Milgram: Caligula

Юки уже несколько минут бегал по тюрьме пытаясь найти девятого заключённого. Его не было видно. А внутри, что-то сжимало под горлом словно поразит знакомой болью, тревога, догадывался надзиратель. Это уже был второй круг по тюрьме, когда он услышал голос. — Послушай, это не имеет смысла, — раздался голос того кого искал Эс. — Но надзиратель не одиннадцатый, я видела труп, — голос отвечающий ему принадлежал Йоруко, а значит, они в ее камере. Юки приостановил бег, прижавшись к стене рядом с дверью камеры Йоруко. Его дыхание было громким в собственных ушах, но он заставил себя замереть, прислушиваясь. — Надзиратель не одиннадцатый, — повторила Йоруко, и её голос, обычно такой тихий, звучал с странной, хриплой настойчивостью. — Я видела… записи. В старых журналах, в библиотеке, я нашла. Там были фотографии. Она — Цубаки Широсэ. У неё был номер 11 в этом наборе. Она утопилась В ванной, за неделю до первого этапа. А Эс… — в её голосе послышалось замешательство. Ями заговорил снова, и в его тоне не было привычной иронии, только холодное, острое отчаяние. — А он что? Он был одиннадцатым в прошлый раз. В прошлом суде. До неё. Значит, он её заменил. Разве ты не видишь? Это не просто числа, Йоруко! Это слоты. Места в эксперименте. Она заняла его старое место, а потом освободила его, выпрыгнув из игры! И теперь он — надзиратель! Тишина повисла густая, как смог. Юки почувствовал, как та самая боль под горлом сжалась в тугой, болезненный ком. Он знал, он точно не был связан с Цубаки. Они были просто двумя разными людьми, занявшими одну и ту же камеру в разный промежуток времени. Никакой тайной связи, никакого скрытого смысла. Он сделал шаг и толкнул дверь. Она с скрипом поддалась. Ями и Йоруко замерли. Ями стоял посреди комнаты, его одежда была в пыли и мелке, волосы всклокочены. В руках он сжимал тот самый старый фотоаппарат. Йоруко сидела на кровати, её блокнот лежал открытым, а глаза были широко раскрыты — не от страха, а от того шока, который приносит слишком большая, слишком уродливая правда. — Я не знал её, — тихо сказал Юки. Его голос прозвучал в тишине громче, чем он ожидал. — Цубаки Широсэ. Я никогда не видел её. Не слышал о ней. До того, как он… не сказал её имя. Ями опустил фотоаппарат. Его плечи сгорбились. — Тогда зачем всё это? — его голос сорвался. — Зачем эти допросы, эти песни, этот цирк с вердиктами? Если мы всего лишь… числа в таблице? Юки посмотрел на них — на аналитика, прозревшего до абсурда, и на конспиролога, нашедшего заговор там где его нет, и от того не нашедшего смысла. — Я уже говорил это, однажды… В тот раз, это был другой Эс. Странно осознавать что сейчас у меня его имя. Мы все просто убийцы, погрязшие в сожалении. Ями недовольно покачал головой. — Пойдем, — обратился надзиратель к заключенному, — обсудим то, что ты умолчал на прошлых допросах, Ями Цукино. Цукино напряженно хихикнул, следуя за ребенком в его собственную камеру, устроившись на стуле. Эс сел напротив Ями, его пальцы медленно постукивали по столу. Воздух в допросной был густым, почти осязаемым. Джекалоп в углу молчал, но его присутствие ощущалось как давящая тяжесть. — Ты много говорил о расследовании, — начал Эс, его голос был ровным, без привычной детской нотки. Теперь в нём звучала усталая серьёзность. — Ищешь связи, правду о системе. А что насчёт твоей собственной правды, Ями? Той, что в самом начале. Ями, обычно такой оживлённый, сидел ссутулившись. Он не смотрел на Эса, его взгляд был прикован к собственным рукам, лежащим на столе. — Какая разница? Ты всё равно увидишь это в своём кино, — пробормотал он, но в его тоне не было прежнего сарказма. Была усталость. — Разница в том, что ты можешь сказать это сам, — тихо настаивал Эс. — До того, как это покажут мне. Иногда… слова значат больше, чем картинки. Они идут от другого места. Ями фыркнул, но это был слабый, почти безжизненный звук. — От сердца, что ли? Мило. — От совести. Или от того, что от неё осталось, — не отступал Эс. Он наклонился чуть вперёд. — Ты ведь не просто был «знаком» с той девушкой. Верно? То, что было между вами… это было что-то большее. Не так ли? Ями замолчал. Тишина затянулась, прерываемая лишь тиканьем часов. Он сглотнул, и его кадык резко дёрнулся. — …Да, — наконец выдохнул он, слово вырвалось тихо и сдавленно. — Мы встречались. Недолго. Сначала всё было… нормально. Потом стало не так. — «Не так» — это как? — мягко спросил Эс, как хирург, делающий аккуратный надрез. — Она стала… цепкой. Слишком. Каждый мой шаг, каждый вздох. Ревновала к книгам в библиотеке, к коллегам по учёбе. Говорила, что я — её «всё», её «спасение». — Ями закатил глаза, но жест был пустым, лишённым настоящего раздражения. В нём была лишь горечь. — Я пытался объяснить, что это… удушает. Что так нельзя. Что я не могу быть всем для кого-то. Она плакала. Клялась, что изменится. Потом… начала говорить, что без меня умрёт. Что жизнь не имеет смысла. Пару раз даже инсценировала это, почти успешно. Эс кивнул, не выражая ни шока, ни осуждения. Его синие глаза просто наблюдали. — И ты решил уйти. Окончательно. — Да, — прошептал Ями. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. — Я сказал, что нам нужно прекратить это. Что это конец. Она… она стояла на тротуаре. Улица была шумной. Она кричала, что сделает это. Прямо сейчас. Бросится под колёса. Сказала… «Посмотрим, сможешь ли ты жить с этим». Голос Ями прервался. Он закрыл глаза. — Я не хотел её смерти. Клянусь, я просто… хотел заставить её замолчать. Оттащить от края. Схватил её за руку, чтобы оттянуть назад, к зданию… Она вырвалась. Рывком. И… я толкнул её. Не для того, чтобы… Просто, чтобы отстранить, чтобы она отошла от дороги. Но она потеряла равновесие. Отшатнулась не туда. Прямо на… Он не закончил. Звук тормозов, которого не было в комнате, явственно прозвучал в тишине между ними. Эс долго смотрел на него. Гнев, который он чувствовал к Ями раньше, иссяк. Осталась только тяжёлая, знакомая пустота. — Ты толкнул её, чтобы спасти, — констатировал Эс, и это не было вопросом. — А получилось наоборот. И теперь ты здесь, потому что считаешь, что это твоя вина. Что ты — убийца. Ями открыл глаза. В них не было ни злобы, ни слёз. Только измождённая, бездонная усталость. — Разве нет? Моё решение уйти, которое довело её до этого состояния. Цепочка, Эс. Цепочка событий. Я её начал. Я её и закончил. — Он горько усмехнулся. — И знаешь самое идиотское? Иногда, здесь, глядя на Йоруко… я вижу в ней те же глаза. Ту же одержимость. И меня от этого тошнит. Потому что я знаю, чем это кончается. И я снова ничего не могу сделать. Я подумал, что будет любопытно, понять сторону той девушки. Сигнал конца допроса прозвучал особенно громко в этой давящей тишине. — Теперь ты знаешь мою скучную историю, — глухо сказал Ями, наклоняя голову, чтобы Эс мог дотянуться до замка. — Удачи разбираться в этом бардаке, надзиратель. — Йоруко сделала это, пообещав, что ты изменишься, — заявил Эс кивая прежде чем поворнуть ключ. — Что?! Городские улицы, на витринах магазинов видны тени других заключённых, Ями проходит мимо. [Which end] Вот так, счастье оборвалось тогда. Ну не долго улыбался, да? Чтож, это все чепуха. Это всё чепуха. Прости за эти грубые слова. Сказаны наши речи с горяча. Он хватает за руку свою жертву уводя к дверям ближайшего здания. Но стоит им пройти через них как Цукино остается один, прежде чем его подхватывает поток людей. Как должен жить я? Найду ли в будущем счастья? Что могу сделать сама? Рассказать, в этом ли моя правда? Ями оказывается в библиотеке, оглядываясь он замечает свою цель. Йоруко читает за стойкой, и Ями садится рядом. Смотри прямо, пред тобою, Пешка сделала два шага вперёд, Поверь, ничего тебе не расскажу Объясняя — не вина моя во всём. Не знаю больше чего от них ожидать, Почему продолжают дышать? Йоруко собирается уйти, но Ями хватает ее руку, прося остаться. Как должно жить нам? Течёт ли такая же кровь в нас? Что могу сделать сам? Расскажи, виноват в чём? Он прижимает Йоруко к себе, но она рассыпается в цветах, на его животе появляется нож. Давай, разберемся, с цепочкой связей, И после этих тайн открытий. Как не посматри просто жалкий поразит, От самого себя теперь же претит. Ты ожидаешь, что пойму твою точку зрения, Но прошу больше не мучить меня. Он бросает нож в сторону и сбегает в темноту. Его нога цепляется за что-то на полу. Акт спектакля сыгран, Роли подобраны прекрасно, Так о чем мы говорили? Суть ни ты, ни я не уловили. Оглянувшись он видит что он споткнулся о тело девушки. Перед глазами всё темнеет, и в миг вокруг оказывается больше женских трупов.