Лечения не существует

Лапки назойливой мухи щекочут лоб. Вши без передышек наводят порядок на блондинистой голове. Желтые листья песчаного дерева украшают взлохмаченные сальные локоны. Дикие животные не раз вплотную подходили к телу «спящего» путника, но, чувствуя запах гниения, спешили отойти подальше. Паймон хотела сделать то же самое, но не могла бросить Путешественника, поэтому терпела вонь, прикрывая нос рукой. Теперь Паймон уже точно знала, что тело спутника потихоньку разлагается, а исходящий от него запах вызван вовсе не несварением желудка. Итэра своё зловоние не волновало. Он лежал без сознания и ничего не чувствовал. Путешественник не шутил, говоря о том, что хочет уйти поглубже в лес. Несмотря на уговоры Паймон он покинул их прежний лагерь и пошел куда глаза глядят. Фея следовала за ним, хотя Итэр ясно дал понять, что она не обязана сопровождать его. Он собирался тихо умереть в укромном месте. Если Паймон хочет быть с ним до последнего вздоха и видеть его бесславный уход из жизни, то это её выбор. На протяжении двух дней Итэр лежал под деревом, не вставая. Его то знобило, то лихорадило. Утром он мог стучать зубами из-за холода, но уже вечером лоб покрывала испарина и над верхней губой проступал капельки пота. Паймон не могла построить шалаш собственноручно. Они спали под открытым небом. Им везло на хорошую погоду. Несмотря на высокую температуру воздуха днём ночью земля остывала. Фея собрала траву и листья в кучу, чтобы спать было не так холодно, но перетащить спутника на самодельную постель так и не получилось, всё-таки у них значительная разница в весе. Итэр лежал на голой земле, укрываясь лишь тонюсеньким плащом. Это пагубно влияло на его здоровье, уже после первой ночи лоб стал горячим, а еле уловимые вдохи и выдохи превратились в хрипы. Паймон хорошо понимала, к чему это всё идёт. Она надеялась, что Ин Эр передала её просьбу Бай Чжу и тот скоро отыщет их. Она знала, что ждать нельзя, что нужно искать помощь, лететь в город, но не могла оставить Путешественника одного. Она боялась, что по возвращении из города её будет ждать уже не Итэр, а его изуродованное болезнью бездыханное тело. Или вдруг он очнётся во время её отсутствия и подумает, что его бросили. Или он, как и в прошлый раз, почувствует «энергию» и найдет в себе силы, чтобы уйти ещё дальше в лес. Фея не знала как поступить. Нужно лететь за Бай Чжу, но страх за Путешественника не давал ей это сделать. Иногда Итэр просыпался и осознанным взглядом смотрел вдаль, в сторону Драконьего Хребта. Но очень скоро тонкие веки опускались и он вновь проваливался в непросветную мглу. В моменты ясного сознания Паймон пыталась заговорить с ним, но Путешественник то ли не понимал её слов, то ли не мог ответить, то ли просто не хотел вести диалог. У Феи опускались руки. Её моральные силы уменьшались с каждым часом, проведенным вместе с больным другом. Она не знала, чем кормить спутника. Итэр редко приходил в себя, и даже когда это случалось, он отказывался от еды, у него болело горло из-за долгого сидения на холодной земле. Было бы хорошо приготовить теплый чай, но запасы воды практически закончились, нужно идти на водоем. Озёра поблизости, но там всегда много фатуи, это небезопасно. Нельзя ждать. Время на исходе - думала Паймон каждую секунду. Она почти не спала и не ела, что в корне отличалось от её привычного образа жизни. Но переживала Фея, конечно, не за себя. Паймон всё же решилась слетать в город, чтобы поискать Бай Чжу и купить овощей на последнюю мору. Она не хотела оставлять Итэра в таком уязвимом положении и решила перед уходом прикрыть его ветками. Да, это всё равно будет заметно, но ей казалось, что так будет лучше, хотя бы силуэт человека можно скрыть, чтобы он не так бросался в глаза. Может, проходящие мимо путники подумают, что это труп и не тронут его. Паймон чуть ли не плакала от мысли, что это действительно скоро будет просто труп… Когда она укладывала на слабое тело ветки кустарников, ткань плаща зацепилась за растение, и взгляду Паймон открылась шея Итэра. А глазу на шее предстала Паймон. Холодок пробежался по спине. Какое-то время они смотрели друг на друга. Фея просидела в оцепенении несколько минут. Она не могла сдвинуться с места из-за шока. Прикрыв увиденное плащом, она закричала что есть мочи. Так вот что скрывал Итэр… Паймон не знала, сколько дней он уже носит эти глаза на себе и видел ли это Бай Чжу. С прошлого осмотра в Хижине Бубу прошла ровно неделя. Сегодня Итэр должен был прийти на прием. Но есть ли смысл просить помощь в таком состоянии. Паймон начала понимать, почему Путешественник так не хотел оставаться на окраине города и ждать прихода аптекаря. Глаз на шее стал точкой невозврата. Паймон опустилась на землю неподалеку от Итэра, прикрытого ветками. Солнце в очередной раз опускалось за горизонт. Есть нечего. Вода закончилось. Да и зачем это, Итэр всё равно без сознания. О себе Фея думать не хотела. Не хотела думать и о том, что будет делать дальше, после того как… Итэр оставит её. После того как он уйдет и оставит её одну. Паймон убрала ветки с тела Итэра. Тот сбивчиво дышал, хрипел, по горячему лбу ползали вши. Фея попыталась их смахнуть, но как только она их убирала, из густых спутанных волос выбегали другие насекомые в таком же количестве. — Итэр! Итэр! — позвала Паймон. Её глаза были полны слёз. Она умоляла Путешественника проснуться. Она хотела вновь услышать его голос, именно связанную речь, а не отрывистые постанывания и хрипы. Она так соскучилась по нему, по их приключениям и веселью. Фея не верила в то, что всему пришел конец. Она не верила, что это последние дни жизни её спутника. Остатки воды, то что было во фляге, она вылила ему на разгоряченное из-за температуры лицо в надежде разбудить его. Итэр поморщился, но глаза так и не открыл. В лучах закатного солнца кожа приобретала розоватый оттенок, вместо болезненного зелёно-серого. Золотистые волосы и брови блестели на свету. Так он не выглядел больным и изнуренным. Казалось, даже румянец проступил на впалых щеках. Конечно, всё дело в закате. Итэр уже не будет таким, как прежде. Солнце ушло за горизонт. Болезненная бледность смыла краски с лица Путешественника. Паймон села у того же дерева, под которым лежал Итэр, но на некотором расстоянии от него, чтобы не перенять вшей и не пропахнуть, хотя в этом не было смысла, она находится с ним двадцать четыре часа в в сутки. Вши и запах это меньшее, что может с ней случится. Повезло ещё, что она не подхватила эту заразу. Паймон сидела со слезами на глазах и дёргала травинки возле себя. Ей больше нечем было заняться. С Итэром не поговоришь, на прогулку не пойдешь, готовить не из чего, помыть бы Путешественнику голову, да водоем далеко, да и холодно сейчас мыться, вечер, а у них нет крыши над головой. Все вещи они оставили в прежнем лагере, потому что Итэр был слаб и не мог тащить походную сумку на себе. Так что ей и почитать было нечего. Взглянув на не пригодившиеся ветки, которыми она хотела накрыть Путешественника, Фея подумала о костре. Всё таки после заката солнца стало зябко, как бы ей самой не простудиться. К счастью, огниво она смогла унести с собой. За всё время их путешествий Паймон не раз видела, как Итэр умело высекает искры и разжигает огонь. Когда он потерял силы и жизненную энергию, Фея приноровилась и тоже научилось пользоваться этим практичным атрибутом любого путешественника. Сначала, конечно, не получалось, но нужно же ей было сварить картофельную похлёбку для больного друга, многочисленные попытки и упорство взяли верх. Только она собиралась ударить кресалом о камень, как поднялся сильный ветер. Листья деревьев зашелестели. Пришлось отложить огниво, в такую ветреную погоду костер лучше не разводить, иначе трава может разгореться и начнется пожар. Ветер поднялся внезапно, до этого момента всё было спокойно, словно на паузе. Неужели совпадение. Или это было предупреждение судьбы для Феи, чтобы она не разводила костер на поляне, окружённой сухой травой и обездвиженным человеком. Да, можно было бы всё списать на совпадение, на случайность. Но сердце Паймон стало биться быстрее. Она уже не в первый раз замечает, что ветер в Ли Юэ поднимается слишком резко. Фея этого не заметила, но грудь Итэра стала вздыматься чаще. Он принюхивался, но делал это неосознанно. Аромат цветков циньсинь разнёсся по округе. Итэр поморщился, что тоже осталось без внимания Паймон, она смотрела в сторону, откуда дул ветер. Она знала, что сейчас что-то произойдет. И не ошиблась: — Где Итэр? — услышала она знакомый голос позади себя. Паймон резко обернулась и увидела Адепта, уверенно стоявшего на ветке песчаного дерева. Темная дымка, аромат циньсинь и резкий режущий ветер сопутствовали ему. Голос Сяо был строгим и напряжённым. Из-за вечерних сумерек Фея не могла разглядеть выражения лица старого знакомого, но вряд ли он улыбался. Сяо был взволнован, но мастерски скрывал это. Он бесшумно спустился за землю и приблизился к Паймон вплотную. Та смотрела на него измученными, покрасневшими от недосыпа глазами. Наконец Фея почувствовала, что они с Итэром под защитой и им ничего не угрожает. Сяо рядом и защитит их от любой напасти. Наконец она сможет поделиться с кем-то о своих переживаниях и выговориться. Она надеялась, что Адепт сможет договориться с Бай Чжу, чтобы тот осмотрел Итэра прямо сейчас, поздним вечером. Паймон взглядом указала на дерево, под которым находился Итэр. Сяо медленно подошёл к нему и наклонился. Напряжение, витавшее теперь в воздухе, смешалось с цветочным ароматом и запахом гниения. Якса ещё издалека почувствовал этот запах и подумал, что где-то неподалеку умер лесной кабан или белка или птица или геовишап, но этот запах смерти никак не мог принадлежать дорогому сердцу человеку. Паймон осталась на своем месте. Она не будет мешать. Сяо сейчас придется принять положение Итэра и смириться. Фея очень хорошо знала, как Путешественник дорог для Яксы, тяжко ему придется. Но Сяо должен знать правду. Паймон затаила дыхание в ожидании. Сейчас им вместе придется решать, как поступать дальше. Она молча смотрела вдаль и ни о чем не думала. Вопросы о том, как Сяо нашел и зачем вообще он их искал отошли на второй план. Паймон просто была относительно счастлива, что сильный человек пришел на помощь. Сяо присел на корточки рядом с Итэром. Ужасный смрад не оттолкнул его, будто Адепт уже был готов к этому. Он провел рукой по щеке Итэра, как бы здороваясь. Обилие вшей и впалые щеки поразили Сяо. Он смотрел на это зрелище с огорчением и жалостью. Он принялся расстёгивать плащ. Он делал это медленно, потому что знал, что ему предстоит увидеть. По крайней мере он так думал. Шуршание ткани и усилившийся запах. Якса раскрывает плащ и на несколько мгновений замирает, делает глубокий вдох и дрожит всем телом. Волоски на руках встали дыбом. Он смотрел на выпученное глазное яблоко на шее Итэра, окружённое гниющей плотью и язвами. Он нервно сглотнул, сердце пропустило удар, в голове образовалась пустота, звуки приглушились — пение птиц, шелест листьев, лай собаки вдалеке — всё перестало иметь какой-либо смысл и замерло, мир на время перестал существовать. Глазное яблоко смотрела в упор на Сяо, через секунду Путешественник поморщился, тонкие веки встрепенулись. Наконец он открыл свои глаза.