Milgram: Caligula

Эс неловко помахал рукой Шинджи, увлечённо болтающему о чем-то с Мираем. Его цель сидела рядом, ожидая пока ее ушибы будут проверены, и вынужденный медик выдаст несколько рекомендаций. Когда встав Кана хромает по пути к дверям, та сохраняет улыбку. Её движения стали медленнее, но в глазах — напряжённая ясность, будто она ни о чем не сожалела. Эс отводит взгляд, не зная как сказать что-то ей. Но заключенная сама подходит к нему и спрашивает. — Уже время допроса? — и Эсу остаётся лишь кивнуть на этот вопрос, — А ты не торопился ко мне, Эс. Эса сковывает страх, почему она так спокойна? Почему они не злы на него? Почему никто из них не ненавидит его? Это ненормально. Почему ими не движет ненависть и обида у нему? Его плеча касается рука, знакомое чувство, но не то. Не та ладонь, и всё равно, такое знакомое. На него смотрит Мирай, обеспокоенно, знакомо и забито. Да, он и правда, не торопился. — Спасибо, — сухо, но на большее нету сил и времени, он бежит в сторону допросной, где его за это время уже заждались. — Давай же начнём, надзиратель, — Кана кивает своим мыслям, заправляя прядь волос. — Вы… Как ты себя чувствуешь? — О, это пустяки, — смешинки играют в ее глазах, когда та поправляет юбку платья, на которой ремни решили сковать ее ноги, пусть и не сильно, — Макото, ну, просто не любит, когда трогают её вещи и дела, — она покачала головой, — А ты? Ты всё ещё не любишь, когда я говорю о тебе? — Да, я бы хотел сосредоточиться, на твоём прошлом… Но не уверен, что смогу рассуждать спокойно. У Каны руки слегка дрожат, но голос ровный. — Ты так мил… Ну же задавай свой вопрос, уверена, ты сумеешь понять когда остановиться, — она хихикает, почти насмешливо, если бы не едва заметное шипение при ерзании на стуле. — Если вам так больно, зачем вообще просили Макото избить вас? — Потому что я это заслужила? На деле я просто хотела прийти в себя, боль была первым что пришло в голову, просто не ожидала, что удар будет так хорошо поставлен… — Ваш… — Эс трясет головой в попытке сбить свою дрожь, — ребёнок? Ники, почему именно «Никки»? — Это была идея Рицу, оно звучало мило, вот я и согласилась, — признается Кана, — Хотя, признаться хотела назвать ребенка Цубаки. — Что такого сделал Рицу, что заставило вас защитить Ники «таким» образом? — Рицу… — Кана задумчиво ведёт пальцем по своему кольцу, — …он говорил, что я сошла с ума. Что это не нормально — так любить своего ребёнка. Но что я сделала не так? — Вы убили его за это? — Эс решил спросить прямо, несмотря на дурное предчувствие в низу желудка. — Нет, — она качает головой, — Я не уверена, кто из этих двоих моя жертва. — О чем вы? — Когда я видела их в последний раз, — Аматсури задумчиво ведёт плечом, — Рицу пытался забрать у меня Ники. — Что вы сделали? Кана не отвечает, держит тишину, равно до того момента как звучит оповещение о конце допроса. Эс сжимает ключ, чувствуя себя на ладони у чудища. Эта женщина всё так же, даже будучи раненной, заставляет его чувствовать себя некомфортно. Поворот ключа отдаётся скрипом. Колокольчики и медленный мотив пианино постепенно набирающего громкость, вот на что похожа мелодия в этот раз. [Language of Flowers] Ох, увяли ожидания побеги, И они похоже больше не дадут ростки. Пустоцоцветом оказался мой бутон, Понимаю, почему был зол так он. Боюсь, наши эти семена Не будут плодородны никогда. Кана склонилась над колыбелью к которой тянулись лианы сорняков. Она мягко улыбалась, подрезая зелень. Ножницы ты прочь убери, Вьюнков лозы лучше не рви. Плевать, если не уложимся за год, Помню, что к каждому нужен подход. Это все садовницы совет, Опыт прошедших мною лет. К ней подходит мужчина, он недовольно качает головой, протягивая мешочек с семенами, Эс не может разобрать названия. Из троих, неоконченный букет, Мой милый пустоцвет, Прости, остался ты один Среди разбитого сердца руин. Тут пересадка не поможет, Дать корни этот цветок увы не сможет. Следующим кадром Кана плачет рядом с колыбелью где все поросло сорняком. Её руки оковывают такие же лианы. Розы, нежный запах, за шипами скрыт. Гвоздика о любви сказки любит. Не трожь, хрупки те лилии. Что сок пижмы ядовит ты не смотри. Это все садовницы совет, Опыт прошедших мною лет. К ней подходят люди похожие на заключенных, вместо голов у них букеты цветов. Пусть терновник защитит тебя от бед, Марии роза тебе не желала принести вред. Прости, что на руках моих рубин, Мой милый едва цветущий георгин. Обвиняю в этом твоего семян продавца, Но что поделать, сама выбирала тебе отца. Она смеется, протягивая руки в колыбель и поднимая из него сверток сухих цветов. Знаешь это амариллис очень ядовит. А пушица, так мягкостью противоречит. Камелия же, в грязи расцвела. Даже сирень никому не вредна. Живокость с маком не стоит мешать, Как садовнику мне есть что сказать. Она качает сверток словно напевая колыбельную, прежде чем заживо рассыпаться в в цветах. Когда Эс приходит в себя рядом заключённой нет, Кана ушла, оставив на столе несколько конфет, чтобы сгладить уход. — Я же говорил, ей нужен специалист.