Made in Busan

      🐰🍇

      Начало сентября радовало всех ещё теплым дружелюбным солнышком, невероятной красоты закатами и сладким ощущением того, что за лето произошла та самая перезагрузка, о которой без умолку трещали все уважаемые себя тик-токеры. Чонгук действительно родился в очень удобное время. В этот день, если, конечно, расписание позволяло, он любил собираться с мемберами где-нибудь за пределами серой, шумной столицы: например, снять домик в горах или поехать в Пусан для кемпинга на берегу океана, чтобы подышать морским воздухом, насладиться тишиной и полюбоваться родными видами. Естественно, куда ж без этого, напиться так хорошенько, без страха быть заснятым и после раздербаненным на «смешные моменты пьяных бэтэсэ», «попытайся не засмеяться челлендж». Обязательно проснуться на следующее утро-обед с опухшим лицом и запахом перегара на всю палатку с таким же весёленьким и не протрезвевшим, обычно непьющим (только по праздникам) тёплым Тэхёном в объятиях, чтобы потом, никуда не спеша, мокро целоваться и совсем ненавязчиво пытаться уломать его на утренний секс. Всё это звучало как мечта, которую в этом году не получилось осуществить.       На фоне тихо играли песни из общего плейлиста, на стенах и потолке отражались разных оттенков красного, зелёного и голубого звёзды и туманности, окна были плотно зашторены. В пространстве витал приятный лёгкий аромат чего-то свежего. Куда Чонгук без своих освежителей воздуха в каждом уголочке комнаты? Свои двадцать пять лет макнэ праздновал, к сожалению, без палатки, песочка во всяких интересных местах и звука чаек, но всё также с мемберами и очень вкусным тортом в виде кролика (Чонгук правда оценил весь креатив компании), в который пьяный Джин после всего лишь двух авторских коктейлей понатыкивал свежие бусинки винограда. Компания подарила ему потрясающий подарок в виде незапланированной репетиции к будущему концерту в октябре, поэтому первые часы дня рождения он провёл в зале для тренировок. Но Чон ни капли не жаловался: он перед тусовкой вышел ненадолго в эфир, чтобы поболтать с Арми, и сейчас все его лучшие друзья были на месте, сидели за столом и слушали максимально интересные рассказы Намджуна; любимый хён прижимался к боку, расслабленно клал голову на плечо и всячески пытался накормить, накладывая в тарелку разные закуски и грозным взглядом буквально заставляя подавиться этими чёртовыми кубиками сыра, иначе сам задушит… Видите ли, решил не есть по-человечески и совсем угробить желудок – Тэхёну капец как не нравилось, когда любимые плюшевые щёки превращались в острые скулы. Его такая невидимая всем, но очень ощутимая ему забота всегда чувствовалась совершенно по-особенному.       — Пора на боковую, пока я могу ещё чехлы собрать и добраться до дома без приключений, — по-деловому поднял указательный палец вверх Юнги, хотя, в отличие от некоторых, он вообще не выглядел как человек, который уничтожил свой первый коктейль часов восемь назад. По его лицу вообще сложно было что-либо прочитать.       — От нуля до десяти — насколько безопасно вызвать такси? — Чимин, бесформенной лужицей растекшийся по дивану, одной рукой игрался с трубочкой в стакане, другой – ловил пестрящие на стенах фиолетовые огоньки. Глаза слипались после такого насыщенного дня, и всё, что хотелось, так это примагнититься головой к подушке.       — Минус десять, — со знанием дела ответили остальные, а после также хором тихо рассмеялись.       — Понял, звоню менеджеру.       Макнэ в то же время валялся похожей лужицей возле того же дивана, но почему-то на полу (надо было матрас кинуть, но он подумал, что выслушивать очередные шуточки – себе дороже). Крепкий алкоголь горючим тягучим кленовым сиропом растекался по венам, туманил голову, откидывая всё ненужное куда-то далеко-далеко… Единственное, что ему не удавалось заглушить, была мысль о том, что после того, как все рассосутся, надо будет привести квартиру в человеческий вид. Он терпеть не мог оставлять на завтра то, что можно было сделать сегодня, даже если по венам вместо крови циркулировала убийственная смесь из нескольких Хайболов. Сложенные бутылки от напитков и разных соусов на кухонном островке, пустые пачки от пиццы и прочих закусок, расквашенный тем же Сокджином торт, теперь больше похожий на болотное (почему-то белое) чудовище, чем на кролика, раскиданные подушки и другие элементы декора не давали полностью расслабиться. Особенно такому перфекционисту, как Чонгук. Он же не заснёт, пока всё не будет на своих местах, а робот-пылесос не выполнит свою работу на всю тысячу процентов.       Тэхён тоже не отставал и добавлял интересных мыслей, которые при каждом брошенном случайно или нет взгляде мелькали на задворках поплывшего сознания всеми цветами радуги. Он вообще сегодня был максимально загадочным: игриво уходил от настойчивых поцелуев, словно проверяя чонову выдержку, из касаний мог только переплести с ним пальцы или поиграться с его серёжками-кольцами, всё время тихо переговариваясь о чём-то с Чимином. Утром подарил один-единственный невинный праздничный чмок куда-то в уголок губ и на этом всё, а Чонгук надеялся хотя бы на праздничный минет. Он мог бы и обидеться, он уже, если честно, расстроился. Сегодня же всё-таки его день или он что-то пропустил?       Но вопросы быстро сами по себе отпали, стоило маленькому хёну подойти к нему на балконе во время перекура и выдохнуть соблазнительное «мой подарок получишь ночью» прямо в чужие горячие губы.       Дыхание сперло примерно в ту же секунду, от нетерпения зачесались ладони, а глаза вобрали в себя все оттенки чёрного. И Чону почему-то резко стало всё равно на всё остальное. Он, конечно, был бесконечно благодарен мемберам за их внимание, поздравления и дорогущие подарочки, но теперь кроссовки любимого бренда от Намджуна, портмоне от Сокджина, какой-то супердревний, но оттого и супердорогой коньяк от Юнги, часы от Чимина и сертификат в какое-то лакшери спа от Хосока не вызывали прежнего восторга – всё нутро макнэ замерло исключительно в предвкушении того времени, когда все наконец-то свалят.       — Спасибо всем ещё раз за поздравления и подарки. Мне сегодня раз шесть хотелось заплакать от ваших тостов, — искренне признался макнэ. Все столпились в коридоре и пытались натянуть на захмелевшую голову обувь, и только младшенькие стояли, уперевшись о стену, и хихикали над их жалкими попытками как можно быстрее уйти и оставить парочку наедине. Изначально было понятно, что Тэхён сегодня ночует здесь: их с младшеньким напряжение скапливалось с каждым взглядом, и только слепой бы не заметил летающие между ними яркие искорки. Чонгук поспешил обнять всех по очереди. — Отпишитесь, плиз, как доберетесь до дома. Особенно Джин-хён.       Старший что-то возмущенно пробормотал, но всё равно согласно кивнул и с помощью Намджуна вышел из квартиры. Остальные последовали их примеру, и, отсалютовав с ехидными загадочными ухмылочками, скрылись в тёмном коридоре.       — Боже, наконец-то тишина. Я, конечно, люблю их, но иногда мне хочется закрыться от всех подальше и спрятаться где-то в уголочке, — устало выдохнул Чон и приложился лбом к плечу Тэхёна, сразу же чувствуя проворные длинные пальцы где-то у себя на затылке. Кажется, отрастить волосы стало одним из его лучших решений. Разве что чёлка в повседневной жизни немного мешала, но и тут он нашёл решение и теперь просто подкалывал её милейшими заколочками, которые нашёл на сайте какого-то детского магазина.       «Ну, и что что из детского?» — дуя щёки, оправдывался тогда макнэ, когда маленький хён впервые увидел разноцветную упаковку и насмешливо выгнул густую бровь. — «Зато смотри, сколько тут классных персонажей!»       — Даже от меня? — Ким проглотил желание сладко выдохнуть от приятных поцелуев, из которых младший начал уверенно прокладывать влажную дорожку к его лицу.       — Не так быстро, Тэхёни-хёни-хён, — игриво мурлыкнул куда-то в подбородок он. — Я всё ещё не получил свой подарок.       Тэхён почувствовал, как его острые лопатки глухо ударились о поверхность двери. Любимые губы скривились в болезненной гримасе, но даже сейчас Чонгук, знающий каждый миллиметр его лица и имевший привычку постоянно говорить, насколько его возлюбленный красивый, засмотрелся на их идеальную форму. Больше не сдерживаясь, он остервенело вторгся в его рот, уничтожая любой намёк на что-нибудь другое, кроме ощущения глубокого страстного поцелуя. Стал жадно толкаться настойчивым языком, несдержанно кусаться, сразу же любовно зализывая маленькие укусы. Он, с легкостью пробравшись сквозь преграду в виде длинной домашней футболки, теперь невесомо поглаживал спину возлюбленного, но Тэхён, в противовес всем его нежным касаниям, отчётливо чувствовал, как его хватка на талии с каждым мокрым мазком становилась всё более и более крепкой.       Был бы сейчас Бам дома, а не в тренировочном центре, стал бы гавкать и пытаться разнять парочку… Он всегда почему-то думал, что его люди странные: вместо того, чтобы дать еду ему, пытались сожрать друг друга.       — Стой. Мне надо кое-что сделать, — прошептал Тэхён, на секунду отрываясь, чтобы в следующую секунду понять, что Чонгук, кажется, вовсе не собирался выполнять просьбу и останавливаться, вместо этого покрывая щеку чувственными влажными чмоками и медленно двигаясь к заалевшему уху. Тело против воли поддавалось, и он не мог сдерживать всех тех приглушённых звуков, что невольно слетали с губ. Голос практически дрожал.       — Что? — Чонгук недовольно спросил, по-прежнему вдавливая маленького хёна в дверь.       — Закрыть тебе глаза.       В тэхёновых пальцах неожиданно заблестела атласная ткань широкой чёрной ленты, и Чон совершенно точно пропустил тот момент, когда старший достал её со своего кармана: был максимально занят вылизыванием изящной шеи. Но сейчас его взгляд горел искренним непониманием, а глаза то и дело падали на зажатую в ладони полоску, а потом всё также удивлённо снова поднимались на лицо Кима. Такого опыта у них ещё не было. Это пугало. Но и в то же время сильно будоражило кровь.       Маленький хён тоже стоял абсолютно растерянный: румянец окрасил в алый не только щёки, а, кажется, разлился видимой кляксой по всей шее. Но отказываться от своих, порой, безумных идей было совершенно не в его стиле, поэтому он переступил через свои страхи и смущение (?), чтобы:       — Повернешься для меня, пожалуйста?       Макнэ словно под гипнозом медленно повернулся и позволил холодным пальчикам полностью отключить своё зрение. Остальные чувства тут же поднялись к своей высшей отметке: всё пространство вокруг стало восприниматься исключительно через слух и обоняние.       — Нигде не давит?       — Нет.       Чон слышал непонятные шорохи вокруг, чужое надрывное дыхание, пока сам не мог успокоить собственное. Чувствовал родные ладони, обхватившие его, пока Тэхён медленно, но уверенно вёл его куда-то. Мозг, конечно, уже нафантазировал себе всякого интересного, но он буквально заставил его заткнуться: куда приятнее узнать, что надумал его парень в реальности, чем затуманенные алкоголем мысли.       Старший помог удобно лечь на кровать и оценивающе на него посмотрел. Чонгук выглядел сейчас так потерянно, но в то же время невероятно горячо. Он наклонил голову набок, как делал тогда, когда внимательно пробегался абсолютно чёрными глазами по возлюбленному перед… Тэхён невольно сглотнул: у младшего были плотно завязаны глаза, но даже через тугую повязку он чувствовал этот взгляд, и коленки невольно подкашивались. И кто кого собрался разрушить?       — Тебе, наверное, интересно, что я с тобой собираюсь сделать? — сладко выдохнул Ким прямо в чужие губы, еле-еле касаясь их краешком своих. Чонгук тут же угукнул. — Прямо сейчас я возьму твои запястья. — Он сопровождал тихий шёпот аккуратными действиями. В кармане оказалась ещё одна лента. — Заведу их наверх… И завяжу, чтобы твои руки не мешались, когда я буду делать тебе хорошо.       — Хорошо? — Макнэ не узнал свой голос, который буквально покинул чат от нахлынувшего возбуждения. Тут же толкнулся языком в щеку — он всегда так делал, когда о чем-то волновался.       — Очень хорошо.       Чонгук заторможенно кивнул, чувствуя, как член нетерпеливо дёрнулся от бархатного шёпота. Если бы не беспросветная чёрная ткань, он бы сейчас стопроцентно утонул в медовой радужке лисьих глаз, которые только наедине становились такими… Настоящими, такими красивыми, гипнотизирующими и даже опасными. Всё его существо мгновенно напряглось, а в голове раздались ругательства. Возлюбленному каким-то реально нелегальным образом всегда удавалось с поразительной лёгкостью менять роли, превращаясь из милого домашнего котёнка, который любит объятия и прикосновения, в самого грациозного хищника. Его наигранная послушность всегда оказывалась идеально построенным капканом, когда на самом деле, старший умело оборачивал ситуацию в свою пользу и заставлял Чона вестись на малейшие провокации и выполнять абсолютно все-все его желания.       Вот и сейчас Тэхён ещё раз оценил картину перед собой и, удовлетворённо кивнув самому себе, уселся на чужие крепкие бёдра, чувствуя под собой твёрдость и потрясающую фигурность даже через ткань шёлковой пижамы, приблизился к его лицу. Кровать прогнулась под весом двух тел. Весь план состоял в том, чтобы заласкать до невозможности. Обычно у Чонгука была привычка трогать везде – где можно и нельзя, целовать и облизывать до самой крайней точки кипения, так, чтобы потом бёдра подрагивали от чересчур сильной стимуляции, а голос не мог восстановиться ещё несколько часов. За это время он чувствовал себя настолько разнеженным и мягким, что подарить обратную ласку возлюбленному казалось чем-то нереальным. Да и сам младший не особо-то и возражал: ему приносило огромное удовольствие видеть довольную уставшую лужицу перед собой и осознавать, что всё это сделал с ним именно он.       А ведь у Чонгука тоже имелись эрогенные зоны. И Тэхён поставил себе цель попробовать каждую из них.       Сперва старший любовно обвёл родное лицо, еле-еле касаясь подушечками его контуров. Брови тут же тяжёлыми тучками нависли над глазами, отмечая чужие впалые щёки и более выраженные, чем обычно, ключицы. Он походу снова не ел нормально пару суток, чтобы на камеру выглядеть лучше. Ким в протесте недовольно прикусил линию подбородка, тут же влажным мазком зализывая мгновенно краснеющее пятнышко и срывая с горячих губ первый сорванный вздох. Провёл мягкие линии вдоль шеи и мощной линии плеч к привязанным к изголовью ладоням, ощущая, как возлюбленный, словно цветок к солнышку, тянулся навстречу прикосновениям. Это вызывало лёгкую улыбку и особый трепет в сердце, теплом расползающийся по всему телу. Тэхён снова приблизился губами к его.       — Расслабься, малыш. Ты выглядишь очень напряжённым, — погладил тыльной стороной ладони по скуле. — Ты же мне доверяешь?       Чонгук пробормотал что-то несвязное в ответ, но Ким увидел, как его тело послушно обмякло и растеклось по постели. Тэхён снова слегка приподнялся, чтобы рассыпать свои мокрые поцелуи на лбу, на заживших ранках проколотой брови, на кончике носа, щеках, маленьком шраме и уголках губ, на родинке под нижней, намеренно пропуская сами соблазнительные половинки и игриво спускаясь ниже. Упираясь подрагивающими ладонями в простыню по бокам от его лица, старший скользил влажными губами по сильной шее, впитывая её жар и наслаждаясь солёным привкусом мягкой кожи. Оставил несколько багровых, что вскоре станут сине-фиолетовыми (он уже видит счастливые лица визажистов), лепестков и здесь. Любимая родинка тоже осталась не без внимания и оказалась в плену его языка на несколько секунд, и Чон максимально свёл густые брови к переносице, сладко-пресладко выдыхая.       Изнурение и усталость за день медленно испарялись. Вместо этого под тэхёновыми губами расцветали томные тёплые сгущавшиеся комочки, которые прямиком следовали куда-то вниз чонгукового живота, оседали там тяжёлым свинцом, когда хён, облизывая собственные, налитые алым губы, неожиданно отстранился и оставил на разгорячённой чувствительной коже неприятный, вызывающий жирные мурашки, очень ощутимый холодок. Чон моментально поёжился, больше не ощущая на себе чужое тепло. В его голове против воли сквозили мысли, что, чёрт возьми, а это приятно. Теперь стало абсолютно понятно, почему после сессии из предварительных долгих мучительных ласк маленький хён становился самой мягкой, разнеженной, податливой и сговорчивой крошечкой на свете.       В это же время Тэхён медленно стал расстёгивать рубашку. Такие маленькие пуговки, одна за одной – они медленно открывали сантиметры любимого привлекательного тела, которое с каждым годом становилось всё лучше и лучше. Тэхён несдержанно прикусил губу, когда перед медовыми глазами оказалась сильная грудь с коричневыми, чувствительными (насколько чувствительными – ему ещё предстоит узнать) сосками, крепкий, наработанный усердным трудом и временем пресс, вид которого каждый раз вызывал у старшего неконтролируемый восторженный писк, белую линию и косые мышцы живота, соблазнительно уходившие куда-то под шёлковые штаны пижамы. Хотелось покусать и облизать, словно самое вкусное мороженое на палочке.       «Палочку тоже», — хихикнул взбудораженный внутренний голос, и Ким совершенно точно был полностью с ним согласен.       Пушистые ресницы задрожали, по щекам снова разлился румянец, стоило ему представить, каким взглядом на него сейчас бы смотрел Чонгук… Страстным, горящим, с особенным блеском. Его нельзя было сравнить ни с чем, даже на концерте он был другим. Этот блеск хранил в себе неконтролируемое возбуждение, яркое пламя, а расширяющийся зрачок полностью вытеснял и так тёмную, наполненную особым микрокосмосом радужку. Тэхён даже почти захотел снять с него повязку, но вовремя себя одёрнул. Ещё рано.       Прохладные ладони снова пустились в такое соблазнительное путешествие: пальчиками огладили сильную (на ней было не очень удобно спать, но Тэхён не то чтобы жаловался) грудь, трепетными касаниями пробежались по выпирающим рёбрам, словно по клавишам пианино, обвели каждую видимую линию на твёрдом животе. Он почти заставлял себя не смотреть на то, что находилось немножко ниже, потому что иначе не сдержится и перейдёт к главному акту шоу. Чонгуковы слышимые полустоны и так держали на грани.       — Тебе понравится, если я сделаю так? — Тэхён с максимально хищным оскалом наклонился и неожиданно лизнул коричневую бусинку. Чонгук тут же подавился воздухом, по инерции дёрнувшись и выгибая поясницу. — Можешь не отвечать. Вижу, что понравилось.       — Тэ, ты… — прошептал макнэ, когда Ким, совершенно не обращая внимания на его попытки увести тело куда-то в сторону, высунул язык только посильнее. Мокрые короткие прикосновения полоснули чувствительную — младший даже не догадывался, что настолько — кожу. Чон, в принципе, знал, что соски могли быть из тех самых его зон, которые стоило бы избегать при щекотке, но он и не подозревал, что даже лёгкие поцелуи вокруг могли вызвать настолько бурную реакцию организма – внизу стояло так, что желание неконтролируемо податься бёдрами вверх накатывало каждые три секунды. — Пиздец.       — Ты такой красивый сейчас, — мурлыкал старший в перерывах между горячими поцелуями, которые он дарил его прессу. — Арми мне обзавидовались бы, если бы узнали, каким ты можешь быть и что таким тебя могу видеть лишь я… Как же мне, блять, повезло.       Чонгук пушистым облачком впитывал в себя каждое приятное касание и абсолютно каждое сладкое слово. На самом деле он был уже где-то не здесь, балансируя между двумя мирами. Он не думал ни о чём, кроме мягкого бархатного голоса маленького хёна, нежных поглаживаний и яркого пламени внизу живота. Тэхёновы пальцы, на которые он залипал каждый раз и с которыми любил играться, переплетать со своими, целовать каждый из них в очередном приступе нежности, сейчас творили что-то нереальное. Сминали покрасневшую кожу вокруг, тянули за набухшие горошинки, приносили какую-то незнакомую, но очень странно-приятную боль. Чон даже если бы сильно захотел, не смог описать это ощущение. Его руки плотно сжимались в кулаки оттого, что не мог ими даже пошевелить и зарыться в кудрявую шевелюру пятерней, грубо оттянуть голову и примкнуть к любимым губам с рваным доминирующим поцелуем, толкнуть его на постель и накрыть своим весом. Сорвать с губ первый неконтролируемый стон.       Но с другой стороны, отталкивать тоже не хотелось. Ощущения оказались очень сладкими, когда Тэхён снова оставлял поцелуи, снова облизывал, вбирал соски в рот жадно и нетерпеливо, посасывая их и в то же время ладонями поглаживая широкий пояс плеч. Алкоголь и полная потеря зрения делали каждое прикосновение в тысячу раз ярче и лучше, затуманивали любые другие мысли и буквально заставляли сосредоточиться на том, что его возлюбленный ему мог предложить. Чонгук уже практически не скрывал свои откровенные глухие постанывания.       Киму приносил огромное удовольствие представший вид. Он не скрывал самодовольной улыбки, когда замечал, как острый кадык дёргался при каждом тяжёлом сглатывании, и как возлюбленный всеми силами пытался словить воздух приоткрытым ртом и толкнуться бёдрами наверх, в попытках найти хоть что-нибудь, чтобы потереться и облегчить нарастающее болезненное напряжение. Его пальцы до побеления сжали спинку кровати, а на руках очень сексуально — Тэхёну пришлось сильно закусить губу, чтобы не запищать как малолетка — взбухли вены.       Старший не стал отказывать себе в маленьком желании обвести пальцем призывно топорщащуюся ширинку – тонкая полоска чоновых широких штанов так и просилась быть стянутой, но он принял решение ещё немножко, совсем чуть-чуть поиграться. С губ макнэ моментально сорвался судорожный вздох, голова откинулась назад. Тэхён вовсе, абсолютно точно, ни разу вообще не издеваясь, стал медленно поглаживать обтянутую тканью видимую мокрую головку, впитывая в память такой потрясающий вид: возлюбленный с раскрасневшимися мокрыми сосками, с глубоко вздымающейся грудью, с нарушенным дыханием, играющими на скулах желваками и текущим членом заслуживал отдельного места в мысленном рейтинге «топ самых красивых Чон Чонгуков». Он даже сместил вид его потрясающе красивого разгорячённого тела сразу после душа.       Тэхён снова вернулся к прежнему занятию, накрывая ртом одну из бусинок. Только теперь, с пальцами на члене Чонгук чувствовал, как весь жар, до этого медленно скапливающийся исключительно внизу живота, разливался по всему телу и грозил взорваться абсолютно в любую секунду. Медлительность маленького хёна только добавляла сводящих с ума ощущений.       — Давай пробьём тебе соски? — мурлыкнул Ким, лаская чересчур чувствительную вершинку. Его ладонь не останавливала издевательских поглаживаний.       — Всё, что угодно, только дай мне больше.       — Больше? — заглядывая в его лицо, будто бы Чонгук мог смотреть на него в ответ, наигранно-удивлённо протянул старший.       — Поцелуй меня.       Чонгук почувствовал, как воздух всколыхнулся. Тэхён, всё это время находившийся где-то внизу (точно не рядом с его лицом), прежде чем провести языком влажную дорожку вверх по шее, подбородку, прямиком к покусанным от нетерпения губам, оставил короткий чмок сначала на одном из кубиков, поцеловал некоторые рассыпанные по груди родинки и аккуратно лизнул солоноватую кожу на солнечном сплетении. Старший и сам почувствовал острое ощущение сильной нехватки поцелуев, и только сейчас стало понятно, что отказ в них стало таким себе небольшим наказанием не только для возлюбленного, но и для него самого. Даже ранки на губах от чонового пирсинга потихоньку начали затягиваться. Непорядок. Надо было срочно исправлять.       Он резко потянул его за волосы и, возвращая голову макнэ в прежнее положение, страстно накрыл любимые губы, по-настоящему изголодавшиеся. Маленькое колечко стукалось каждый раз о зубы, когда оба парня пытались вырвать первенство в такой сладкой гонке за право быть ведущим. Только если тэхёновы руки могли найти себе место, одной удерживая равновесие, а второй накрывая просящее ласки возбуждение, то Чонгук не мог позволить себе такой роскоши – всё, что ему оставалось, так это просительно тянутся за новым поцелуем, как только нехватка воздуха заставляла ненадолго отстраняться.       — Тэ? — потерянно завертел головой он, когда Ким неожиданно отстранился. Некоторые из чёрных прядок чёлки выбились из-под захвата заколки и небрежно упали на чёрный атлас ленты и рядом на белоснежную постель.       Он дёрнулся, когда неожиданно услышал до боли знакомый звук. Маленький хён открыл бутылёк со смазкой. В груди затаилось предвкушение.       — Что ты задумал? — осипшим голосом спросил он, вновь сжав спинку кровати до побеления. Руки неприятно начинали неметь. Невозможность видеть обнажала все его мысли и ощущения, противный мозг дорисовывал самостоятельно всевозможные картинки и сценарии, но не то чтобы он не был согласен на их реализацию.       — Всё тебе надо знать. — Тэхён снова хихикнул прямиком в губы и игриво оттянул зубами нижнюю. — Приподними, пожалуйста, бёдра.       Макнэ невольно дёрнулся и подавил в себе желание гортанно застонать, когда почувствовал сначала желаемую свободу, а затем чужую, липкую от холодной смазки ладонь вокруг своего разгорячённого члена. По его телу моментально прошлись приятные вибрации, кожа тут же покрылась мурашками.       Самому Киму невероятно нравилось ощущать себя доминантом. Нравилось понимание самого факта, что именно он решал, что будет дальше и насколько сильно затянется его маленькая шалость. Нравилось и то, что Чонгук, будучи абсолютно в силах порвать эту несчастную ленту буквально за пару секунд, без раздумий отдавал всего себя и своё тело «на растерзание», хотя старший видел – ему тоже до безумия заходило всё, что Тэхён с ним делал. Словно загнанный в ловушку зверь, он срывал дыхание. Вот и сейчас он снова выбил из него громкий выдох – пачкая пальцы в липкой субстанции, старший обхватил головку всей ладонью и стал медленными круговыми движениями её стимулировать.       — Тэ, ты такая невозможная дразнилка, — пропустил стон между словами Чон. Его сердце грозило разбиться о рёбра каждый чёртов раз, стоило Тэхёну провести отросшими ноготками прямо возле уретры или сжать пальцы чуточку посильнее. Коктейль из возбуждения и алкоголя, подпитываемое сладкими ощущениями, полностью вытеснял весь здравый смысл.       — Но ты же меня любишь?       — Очень люблю, — прошептал одними губами, потому что на большее его попросту не хватило. Тэхён — маленькая дразнилка (как его окрестил Чонгук) — добавил вторую ладошку, и теперь его члену стало вдвойне хорошо. Совершенно неторопливо, оглаживая каждую объёмную венку, они двигались в одном темпе и заставляли макнэ выпускать воздух из лёгких с громким свистом.       — Ещё бы ты сказал по-другому, не будь твой член у меня в руках. — Старший с садистским удовольствием шлёпнул раскрытой ладонью прямо по наполненным, явно тяжёлым яичкам, вырвав из горла макнэ очередной мученический стон. На покрасневших губах заиграла хитрая улыбка.       Тугой узел стянулся максимально сильно, когда Ким вновь вернулся к своему полюбившемуся занятию. Больше не отвлекаясь на пустые разговоры, он сжал чонгуковы бёдра своими ногами, чтобы не дёргался, и, намертво фиксируя, стал безжалостно наращивать темп. Его пальцы были всё ещё на члене, ездили по длине с запретной скоростью, только теперь к приятным тянущим ощущениям добавился и шершавый язык, который так хорошо заскользил по чувствительным бусинкам, возвращая им желанное потерянное тепло.       Чон замычал, в гонке за удовольствием пытаясь подкинуть бёдра как можно выше. Где-то внизу пошло хлюпала смазка, в воздухе витал её лёгкий фруктовый аромат. Заласканные и возбуждённые чувствительные соски нещадно горели, отдавали приятной болью, и парень допустил смущающую мысль, что теперь всегда, абсолютно всегда будет просить ещё. Ему действительно понравилось. А ещё он всерьёз подумает над предложением их проколоть.       Пока Чонгук самозабвенно терялся в своём мирке полного кайфа, язык маленького хёна стал выписывать одному ему понятные узоры уже где-то на белой линии живота. Макнэ совершенно пропустил тот момент, когда его тело неестественно выгнулось, а зажмуренные до этого глаза даже под чёрной повязкой широко распахнулись. Тэхён одарил его последним тёмным взглядом, прежде чем резко заглотить целиком. Он тут же включился в процесс, надавливая горячим языком на головку и профессионально втягивая щёки. Его лёгкая солёность, приятная тяжесть на языке и разрушенный вид всегда чувствовались лучше и слаще всего на свете.       Ему доставляло неимоверное удовольствие видеть, как младший каждый раз изгибался, совершенно не смущался и не сдерживал свои постанывания. Он был настолько красивым в своей агонии: венки на шеи вздувались, как при самом интенсивном пении, бёдра напрягались и, кажется, каменели ещё сильнее, волосы мокли и прилипали ко лбу кудряшками, а его потрясающие глаза вмиг приобретали особую глубину. Он никогда не стеснялся показывать, что ему тоже хорошо, ему тоже приятно чувствовать скользкое трение, приятно получать поцелуи, соединяться не только телами, но и сердцами. И в этот момент Тэхён забывал про сковывающие горло спазмы от нехватки воздуха и совершенно точно не помнил про саднящую боль после – всё его внимание концентрировалось исключительно на возлюбленном и желании сделать хорошо. О себе он забывал моментально.       — Сука! — задушенно выругался Чонгук и, больше не сдерживаясь, освободил руки. Лента с характерным громким треском разошлась по швам, и в следующую секунду Тэхён удовлетворённо всхлипнул: на его макушку самым привычным образом легла чужая татуированная ладонь, мгновенно зарываясь в кудрявые волосы. Второй же рукой макнэ стянул последнюю повязку, и приглушённый голубоватый свет от неоновых ламп тут же ударил в глаза болезненными стрелами.       Ноздри старшего забавно раздувались, но Чон и не планировал его жалеть. Он продолжал давить ладонью, буквально заставлял насадиться до конца, принять как можно глубже. Поигрался, теперь можно поиграться и ему. Чувство потрясающей мокрой узости, дразнящих движений языка вокруг собственного члена доставляли какое-то запредельно-запретное наслаждение, и Чонгук снова окунулся в дурманящий сабспейс, не скрывая хриплых стонов и лихорадочного блеска, играющего в его чёрных, абсолютно затуманенных глазах.       Он несколько раз встречался взглядом с разрумянившимся Тэхёном, который активно продолжал отсасывать и иногда специально замедлять движения в особо приятные для возлюбленного моменты. Пытался продлить его удовольствие, потому что видел, что макнэ находился на грани. Под его тихие вздохи Ким облизывал головку, скользил языком к основанию, оставлял лёгкие поцелуи на тонкой чувствительной коже и периодически выпускал изо рта, как только ощущал под губами, как член от перевозбуждения и скорой разрядки начинал пульсировать. Ладони нашлись где-то на его торсе, нежно поглаживая и упорно подталкивая к желанному концу.       Чонгук буквально заставил его отстраниться и выпустить изо рта, несильно потянув за волосы, чтобы в следующую секунду не сдержать громкого стона от чрезмерной стимуляции, выскользнуть из тугой глотки и наконец-то кончить. Он и так долго держался. Всё было залито слюной старшего и остатками смазки – они специально выбирали такую, чтобы не была токсична при употреблении внутрь. Белесые капли маленькими жемчужинами рассыпались по животу, и Тэхён не сдержал в себе желание их слизать. Как и дополнительно поласкать расслабляющими мазками тёплого языка ещё не успевший опасть натруженный член.       Ким, заботливо натянув штаны обратно, где им, собственно, и было место, подполз на коленках к лицу этого разомлевшего облачка. Тот валялся абсолютно разнеженный, с прикрытыми глазами, и, как бы выразился Шуга-хён, «пытался собрать чехлы». Осознание того, что всё это с ним сделал именно он, вызывало ту ещё гордость и очередную порцию мёда, который липкими струйками растекся в груди. Тэхён примостился под боком макнэ прямо на живот и положил голову на до сих пор глубоко вздымающуюся грудь. Он находил это крайне эстетичным – то, как Чонгук с расстёгнутой рубашкой и голым соблазнительным торсом пытался восстановить дыхание, выпускал воздух сквозь приоткрытый рот и периодически облизывал губы, дёргал языком, на нижней маленькое колечко было горячее самого греховного порно. Особенно под таким ракурсом снизу-вверх.       — Ты как? — уткнулся носиком в чужой подбородок и чуть ли не замурчал, когда пальцы макнэ зарылись на его загривке.       — Как будто в раю побывал. — Чон открыл наконец-то глаза и встретился с чужими, слегка насмешливыми. Не сдержал тихий смех, когда Тэхён неосознанно стал щекотать горячим дыханием его не успевшую отдохнуть чувствительную кожу шеи. — Ты пиздец, хён. Где ты такому научился?       — Нашёл на просторах интернета старый видос, где Джин-хён потянул тебя за соски, когда пытался разбудить. Ты так смешно там пищал.       — Можешь не продолжать, — забавно забухтел он, а в голове неосознанно проигрались кадры с того самого злополучного дня, когда все мемберы разблокировали его первую эрогенную зону.       — У меня есть ещё кое-что.       Чонгук в удивлении выгнул правую бровь, когда его маленький хён неожиданно отстранился и, как будто бы что-то вспомнив, сполз с кровати и маленьким ураганчиком пронёсся в гардеробную. Он привстал на локтях и наблюдал за тем, как возлюбленный сперва что-то рыскал там, по очереди открывая дорожные сумки и ставя их на место, а потом, прихватив какую-то небольшую квадратную коробочку, с загадочной улыбкой вернулся в комнату.       — С Днём Рождения, Гук-и. — Тэхён протянул её ему, и Чон удивлённо глянул. На бирюзовой, хорошо знакомой коробке чернела надпись известного бренда, и макнэ с поразительной скоростью потянул за узкую ленточку, чтобы её открыть. Старший сразу подумал о том, что нужно взять привычку дарить возлюбленному подарки намного чаще, видя, с какими горящими глазами тот разделывался с упаковкой.       Внутри оказались парные кольца из белого золота, в серединке которых блестели малюсенькие драгоценные камни, а на внутренней стороне выгравированы инициалы «JK х KT». Они были тоненькими, блестящими, абсолютно изящными, минималистичными – как раз такими, чтобы людям вообще не было понятно, что они парные. Чтобы можно было носить без страха быть замеченным и захейченным.       Чонгук вот уже минуты две рассматривал тонкую, написанную курсивом короткую надпись, ощущая, как его сердце снова набрало обороты и пыталось порвать грудную клетку. Он легко провёл по их граням подушечками пальцев. Его маленький хён такой потрясающий. Ему даже было не сколько приятно от факта физического подарка (сложно всё-таки угодить человеку, у которого безлимитная чёрная карта), сколько от внимания, от тепла возлюбленного. Теперь он будет носить это кольцо абсолютно всегда, оно будет греть душу и при каждом взгляде на него напоминать, что такое же кольцо-близнец сейчас согревало и Тэхёна.       — Я уже говорил, насколько сильно люблю тебя? — признался Чон в очередной раз, в его глазах сверкали розовые видимые сердечки, прям как у девочки-школьницы из любимого аниме.       Тэхён рассмеялся:       — Да, упоминал пару раз.       Тэхён громко выдохнул, когда Чонгук прижался к нему каждой частичкой своего тела, максимально прижимаясь к его груди своей. Он решил не церемониться и, положив тёплую ладонь на шею маленького хёна, притянул его для скрепляющего безмолвную клятву благодарного поцелуя. Их губы соединились в совершенно трепетном и нежном касании, когда языки снова встретились: лениво, медленно, томно и невероятно любовно.       — В душ и спать?       — В душ и спать.