Косарик на пятихатку

      Домой Шура уехал далеко за полночь, когда Марго уже уснула, а Сережа валялся у кровати, потому что сам за сказкой забылся и вырубился. Олег улыбался, прощаясь с Воскресенским, приобнимает и уходит тащить Сережу к себе в кровать.              Валера выходит к подъезду и закуривает сигарету, которые привез Шура. Пробирает почти сразу до дрожи. Саша тоже достает и поджигает край. Он курил редко, просто чтоб развеяться. Иногда чтобы подумать. Вот сейчас так. Он оборачивается на младшего Разумовского.              Валера все рассказал. Все, что было вчера. Все, что было до этого. Шура самый доверенный человек, который точно не осудит, потому что уже столько наслышался от Волкова и Дракона. Он громко выдохнул, произнес легкое «мда» и затянулся.              — Они тебя каблуком называют, — выдает Валера, сам не до конца понимая зачем.              — Ага, блять, чья бы корова мычала. Люблю я человека, ухаживаю, но обо мне же тоже заботятся. Этим только бы поржать, нашлись мне тут, — в обиде бурчит Шура, — не слушай их вообще. Они так себе эксперты по отношениям. В одного стреляли пять раз, второй вообще Дракон. На их равняться трудно, они не установка 《как должно быть》, а исключение из правил.              — Ну, и что мне делать тогда? — выдыхает дым парень, вглядываясь в расплывающиеся силуэты и снова фокусируя взгляд на дяде.              — Ну если он правда тебе нравится, общайтесь. Знакомьтесь ближе, подружитесь для начала, найдите общие интересы, узнавайте, что кому нравится, и на улицах на закате обязательно соситесь, потом такие воспоминания будут, — окунулся в мысли Мальвина, — ну и разговаривайте словами через рот. Я вот таскал цветы первые две недели. Оказалось, что лучше принес еды, все равно никто из нас готовить не умеет. Ну и вообще, просто изучайте друг друга.              — Не слишком просто? — нахмурился Валера, вслушиваясь в каждое слово.              — Ну ты попробуй, там и решишь. Нихера это не просто на самом деле. Вообще, я думаю, ты разберешься. Я советую Олзану написать, без контекста. Просто поговорить. О чем-нибудь. Звезды посчитайте или чем там романтическая молодежь сейчас занимается.              К подъезду подъехала машина. Шура выкинул окурок и приобнял парня.              — Шур, спасибо, — улыбнулся Валера. Стало так легко от чувства пустоты. Тревожные мысли ушли. Осталось только желание и вправду написать Косарику.              — Давай, мелкий, звони если что, как-нибудь отвечу.              Парень сел в машину, закрывая дверь и уткнулся в телефон. Едет сразу в аэропорт.       

***

      Олзан перелистнул страницу, расположившись на полу. Это слишком успокаивало. Буквы вообще плыли перед глазами, и он пусть не понимал, что написано, упрямо продолжал.              «Алтан в нем разочаруется», а когда он был не разочарован? Когда он проявлял, что гордится сыном? Ну ладно, младший Дагбаев сам считает, что ничего серьезного не совершал никогда, но он был лучше многих. Он учился лучше всех. Он был умным. Он любил читать. Он был красивым. Неужели ни разу Алтан этого не замечал?              Тем более, можно ему просто не говорить. Не сказать, что Алтан прям следил за сыном, и за тем, чем тот занимался, а за два дня истерики и одиночества, он как-то смирился. Вообще все из головы испарилось. Ну Валера и Валера. Даже не особо мешает, что он Разумовский. Ну и в принципе, он, наверное, не совсем плохой человек. Он смог своим родителям противостоять, вырасти и стать ровно тем, кем сам хотел.              Олзан вообще задумался, а настолько ли он близко к экономике, чтобы работать в клане. Он точно этого хотел? А если Алтан его не примет даже после того, как он займет руководящую должность. И будет ли он тогда рад работе в клане. Вообще, наверное, не стоило охотится за отцовской любовью. Ну в плане — а что ему это даст? Ну, любви ему в принципе не надо, слишком муторно за ней охотится, а Валера скорее всего спустил все на тормозах. Поцеловались разок пьяные, и что? У Валеры такое сто процентов не впервые. Но ведь и у Олзана тоже. Он правда целовался последний раз года полтора назад. И с девушкой между прочим.              Выдох-вдох.              Он посмотрел на время, поднимая с пола телефон. Сообщение от Валеры пробило на легкую дрожь в пальцах. Это чувство в принципе часто появляется, когда Валера рядом. От его сигарет. От его губ. И у него чудесная способность вызывать эту дрожь в самый неподходящий момент. Когда мысли путаются и так.              Но от сообщения такое впервые.              Сообщение простое, без точек, скобочек, смайликов. Просто просьба (или все-таки предложение) встретиться и поговорить. После этого странного чувства, которое в нем копилось два дня, появилось желание Валеру правда увидеть. Убедиться, что он живой и настоящий, не приснился и не показался. Он согласился, почти сразу. Потому что если бы начал думать, тут же с ума и сошел бы. Скорее всего, задумался, загнался, и к херам заблокировал Разумовского, а дальше стал просто игнорировать, избегать. К хорошему это не привело бы, видимо, именно эту мысль накинул Олзану остаток разумного.              Локальное «ок» и место со временем встречи. Разумовскому хватит.       

***

             Валера сам не может опомниться. Просто решил, что Саша прав. Он вообще часто двигал умные мысли, особенно пьяный. Алкоголь как будто активировал ему мысли. Либо он думал так много, что трезвым не мог сам понять, что из этого стоит говорить. А пьяным выдавал все, что вынашивал в себе, и что-то мудрое там можно выцепить.              Как-то Валера слушал пол часа, про все, что Шуре пришлось пережить в общении с Разумовским и Волковым, и десятилетний мальчик спросил, зачем он тогда остался с этой семьей. Шура повел бровью, говорил, что вырастет поймет. Парень вырос, и понял на половину. Шуру можно оправдать, у него нет семьи, его моральный компас разъебан. И когда можешь умереть сегодня-завтра, хочется быть счастливым сегодня. Волков и муж его для Воскресенского просто как родственники. Простить их можно.              То, что с его семьей что-то не так, Валера понял лет в пять. Понял, зачем так много документов у них дома, понял, почему в садике спрашивают чей сын, понял, почему родители стараются открыто по людным местам не гулять. И он был, наверное, слишком маленьким, он думал, что его семья странная. Видимо и он тоже. Хотелось иногда иметь «нормальную» семью, где один отец от второго ножи в ссорах не прятал.              А потом он понимал, что ему никто больше не нужен. Его родители его любят, хотели, чтобы он появился, все прощают, все принимают и покупают. И внимание не так важно.              Стало жгуче стыдно. Зря он тогда на Олзана наругался. Зря на Марго бурчал. Зря кого-то винил.              Косарика правда жалко. Не потому, что он ему резко понравился, а просто по-человечески. Он ведь и правда достаточно одинокий. У него и правда в семье проблемы более болезненные, и пока Разумовскому, в общем-то похер, Дагбаев себя уже семь раз накрутил.              На сообщение он, тем не менее, ответил быстро и так же спокойно. Согласился, сам сказал какое-то место и время. Валера этот адрес увидел впервые, навигатор показал минут двадцать в дороге.       Даже курить не хотелось.       Он вообще со вчерашнего дня о ситуации не вспоминал. Сегодня на пару уроков сходил, а потом сбежал через туалет на первом. Косарика он в школе, кстати, вообще не видел. То ли избегал его в публичном поле, то ли просто не пришел. Сейчас отличное время для составления топа вопросов. Им все равно не о чем говорить. Мало общих интересов.              И вся тревожность, которая была в первый день, накатила и сейчас. Как-будто ему не страшно, что что-то произойдет, а он уже смирился со своей агрессией, неприятием и неловкостью. Теперь остается ждать дозы истерики от Олзана и тотального игнорирования своей персоны на ближайшее лет десять. Разумовский об этом задумался, хмыкнул и огляделся.       Место, которое Олзан выбрал было обычным двором. Парень сразу понял куда идти — пустая беседка, с ржавой вывеской «курилка». Олзан, который уже сидел внутри, затягивался своим подом и стеклянным взглядом пялился куда-то в соседние дома. Или, казалось, сквозь них. Выглядел, кстати, спокойно. А вот Валера только сейчас паниковать начал.       Он подсел осторожно сбоку, пока Косарь не перевел на него взгляд, выдыхая дым.       — Привет, — начал Валера, закрывая глаза и морщась на пару секунд.       — Я тебя не люблю, — сразу начинает Олзан, переводя взгляд и заново затягиваясь.       — Вау, как неожиданно, — тянет Валера и достает сигарету из пачки. Раз уж пришел в курилку.       — И это сделал ты, ясно? Не мы, и не я. Ты.— так же спокойно продолжает размышлять он, уже давно убедив себя и сейчас пытаясь убедить своего недруга-любовника в том, что Дагбаевской инициативы в этом ни капли не было, а значит и ответсвенности тоже.       — Повторять не трезвую голову я это не буду.       — Как жаль, а то я такое романтичное место выбрал, — саркастично тянет Олзан, — ладно, тебе есть что об этом сказать?       — О курилке? На самом деле красиво, почему именно тут?       — О пятнице, придурок.       — А… Нет, нечего. Ну, тебе же не обязательно меня любить, чтобы целовать. Я могу тебе просто нравиться. Ну или тебя все-таки от меня тошнит, ну и это я не знаю, фетиш какой-то, или попробуй ко врачу обратиться.       Олзан на него посмотрел оценивающе-злым взглядом.       — Да как у тебя язык повернулся? — Он в наигранном недоумении и недовольстве изогнул одну бровь. — Чтобы ты нравился мне? — Всё так же наигранно он интонационно выделил слова «ты» и «мне», как бы говоря, что они, между прочим, всё ещё Дагбаев и Разумовский. И мысли пробегать не должно о каких-то «нравиться». По крайней мере в слух. По крайней мере пока что. — Но не тошнит меня от тебя. — По Дагбаеву было видно, что ему явно было тяжело это сказать.       — Так уж и быть типо?       — Ага. Просто если тебя в детстве головой роняли, ты хоть чуть-чуть это скрывать пытайся.       — Спасибо, — понимающе хмыкнул Валера. Это было приятно. Ведь если Олзан не посылает тебя нахуй — это уже успех. До любезностей конечно не снизайдёт, но это значит, ему как минимум не всё равно, даже не смотря на то, что он усердно пытается делать вид, что это не так. Да он вообще постоянно изображает из себя «я вас всех на хую вертел», хотя на самом деле мальчик с той ещё тонкой душевной организацией. А «я тебя не ненавижу» от Олзана — уже считай признание в бесконечной любви.       Минуты три сидели в молчании, обдумывали все.       — Почему все-таки это место? Ты же вообще не здесь живешь, — внезапно вспомнил про сигарету Валера и поджег край.       — Ну, тут школа недалеко. А домой не всегда хочется. Могу тут посидеть один. Тут живет то три бабки и полтора алкаша. Тихо, красиво, иногда коты бегают.       — Привел меня на свой чердак?       Косарик на пару секунд задумался. Правда ведь. Валера теперь о месте знает, а оно всегда было только для него. Пустил чуть глубже, чем остальных. Прятался тут от отца, от компании и учебы. От Разумовского тут прятаться не хочет.       — Типо того. Можем погулять завтра, — предложил он.       — Да, — сразу согласился Валера, — здесь встретимся?       — В четыре.       — Договорились. И мне мелкую пора забирать из садика, — улыбнулся Валера, туша окурок. Нет, не тревожно, скорее приятно. Мягко и легко.       — До завтра, — кивнул Олзан.       — Я напишу, — Валера быстро поцеловал в щеку и ушел, теперь улыбаясь довольно полностью.       Косарик щеками вспыхнул от неожиданности. Голову опустил, так, чтобы волосы занавешивали глаза. Ещё несколько секунд в немом ступоре смотрел уходящему Разумовскому в след.