Солнце и Луна

По стеклу медленно и удручающе стекали капли дождя, которые снова и снова стирали работающие дворники. Юнги утомленно смотрел на светофор, который, словно заколдованный, никак не желал переключаться с красного, раздражая нетерпеливых водителей, застрявших перед ним. Кто-то сзади раздраженно посигналил, выглядывая из окна. Юнги бросил короткий взгляд в зеркало, замечая в соседней машине группу веселых подростков, которые что-то кричали всем тем, кто стоял впереди них. Когда-то он и сам был таким — безбашенным, ветреным и безрассудным. В двадцать ему казалось, что у него будет все, что он только захочет, стоит только пошевелить пальцем. Нет, у него не было богатых родителей и высокого интеллекта, но у него была железная уверенность в том, что круче него только Майкл Джордан с его коронным данком. Тогда ему казалось, что баскетбол — это навсегда, друзья — на всю жизнь, а брак — это где-то там, далеко. Все вышло до смешного просто и банально. Вики залетела от него неожиданно и совсем не «по плану». Ему было двадцать один, ей девятнадцать. Это была одна из вечеринок в честь победы их команды на чемпионате, когда они собрались едва ли не всем колледжем на пустующей даче однокурсника, накупив выпивки и мяса. Вики была хорошей девочкой: староста группы, отличница, тихая, скромная. Юнги никогда не нравились такие недотроги, но его тогда лучший друг подбил на пари. А пьяному и море по колено. До сих пор стыдно за себя в тот вечер, несмотря на то что прошло уже почти восемнадцать лет. Девчонки велись на него всегда — азиатская внешность выделяла его из потока американских мальчиков, да и характером природа наградила пробивным. Юнги никогда не был из робкого десятка, поэтому к «серой мышке» подкатил без проблем. Развести ее на секс оказалось вообще не проблемой, и даже сам секс был хорош, несмотря на то что Вики оказалась девственницей. Плохо стало наутро, когда мозги немного проветрились и он понял, что натворил. Еще хуже стало, когда девушка пришла к нему в общагу со слезами на глазах и сообщила, что ждет ребенка. Юнги, чувствуя себя последней мразью, предложил аборт, пообещал денег, а потом не спал всю ночь, вспоминал, как отец бросил мать с тремя маленькими детьми и как тяжело было в детстве, когда денег не хватало даже на лишний кусок хлеба. Наутро он уже был у дома Вики с предложением руки и сердца. Они расписались, стали жить вместе, все в той же общаге. Первые месяцы совместного проживания напоминали ад. Вики в быту не была такой же тихой и робкой, как в студенческой жизни, а уж когда узнала о метке… но потом родилась Лея, и стало уже не до выяснений отношений. В это же время заболела мать, и пришлось взять на себя ответственность и за сестер. Юнги оставил баскетбол, взял академ и пошел на подработки, чтобы тянуть две семьи сразу. Друзья и пьянки забылись довольно быстро, потому что матери нужны лекарства, сестрам — школа, а Вики — деньги на еду и коммуналку. Одна Лея ничего не требовала от него, шевелила маленькими ручками и радостно ему улыбалась. К малышке Юнги привязался не сразу, а уж когда она закатывала ночные концерты, ему и вовсе хотелось сбежать ото всех. Ему пришлось приложить немало сил, чтобы выровнять полетевшую в пропасть жизнь. Свою фирму он поднимал с нуля, умудряясь пережить не один экономический кризис. Это сейчас у него целый штат сотрудников, а тогда ему приходилось со всем справляться вдвоем с Намджуном. Ким Намджун был ему не просто другом, он стал почти братом, которому Юнги без сомнений бы доверил не только свою жизнь, но и жизнь своей семьи. Намджун был из простой рабочей семьи, но амбиций у него было как у сына нефтяного шейха. Ким не хотел мириться с нищетой и жизнью «от зарплаты до зарплаты», не хотел становиться клерком и всю жизнь расплачиваться за кредиты, поэтому не терпел никаких компромиссов. Он всегда был нацелен на лучшее, большее, чего бы это ни касалось. Во многом благодаря амбициям Намджуна их фирма заняла лидирующие позиции в регионе, хотя Юнги никогда не преуменьшал и своего вклада в общее дело. Звонок телефона раздался одновременно с переключением светофора. Включив гарнитуру, Юнги позволил своему дорожному монстру радостно зарычать и двинуться вперед. — Привет, — раздался усталый, измученный женский голос в наушнике. Юнги напрягся сразу, крепче сжав руль. — Что-то случилось? — тут же спросил он и получил в ответ беспомощный всхлип. Твою мать. Только не снова. — Юнги, ты не мог бы приехать? Мари говорила шепотом, хрипло, но даже так было слышно ее отчаяние. — Джун? — догадался Юнги, сворачивая на проспекте по направлению к дому друга. — Он… ему плохо сейчас. Пожалуйста, приезжай. Где-то на фоне звучал дикий крик Намджуна «Ненавижу!» и звон разбиваемого вдребезги стекла. Мысленно выругавшись, Юнги прибавил скорость и обогнал еле плетущийся «форд». — Успокойся, ладно? Ему станет хуже, если ты расклеишься, — попытался он утихомирить всхлипывающую жену друга. — Я не хотела, Юнги. Не хотела этого, — зарыдала Мари приглушенно, вторя завываниям мужа. — Блять, — не сдержался он от обреченного стона. — Ты цела? Не ранена? — Я не должна была ему перечить, не должна была сопротивляться его решениям, — полубезумно стала повторять Мари, словно эти слова могли все исправить. — Не должна была… я, он все правильно сделал. Так было правильно, это было нужно нам обоим, но ему тяжелее сейчас… Намджун не такой. — Мари! — прикрикнул Юнги, стараясь призвать женщину к разуму. — Он сильно избил тебя? Молчание в ответ стало ярким сигналом к тому, что дело плохо. Хуже, чем обычно. Надо заехать в аптеку? Но даже если он купит лекарства, вряд ли это поможет Мари, потому что эти лекарства будут не от ее Солнца. Снова выругавшись себе под нос, Юнги ударил по рулю. Раньше он не придавал значения этому явлению, даже нося спящую метку, но все изменилось, когда Намджун встретил Мари год назад. С тех пор Юнги еще усиленнее прятал спящую метку и вздрагивал от мысли, что может встретить своего соулмейта и его жизнь превратится вот в такой вот кошмар, как у Намджуна. — Я скоро буду. Спрячься и жди, — коротко закончил он их разговор, отбросил гарнитуру и вдавил педаль газа до упора. Джун жил в пригороде, отстроив себе шикарный особняк, поэтому добираться до него пришлось долго. То и дело натыкаясь на пробки, Юнги боялся опоздать. Он не знал, почему все считали, что встретить своего соулмейта — это чудо. Что в этом может быть чудесного? Что хорошего в том, что один человек фактически становится рабом другого? Все эти сказки про родственную душу, любовь и тому подобная ересь для малолетних дурочек были слишком далеки от реальности. Юнги не встречал счастливую пару соулмейтов, хотя он и знал всего одну такую пару, но на их примере видел, как эта связь Солнца и Луны омерзительна. Удачно добравшись до дома Намджуна, Юнги бросил машину у ворот и рванул к крыльцу. Забежал в дом, сразу натыкаясь на погром в виде перевернутых кадок с цветами, поломанных зеркал и разорванных в хлам дорогих картин. Переступив валяющуюся на полу вешалку, Юнги прошел в зал, где среди разбитого столика, искореженного телевизора и осколков сервиза сидел Намджун. Он немигающим, стеклянным взглядом смотрел на жесткий ремень, кончик которого был в крови. В его руке была зажата бутылка вина. Только по одному этому можно было сказать, насколько Намджун не в себе: вино он никогда не пил, считая этот напиток «бабским». — Я так устал, Шуга, — произнес Намджун, заметив его. Юнги подобрался к нему и сел рядом на пол. В последнее время он видел друга именно таким — вымотанным, уставшим и беспомощным, словно связь с Луной вытягивала из него все силы. — У нас ничего не получается, — тихо произнес Намджун и замолчал. — Ничего. Мы даже разъехаться не можем, понимаешь? — Вы пробовали? Юнги впервые слышал об этом. Новость, что все зашло настолько далеко, удручала. — Да. Я отправил ее к родителям и получил звонок среди ночи. Она задыхалась. Эта чертова связь решила, что я отказался от нее, — с ненавистью выплюнул Намджун. — Я привез ее обратно, и все вроде стало нормально, пока она не решила отказаться от поездки на море. Знаешь, это нормально, и я все понял, но ее метка решила, что она перечит мне, что она должна была подчиниться мне, — продолжил друг убито. — Луна горела у нее на руке, она светилась так ярко и причиняла ей столько боли. — Тебе пришлось снова ее наказывать, — догадался Юнги, проклиная чертовы метки. Тошнотворное чувство гадливости никак не проходило. — Я не знаю, что хуже: то, что я с ней делаю, или то, что с ней делает эта метка, — отрешенно произнес Джун, делая новый глоток. — Ты сделал это, чтобы ей стало лучше, иначе метка свела бы ее с ума, — напомнил Юнги, пытаясь унять терзанья друга, хотя понимал, что это невозможно. — Я избил ее до крови. До крови, Шуга, прикинь? Намджун выглядел совсем неадекватно. — А я не садист. Блять, ты же знаешь меня. Я в жизни руку на женщину не поднимал, а сейчас мне приходится бить собственную жену. — Заканчивай с этим. — Юнги вырвал у него из рук вино. — Ей нужна твоя помощь сейчас, а не твои сопли. У тебя есть антисептики? — У меня сейчас в доме есть целый гребаный аптечный склад, — хмыкнул друг, схватившись за волосы. — Тогда вставай и иди к ней. Все, что между вами происходит, — это лишь влияние меток, Джун. И ты сам это знаешь, поэтому не кори себя: у тебя не было выбора. Юнги постарался произнести все максимально уверенно, только вот сам в свои слова не верил ни на секунду, потому что какая-то его часть, та самая, которая принадлежит метке, требовала вправить другу мозги, ударить его за то, что никак не найдет способ ужиться. Намджун ведь Солнце, в конце концов! Тот, кто должен вести за собой и строить эти отношения! И Юнги ненавидел эту свою часть, поэтому даже мысленно старался не упрекать друга. Намджун все же прислушался к его словам. Тряхнул головой и поднялся. — Ты прав. Мне надо к Мари. Шатаясь скорее от пережитого нервного напряжения, чем от выпитого, Намджун направился в сторону второго этажа. Юнги остался ждать внизу, пока друг не поднимется в спальню. Он слышал приглушенные рыдания Мари, бессвязные извинения друга. Намджун вышел из спальни минут через двадцать, выглядя при этом немного лучше. Он хотя бы был собран и уже не напоминал безумца. — Как она? — поднявшись с дивана, спросил Юнги. — Неважно, но поправимо, надеюсь, — неловко ответил друг. — Ты извини, что тебя снова выдернули. Не дай тебе, Шуга, встретить своего соулмейта, — устало произнес Намджун, взглянув на его метку. — Надеюсь, это обойдет меня стороной. Она вроде как спящая. — Юнги опустил рукав и снова посмотрел на друга, оценивая его состояние. — Ты сам нормально? — Да. Я постараюсь больше не срываться. Спасибо, что приехал. — Не бери в голову, я ничего и не сделал. — Ты для нас обоих как подушка безопасности, — уже спокойно улыбнулся Намджун без нервного тика. — Мари успокаивается, когда ты приезжаешь в наши… ссоры, — запнулся он на последнем слове, но быстро продолжил: — А мне становится легче, когда она не впадает в панику из-за меня, поэтому ты очень даже многое делаешь, лишь появляясь здесь. Но надеюсь, мы когда-нибудь научимся обходиться без тебя. — Научитесь. Ладно, я поехал тогда. Пожав другу руку на прощанье, Юнги оставил семейную пару и отправился домой. В отличие от Намджуна, он жил в квартире центрального района города, поэтому пришлось снова пробираться через пробки. Домой к себе он попал лишь через час, загнал джип на подземную парковку и поднялся на свой двадцатый этаж. Квартира его встретила громкой музыкой, но после щелчка замка она немного утихла, и из своей комнаты вышла Лея. И как она только услышала его приход в таком-то шуме? — О, привет, пап, — радостно улыбнулась дочка. — Ты сегодня поздно. — К Намджуну заезжал, — пояснил Юнги, снимая ботинки. — Где мама? — Она у тети Нэнси на дне рождения. У тети Нэнси, значит. Ну да. Юнги даже догадывался, как выглядит эта «тетя Нэнси». И это почему-то даже никак не трогало: Юнги и сам не был примерным мужем. — А ты куда собираешься в таком виде? Окинув дочку придирчивым взглядом, Юнги чуть не поморщился. С ума сойти. Эта юбка вообще? — В клуб с девчонками. Пап, дай денег, а? — состроив умилительную мордашку, попросила Лея. — Сначала надень что-нибудь поприличней, оставь мне номера телефонов, с кем идешь, и тогда я дам тебе денег, — сообщил Юнги, положив ключи на место. — Ну, пап! Чего ты снова придираешься к моей юбке! Нормальная она, сейчас все так ходят. — Ты — не все. — Ну пап! — Я сказал — переоденься, — строго произнес Юнги, поставил дипломат на тумбу и отправился в спальню, чтобы снять опостылевший костюм. Надувшаяся дочь его нисколько не волновала. В таком виде из дома она не выйдет, как бы ни хотела. Тем более на ночь глядя. И куда только Вики смотрит! Хочет, чтобы их дочь закончила так же, как она, залетев от незнакомца? Лее всего семнадцать, какие, к черту, короткие юбки?! Сняв пиджак и сменив одну белую рубашку на другую, менее строгую, он вышел из спальни и отправился на кухню. Он не ел с самого утра, мотаясь по делам фирмы, поэтому сейчас был чертовски голодным, но, порыскав по кастрюлям, обнаружил только пустоту. Раздражение поднималось со скоростью света, несмотря на дикую усталость. — Ты отцу приготовить ничего не могла, раз матери нет? — сорвался он на объявившуюся в проеме дочь. Лея все же переоделась, натянув платье длиной до колен. Юнги бы предпочел паранджу, но не стал перегибать палку. — Па, не злись. Я заказала твою любимую пиццу и курочку, — заискивающе прижавшись к нему, произнесла дочка. — Из твоего любимого ресторана. А завтра я тебе обязательно что-нибудь приготовлю, хорошо? Юнги не мог ничего поделать с собой, обаяние дочери гасило его раздражительность просто феноменально быстро. — Ты пока садись. Они уже скоро должны доставить заказ. — Лея услужливо отодвинула ему стул за столом. Юнги знал, что она таким образом лишь хочет выманить у него денег, но не стал возражать. — Как дела в школе? — спросил он. — Хорошо. Я по математике высший балл получила, — похвалилась Лея, ставя на стол тарелку под пиццу. — Молодец я? — Молодец. — Я ведь заслужила хорошо отдохнуть, я всю неделю усердно училась, — ловко подвела дочка к нужной теме. — И мы с девчонками решили сходить в клуб. — Только чтобы вернулась не позже одиннадцати. — Не позже двенадцати, ты хотел сказать? — Одиннадцати. — Я что-то плохо слышать начала. Ты сказал «до половины двенадцатого»? — лукаво торговалась Лея. — Неудивительно. С такой-то громкостью музыки. Может, тебе сходить к врачу, раз ты плохо слышать начала? — с улыбкой спросил Юнги, смотря на дочку. Характером она пошла в него, и это всегда очень радовало его. — Думаю, не стоит. Я тебя поняла. В половину двенадцатого Гейл меня приведет домой, — произнесла Лея, вопросительно поглядывая на него из-под челки покрашенных в белый цвет волос. — Разве ты не говорила, что вы расстались с этим качком? — удивился Юнги. — Мы помирились, — смущенно призналась дочка. — Так что? До половины двенадцатого? — Хорошо. — Спасибо, папочка, — чмокнула она его радостно в щеку и отстранилась. — Ты самый лучший. Юнги надеялся сегодня выловить этого Гейла, с которым встречалась его дочь, и еще раз напомнить парню, что будет, если Лею обидеть. Это было совсем необязательно, потому что Гейл, хоть и выглядел медведем, в целом был неплохим мальцом, из хорошей семьи, но лучше перестраховаться. Дочери позвонили на телефон, и она упорхнула из кухни в ту же секунду с довольной широкой улыбкой. Как только она ушла, раздался звонок в дверь. — Па, эта пицца приехала. Открой! — крикнула Лея из гостиной. Можно подумать, он бы сделал иначе. Желудок противно заурчал, напоминая о своих потребностях. Поднявшись, Юнги вышел в коридор и открыл дверь. На пороге действительно стоял парень из службы доставки в фирменной желтой жилетке с названием ресторана поверх какой-то черной кофты. На внешний вид ровесник Леи, а уже подрабатывает, а не по клубам шастает. — Добрый вечер, — поздоровался парень, поправив кепку. Серьга в его ухе дерзко сверкнула. — Пиццу заказывали? — Да. — Взяв с тумбочки бумажник, Юнги вернулся к ожидающему его парню. — Сколько с меня? — Сорок три, — заглянув в планшет, озвучил сумму курьер. — Чек нужен? — Нет. — Тогда сначала распишитесь вот здесь, — протянул он планшетку с прикрепленной к ней ручкой. — Хорошо. Юнги быстро черканул в бумажке и отдал деньги. Парень протянул ему пакет с заказом. — Приятного аппетита, — ровно произнес он, без привычной подобострастной улыбки всех курьеров доставки. — О, Пак Чимин! — воскликнула дочь, выбравшись в коридор. Курьер удивленно посмотрел на девушку. Юнги отвлекся на дочь, забирая свой ужин. Он задел руку курьера лишь кончиками пальцев, мазнул по чужой руке неосторожно, случайно, но одного этого хватило, чтобы почувствовать жгучую боль метки. Он даже не сразу понял, что происходит, лишь заметил, как засияло синим цветом запястье курьера. Парень недоуменно посмотрел на свою руку, а потом медленно перевел взгляд на него, и в его глазах отразилось такое потрясение, что стало даже смешно. Юнги бы посмеялся, но в следующее мгновение его шандарахнуло такой острой болью, что все мысли разбежались. Перед тем как потерять сознание, он увидел, как парень потянулся к нему, и услышал, как закричала дочка. И последняя связная мысль была ужасающе четкой. «Мой соулмейт — мальчишка».