Косарик на пятихатку

      Валера на свои поступки получал зеленый свет. Олзан перестал бычиться и ругаться, не огрызался, в школе косых взглядов почти не кидал, что для их взаимоотношений было, на самом деле, огромным прорывом. В голову ударила мысль, что, возможно, Олзан вполне нормальный парень. Даже интересный и умный. И знает о его личной жизни больше, чем надо. И смешной, до безумия просто.       Валера свою симпатию признал почти сразу. Она казалась ему теперь не ношей и глупой мыслью, а легким чувством. На самом деле, за Дагбаевым стоит наблюдать, и в каких-то моментах даже восхищаться. Он просто Разумовского игнорировал.       На перемене они пересеклись пару раз за день — руки не жали, даже не кивали друг другу. Все-таки, слишком много людей, а они еще сами не до конца поняли на каком этапе дружбы, если вообще можно так сказать, находятся. Скорее всего, где-то за гранями этого понятия. То, что Дагбаев на людях не выделялся и к нему никак не приставал, даже льстило. Повзрослел будто за пару дней.       На самом деле, парень выглядел излишне замученным — синяки под глазами, растрепанные волосы, которые легче собрать в хвост, чем пытаться уложить, ветреность и погруженность далеко в свои мысли.       Вопреки мнению Разумовского, никаких мыслей об их прогулке там не летало. Дагбаев о ней забыл минут через двадцать после назначения, и, если бы в утренней напоминалке не высветилось, не пришел бы вообще. Даже о мимолетном (трезвом!) поцелуе особо не вспоминал, мучаясь перед сном.       Надо было возвращаться к программе. До экзаменов еще далеко, значит есть время вытянуть аттестат со дна. В их школе, вроде элитной, получить хорошие оценки трудно. Натянутая тройка у них — твердая четвёрка в любой школе города. И знаний с обычных уроков скорее всего бы хватило на все четыре экзамена. В десятый брали по хорошим оценкам и успешной сдаче экзаменов.       Косарик с горем пополам решил, какие экзамены сдавать будет. К обществу уже начал готовиться, хотя забивал на него класса с пятого, а английский он знал хорошо. Плюсом еще поддержка — в их школе это один из самых частовыбираемых учениками экзаменов. Никто не будет ругаться, как обычно происходит с литературой или информатикой.       Была и шальная мысль готовиться к истории. В любом случае, рядом всегда был Дракон. Он то хорошо разбирается в истории, защитил докторскую, какое-то время до армии преподавал в университете. Но готовиться к чему-либо с отцом очень нервозно. Тем более к истории. Тем более, когда речь идет об этой семье. В школьной программе четкие ответы на исторические вопросы, даже на спорные. А Вадим вообще культуролог. История в школьной программе переписана давно, учить ее вредно. Так что ради сохранности мира от революции, Олзан выкинул из головы мысль об этом экзамене.       И пока вот так бегал, сравнивал, думал, что сдавать, мозги кипели. Готовиться еще надо, а парень каждый день талдычил, что он не сдаст, если не будет готовиться. Желательно каждый день.       Валере вот например — без разницы? Он вообще спокойно к этому относится. Его, конечно, заботит его будущее, но оно вообще не зависит от результатов на бумажках. Порог перейдет и хватит. В марте дадут бланк с просьбой заполнить предметы, которые будешь сдавать. Он точно не решил еще — по считалочке определится. Кажется, еще не изобрели в школьной программе темы, которая его заинтересует. Он вообще за какое дело не возьмется, через пару тренировок будет успешен в нем. Косарик завидовал. Всегда. Но Валера сын гения, может все схватить на лету, запомнить идеально и быстро. Сейчас на зависть нет времени.       На мысли о Валере сейчас нет и эмоционального ресурса. Точнее, на терзающие мысли, попытки разобраться в чувствах. Ну есть он, и пусть бегает по той же школе. Потому что ни восхищения, ни любви он не вызывает. Скорее такое же раздражение, как и другие, но в то же время иное. Даже тут этот Разумовский выделился, кто бы сомневался. Олзан решил, что ему будет проще житься, если он хоть раз отключит голову и послушает сердце. Будет поступать не так, как правильно, а так, как он чувствует.       Олзан не заметил, как с точки «Валера бесит больше остальных» он дошел до «Валера бесит чуть меньше, чем все остальные». Потому что, если скинуть эту поверхностную ненависть и быть полностью объективным — Валера хорошенький. И внешне, и как человек. С ним есть о чем поговорить, ему можно довериться в важных вопросах, которые останутся только между ними. Пожаловаться ему можно так, чтобы потом не получать осуждение. С ним прикольно переписываться. Он хороший друг, который в нем правда заинтересован.       В общем, Валера пока что, может, и не был принят Дагбаевым полностью, но тот уже начал внутреннюю борьбу с собой на эту тему. Борьбу с предубеждением 《так нельзя》. Разумовский явно её стоил.

***

      Место Валера нашел в этот раз сам, чуть не заблудившись в Питерских дворах. Но курилку узнал, тем более по темной макушке, которая уже ждала его внутри.       Гулять с Олзаном оказалось приятно. От вчерашней встречи почти не отличалось атмосферой, только они не сидели в старой деревянной беседке, а изучали местность. Косарик не ругался, рассказывал какие-то забавные истории из жизни и делился мыслями, иногда вставал и задумывался о чем-то далеко своем и продолжал дорогу. Так по району слоняться было круто.       Они периодически замирали на месте, чтобы Дагбаев сфотографировал надвигающийся закат, дерево, на которое удачно упал свет, бездомных кошек, на которых район в общем-то и держался. Узкие улочки чередовались дворами, пока они не вернулись к курилке.       Валера поджег край завернутого в бумагу табака и затянулся дымом, который приятно ударил в голову и растекся по организму. Улыбка поползла по лицу и бровь вопросительно изогнулась, когда Олзан снова достал телефон, на этот раз фоткая уже парня.       — Это эстетично, отъебись, — хмурится Дагбаев на все замечания, но пересматривая фотографии ловит какой-то свой культурный кайф. Валера просто кивает на любое заявление. Тут легче согласиться, чем копаться в чужих тараканах. Особенно в Дагбаевских       Олзан жалуется на слишком маленький объем памяти телефона — постоянное проклятие айфона. И пусть он почти не загружен тяжелыми приложениями и играми, со временем приходится чистить. Сначала избавление от кеша телеграма, а потом Валера высказывает предложение.       — У нас старая камера есть. Блин, на самом, деле даже несколько. Мыльница, пленочный, пленка правда скорее всего с закончившимся сроком годности. Я не уверен.       — Хочу глянуть, — соглашается Косарик и смотрит на почти опустившееся солнце. На самом деле, уже октябрь – холодает быстро. Кожанка Валеры вот-вот сменится на куртку, а Олзан нароет какое-нибудь черное пальто.       — Погнали завтра?       — Если только после пяти, у меня репетитор.       — Хорошо, — слегка кивает Валера.       — А мы прям к тебе или..? — парень мнется, старается повежливее уточнить и не спугнуть.       — Ага. Я тогда напишу, — выкинул окурок Валера. Желательно немного выветриться, перед тем как попасть домой.       Олзан только поморгал, приобнял одной рукой на прощание, и отправился в сторону остановки заказывать такси.       Вообще, у Валеры фраза такая любимая была – «я напишу». Он правда писал всегда. И они потом еще разговаривали пару часов по телефону, делились новосятми и мыслями, как будто не разошлись тридцать минут назад. Так Валера отправился в закреп. А это уже много значит, на самом деле. Просто он потом еще и напишет в самый странный и рандомный момент. Талант у него огромный, появляться в самый крайний момент.       На следующий день, после невозможного потока уроков, информации, репетитора, Олзан себя чувствовал на удивление активно. Как будто прибило немного сил, просто из-за желания встретиться с Валерой. Как волнение перед важным событием, когда не можешь уснуть. Валера, кстати, потребовал еще вчера фотки, одну из которых поставил на аватарку. Приятно.       Дагбаев правда фотки любил. Потому что вот красивое что-то видишь и хочется запечатлить. Потом пересматриваешь с датой и временем, вспоминаешь, радуешься. Редко запоминается хорошее, так уж мозг устроен. Нужно запомнить плохое, чтобы в будущем его избегать. Ну а изображение всегда статично. Фоткать хочется что-то хорошее. Ну и Разумовский так удобно попал.       Силы взялись просто от легкого ожидания.       У Валеры дома хорошо. Не потому, что изящно и красиво, а потому что живо. Видно, что тут постоянно кто-то занимается любимым делом. С кухни пахнет специями, по полу игрушки, на обоях рисунки и почеркушки, одежды много, а из серверной горит свет. Валера быстро здоровается, но Сережа не замечает. Пишет очередной код, и в немыслимом количестве строчек ищет пропущенную скобку. Ему сейчас даже на конец света отвлекаться нельзя.       — Это я нарисовал, кстати, — уточняет парень, показывая на кусок стены.       — Вам так можно?       — Ну вообще сначала Сережа ругался, но попытки были тщетны, и на Марго по этому поводу даже не обращает внимания. Так больше шарма и доступ к искусству, — улыбается Валера, — пошли кое-что покажу.       Младший закрывает дверь в серверную и провожает Дагбаева.       Возвращаясь к квартире, Косарик все же замечает стиль. Видно, что Разумовский сам занимался ремонтом, выбором мебели и принтов. Золото и изгибы на рукоятках. Шкафы на кухне в классическом стиле, на обоях позолоченные полосы.              Только комната Валеры кажется ему под стать. Светлая, обклеенная постерами и с гитарой в углу. То, что он хотел показать, оказалось огромным рисунком на стене. Там изображение на пол комнаты — витые символы, звезда анархии, символика Птицы и Чумного Доктора.       Олзан застыл на пару секунд. Мурашки. Галимое восхищение.       — Ты сам? — спросил Дагбаев, подходя ближе. Он был тут в детстве. Ходил по этой квартире, бегал по кухне и комнатам. Мало помнил, потому что в гости в их положении, ходить надо редко. Особенно к таким людям. Олзан ведь тоже понимал, почему никто не говорит про Разумовского за стенами квартиры.       Рисунка тут раньше не было. Точно.       — Да, я лет в двенадцать Серёже предложил, и мы тут пару дней работали. Обожаю эту стену, это почти как татуировка.       Валера подметил правильно. Как татуировка. Можно по стене понять человека. Это какая-то совокупность всего-всего, что только придумать возможно. Можно долго так стоять, разглядывать все детали. Он медленно фоткает самые лучшие рисунки, а потом смотрит, как это все выглядит вместе.       Валера в это время притаскивает из чулана какую-то старую коробку. Они наклоняются над ней, поднимая глаза. У Олзана глаза горят. Он рассматривает провода и железо.              Пролетает часа два. Время идет безумно быстро. Они разбирают коробку, где находят старенький, но рабочий цифровой фотоаппарат. Какое-то время проходит, чтобы найти для него провод. И вот они уже делают несколько кадров для канала и идут искать переводник.              На внутренней карте очень много фоток маленького Валеры, который то купается, то лежит рядом с одним из родителей. Он там кривит лицо, закатывает глаза и постоянно смеется. Рядом всегда Сережа, который копирует его эмоции. На одной из смазанных фоток, которую сам Валера и делал, Олег готовит, а Сережа что-то печатает на ноутбуке. Помимо семейного там много фоток с праздников и вечеров. Новый год и поездка на дачу к Алтану и Вадиму, какой-то званный закрытый ужин, куда Разумовского пригласили. Это все хранилось на одной карте.              Разумовский заулыбался, смотря на себя маленького. Он отдал Косарику другую карту, а эту куда-то заныкал. Вообще не желательно, чтобы это куда-то попало. Даже случайно.              Через день они встретились. И еще через один. Потом все выходные.              Гулять все равно как хобби. Для здоровья полезно, для ментального особенно. Дагбаев так привык болтаться по территории дома, теплиц Алтана, параллельно слушая музыку в наушниках. Помогало отвлечься. И теперь вместо музыки на фоне говорит Валера. Все время рассказывает истории из биографии музыкантов, про какие-то книги и потайные смыслы в текстах. Тему семьи они стараются первое время обходить стороной. На третью встречу эта тема перестает быть табуированной. Наоборот, у них новая привычка. Они сублимируют все чувства и проблемы, скорее анализируя себя и незримо поддерживают друг друга.              Проводить с кем-то время, которое Олзан обычно тратил на свои мысли, можно было расценивать почти как признание в любви. Валера так и делал. Стало совсем привычно обнимать при встречи, а не жать руку, как он делал даже с большинством девочек. На прощание целовать в щеку, обнимать двумя руками и зарываться носом куда-то в волосы на виске. Дагбаев никогда не говорил и не показывал, что ему тоже это нравится, но Валере это и не нужно было, он всё и так понимал. Смотрел на Разумовскогоне отводя глаза, без осуждения и ненависти. Просто как на равного. Может даже чуть больше.              Мыльница, которая теперь бессрочно перешла во владения Олзана, использовалась постоянно. Фотки папиных цветов, комнаты, неба, всего что окружает, хранились в отдельной папке на ноутбуке.              Косарик любил все неживое. Потому что ловил дозы эстетического наслаждения. На то чтобы выстроить свет, поймать объект, выгнать со съемочной площадки кошку, он мог потрать пол дня, не замечая этого. На всех, кто в это время лез в комнату, он ругался. Так Вадиму периодически доставалось. Хотя просто хотел после тренировки закинутся каким-нибудь белком.              — Слушай, так может тебя надо было моделью сделать, раз ты постоянно фоткаешься? — Дракон стоял в проходе, рассматривая парня. Знал, сколько карманных денег сын спустил на разного рода лампы, телефон с хорошей камерой. А сейчас вообще углубился.              — Нет, — коротко ответил Дагбаев, — я не хочу, чтобы меня кто-то фотографировал. Тем более это просто хобби. Никто не будет воспринимать всерьез меня в клане. Потому что я и так попал туда только потому, что чей-то сын. А тут еще и модель.              — Ты слишком запариваешься об этом, — отпивает свой йогурт Вадим, — половина клана — это мелкие рыбаки и люди, у которых последний шанс это на нас пахать. Тем более, в работе нет никакой романтики. Просто бизнес по поводу вырубки лесов. Ну и другое, криминальное, — он говорит это спокойно, потому что давно понял, что от взрослого сына это скрывать будет трудно, — Все остальное, обычные побегушки. Когда молодой был, ощущалось весело. Типо Волкова поймать, или Игоря Грома. А сейчас понятно, что более действенно поговорить. Ну или пригрозить. Это все так грязно и нудно, со временем приедается. Правильно, что завел хобби, только они спасают. Тебя будут серьезно воспринимать в клане в любом случае, потому что ты уже на ступень выше всех остальных.              Вадим ушел в душ, пока Олзан ничего не успел на это сказать. Дракон вообще редко откровенничал или толкал какие-то речи. Это удел Алтана, которого хлебом не корми – дай свои пять копеек вставить. Ну, и как будто это была не лекция о том, что хорошо и плохо, где сын не прав, и что ему нужно делать. Вадим просто принял, дал какой-то совет и занялся дальше своими делами.              Хобби правда звучит как какое-то спасение. Он может заниматься чем-то совсем несерьезным, с удовольствием и без страха. Уверенность в будущем пошатнулась еще раз.              ***       Под конец воскресенья, Косарик получил сообщение.              «Я, ты, пол литра водки, 19:20».              Вообще завтра вставать рано, у него будет безумно болеть голова и ненависть на весь свет. Учебу он еще раз не прогуляет, потому что получил по шапке в прошлый раз. Но почему-то долгих сомнений это предложение не вызывало. Он оделся по погоде и уехал из особняка в сторону курилки.              То место было неизменно для встреч. Из категории «только для меня» оно перекатилось в «только для нас». Олзан опоздал минут на пятнадцать, встретив взглядом Валеру, который курил.              — Ты где пол бутылки водки уже потерял? — спросил Дагбаев, весело заваливаясь на соседнюю лавочку, — какой вообще повод?              — Мы не алкоголики, не ищем поводов, — улыбается парень. Видно, что уже сколько-то пригубил. На первый вопрос, впрочем, ответ нашелся быстро.              Косарик из чужого кармана достал пачку Винстона, крадя сигарету и поджигая. Он, оказывается, так давно не курил. Не уверен даже, куда свою, как выражался Валера, сосалку бросил. Не до того последнее время. Раньше на перекур бегал каждые пару часов, чтобы вовремя голову в порядок привести. Сейчас это ему не поможет. А сигаретный дым уже что-то родное.              Валера вразвалочку сидел на скамейке. Олзан лишь подсел рядом, стряхивая пепел с сигареты.              — Случилось что-то? — спросил на всякий случай Олзан. У Валеры не было привычки рассказывать про то, что происходит в его жизни так дотошно. Дагбаев даже сначала чувствовал, что слишком много жаловался. Потом это ушло, потому что Валера сам сказал, что выслушает абсолютно все — ему интересен Косарик полностью. Они были так комфортны друг другу, потому что один предпочитал говорить, а другой слушать. А иногда и помолчать вместе. Просто помолчать, просто вместе.              Валера наклонил свою голову, кладя ее на чужое плечо и прикрывая глаза. Ощущение, что он окончательно уснет всего через пару секунд. Олзан от удивления распахнул глаза. Подумал всего пару секунд, и вспомнив про сигарету, затянулся. Пепел стряхивал куда-то в сторону. Слегка занервничал, всем телом чуть ли не замер, чтобы не дай бог как-то неловко не прикоснуться к прижавшемуся к нему Разумовскому.              Скорее всего, у Валеры просто накопленная усталость. Может, погода. Может, просто иногда находишься в таком расположении духа, что без ста грамм не разобраться. Сколько он вообще бродил по городу с бутылкой и в одиночестве? Тоже ведь ловил свой кайф над атмосферой. Ветер поддувал, но сердце грела водка.              Олзан тоже отпил из горла. Глубоко вздохнул и поморщился, спирт обжигал горло.              В курилке они сидели недолго. Холодно и скучно, разговор вязался, но сидеть совсем не хотелось. У Валеры второе дыхание, после полуденного сна. Он не затыкался, шутил, язвил, смеялся, подкалывал. Олзан, которого только раскачало, тоже подхватил.              Гуляли по центру и мостам, забывая напрочь про время.              В какой-то момент Валера оставил поцелуй у него где-то на щеке, потом на скуле и так по всему лицу. Как-будто хотел оставить свой знак на каждом сантиметре. Олзан уперся руками Валере в грудь, не давая сократить расстояние между ними до минимального. Дагбаев лишь слегка вредничал, как сказал бы Валера, строил из себя дохуя недотрогу и показушным недовольством пытался скрыть, что ему безумно нравилось, он впитывал каждое касание. И Валера всегда знал, когда «нет» значит «нет», потому что иногда оно значит «меня всё устраивает, но я до сих пор не могу принять свои чувства, так что сделаю вид, что это против моей воли».              Им трудно сказать, когда это началось и во сколько точно закончилось. Они продолжали свой путь от Невского до окраин по другую сторону города. Там завывал ветер, они обсуждали кого-то из одноклассников и ребят в параллели. К школе они редко возвращались в разговоре, как будто там их и не существовало.              Кажется, так удобнее. Никаких лишних вопросов и слухов, никто не шутит и не ругает, не оскорбляет. Потому что никто не знает, что они даже общаются. В коридорах не здороваются, потому что неловко и бесполезно, не разговаривают на переменах. Могут что-то спросить в туалете на перекуре, но оно настолько поверхностно. Олзан не закатывает глаза на запах сигарет и без проблем дает свой подик. Они существуют друг для друга только в такие вечера. Точнее в такие вечера только они существуют друг для друга.              Школа не настолько их связывает, она, наоборот, выступает пространством между. Для них все это время — гора событий и эмоций. Для других всего лишь пара недель, за которую не могло произойти чего-то настолько координального.              Для Олзана было большим шагом вообще выставить какую-то совместную фотку в канал. Он частный и там только люди, которым стоит доверять. Может следующий шаг — пожать руку в школе. Валера не настаивал. Его и так все устраивало.              — Менты, — сказал Олзан, заставляя Разумовского выйти из своей мысли.              — Что? — уточнил он.              — Комендантский час так-то. Уже часа три, — он оглянулся, — Бежать сможешь?              В принципе, есть дворы и обходы, в переулках Питера можно много интересного увидеть, тем более ночью. Сейчас бы найти дорогу туда, где спрятаться можно.              Валера не успевает даже кивнуть — его хватают за рукав и тянут в сторону закоулка.              Ладно, побежали.