Sad Night Sea

      На следующий день Коля просыпается со странным чувством неполноценности и того, что он о чём-то очень важном позабыл. Вчера во время перерывов между песнями он выпивал по одному коктейлю и даже не заметил, как вошёл в кураж. Да, стены крушить не стал, никого не бил да и играл точно так же, как и до употребления, только немного пораскованнее и ярче. Забирая себе всю славу, все партии, все самые лучшие аккорды. Осаму тоже было весело. Он пел от души, очень честно и красиво, а главное — свободно. Алкоголь сделал его раскрепощённее, вывел из организма весь негатив и боль. На сцене была только действительно достойная группа, которая зажигала на «ура». Люди приходили и приходили, платили за вход и платили. Ходили к бармену и покупали различные напитки. Отходили в туалет, трахались там, скорее всего, и как ни в чём не бывало возвращались обратно. Николай много раз уже видел, как в тесной кабинке молодёжь пытается уместить свои толстые задницы, но это не всегда помогало — часто дверь «как-то сама» открывалась, и пара выходила наружу. Впрочем, Коля привыкший. Это уже не вызывает какое-то отвращение. Что естественно, то не безобразно, да? Тем более это клуб с музыкой и алкоголем, логично, что тут будут такие выкрутасы.       Проснуться Коле было жуть как сложно. В ушах всё ещё стоит оглушающий шум гремящей музыки, отдаваясь эхом. Голова готова взорваться. Коля, возможно, даже жалеет, что вообще столько всякой фигни выпил. Теперь ходи с больной головой и отдувайся за совершённые грехи. А их, между прочим, ой как немало. Каждые полчаса в Колю погружался новый коктейль… И всё это имеет последствия.       Всё же проснувшись и еле-еле разлепив глаза, Коля оглядел комнату будто в первый раз. Каждый сантиметр казался новым, неизвестным, странным… Ажурная серебряная люстра на потолке казалась слишком вычурной и блестящей для той, что у Коли обычно висит дома. У него вообще встроенная лампа. Чёрные стены слишком тёмные для его глаз; обычно он просыпался с чувством, что находится в белой сумасшедшей комнате, но здесь почему-то кажется, что он в подвале. Входная дверь находилась прямо по левую сторону от кровати, хотя раньше Коле казалось, что она находится в противоположной от него стене… Нет, что-то тут не так. Это вообще не его комната.       Порыскав рукой рядом с собой и хлопнув пару раз по матрасу, Гоголь всё же нашёл свой телефон, аккуратно лежащий, оказывается, под подушкой. О, ну слава богу. А то вдруг вообще потерял бы. Коля посмотрел на время: 11:23. Хм… Нехило поспал. Включив гаджет, на экране стали отображаться быстрым ходом множества различных сообщений. Среди них проскакивали имена тех, с кем Коля вчера громко играл на музыкальных инструментах и пил различный алкоголь. Кто-то писал о том, где сейчас находится Коля, кто-то о том, что завтра обязательно нужно будет это шоу повторить, а кто-то спросил, жив ли Коля вообще… А то мало ли. Может, валяется где-нибудь сейчас. Кто его там знает.       Николаю приятна забота ближних. Ну… Скорее всего, у других такое же состояние, как и у него, но тем не менее они спрашивают что-то и переживают. Вот уж спасибо. Среди этих троих был бармен Иван, который спросил о местонахождении Коли. Наверное, всё ещё пьяный Осаму написал о том, что ему понравилось и придётся сделать вчерашнее ещё раз, а вот здравомыслящий Сигма, что решил не пить — почти, — убедился в том, что Коля в принципе жив. Настоящий директор бара.       Ответив каждому, Коля осматривает комнату и убеждается, что он не у себя. Хм… Он точно где-то. Но тут, кстати, очень чисто и опрятно. Вероятно, какое-то арендованное помещение. Но повернув голову в сторону, Коля видит нечто совсем иное, чем мог себе представить. Мало того факта, что он не у себя дома, так ещё и не один! О как. Рядом лежит красивая девочка с рыжими волосами, повёрнутая лицом к стене. Плечи оголённые, вероятно, и полностью тело такое же. Тон кожи бледный, такой божественно изящный… Напоминает что-то, но что — Коля не понимает. Может, видел уже кого-то с таким же оттенком? Не знает. Вероятнее всего. Но и не суть. Главное сейчас узнать, что это за девушка, потому что Коля вообще не помнит того, что он привёл кого-то, наверное, в отель? С памятью всё настолько плохо, что он не помнит даже вчерашнюю ночь. Что же могло произойти?       — Пиздец погулял я, конечно… — говорит тихонько Николай, приподнимаясь на лопатки и облокачиваясь спиной о стенку сзади.       Со стороны слышится небольшое шуршание.       — Ну да, гулял знатно, — усмехается девушка и аккуратно переворачивается к Коле лицом, теперь смотря точно на него. — Ну привет.       Личико у девушки красивое. Очень заметные рыжие веснушки, ярко-изумрудные глаза, пышные губы. Со стороны выглядит красиво, даже несмотря на то что она только что спала, а потому сейчас без макияжа и прочих слоёв на коже. Клёвая. Не зря Коля выбрал её.       — Утречка, — отвечает быстро Гоголь и подкладывает одну руку под голову для удобства. Он оглядывает лежащую перед ним девушку и о чём-то думает. Думает глубоко. — А ты, кстати, кто?       Ну гениально. Потому что Коля действительно в душе не чает, кто это.       — Эм… — рыжую красотку явно смущает этот вопрос. По её выражению лица видно, что она в немом шоке. — Я Лиза, если ты забыл.       — А-а… — тянет Коля, театрально подняв брови. — Лиза, значит. А я Коля, будем знакомы, — и смотрит на неё с такими добрыми глазами, что девушке даже не хочется обижать его.       «Он действительно такой глупый или притворяется? — думает про себя Елизавета. — Вчера ночью казался умнее».       — И всё же, откуда ты здесь? — спрашивает Коля, и Лиза давится воздухом. Не так она себе представляла сегодняшнее утро.       — Ты меня сам вчера позвал сюда, — начинает дама. — Мы пили вместе, потом отошли в туалет, а оттуда ты меня пригласил в номер.       — Так значит, мы в отеле?       Лизе хочется ударить себя ладонью по лбу.       — Ну логично, что да.       — А-а… Круто.       Коля вновь окидывает комнату взглядом. Если так посмотреть, то да, что-то в интерьере может подсказать, что этот действительно отельный номер. Наверное, спросонья он ничего не понял. Хотя и вряд ли бы понял даже будучи выспавшимся. Гоголь садится на кровати, складывая руки на своих коленях, о чём-то думает пару минут и вдруг резко вскакивает, всё же что-то решив.       — Ты чего? — спрашивает от неожиданности Лиза, смотря на нового друга недоверчивыми глазами.       — Вспомнил, что надо бы искупаться. Вчера я вряд ли это сделал, — отвечает быстро Коля и шагает к ванной комнате, не стесняясь того факта, что сейчас в неглиже и без носков. Ну… В целом, вчера ночью и так уже всё видели, что скрывать? Вот и Коля не знает.       Лиза лишь фыркает в сторону, берёт свой телефон из-под подушки и клацает по экрану, задевая его длинными, но аккуратными ногтями.       Коля заходит в ванную. Закрывает дверь. Думает. Ого, он умеет думать? Да. Умеет, когда захочет. Какая-то мысль всё крутится у парня в голове, но она отчаянно каждый раз ускользает от него, стоит Коле попытаться напрячь свою память и то, что от неё осталось.       Он не помнит. Вообще. Но в груди такое чувство, будто он забыл о чём-то очень важном. Будто от этого зависит его жизнь. Но он правда не помнит. Вроде как он должен куда-то идти… Но куда? На работу лишь вечером, дома его никто не ждёт. Почему бы не остаться в этом номере подольше, раз уплачено? Скорее всего, платил как раз Коля, он же джентльмен как-никак.       Но отбросив лишние домыслы в сторону, Николай принимается за то дело, за которым пришёл изначально. Надо помыться. А об остальном позаботится чуть позже. Может, в телефоне что найдёт. Подсказку или напоминание. О, точно! Надо было сделать ему пометки, чтобы не забывать ни о чём. Что ж… Вероятнее всего, в телефоне Коля ничего не найдёт. Ну и ладно. Сам вспомнит как-нибудь. Наверное.       Вода быстрыми струйками стекает на пол по рельефным мышцам, огибая каждый уголок тела юноши. О-о, хорошо. Коле хорошо. После всего того, что, скорее всего, произошло вчера вечером, ему просто было жизненно необходимо помыться. Подумать о своём. Вспомнить что-то. Нужно было остаться наедине. Если честным быть, то Коля даже не помнит свою ночную спутницу. Кто она? Отрывками что-то кажется, будто он разговаривал с ней… выпивал пару бокальчиков… вроде, потом повёл её куда-то и всё. Не помнит дальше. Только один момент знает: он расстегнул на Лизе красивое короткое платье чёрного цвета, полностью усыпанное блёстками, от вида и касания которых ему становилось не по себе. О, точно. Блёстки. А Коля всё думает, почему так тяжело смыть с себя всю грязь. Вероятно, девушка постаралась.       Но что ж. Кое-как справившись с этим заданием, Гоголь обтирается белоснежным чистым полотенцем и, даже не смотря на себя в зеркало, натягивает на себя вчерашнюю одежду: свитер с высоким горлом, светлые брюки и мягкие носочки. Правда, одежда немного запачкана почему-то… и в каком-то пятне, но Коля надеется, что если что, то оно прикроется его тёплым пальто.       Собравшись, парень выходит из душа и вновь осматривает комнату: всё слишком красиво, даже слишком. У него не так. Но у него уютнее. Вот тут давит какое-то внутреннее состояние ужаса. А дома такого нет… Дома он, как минимум, писал все задания и расписания себе на листочки и клеил на холодильник.       Лиза вскинула взгляд на Колю, будто оценивая, а после что-то прошептала по поводу того, что «Коля даже неплохо выглядит, ей представлялось иначе». Гоголь посчитал это за комплимент. Прилëг на кровать, подложил под голову локоть и вновь стал думать. Думать, думать, думать… Что же он такого забывает, от чего болит сердце. Раз уж внутреннее чутьё говорит, что что-то не так, то это, вероятно, правильно. Коля упускает маленькую деталь.       — Эм… Лиза, — начинает разговор Коля, и девушка лениво поворачивает голову в сторону парня, — ты не помнишь, я тебе, случаем, ничего не говорил вчера? Ну, что это очень важно и мне нельзя про это забыть.       Лизу удивил этот вопрос. Она задумчиво преподнесла палец к губам, подумала пару секунд и сказала:       — Не-а. Не помню ничего такого. Только знаю, что ты говорил о работе, что нельзя туда опаздывать и задерживаться. А-ля «завтра» тебя ждут великие дела, — непринуждённо ответила девушка и даже пожала плечами, подтверждая свои слова.       Коля горестно вздохнул. Что ж. Вряд ли бы Коля говорил о работе, как о чём-то важном. Обычно он не упоминает место, где работает, чтобы не смущать людей. И неважно, что они в тот момент находились в этом баре. Просто странно. Коля никогда не боялся опоздать на работу настолько, что уже начинал рассказывать каждому встречному про то, как ему тяжело. Тут, вероятнее, что-то ещё. Только вот что…       — Ну ладно. Раз работа вечером, то можно и покайфовать здесь до пяти в окружении прекрасной дамы, — Коля с подмигом посмотрел на Лизу. Та лишь отрицательно покачала головой.       — Но работа уже у меня после обеда. Так что, боюсь, я уйду намного раньше, чем в пять. Прости, — виновато скрестила руки дама.       Эх. Что ж, придётся Коле всё же вернуться домой. Опять куда-то идти… спешить… гнаться… Зачем? Дома всё равно никого нет. Какой смысл тогда спешить туда? А смысла и нет… Нужно просто прийти домой для галочки, а потом идти на все четыре стороны. Николай снова вздыхает. Идти домой не хочется. Хочется побыть этот день с кем-то…       Лиза приподнимает свой телефон, держит на расстоянии вытянутой руки и куда-то щёлкает, позируя на камеру. Со стороны выглядит забавно.       — Что делаешь? — спрашивает Коля, улыбаясь и мило щуря глаза.       — Фоткаю себя «настоящую» с утра. Люди такое любят, — Лиза заканчивает фотосет и заходит в галерею, пытается теперь выбрать самую подходящую под запросы фотографию.       — А почему фон размыт? — интересуется парень, замечая то, что на всех фотографиях задний план будто смазало в сто раз. Ничего не разглядеть.       — В «портрете» фоткала. Специально, чтобы был акцент на лицо, ведь…       Но Коля дальше не слушал. Он вспомнил.       Портрет. Точно. В двенадцать.       Время 11:48.       О чëрт.       Коля вскакивает с кровати, не дослушав новую подругу до конца. Он всё осознаёт. Мысли летят быстрее, чем он, поэтому уже через пару секунд парень собирает свои вещи, поглядывая иногда на время. На его лице читается некий страх и волнение, и Лиза не особо понимает, с чем это связано.       — Ты куда? — спрашивает она, беспокойно смотря из стороны в стороны, потому что Коля то тут, то там.       — Извини! Меня уже ждут кое-где, не смогу с тобой остаться! — быстро отвечает Гоголь, уже зашнуровывая шнурки.       Лиза, кажется, в шоке. Она почти спрашивает, «а как же номер?», но Коля её опережает:       — Мои контакты я оставил в контракте на столе! Можешь найти там и номер телефона, если захочешь. А мне пора идти, пока! — кричит он и выбегает из номера, еле успевая прикрыть за собой дверь.       Елизавета только пожимает плечами и снова утыкается в свой смартфон, чтобы найти среди всей кучи фотографий самую лучшую.       А Коля тем временем уже бежит в тот самый парк, где он познакомился вчера с тем художником. Ну как познакомился… Увиделся? Но не суть. Главное то, что Коля вообще без понятия, где он находится!.. Карта показывает, что на какой-то улице, которая в минутах тридцати от назначенного места. То есть ему идти ещё полчаса пешком! Он точно не успеет, осталось пять минут! Даже если поехать на автобусе, с учётом пробок выйдет около двадцати минут. Если брать такси, то, во-первых, это дорого, а во-вторых, даже так он опоздает! Боже, и почему его угораздило выпить именно вчера? Почему набухался вчера, а страдает сегодня? И даже напоминаний никаких нет! Коля вспомнил обо всём только из-за того, что Лиза сказала «в портрете». Если бы не это, Коля наверняка больше не вспомнил об этом.       И пока Николай думал, часы тикали в своём темпе, а время ускользало сквозь пальцы. При любом раскладе он опоздает, так что решает ехать в «комфорте» и садится на первый попавшийся автобус, запрыгнув в него в самый последний момент. Шарф на шее у Коли почти полностью развязался, а потому сейчас висит двумя сосульками, болтаясь из стороны в сторону. Главное сейчас доехать, а дальше как-нибудь разберётся. Он надеется, что тот художник благосклонен, а потому простит на первый раз. Хочется в это верить.

***

      Коля дышит часто-часто, пытается поглотить как можно больше кислорода, но всё равно кашляет, неуклюже прикрывая рукавом губы. Ему стыдно. Чертовски стыдно, что человеку, находящемуся перед ним, пришлось ждать целых полчаса, потому что, видите ли, пробки с утра — обед, так-то, но Гоголь только встал, и его внутренние часы явно сбились — оставляют желать лучшего. Легче было дойти ногами почти за такое же время, чем ехать в заполненном автобусе и еле-еле ползти на нём до места назначения. Но Коля уже подумал об этом слишком поздно. Время тикало. Уже полпервого. А он обещал прийти к двенадцати.       Художник обеспокоено попытался что-то сказать, но Николай резко поднял руку, показывая, что всё в порядке и ему просто нужно отдышаться, потому что он слишком уж быстро бежал до моря от автобусной остановки. Шатен положил руку на колени, ожидая того мгновения, когда Коля наконец-то объяснится. Всё же… Ему не нравятся непунктуальные.       — Простите, ради Бога! — вскрикнул Коля, и художник даже вздрогнул, явно не ожидая такой громкости. — Я проспал, поехал на автобусе, а он в пробку попал! Представляете?! — спросил он, приподнимая голову и смотря точно на парня напротив. — Я спешил, летел сюда! Даже в лужу чуть не упал, еле успел отскочить! Я ещё когда дорогу переходил, чуть под колёса не попал. Легковушка, зараза такая, ехала на красный и остановилась прямо перед моим носом! И надо же: это был единственный пешеходный переход на моём пути, и я чуть не попался там. Благо, вовремя заметил и отскочил.       Коля чуть наклонил голову в бок, вспоминая, что же ещё произошло за те пять минут, что он бежал после автобуса…       Художник ошарашенно глядит на блондина, словно не веря в истину сказанных слов. Ну не может же так не везти человеку? Да?..       — Да не беспокойтесь… Я всё равно картину дописывал, нет причин для беспокойства… — пытается успокоить того шатен, встав со складного стула и положив руку на плечо собеседнику. Коля оторвался от своих мыслей и проводил взглядом изящную ладонь художника с мозолями на пальцах. Видимо, усердно писал картину последние несколько дней.       — Но вы сказали, что не любите опаздывающих. И я ещё вас заверил, что точно не такой, как все, что точно приду вовремя. Но… — Коля устало поник, понимая, что действительно подвёл человека. Напиваться и после проспать он явно не планировал.       — Ну, зато как собеседник вы хороши. Даже если немного несдержанны в плане потребности во сне, — подмигнул шатен.       Николай предпринял попытку улыбнуться, глядя на милое и вовсе не злое лицо художника, но всё же внутри он чувствовал себя немного не так, как обычно. Если всегда он «Ва! Йоу! Крутяк!», то сейчас скорее… «Боже, убейте, пожалуйста, не хочу так позориться». И хоть опоздание — это действительно неприятный поступок, всё же сейчас никто не ругает Колю за это и не обижается на него. Шатену, если честно, вообще всё равно на это. Потому что он сам почти забыл о том, что сегодня у него записан на портрет один молодой человек. Что ж.       — Раз уж вы тут, может, начнём? — спрашивает парень, и Гоголь положительно кивает.       Шатен предлагает присесть на раскладной стул, который он принёс с собой из мастерской, а сам в это время меняет использованный холст на чистый. Картина будет большой, объёмной и достаточно сложной. И так уже понятно, что за один день ничего не успеть, поэтому сегодня было в планах хотя бы сделать набросок.       Николай, всё ещё стыдливо, присаживается на предложенный стул, отряхивает от пальто несуществующие пылинки и пытается сесть в нормальную позу, хотя даже понятия не имеет, что это вообще значит. Он и раньше-то особо не фотографировался, так что знать, как правильно встать и сесть, он не может.       Незнакомец смотрит на Колю чуть удивлённым взглядом, часто моргая. С виду такой высокий, сильный мужчина, а на деле маленький и скромный мальчик, который просто ещё не расправил крылья. Это кажется милым. Может, это инстинкты к миловидным людям — стараться их защитить, может, что ещё. Парень не знает. Зато точно знает, что должен сейчас нарисовать ему самый лучший портрет, от вида которого Коля просто свалится с ног. Да. Это первоначальная задача.       — Знаете… — начинает шатен, и Гоголь невольно отдёргивается от себя, обращая своё внимание к художнику. — У вас очень красивая внешность.       О как. Коля такого не ожидал.       — Я ещё вчера заметил, что у вас прекрасные белоснежные волосы, заплетённые в аккуратную косу. У вас глаза обворожительные: гетерохромия, вроде? Я такое видел редко, но на вас это смотрится как-то по иному — это подходит вам. Подчёркивает ваши черты лица.       Коля редеет.       — Скулы острые. Губы идеальной пропорции. Со стороны художника вы… практически совершены. Ещё вчера, только взглянув на вас, я подумал о том, что было бы неплохо, попробовав я вас нарисовать на холсте. И вы спросили про это. Не чудо ли? — спокойно говорит незнакомец, отдавая в этих словах воздушность и всю свою мягкость, что хранится в нём. Николай сбит с толку. — Поэтому я бы попросил вас быть менее… скованным. Могу понять, что, скорее всего, это впервые у вас происходит, так что вы нервничаете. Не беспокойтесь, я нарисую вас идеальным даже вверх тормашками, вам следует лишь сидеть в расслабленной позе. В комфортной. И, думаю, у нас всё получится.       Его улыбка — рай для Коли. Такая нежная, аккуратная, красивая. Ему нравится. Сердце осторожно ёкнуло.       Николай на этот вкид лишь покачал головой, не хотя признавать эти своеобразные комплименты, возможно, даже сказанные случайно. Просто это… действительно сбивает с ног. Кажется, что это нереально. Потому что Гоголь редко слышал от кого-то настолько красивые выражения в свой адрес. Это не может не радовать.       Незнакомец тоже радуется тому, что Коля хотя бы немного повеселился. А то сидел хмурый, злой, нелюдимый. Сейчас же он хоть менее напряжён.       Он берётся за карандаш. Ну, поехали.       Линия за линией, штрих за штрихом. Художник подчёркивает какие-то черты лица, подмазывает пару слоёв. Растушёвывает, делает набросок более узнаваемым.       Коля никогда не видел, как пишутся живые портреты. Более того, он даже никогда не видел их вживую. Так что насколько чётким получится изображение — он не знает. Но ему ужас как хочется узнать. Вчера этот художник показался ему «розой среди навоза» — как сказал бы сам Николай. На самом деле в парке бывают много талантливых художников, но вот этот шатен… Во-первых, сидел у моря, а не в парке. Уже есть отличие. Во-вторых, то, как он рисовал шторм посреди моря… завораживает.       Гоголь немного нервничает. Часто моргает и пытается сидеть смирно. Однако бежевый шарф, который он зачем-то завязал потуже в автобусе, сурово давит на шею, не давая нормально поглощать кислород. Парень аккуратно раздвигает концы шарфа, оголяя новые участки кожи и начиная спокойно дышать.       Художник останавливается. Глядит за холст — прямо на открытую шею Коли. Заглядывается, высматривает каждый уголок и еле заметно хмурится, будто приняв что-то для себя в душе. Николаю от такого не по себе. Взгляд неодобрения или, возможно, разочарования его пугает.       — Что-то не так? — спрашивает Коля, чуть-чуть наклоняясь вперёд. — У меня что-то не то с шеей? — с опаской уже гадает он. А вдруг на шее сейчас остались поцелуи его новой подруги… Вдруг вчерашняя ночь прошла слишком уж хорошо, а он и не помнит? В зеркало утром он что-то не успел посмотреться, так что узнать, где правда, он не может.       Шатен вздрагивает.       — Оу, нет, всё в порядке, — отмахивается он. — Шея красивая у вас. Изящная, длинная, белая, — и улыбается.       Коля немного удивляется. Снова.       Ага, шея красивая.       Шея с нарисованной крыской?

***

      С моря дует неприятный прохладный ветер, оповещая о том, что уже вечереет. За работой незнакомый художник, наверное, провёл пару часов точно. Аккуратно вырисовывал силуэт, начинал окрашивать в некоторые цвета, еле заметно разговаривал. А Коля… неподвижно сидел прямо, боясь вдохнуть. Он же не знал, что, оказывается, во время рисования можно и двигаться иногда! А если эти движения не особо заметны, то вообще по кайфу. Он не знал. А узнал, когда спина отвалилась окончательно.       Николай еле-еле досиживает последние пять минут, ломая себя и заставляя держать осанку правильно. У него болит всё: и колени, и шея, и руки, и ноги, и… Боже, тут не хватит списка. Болит абсолютно всё тело. И Коле даже кажется, что завтра он не сможет встать с кровати, потому что будет просто не в состоянии даже пошевелить пальцем… А ещё он ничего не ел со вчерашнего дня. Урчащий живот даёт об этом знать.       — Вы голодны? — спрашивает художник, выглядывая из-за холста. Коля почти благодарно вздыхает, надеясь, что его муки скоро закончатся.       — Ну, есть немного… — смущённо отвечает Гоголь, отведя взгляд в сторону.       Незнакомец немного думает о чём-то, мыча и качая головой, а через секунд двадцать выдаёт:       — Если желаете, могу предложить вам пойти со мной куда-нибудь поесть. Может, в кафе поблизости? Всё же это я держу вас здесь уже три часа — пора и честь знать, — предлагает тот, и Коля даже не знает, как отреагировать. С одной стороны, жрать хочется пиздец как, что даже живот взрывается об одном только упоминании о еде, а с другой стороны, не хочется обременять и без того занятого человека.       — Ну что вы… Мне совесть не позволит, чтобы вы что-то покупали мне. Мы едва знакомы, не думаю, что это хорошая идея… — чуть подумав, с грустью отвечает Коля. Ему бы хотелось сходить куда-нибудь поесть, особенно в компании такого чудесного человека, но… Это слишком трудно.       — Тогда пойдёмте ко мне в мастерскую.       Улыбается. Щурится. Хитро косится.       Коля не может отказать. Чёрт.       — О Боже, у вас есть мастерская? — ошарашенно выкидывает Николай, и художник явно такого не ожидает.       — Вы не знали? Я же говорил, вроде…       — О чёрт, давайте! Заодно посмотрю ваши другие произведения, потому что, судя по одной вчерашней картине, вы рисуете просто прекрасно! — Коля вскакивает со стула.       Шатен еле заметно дёргается. Оставляет карандаш лежать на подставке и тянется к краю холста.       — Тогда нужно собраться. Подождите немного, пожалуйста, — говорит он. Коля послушно ждёт.       Незнакомец складывает в отдельную тару свои кисти, в другую — баночки краски. Всё укладывает в большую сумку, равномерно распределяя по весу и объёму. Берёт в одну руку недоделанную картину и в другую — недописанный портрет. А через плечо вешает свою сумку. Всё готово.       Коля, видя, как бедный художник пытается забрать самостоятельно весь свой груз, невольно всхлипывает, быстрее идя помогать. Забрал сумку и одну картину, сказав, что ему не трудно и вообще он сам виноват, что приходится нести плюс один груз. Ещё мольберт, стульчики… Боже, и как он сам всё это таскает в одиночку? Коля не представляет.       Незнакомец указывает носом куда-то в сторону лестницы на верхний этаж набережной и шагает точно туда же. Николаю только и остаётся, что покорно идти следом.       Идти в мастерскую, оказывается, не так уж и долго. Всего минут пять. За это время Коля даже не успел толком расспросить незнакомца про его деятельность в качестве художника, чем он ещё занимается помимо рисования и… вот, хотелось узнать хотя бы это, но и тут промашка вышла.       В итоге пришли они к небольшому заведению с приятной чёрной вывеской, гласящей «Мастерская Фёдора Достоевского». О-о, так он Федя, оказывается? А Коля и не знал. Впрочем, про своё имя он тоже ничего не говорил. Получается, они просто случайные незнакомцы, которые решили о чём-то поговорить и прийти вместе попить чай… Умно. Нескромно.       Художник ставит сложенную мебель у стены на крыльцо и достаёт из кармана своего пальто связку ключей; выбирает нужный и вставляет в замок, а через секунду раздаётся характерный звук открытия. Шатен любезно открывает дверь, прося гостя войти внутрь, но тот только качает головой, мол, вы проходите первые, я подержу для вас её. Незнакомец с благодарностью в глазах заходит внутрь, а Коля — за ним следом. Шагает вперёд и видит… Ну, немного не то, что он представлял.       Обычно же мастерские безобразные и грязные, все в творческом беспорядке и с краской с каждой стороны. Но тут… вообще такого нет. Стены выдержаны в белых тонах, на них также висят другие работы художника. Напротив входа стоит кассовая стойка из тёмного дерева, вокруг чистота и уют… Что?.. На полу стоят горшки с большими цветами и разной декоративной травой. Окна большие, поперёк белая решётка. На карнизе — светлый тюль.       Художник смело проходит вперёд, стуча небольшими каблучками по мраморной плитке, и заворачивает за кассу, приседая к земле. Что-то ставит, копошится, пока Коля пытается привести себя в чувства. Уж что-что, но этого он не ожидал! Кажется, будто он попал в музей, где нельзя ничего трогать…       По одной стороне расположена картина с изображённым подсолнухом, что приятно блестит на солнце и буквально «улыбается» сквозь холст. Чуть выше висит картина с целым букетом цветов: там есть и розы, и тюльпаны, и хризантемы… Удивительно, но такое разнообразие плотно уместилось в границах букета, не перебарщивая. Казалось, что всё сделано в идеальных пропорциях, чтобы глаза смотрящего не могли перегрузиться.       По другую сторону расположены картины с видом на море. Много картин… Очень много. Свыше десятка штук. Было море и в солнце, и в дождь, и в шторм, и в снег. Что только не было. Море везде разных оттенков — вероятно, они все просто разного происхождения. Картины выглядят завораживающе, манят посмотреть на каждую из них. Коля обводит взглядом всё: не может оставить что-то обделённым. И пока у него есть время, он смотрит.       Художник же, в свою очередь, уже ушёл куда-то через дверь для персонала — который, похоже, состоит из одного человека, — и вернулся спустя две минуты, но уже без верхней одежды. Сейчас на нём лишь серая водолазка и тёмные штаны, идеально сидящие в талии. Шатен смотрит на восторженного Колю слегка с удивлением, будто не ожидая, что его картины произведут такое впечатление.       — Вам что, действительно это нравится? — вдруг спрашивает незнакомец, и Гоголь от неожиданности подпрыгивает на месте, когда к нему обращаются совсем рядом.       — Оу, эм… — Коля мнётся, не зная, что сказать.       С одной стороны, это да, вау, он в восторге, а с другой…       — Да, мне действительно нравится, — к чёрту другую сторону. — Ваши картины прекрасны. Каждая из них будто имеет собственную историю, угадывать которую очень увлекательно. Это великолепно.       Шатен слегка редеет. Слышать комплименты ему удавалось нечасто, особенно с тем, что из дома он выходил раз в полгода. А тут всё сразу, да и от кого…       — Мне… приятно. Спасибо, — прячет глаза тот, отведя взгляд в сторону. Ему не то что приятно — ему пиздец как приятно. И это мягко сказано. Его творчество обычно всегда оставалось в тени. Отсюда и множество висящих по краям картин. — Ну что, чаю?       Художник приходит в себя и указывает пальцем на тот самый проход для персонала, на который засматривался Коля.       Ну, что же ещё делать, если зовут пить чай? Гоголь слепо доверяет новому знакомому и шагает точно за ним, проходя через дверь из светлого дерева. Видит по ту сторону… просто дом? Ого. Как всё… обычно. Впереди расположена небольшая комната с открытой дверью. Вероятно, зал или приёмная. По правую сторону идёт небольшой коридорчик, который, судя по расположению дома, ведёт в спальню. А по левую сторону от Коли идёт проход на кухню, где уже Фёдором любезно поставлен чайник. Фёдор… Имя такое… интересное. Но ведь они даже не представились друг другу.       Рядом с входной дверью расположена вешалка для верхней одежды. Коля не думая снимает своё пальто, аккуратно вешает и укладывает в его рукаве светлый шарф. И довольный идёт на кухню, отчего-то улыбаясь во все зубы. Настроение поднялось что-то. Парень присаживается на мягкий стул со спинкой, когда Фёдор предлагает ему это сделать, а далее оглядывает саму комнату.       Помещение не особо большое. С одной стороны находятся кухонные шкафчики, плита, духовка, раковина, холодильник — всё в одном цвете, в бежевом. Выглядит красиво. Видно, что недавний ремонт. Около окна расположены круглый стол с белоснежной скатертью и несколько стульев, очень мягкие на вид. Да и на самом деле они такие — Коля уже проверил.       Художник достаёт из своих шкафчиков какую-то коробку запечатанных печенек, а из холодильника достаёт… пирожное? Ого. Тоже дикость. Такое чувство у Коли, будто он пришёл в гости по приглашению. Будто его ждали. Потому что ну вот кто будет хранить вкусные пирожные до следующего дня? Вот у Коли, если честно, ничего не сохранялось больше, чем на несколько часов. А потому то, что в холодильнике лежит запечатанное что-то вкусное… ну, тут вопросики будут.       Фёдор что-то расставляет на столе, вроде, сервирует, а Коле так хочется спросить кое-что… но он без понятия, как можно обратиться к Фёдору. «Художник»? Слишком официально. «Фёдор Достоевский»? А откуда же он узнал его имя, да и можно ли ему говорить его столь беззаботно. Они же даже не знакомы, по идее. И не говорили свои имена, не представлялись. И у них точно не такой уровень отношений, когда можно звать на «ты».       — Простите, а… — начал уж было Коля, вскинув ладонь, но чуть оступился. Как лучше сказать? Напрямую, что они не знакомы? Или просто спросить, как можно к нему обращаться? Может, тот вообще хочет сохранить анонимность. Хотя по его вопросительному лицу это вряд ли скажешь. — Мы, кажется, ещё не познакомились. Я не знаю даже вашего имени, — всё же сказал он.       Шатен удивился, будто действительно забыл о такой важной вещи. Что ж, он действительно забыл. Он-то его имя знает.       — Я правда не сказал своё имя? — спросил тот. — Мне казалось, что вы уже знаете, раз решили пойти ко мне. Обычно же к незнакомым людям домой не ходят?       — А это ваш дом?! — искренне удивляется Николай.       Художник цепенеет. У него начинает дёргаться глаз.       — Ну конечно. Зачем мне второй дом, когда есть этот? Тут и мастерская под рукой, и само место хорошее, — пожимает плечами он.       — А-а… Ладно. В любом случае, хочу представиться. Я Николай Гоголь, рад знакомству, — решает не тянуть парень и выдвигает руку вперёд для рукопожатия.       Шатен смотрит слегка недоверчиво. Кажется, в его глазах таится море вопросов по этому действию, но он всё же спустя секунд пять представляется в ответ:       — Фёдор Достоевский. Взаимно, — пожимает чужую руку в знак уважения.       Рукопожатие длится недолго. Художник отпускает руку и отворачивается к своим шкафчиками, что-то ищет, слегка нагнувшись, а следом шепчет что-то по типу «Ага!» и поворачивается обратно, держа в руках сахарницу. Вероятно, если она лежала где-то так далеко, Фёдор не пьёт чай с сахаром. И этого Коля, если честно не понимает, потому что сам обычно кладёт ложек пять в кружку. Сейчас — не исключение. Дождавшись, пока ему выдадут столовый прибор, Николай с радостью закладывает в напиток несколько порций сахара и перемешивает, уже предвкушая вкус этого ароматного чая.       А что же сказать о Фёдоре… Ну, малость ошалел он, когда увидел количество сахара, положенного в кружку… Он же пьёт чай несладкий, а тут резко кто-то пьёт буквально сахар, разбавленный чаем.       Гоголь, заметив непонимающий и слегка осуждающий взгляд собеседника, резко поперхнулся воздухом, отвернувшись в сторону. Художник мигом подскочил, постучал того по спине и сел обратно, спросив:       — Вам нехорошо?       Ой, бля, ну да. От такого выражения лица кому угодно станет плохо.       — Встречный вопрос. Что-то было не так? — начал атаковать Коля. — Мне показалось, что вы были чем-то недовольны.       — Что? — искренне отвечает Фёдор. — Всё в порядке. Я просто удивился тому количеству сахара, которое вы положили в кружку… — он огорченно посмотрел вниз, на чай. — Простите, просто для меня это в новинку, поэтому слегка растерялся.       Ну, Коля уже привык. Сахара в его доме всегда почему-то не хватает.       — А-а, ясно, — протянул Николай и отпил слегка горячего напитка, специально делая довольное лицо, чтобы показать, насколько ему нравится эта приторность. — Превосходный вкус. Что за чай?       — Оу, это чёрный чай с добавлением лепестков жасмина и розы. Как по мне, идеальный вариант чая для обеда, чтобы наполнить желудок лёгким ощущением полноты.       — Может, пустоты? — не сдержался Коля.       — Что?       — Ничего. Чай вкусный, — он снова отхлебнул пару глотков.       Кружка была маленькой, если честно. Гостевая, наверное. Коля выпил весь чай буквально за две минуты и теперь не знал, что делать. Пирожное лежит прямо перед ним, да и печенье рядом, но… Ему бы хотелось чего-то более съестного. Что-нибудь наваристое, с мяском, сытное… А вот это всё баловство — просто подразнить желудок.       — Печеньки — это, конечно, хорошо, но ими явно не наешься, — сделал вердикт Гоголь. Чуть подумав, он всё же спросил: — А нет чего-нибудь посытнее?       Наверное, говорить такое малознакомому человеку, который просто рисовал портрет, не стояло, но Коля явно не из тех, кого заботят нормы приличия. Прямее рельс, что сказать. А с тем, что в комнате появилась атмосфера дома, он вообще расцвёл.       — Что? — Фёдор опешил. Оглянув комнату, увидел только стоящую на плите кастрюлю с недавно приготовленным супом. Но это ведь блюдо не для гостей? — Ну… Есть суп. Утром готовил, свежий. Будете? — спросил он, со всей серьёзностью смотря на блондина.       Николай посмотрел на плиту, убедился, что там действительно что-то есть, и с полной уверенностью закивал.       — Точно суп?       — Точно суп.       — О-о, суп! — как ребёнок, воскликнул Гоголь. — Давайте суп, я не против, раз предлагаете.       Фёдор осторожно встал со стула, подошёл к плите, взяв глубокую тарелку, навалил половник щей и следом поставил перед гостем, не забыв подать большую ложку. Коля сразу повеселел, осмотрел поданное ему блюдо и принялся пробовать, щедро зачерпнув суп ложкой. Один заход, и…       — Фау! Как фкусно! — сквозь еду сказал Коля, опять почти поперхнувшись. Проглотив, добавил: — Это действительно очень вкусно, Фёдор! Боже, я так давно не ел домашней еды… Будто к матери приехал на выходные! — радости полные штаны.       «Ну, что ж, вероятно, этот молодой человек живёт один, раз не ест ничего такого дома… А значит, и половинки у него нет», — подумал Достоевский, облокотившись о свою руку. Интересный человек ему… достался. С виду и не скажешь, что уже совершеннолетний да и работает в баре долгое время. Если так посмотреть, то обычный старшеклассник, который пришёл домой хлебать щи… Ну, наверное, они настолько вкусные, что Коля просто не может удержаться? Да, конечно. Коля просто соскучился по такой еде.       — А вы чего не едите? — спрашивает Гоголь, отвлекаясь от наивкуснейшего супа. — Один чай да хлебаете.       — Я уже ел недавно, — пожимает плечами художник.       — Недавно — это во сколько?       — Часов в девять утра.       — А сейчас уже два! — восклицает Коля, вскинув в сторону руку. Фёдор взглядом обводит всего Гоголя в целом, слегка хмурясь, и Коля начинает думать, не зря ли спросил он это. — Ну, как бы… Кхм, надо есть чаще, вот! — выкрутился еле как.       Достоевский слегка хихикает в сторону. Давно он такого не слышал.       — Если я сейчас хоть что-нибудь такое съем, то меня просто стошнит, — объясняет тот.       Что. Стошнит? Коля явно не понимает, как от еды может тошнить. Раньше он никогда такого не испытывал.       — А почему вас должно стошнить?       — А почему вы задаете настолько личные вопросы? Мы ведь едва ли знакомы, — отвечает Фёдор, меняясь в лице. Видно, что эта тема даётся ему с трудом и продолжать говорить о ней он бы явно не хотел.       Колю обливает холодным потом и неприятными мурашками.       — Простите… Не хотел расстраивать вас, просто любопытство моё губит меня же, — Гоголь виновато поковырялся ложкой в недоеденном супе.       — Понимаю. Порой мой же интерес вызывает у остальных страх, — Фёдор равнодушно помешивает остывший чай в кружке, не смотря на собеседника. — Если хотите узнать обо мне что-то, то услуга за услугу. Вы мне информацию, я — вам, — и кокетливо улыбается. Ну грех отказаться.       — Ладно! — Коля даже воспрянул духом. — И что вам рассказать? Что вам интересно сейчас?       Фёдор стучит пальцами по столу.       — Метка, — как отрезал. — Хочу узнать про вашу метку соулмейта. Какая она? Где находится? Когда проявилась? — прикидывается дурачком?       Во бля. Уж что-что, а такого ожидать Коля и не мог.       Метка… А что он может рассказать про метку? Да ничего, по сути. У него её нет. Он не встречал своего соулмейта, никогда не говорил с ним, даже не знает, где он и кто. Его тело чистое, бледное, красивое. На нём нет этого уродского рисунка…       — У меня её нет. Рассказывать нечего, если честно. Я пока ещё не встречался со своим соулмейтом, — сказал быстро Коля, разочаровывая своими словами собеседника. — Извините, если вы ждали какую-нибудь милую историю любви…       — Ох, что вы! — воспрянул духом художник, замахав руками. — Не стоит извиняться. Я просто немного не понимаю, как вы могли не встретиться со своим соулмейтом, если у вас на коже образовался рисунок? Это что, тату?       О как. Тату у Коли никогда не было. И метки, кстати, тоже.       Весь мир почти перевернулся с ног на голову. Блять, блять! Какой ужас, он что, проворонил тот момент, когда повстречал своего соулмейта? Как? Когда?! Кто это был? Как он мог не увидеть, что у него проявился рисунок… Боже.       О, кстати, а где он?       — Но у меня раньше никогда не было метки… — Коля хватается за шею в неуклюжем жесте, прямо сейчас попадая точно в цель. Не зная, где метка, он всё равно её чувствует. Но его это явно не радует.       Коля с ужасом рассматривает свои руки, поднимая рукава кофты. Ничего. Быстро отодвигает свитер наверх, смотрит на живот, выше. Тоже ничего. Бляха-муха.       — А где у вас зеркало?       Фёдор указывает в сторону коридора, приподнимаясь со стола, идёт через дверной проём и указывает на туалетный столик с огромным зеркалом. Гоголь быстро шагает к нему, задевая вблизи стоящую картину. Та падает, и Коля едва ли успевает её словить. Считанные микросекунды, и портрет был бы уже испачкан… Коля приподнимает холст, хочет уже поставить на место, но останавливается.       Там нарисовано его лицо. Голова, плавно соединённая с шеей. А шея-то уже не бледная, не элегантная. Она уже, блять, с крысами.       — Что?! — вскрикивает Николай, не веря своим глазам. На портрете чётко виден рисунок на его коже, будто художник специально акцентировал на это внимание.       Две крыски — чёрная и белая. Красивые. Сидят рядом, о чём-то шуршат. Ну это, товарищи, пиздец.       — Ахуеть можно… — хватается за голову Коля и почти падает на пол, успев облокотиться о стену.       Фёдор непонимающе наблюдает со стороны.       — Погодите, — вмешивается он спустя минуту, — вы что, не знали?       — Конечно нет! — с жаром отвечает Гоголь, не рассчитав громкость голоса. — Только что узнал. Недавно рисунка не было!       — Какой ужас, — Достоевский качает головой. — И как же вы теперь узнаете, кто ваш соулмейт?       Ну, Коля без понятия. Он вообще без понятия, что делать в принципе. Потому что все его мечты о долгой и прекрасной жизни вместе со своим соулмейтом разрушились в пух и прах. Он не знает, кто его соулмейт, и вряд ли уже узнает, потому что он не помнит, когда последний раз глядел на свою шею. Боже, самый ужасный день в его жизни! И если бы не Фёдор, он, может, вообще бы в ближайшие дни не узнал о том, что у него в целом проявилась метка. Да ещё и на шее, таком видном месте! Ну сказка просто, Коля так рад, что сейчас описается от счастья. Круто, что тут сказать.       Парень всё же собирает все силы в кулак и идёт к зеркалу. Боится, но идёт. Смотрит издалека, потом ближе, ближе… Впритык. Вживую крыски ещё красивее. Такие живые, милые. Коле нравится. Жаль только, что он не знает, с кем разделяет свою судьбу. У кого ещё нарисованы крыски? С кем он связан небесами? Да хрен его знает. Может, кого в баре вчера встретил. Может, это вообще та девушка, с которой он проснулся… А… Блять… А это хреново.       В памяти всплывает фрагмент чужой метки. Что-то определённо было на её теле. Коля помнит. Вот только крыса или нет — не знает.       Ну всё, приплыли. Если не она, то беда.       Отойдя от зеркала, Коля присаживается на корточки. Вопросов всё больше, а ответов нет.       Крыска в области шеи, это всё ты виновата!