Addiction

Исключительное дитя, благословение, сошедшее на магический мир впервые за сотни лет, совершенство, воплощённое человеческим телом, безупречность, тонко граничащая с уродством. На дитя возложили немыслимые ожидания ещё в первые мгновения жизни, и ребёнок безустанно оправдывал их. Взамен Сатору Годжо получал абсолютно всё, чего только мог пожелать. Если с самых пеленок за тобой носится весь клан, боготворит, исполняет любую прихоть, не трудно предположить, насколько высокомерное и заносчивое дитя вырастет. Совершенство, глубоко уверовавшее в свою безусловную исключительность. Однако, взращивался шестиглазый далеко не идиотами, которые не смогли бы привить чудовищу должным образом мораль и жизненные принципы, по которым он должен был жить. Иначе толку от его безграничной силы было бы мало, реши вдруг сильнейший, что жизни слабаков не стоят его внимания. Тоджи приглядывает за пацаном около полугода. Недавно тот отметил шестнадцатилетие, с таким размахом, какой мог себе позволить шкет сильнейшего богатейшего рода. Засранец в полной мере оправдал звание дитя, имеющего полную вседозволенность. И разбираться с последствиями, разумеется, пришлось именно мужчине. Тоджи не мог про себя не замечать, что он, вообще-то, нанимался охранять тело, жизнь, если угодно. Он не брался лечить душу или разбираться с бедами, учиненными долговязым сопляком, и уж точно, он не нанимался ему в няньки. Но в конечном счёте мужчине пришлось смириться с тем, что охрана подростка, как ни крути, включает в себя всё выше упомянутое в той или иной мере. До поры до времени мужчина никак не брал в толк, почему за столь непыльную (по его меркам) работу платили столь внушительную сумму. Как оказалось, дело было совершенно не в покушениях на жизнь сопляка, которые, по большому счёту, происходили не так уж часто, и которые удавалось предотвратить ещё до того, как покушавшиеся вообще понимали, на кого они нарвались. Дело было в самом пацане. Он оказался невыносимой занозой в заднице, о чем клан предусмотрительно умолчал, заведомо выставляя красноречивые нули в чеке. Через месяц мальчишка закончит обычную среднюю школу и поступит в магический техникум. Тоджи будет оставаться подле него до того самого момента, пока пацан полностью не освоится со своей проклятой техникой. То есть ровно до тех пор, пока его присутствие не перестанет иметь смысл. Сатору, как не самый глупый малец, разумеется, осознавал эти условия. Но после боя, на который был вынужден согласиться мужчина, подросток утихомирился, признав перед Тоджи свою слабость. Понял, что со своим телохранителем он пока что не может тягаться. Посему несмотря на вседозволенность, одно правило в семье даже не обсуждалось: Сатору всегда должен быть под защитой. Он, безусловно, сильнейший, но это лишь при условии, что мальчик доживёт до момента, когда в полной мере сможет раскрыть свои способности. А до тех пор он всё ещё ребёнок, который нуждается в том, чтобы за ним присматривали. Ненормальный, со слишком взрослым и тяжелым взглядом, но ребёнок. Тоджи смазано глянул в окно, наполняя легкие дымом: моросил дождь, было пасмурно, и в долговязом угловатом силуэте, движущемся от школьного забора, угадывался сопляк, отчего-то задержавшийся на пол часа. И как всегда с несуразными для такой погоды солнечными очками на переносице. Тоджи даже спрашивать не будет, где так задержался пацан. Ему плевать. Если бы засранцу угрожала опасность, мужчина бы об этом знал. Главное, что чертово благословение соизволило снизойти до машины, хоть и позже положенного, и мужчина совсем скоро избавится от работы. Сегодня ему действительно хотелось домой, хотя не то чтобы в его берлоге было хоть что-то, по чему можно было тосковать. Разве что тишина. — Отвези меня в бар. Хочу напиться, — развязно хлопнув дверцей машины, подросток плюхнулся на кресло, тут же по-хозяйски разваливая свои худосочные конечности. Настолько несносным, как сейчас, юнец стал относительно недавно. Ругаться смысла не было никакого, на мальца не могут воздействовать бесчисленные родственнички, что же взять с Тоджи? Он чужой человек, и вмешиваться в воспитание язвы, момент которого, к слову, был упущен, мужчина не собирался. Парень пытался выводить его на эмоции всеми возможными способами. А всё по одной простой причине: было то, что он отчаянно жаждал заполучить, но из раза в раз натыкался на грубый отказ. Пытаясь мелкими пакостями привлечь к себе внимание, малец только лишь выставлял себя глупцом и ещё большим ребёнком, чем являлся. Тоджи флегматично выдохнул густой дым в сторону блондина, с напускным безразличием наблюдая за тем, как-тот начинает кашлять, отмахиваясь вытянутыми пальцами.  — Ты меня не услышал? Заводи мотор, я хочу в бар, мне нужны виски, или тэкила…Или что там ещё есть? Тоджи неторопливо швырнул дымящийся фильтр в окно, прикрывая то — за пределами салона конец февраля, а пацан на редкость быстро замерзает, хоть и никогда этого не признает, просто станет ещё более несносным. Должен быть, в этих костях, обтянутых кожей, тепло надолго не задерживалось.  — За поворотом стоит автомат, купи банку колы и прижми хвост, — звучит ответ после затяжного, раздражающего Сатору молчания. И это совершено не то, что ему хотелось услышать.  — Я серьезно!  — Я тоже, — отрезал мужчина, роясь в кармане. — Должно хватить. И не задерживайся, — несколько монет небрежно полетели на бедра подростка.  Лицо мальчишки исказилось. Злится, хмурится, не нравится, когда его капризам не потакают. А ещё малец сам не осознает, что только это ему и нужно. Чтобы говорили нет, чтобы отказывали. Потому что единственное, чего он в своей жизни не получал — отказов. Именно поэтому парень не тусуется с друзьями или девками, которые на него бошки сворачивают, только помани пальцем. Малец словно под чарами — как только выдаётся возможность, бежит к мужчине, заваливается на переднее сидение и начинает его доёбывать.  — Засунь в задницу свои копейки, старик, думаешь, у меня нет денег на колу? Да я могу весь автомат купить!  Тоджи много лет назад отбросил гордость, в противном случае, ни за какие деньги не согласился бы охранять этого вертлявого засранца. Он просто научился пропускать грязную речь мальчишки мимо ушей.  — Ты хоть миллион йен наличкой разложи вокруг автомата и танцы с бубном устраивай. Тут нужна мелочь, кретин. Есть мелочь?  Парень раздраженно сунул руку в портфель, выудив кошелек. Немного пошарил пальцами, убедился — нет у него мелочи! — В жопу газировку, мне нужно напиться.  — Ну так и делай это с такими же недоносками, как и ты. Твои обожаемые родственнички платят мне не за то, чтобы я возил их чадо по барам и поил. У тебя что, нет друзей?  — Боишься увольнения, старик? — издевательски хмыкнул парень, растягивая губы в широкой нервной улыбке. — Расслабься, все остальные, кто был до тебя, просто чмошники, сколько бы проклятой энергии у них не было. И скоро я стану сильнее, тогда я смогу избавиться и от твоего контроля тоже. А что касается друзей — мне не нужны слабаки. А ещё нам алкоголь не продадут, поэтому вези в бар.  Хочет пить? Пусть пьет. Паршивец прав — Тоджи не уволят. Уж точно не потому, что мужчина доставит их ненаглядное дитятко домой нетрезвым. Не в первый раз. Да и не обязательно, что домой он его доставит — плавали. Сатору действительно доступная полная вседозволенность. Достаточно одного звонка родителям от Тоджи, мол все под контролем, их дражайший отпрыск в целости и сохранности, хоть и в сопли, хоть и блюет неподалёку в унитаз отеля на окраине Токио. Главное, что у Тоджи всё под контролем.  Другое дело, что с некоторых пор мужчина начал в этом сомневаться. А сомневаться в себе он не привык совершенно, не в его правилах.  — Имей ввиду, пока не ототрешь свои патлы от блевотины, в машину не сядешь — процедил, заводя мотор.  Подросток фыркнул, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Ему нужно расслабиться, проветрить голову, пока беспокойство не заволокло все его внутренности. Зайдя в душное помещение, парень скривился, недовольно посмотрев на мужчину. Тот, никак на него не реагируя, продолжил идти к излюбленному столику. — А не мог привести меня куда-нибудь поприличнее? У меня, в отличие от некоторых, возможности позволяют не шастать по третьесортным заведениям вроде этого. Мужчина усмехнулся бы, не будь ему слишком лениво. И эти слова он слышит от парня, который однажды почти заснул около мусорного бака на заднем дворе клуба, в который приводил набухиваться компанию своих одноклассников. Которых, к слову, за людей-то особо не считал. Так, пыль под ногтями, которая порой может рассмешить или накинуть пару очков в его безмерное эго.  — Если ты, умник, знаешь бар поприличнее, куда пускают пятнадцатилетних сопляков, то руки в ноги и с песней. А от меня отвали, заебал, я и без того потакаю твоим прихотям. — Я тебе за это плачу! Мужчина сурово глянул на парня, умело спрятавшего взгляд под круглыми солнечными очками. — Ладно, я понял, не рычи. И мне шестнадцать! — всё же недовольно выпалил парень, ко всему остальному в общем-то больше претензий не имея. Им лишняя морока не нужна, дома и без того атмосфера в последнее время накаленная, так что не отсвечивать — лучшее решение.   Годжо какое-то время сидел за столом, в одиночестве изучая обстановку бара. Место с не самым лучшим видом, запахом, контингентом, однако, именно такие вылазки доставляли Сатору ни с чем не сравнимое удовольствие. Он любил ощущение опасности, ему было интересно в новых местах, ему нравился.. — Ставлю 10 000 йен на то, что тебя вынесет с нескольких глотков — ухмыльнувшись, мужчина громыхнул бутылкой янтарной жидкости по середине деревянного стола, выводя парня из раздумий. — Мне тошен твой азарт, старикан, если мне понравится, я так и так могу отдать тебе эти 10 000 йен, — проливая напускное безразличие, парень всё же схватился за бутылку. Карамельного цвета жидкость оставляла маслянистые разводы по стенкам бокала. Сатору принюхался: сильно разило спиртом и какими-то пряностями. Тут, должно быть, градусов 50-60, не меньше. Потому что когда-то он уже пробовал чистую водку, и в ней было 40 градусов, парень помнил. Стало быть, то, что плавало сейчас в стакане, обещало быть чем-то куда более забористым. Долго не церемонясь, парень за три глотка осушил сосуд, сиюминутно закашливаясь.  Мужчина усмехается, в один большой глоток проглатывая свою порцию и чуть прикрывая глаза, когда жар начал спускаться вниз по пищеводу. Единственное, чем может наслаждаться мужчина: вкус и тепло, разливающееся за грудью. В силу особенностей своего тела, он не пьянел совершенно. Организм был слишком сильным, чтобы на него хоть как-то воздействовал какой-то спирт. А вот сопляк должен был отлететь с минуты на минуту. Тот, между делом, всё также продолжал кашлять, смахивая с глаз выступившие слёзы. — Учти, что этот ром пьется обманчиво мягко, тебя скоро унесёт с него, не стоило пить залпом, если намеревался растянуть удовольствие. Шкет, на мгновение выпавший от этого «обаманчиво мягко», потому что по ощущениям, он будто ведро гвоздей наебнул, развязно схватил бутылку, подливая алкоголь в бокал себе и мужчине.  — Зачем мне растягивать удовольствие? Я люблю всё и сразу. Отчего-то сопляк поубавил веселье в тоне, хмурясь. — Если тебе интересно, старик, у меня сегодня был секс, — довольно протянул малец, отхлебывая из стакана. Смотрел пристально своими лисьими глазами, словно ожидал большой реакции. Но не последовало никакой. — Мне не интересно, — Тоджи сделал ещё один глоток, теперь небольшой, смакуя во рту вкус. — И почему ты выглядишь так, словно невероятно гордишься тем, что какая-то идиотка по неосторожности раздвинула перед тобой ноги? — Это лучшая девушка в школе, — пропуская колкость мимо ушей, беззастенчиво продолжал хвалиться малец, горделиво вздернув подбородок, вместе с тем болтая бокал с жидкостью в руке. — Самая недоступная, самая красивая, прилежная ученица, гордость родителей, и знаешь, что?  Парнишка внезапно продвинулся к середине стола, выглядывая из под очков своими сумасшедшими глазищами, от взгляда на которые мужчине из раза в раз становилось не по себе. Хотя он этого никогда не показывал. — Она умоляла меня взять её. Ходила за мной хвостиком, можешь представить? Внимала каждому слову, восхищалась мной. Так отчаянно добивалась хотя бы толики моего внимания! И стоило мне сказать пару приятных слов про её глаза, улыбнуться, заправить выбившуюся из её косы прядь за ухо, она была согласна на всё. Только вдумайся!  Тоджи слегка прищурился, проследив, как мальчишка, жмурясь, допивает содержимое бокала. Поведение засранца уже не казалось такими похуистично-довольным, каким оправдано могло быть в такой ситуации. Пацан словно соловей хвалился своими бравадными речами. Но что-то в его интонации, движениях, выдавало нездоровую горечь, засевшую глубоко внутри. Плюсом к вышеупомянутому, вполне своевременно язык юного дарования начал заплетаться, отчего характер его откровений совершенно терялся. — И я отнесся благосклонно к этой несчастной! — теперь мужчина явственно видел по истеричной улыбке и остекленевшему взгляду, что мальчика накрыло, и контролировать он себя больше в состоянии не был. — Секс со мной должен остаться лучшим воспоминанием в её жизни. Ничего более существенного или ценного с ней больше не произойдёт, считай, она прикоснулась к Богу, — безумная улыбка озаряла белое лицо, обескураживая наравне с внезапным приступом смеха. — А я ведь предупреждал, что эта дрянь не даст тебе времени на раскачку, — Тоджи носом указал на бутылку рома, — собирайся, едем домой. Мужчину крайне тяжело вывести на эмоции: напугать, удивить, пристыдить. Но то, что в данный момент ему приходилось видеть и слышать, вызывало мало приятных эмоций. И желания продолжать этот вечер не было никакого. Но не успел он подняться с места, чтобы за шкирку ухватить зарвавшегося мальца, тот опустил голову, тихо заговорив. — А знаешь, что самое интересное, старикан, а? — парень вскинул голову, очки давно слетели с глаз и сейчас два будоражаще пустых и вместе с тем пронзительных глаза силились пробрать мужчину до глубин его сгнившей души. — Она высокая, у неё большая грудь, широкие бедра. Она — лучшее из того, что было мне доступно. Но я не почувствовал абсолютно ничего. Как-будто трахал батон куриной колбасы, — очередной смешок. В такие моменты мальчик напоминал душевно больного. — Мне не хотелось к ней прикасаться, она пыталась целовать, но я не позволил ей коснуться себя. А после, и сейчас тоже…я чувствую отвращение. Это тошно, понимаешь? — Не понимаю, вставай, — проморгавшись, стряхнув с себя наваждение, и отчего-то раздражаясь, мужчина всё-таки схватил парня под руку, вытаскивая того за собой к машине. Как оказалось, к моменту, когда они дошли до двери, засранец успел сделать несколько глотков из прихваченной с собой бутылки. И вот это уже было серьезно. С новой порцией алкоголя говнюк моментально пришёл в негодность, как человек разумный и ходящий прямо на двух конечностях. Бедовое отродье тупо обнулилось до заводских настроек едва успев плюхнуться на переднее сиденье. Добравшись до номера, кое как стянув с патлатого мальчишки верхнюю одежду с обувью, Тоджи скинул того на кровать, отходя к окну. Пришлось отзваниваться семейству Годжо, уверять, что всё в порядке и под контролем. Было ли у Фушигуру хоть что-то под контролем в отношении этого проклятия? — Блядство, — шумно выдыхает мужчина, стягивая верх и швыряя тот куда-то в сторону, чтобы, оставшись в облегающей черной футболке, присесть на ту же кровать, куда несколькими минутами ранее сгрузил безвольный мешок риса. Прикрыв глаза, Тоджи прогоняет в голове примерное расписание на завтра, прикидывает, сколько и какой запасной одежды есть в его сумке, которую он предусмотрительно всегда держит в машине. Глаза резко распахиваются, когда от бедра начинает исходить импульс от прикосновения. Холодного и ненавязчивого. — Старик, ты тупой или просто прикидываешься, а? — мальчишка придвинулся почти вплотную, проводя запястьем от внешней части бедра к паху, вновь возвращаясь. Он действовал хитро и осторожно, прекрасно отдавал себе отчёт в том, что играет с огнём. — Ты правда не понимаешь намеков? — длинные пальцы накрыли предположительно член мужчины, покоившийся под тканью брюк. Или опьяненный подросток не утруждал себя тем, чтобы в чём-то отдавать себе отчёт? Он вверил себя в руки инстинктов и желаний. И привели они его туда, где он сейчас находился. — Какие намеки могут поступать от мальца вроде тебя, м? — Тоджи отбросил руку парня, шарившую по его брюкам, с вызовом глядя в чуть помутневшие безумием, но такие же ужасающе яркие глаза. Мужчина перенёс вес на руки, расположившиеся чуть позади открытого теперь торса. Может, решил подыграть, а может, хотел посмотреть, насколько далеко зайдёт мальчишка. А может, хотел удостовериться, что все намёки мальца расценил верно и оправдано пытался пресечь их в корне. Сатору, почувствовав, что ему дали зеленый свет, шустро, насколько позволяло ватное ощущение в конечностях, забрался на упругие бедра, впервые столь явно переходя четко очерченную между ним с мужчиной грань дозволенного.  — Неужели я тебе так противен, а? — пьяно конючил, уперев руки в мышцы груди, чуть толкая. — У тебя ведь были мужчины. — И откуда такие познания? — Я умный, догадливый. — Скромный, — прищурившись, добавляет Тоджи наблюдая, как мальчишка трется о его бедра задницей, пытаясь проехаться наверняка вставшим членом. — Даже если у меня были мужчины, как это относится к тебе? Ты жалкий сопляк, — вопросительно тянет бровь на верх, наблюдая за чуть заторможенной реакцией, пока холодные пальцы шарятся у него на затылке. — Я лучше тех, кто был до меня, — не соглашается, придвигаясь бёдрами как можно ближе. Мужчина чувствует упирающийся в живот сквозь школьные формовое брюки стояк. — Ты малолетний девственник, возомнивший о себе невесть что, — Фушигуру утомился. Этот эксперимент имел вероятность затянуться, уйдя глубоко в самые дебри, о чём красноречиво сигнализировало чужое возбуждение. — Я ведь рассказал тебе, у меня был секс, я не девственник. Мужчина усмехнулся, растягивая губы в ядовитой улыбке, от которой по телу мальчика побежали мурашки.  — Ты развёл на секс сопливую девчонку, которая тебе в рот заглядывала из-за смазливого личика, — неприятно сжав подбородок парня, мужчина грубо притянул того к себе, вынуждая вылупить от изумления глаза. — Тебя ещё никто не трахал, так что не делай вид будто тебе есть что мне предложить кроме девственной дырки и неумелой вертлявой задницы. Сатору сухо сглотнул, не отрываясь от соблазнительного шрама в уголке губ, по которому с невероятной силой тянуло провести языком. Что он и попытался сделать… — Или думаешь, что удовольствие должен получать только ты? — вовремя сориентировавшись, мужчина грубо одернул парня, отпуская подбородок и перехватывая длинную шею. — Твой удел разводить обезумевших от гормонов девчонок. Или найди того, кто согласится оприходовать твою задницу, раз уж девушки тебя не удовлетворяют. В любом случае, от меня ты ничего не добьёшься, гуляй, — напоследок посильнее сжав тонкую шею, Тоджи отпихнул парня, ожидая, пока тот сам сообразит, что должен слезть с него и отправиться в кровать. Мальчика крайне редко ставили на место, должно быть, подобным только мужчина и занимался, потому как сейчас сопляк, всё ещё сидя на бедрах, явно стушевавшись, вдруг опустил голову, медленно прислоняясь к напряженному торсу. Слезать не планировал. — Если ты бестолочь, даю последний шанс. Иначе я сделаю больно, тебе нравится боль, ты мазохист?  Поняв, что явно стоит сменить тактику, Сатору осторожно прильнул к торсу мужчины, смягчился, страшась снова быть отвергнутым. Ждал, что оттолкнут, причинят боль, жмурился, продолжая жаться к горячему телу, зарываясь в шею холодным носом и вдыхая манящий запах. Он хотел, чтобы им овладели. Во всех смыслах. Сатору желал этого, как никогда и ничего. Он тянулся к этой ослепляющей силе, что подавляла его, обжигала крылья, отталкивала, не позволяя приблизиться и урвать свой кусок.   — Пожалуйста, — мальчишка шелестел одними губами, от отчаяния, решившись на крайние меры. Ни следа от гордости, заносчивости, самолюбия. Сейчас парень был тише мыши, в голосе звучали совершенно не присущие ему робость и мольба. — Пожалуйста, — холодные губы безотчетно неуверенно тыкались в горячую гладковыбритую щеку. Обманчиво хрупкое тонкое тело жалось к мужчине, жадно стараясь ухватить как можно больше, прикоснуться, согреться, пока его каким-то чудом всё ещё подпускали, не прогоняли.  Тоджи обладал не только сверхчеловеческими возможностями вроде силы, скорости и выносливости. Умом он также обделён не был. Он стратег, а для этого всяко должно быть больше пяти извилин. Однако сейчас мужчина пребывал в ступоре. Кожей ощущал горячую влагу унизительных слёз такого нуждающегося в нём сейчас парня, который наверняка уже начинал приходить в себя, и осознавать в полной мере отчаяние и глупость своего порыва.  Скоро ему станет стыдно, настолько, что он не сможет этого принять. Гордость не позволит. Вероятно, на какое-то время уйдёт в себя, начнёт избегать своего телохранителя. А этого никак нельзя было допустить: потерять золотую жилу, чтобы потом снова браться за грязную работу, вроде подай-убей-принеси? Именно так оправдывал себя мужчина, пока зарывался в мягких отросших волосах сокрушённого своей отчаянной нуждой мальчишки, оттягивая прямые белые локоны назад, раздумывая, взвешивая, принимая решение. Неужели Тоджи действительно на полном серьезе допускает мысль уважить парнишку, за долю секунды успевшего ловко обвить тонкими руками шею? Малец теперь смотрел, недовольный, что его отстранили, оттягивая за белоснежную гриву. Ясные пронзительные глаза покраснели, в них стояла влага. Щеки были влажные и покрасневшие. Тоджи оттягивал волосы до тех пор, пока парнишка не начал хмуриться: неприятно, больно, но нравится. Всё ещё хочет остаться, получает удовольствие даже от такого внимания. Это именно то, что ему нужно. Этот ребёнок действительно болен.  Большим пальцем свободной руки Тоджи водит по мокрой мягкой коже, утирая слёзы, пока вторая крепко держит волосы. Парень, казалось, не дышал, чего-то ожидая. Хотел, чтобы его подпустили ближе, приласкали, дали почувствовать себя слабым, он зависим от этого. Но прошло время, момент растянулся на минуты, за которые мужчина так и не смог решиться. Он был не в силах ни прогнать, ни притянуть к себе. Выбор без выбора. И когда в ясных глазах выступил новый поток влаги, гордость наконец взяла контроль над телом: мальчик начал вырываться.  — Отвали! — злился, выбираясь из рук и щурясь от неприятного натяжения в волосах. Тоджи и с места не сдвинулся, продолжая о чем-то думать. — Я сказал отвалить, старик!  — пытался грубостью заглушить боль, плюясь ядом. Освободившись, юнец униженно хлопал глазами, глядя в пол, собирая мысли в кучу. Не мог до конца поверить, осознать произошедшее. Он должен уйти. Ему душно, ему стыдно. Его отвергли. Им пренебрегли. Сказали нет, когда «да» было первой необходимостью. — Я хочу прогуляться, — сухо проинформировал подросток и быстро засобирался. Без телефона, без денег… Без мозгов.  Мужчина тяжело выдохнул, потирая брови, жмурясь. Он нанимался хранителем тела. Ни в коем случае не нянькой и не сраной феей крестной. Поднимается, плетется в том же направлении, куда побежало голубоглазое бедствие. Разумеется, тот ещё никуда не делся: ошалевший, дезориентированный, до конца не протрезвевший. Парень искал второй брендовый кроссовок, которые вместе стоили, как месяц съема холупы, где сейчас обитал Тоджи. Сатору никогда не увидит это место, мужчина никого туда не приводит. Безопасность, принципы. Да и шлюх, в которых спускаешь нужду, не водят домой — их трахают в отеле. Домой водят тех, кем как минимум дорожат. Оттого даже одна мысль о том, чтобы «спускать нужду» с мальцом в этом мотеле была мучительна. Сатору не шлюха. Он не заслуживал быть использованным. Мальчишка просто не понимал, чего хотел. Желал быть подчиненным, чувствовать себя слабым и уязвимым, но к тому, чего добивался, готов совершенно не был.  — Пусти! — с трудом обутый кроссовок Тоджи сорвал, отшвыривая в сторону.  Глубоко обиженная надежда человечества, надув губы, кидалась на мужчину с толчками в грудь, не несущими собой даже малейшего урона. Это был порыв злости, отчаяния, не более. И Тоджи просто пережидал, когда этот всплеск пройдет, пока пацан вымотается. Тот уже был на грани. — Я хочу гулять, отвяжись от меня, придурок, — выплюнул сквозь зубы, снова кидаясь к двери. Кажется, теперь ему не было дела даже до обуви. Лишь бы сбежать.  Тоджи Фушигуру нечеловечески быстрый, этого не отнять. А потому парень даже не успевает испугаться, когда мужчина, молниеносно оказавшись рядом, одним сильным рывком одергивая его на себя, влепляет ощутимую пощёчину. В воздухе застыли тишина и звон от соприкосновения грубой ладони с влажной кожей. Казалось, звук эхом ещё какие-то мгновение отражался от стен. Сатору, чуть помедлив, выпрямился, с абсолютным безразличием глядя на мужчину. — Знаешь, одно моё слово, и тебя казнят за это. Не страшно, старик? — пресно процедил парень, поморщившись, когда ощутил, как из ноздри тонкой струйкой побежала кровь. В горле встал неприятный ком, металлический привкус которого вызывал тошноту. Щека горела, даже в полумраке было видно, как белоснежная кожа заливается алым. Мужчина не шутил, не постеснялся приложить его как следует — обычный человек наверняка бы уже свалился без чувств с переломанными костями черепа.  Неторопливо протерев нос тыльной стороной кисти, парень прошипел, намереваясь уйти. — Если попытаешь меня остановить, я убью тебя.  Тоджи давно отбросил гордость. Он научился пропускать слова сопляка мимо ушей. Но вообще-то, мужчина никогда не отличался терпением. Надо признать, хватило его надолго, есть повод для гордости. Ещё одно мимолетное движение, сдавленный вскрик. Парнишка, широко выпучив глаза, тяжело придавленный к стене, силится отлепить от себя руку, что словно тисками сдавливала шею.  — Слушай меня внимательно.  Для верности, разумеется, в целях воспитательных, Фушигуру слегка оторвал руку, позволяя мальчику отстраниться от стены, чтобы с новой силой припечатать его затылком к твёрдой поверхности. Никакой крови, никаких трещин, но пацану нужно напомнить, с кем он. Сатору забылся.  — Плевать я хотел, насколько сильно ущемилась твоя самолюбивая задница, только знай: пока я на работе, пока мне платят за охрану тебя, ты не пострадаешь от чужих рук. Ты не натворишь хуйни, пока гоняешь босоногий по Токийскому гето. Расскажешь, что я тебя избил? Слова пиздюка без царя в голове или мои? Человека, которому поручена твоя жизнь. Ответ очевиден.  Юнец рычит, вырывается, кажется, задыхается. Мужчина слегка ослабляет хватку. Он его не мучить, а учить собирался. Пусть дышит и слушает.  — Сопляк, расстроился, что остался не у дел? На что рассчитывал? Быть оттраханным? В отеле, на вонючем матрасе? Ты этого хочешь? Это позволит тебе почувствовать себя слабым, зависимым? Хочешь примерить на себя роль обычного человека?  Тоджи не церемонился, мальчик никак не хотел слушать. А теперь он не хотел ничего совсем, потому как обмякал в руках, искривляясь в лице и наполняя глаза новой порцией влаги. Сатору Годжо впервые показывал ему слёзы. Максимум, что до этого замечал мужчина — блеск в покрасневших глазах, и то по пьяне. А сейчас у подростка, должно быть, плаксивое настроение — алкоголь в крови, гормоны бушуют, ещё и отвергли. Настроение скачет только так. Парень совсем не выглядел слабаком, сейчас он просто казался живым. Обычном мальцом, каким и должен быть в своём возрасте. Без заморочек.  Сатору намеревался стечь по стенке на пол, но мужчина вовремя подхватил его обеими руками, удерживая на том же уровне. Тоджи ещё не закончил, он должен поставить мальца на место. Несносный паршивец должен один раз обжечься, испугаться, травмироваться, чтобы впредь быть осторожным в своих желаниях и действиях.  — Хотел быть оттраханым мужиком вдвое старше? Я тебя правильно понял? Ты про эти намёки говорил? Пацан лишь недовольно промычал, силясь отпихнуть пальцы, снова давящие на подбородок. Сжимал зубы, смотрел волком — показывал характер.  Мужчина подхватил его за грудки рубашки, опрокидывая тело на кровать. Парень же, ударяясь спиной о пружинистый матрас, насколько хватило сил, поспешил отползти, скромно располагаясь у изголовья. Смотрел загнанным зверем, все ещё пьяный, расстроенный и поражённый, не поспевал за мужчиной, которому ничего не стоило ухватиться за жилистую ногу и притянуть к себе. — И чего застеснялся, м? Ещё пять минут назад ты был куда смелее, залез на меня, а сейчас что?  Ответил Сатору плотно сжатыми губами, отвернутой в бок головой и тотальным игнором слов и действий мужчины. Тоджи срывал с него рубашку, стаскивал штаны вместе с бельем. Хотел унизить, растоптать, отпугнуть. В воспитательных целях. И разумеется, не намеревался перегибать палку. Чтобы у них все наладилось. — Язык проглотил? — мужчина ждал реакции, хотел удостовериться, что может прекратить. Жестко ухватив пальцами щёки, Тоджи развернул к себе мальчишеское напряженное лицо, принуждая блондина смотреть на себя. Во взгляде упрямство, злость, но не ужас. Он не испугался достаточно, чтобы мужчина мог на этом остановиться. Малец всё ещё не верил в то, что процесс может зайти дальше, хоть и лежал уже полностью нагой, распластанный по кровати, скрючивая пальцы на ступнях, обтянутых белыми носками. Зрелище и вправду стоящее. Длинные руки тянулись прикрыть пах. Вопреки напускному безразличию, паренёк стыдливо подгибал под себя колени, желая спрятаться. Такой тонкий, несуразный, жилистый. Ниже Тоджи на полторы головы, но мужчина прикидывал, что это далеко не предел. Скоро чудовище вытянется ещё больше. Мужчина ладонью зафиксировал руки-спички над головой подростка, чуть раздвигая и обездвиживая чужие ноги своими, свободной же рукой принялся изучать бледное тело. Пальцы перебирали прозрачную кожу груди, живота, бёдер, пока парень принципиально отворачивал голову подальше от взгляда мужчины. Тонкое тело уклонялось от прикосновений, извиваясь под мужчиной. При желании Сатору мог бы постараться выбраться, вероятно, у него бы это даже вышло. По крайней мере, реши он оказывать реальное сопротивление, не избегая проклятой техники, Тоджи не смог бы осуществить задуманное. Но кто использует чертову бесконечность в мотеле, ночью? Без жертв наверняка не обойдется, а сопляк, сколько бы не выделывался, никогда не поставит чужую невинную жизнь выше своей, если на то не будет весомой причины.  Вздрогнув от напора горячих пальцев, с силой очерчивающих выпирающую тазобедренную косточку, парень развернул голову, уставившись покрасневшими глазами на мужчину. Без единого звука, игнорировал пальцы, переместившиеся исследовать кожу внутренней стороны бедра, огораживать ту и сжимать, чтобы остались красные следы, чтобы вырвался хотя бы один жалкий звук из больно закушенных губ парнишки, упрямо сверлящего мужчину своими чудовищными глазищами.   Лениво мазнув взглядом чуть ниже пупка, Тоджи удовлетворенно отметил вялый член — пацан не возбуждён, а значит, всё идёт по плану. Так и должно быть, он не удовлетворять мальчишку собирался, а отпугивать. Отучать от себя. Криво усмехнувшись, мужчина расположил ладонь на упругой ягодице, больно сминая мякоть. Тело под ним в миг напрягалось, а дыхание подростка участилось. Наконец-то пошла реакция, это не могло не радовать — чем скорее малец очухается и пристыжено начнёт канючить свободу, тем лучше. — Не смей, — змеем прошипел парень, дёргаясь корпусом, стоило пальцам Фушигуру добраться до сжимающейся дырки. — Ага, — лениво бросил тот, поглаживая шершавыми подушечками колечко мышц. Мальчишка униженно всхлипнул, зло наполняя легкие воздухом. Во взгляде читались всеобъемлющие стыд и растерянность.  — Ты разве не этого хотел, а? — указательный палец дразняще кружил у входа, чуть проталкиваясь внутрь. Мужчина, разумеется, не был кретином, понимал: насухую что-то пропихнуть в задницу можно было только при огромном желании, и то с большими потерями, а потери ему не нужны. Он вообще-то осуществлял воспитательный процесс, и урок, к счастью, подходил к концу. — Я не хочу так! — выпалил парнишка, безрезультатно силясь свести ноги вместе. Куда уж там, Тоджи основательно устроился между ними. — Прекрати! Я хотел не так, — обессилив дёргаться, парень откинул затылок на пружинистую поверхность, выдыхая. Мужчина застопорился, прервав свои действия. Чёртов засранец всё ещё чего-то хотел. Не отступался от своих безумных желаний. Он просто не хотел «так», расстроенным и смущённым. Тоджи тяжело вздохнул, внутренним голосом протягивая звучное «пиздец», пока, отстранившись, шарил в прикроватной тумбе — пакетик смазки в лучших традициях заботливо покоился в выдвижном ящике. Плавали. Пацан за мгновение мнимой свободы успел прижать к себе затёкшие руки и отвернуться на бок, уверенный, что был услышан, и переживать ему больше не о чем. А потому замешательство мальца, окутавшее пространство, когда на него, лежавшего боком, навалилось сильное тело, крепко фиксируя на шершавом покрывале, можно было резать ножом. — Что ты творишь? — ошалело бубнил, когда буйные стройные ноги постигла та же участь, что и всё тело: мужчина практически полностью уткнул подростка носом в покрывало, поворачивая того на живот и наваливаясь сверху. Звук вскрываемого пакетика смазки поневоле заинтересовал прижатого к матрасу парнишку, урезонивая, вынуждая прислушаться. Малец совершенно никак не мог ожидать, что за шелестом обертки последует ощущение холодного липкого давления меж ягодиц, а следом — выбивающий из лёгких воздух толчок, заполняющий, казалось, полностью отсутствующее для подобного манёвра пространство. Сатору издавал нечто отдалённо напоминающее человеческую речь. Тоджи не пытался расслышать, что там мычал блондин, занятый делом: одной рукой надавливал на костлявые лопатки, впечатывая парня в поверхность кровати, другой — расширяя неизведанную территорию меж бледных булок. Пацан вертел задницей, силясь соскочить, избавиться от распирающего нового чувства внутри, не вызывавшего ничего кроме боли и кошмарного дискомфорта. — Вы…тащи, — униженно пыхтел, разблокировав наконец базовую функцию. Первичный шок сошёл, однако более приятной экзекуция от этого не стала. Он просто вернул себе возможность соображать, думать хоть о чём-нибудь, кроме сгибающего в горячей тесноте пальца. — Чего ты там кряхтишь? Очень надеюсь, что распинаешься в благодарностях, сопляк, — издевательски протянул мужчина, склонившись над взмокшим белобрысым затылком. Палец где-то внутри тугого тела начал обводить упругие влажные стенки по кругу, вырывая изо рта парня стыдливый ошеломлённый стон. — Работка, скажу честно, грязная, — прохрипел Тоджи в районе тонкой шеи, отстраняясь. Интуиция мужчины вдруг забила тревогу — пацан подозрительно притих. Одно дело замереть от внезапно возникшего в заднице пальца, и совсем другое — чуть обвыкнув, вовсе перестать сопротивляться. Мужчина насторожился ещё сильнее, когда приметил едва заметные движения худосочных бёдер. Ловко вынув из тесного тепла палец, так, что малец даже пикнуть не успел, Тоджи перевернул того на спину, совершая для себя малоприятное открытие. По лбу парнишки были раскиданы его взлохмаченные белые патлы, меж которыми различались мелкие капли пота, тонкими струйками стекающие к ушам. Взгляд поплыл, привычно бледная кожа окрасилась горячим румянцем, грудь часто вздымалась. И в тот момент до Тоджи наконец дошло, что происходило прямо перед его носом. Опустив взгляд на чужие бёдра, мужчина наткнулся на крепко стоявший член парня, плотно упирающийся в низ живота, который уже блестел от размазавшейся смазки. Юнец, разумеется, не понимал, что задумал мужчина, все ещё был не в курсе того, как обстоят дела. Думал, все по-настоящему. Что так или иначе пальцы заменит член, а сам Тоджи будет выматывать тщедушное тело мощными толчками до жалостливых скрипов деревянного каркаса. И это как раз-таки вызывало больше всего вопросов: придурок хоть понимал, от чего заводился? Отдавал себе отчёт в том, от каких действий в свою сторону возбуждался? Даже здесь он был ненормальным. — Честно, я в ахуе с тебя, пацан, — подытожил мужчина, нарочито медленно переводя взгляд с истекающего смазкой юношеского возбуждения прямо на бесстыжее красное лицо. Сатору жалобно настолько, на сколько мог себе позволить, промычал, стыдливо жмурясь и прикрываясь высвобожденными руками. Вертел головой, рвано вздыхая, силясь позорно не разреветься от унизительного положения: его раскрыли. И оправдать себя ему нечем совершенно. — Так вот, что тебе нравится, а? — продолжал поддевать мужчина, фиксируя смущенное лицо за румяные щёки перед собой, впитывая эмоции. Былая затея с треском провалилась, так хоть в удовольствии подтрунить над разбитым парнишкой он не мог себе отказать. — Любишь, когда тебя насилуют? Прикасаются, без разрешения? Используют, как сартир по нужде, а?  — Заткнись, — вскрикнул парень, зло раздувая ноздри — пытался хоть как-то защититься от нападок мужчины. Чуть отклонив голову в бок, Тоджи, прищурившись, что-то для себя решил. Не стал медлить, приводя идею к исполнению: вернул пацана в прежнюю позу — крайне невыигрышную для того и унизительную, мигом возвращая палец в тесное тепло. Сатору, этого не ожидавший, сдавленно проскулил куда-то в матрас, болезненно сжимаясь вокруг пальца мужчины, снова забывая о том, как нужно дышать. — Тебе вообще раскачки не понадобилось: ни ласки, ни поцелуев, тебе вообще нет дела до того, что обычно нужно неопытному птенцу, вроде тебя, — игнорируя ненужные церемонии, Тоджи добавляет второй палец, с силой протискиваясь в скользкий сжимающийся проход. Малец незамедлительно вскрикивает, сдавленно хнычет, слабо трепыхается в крепко стискивающих руках, как выброшенная на берег обессиленная рыбёха. — Больно, вытащи свои мерзкие пальцы, придурок! — находится, что сказать, пока высвобожденная рука шарит где-то там, сзади, где парень себе сейчас совершенно не принадлежит. Хочет отпихнуть мужчину, так глубоко в него забравшегося. В тело, в душу. — Больно? Мне тоже, перестань жевать палец, пытаешься проглотить? — Тоджи отпихнул мельтешащую руку, без труда заламывая конечность за поясницу шкета — тот снова взвыл, привыкая теперь к ещё одному малоприятной ощущению. — А ведь тебе не нужны и малейшие прелюдии, к чему лишние движения, да? Если член поднимается, стоит только лишить тебя права выбора. С трудом привыкая к распирающему давлению внутри, Сатору был вынужден принимать безжалостно бьющие по самолюбию слова мужчины. Тот всегда был до ужасного проницательным, не ошибался и сейчас. К текущему времени парень нуждался в разрядке так сильно, что был готов позорно согласиться со всем, в чём бы его не обвиняли, лишь бы ощутить облегчение и прекратить мучительную пытку над его выдержкой. Намереваясь предпринять попытку подвигать бёдрами, чтобы хоть немного потереться болезненным возбуждением о шершавость дешевого мотельного покрывала, парень ощутил к себе прикосновение грубой горячей ладони, подлезшей под тощий живот. Парень, застанный врасплох, протяжно простонал, когда мужчина принялся спешно ласкать чувствительную длину, размашистыми движениями скользя туда-обратно, доводя до исступления горящее тело подростка. — Зачем ты…Почему, — безуспешно пытался собрать мысли в кучу, сжимая под пальцами грубую ткань. Попытки не увенчались успехом, мыслительный процесс был приостановлен обессиленным протяжным стоном, вырвавшимся из горла: к ласкам спереди, добавилась усиленная стимуляция сзади. Мужчина больше не выходил из тесного пространства, замер, сильнее надавливая внутри ловкими пальцами, проминал, исследовал плотную влажность, словно искал что-то. По коже молниеносно рассыпался рой неуправляемых мурашек, когда пальцы добрались до округлой выпуклости, слегка надавливая на неё. Щуплое тело пробила дрожь, мальчик всхлипнул, захлёбываясь в ощущениях, терялся, неспособный разграничивать безжалостно терзающее его удовольствие и оглушающее бессилие. — Сучёнок, ты просто неисправим, — прохрипел Тоджи прямо в порозовевшее ушко, опаляя кожу горячим дыханием. — Я ведь давал тебе шанс, но ты потёк, как последняя сука, стоило мне перевернуть тебя на живот и заняться задницей. Естественный рефлекс, а? — прорычал мужчина, с нажимом проходясь по чувствительной железе внутри, вновь вырывая из уст парня полустон-полувсхлип. Сатору до одури хотелось ответить мужчине, грубо послать куда подальше, но всё, на что едва хватало сил — поддерживать хоть сколько-нибудь ровный темп дыхания, облизывая обкусанные губы. — Пожалуйста, — сдавшись, неразборчиво лепетал парень куда-то в матрас, сам толком не отдавая себе отчета в том, чего он просил. Сатору никогда в жизни не чувствовал себя настолько уязвимым. Сейчас его тело было полностью подчинено человеку, который прочно удерживал его на грани помутнения рассудка. Он был в плену ощущений: мелкая дрожь в теле, отчётливая нехватка воздуха, невнятная боль сзади, смазанная частыми вспышками удовольствия. От грубых пальцев внутри кожу щипало, ноги с непривычки немели, тёплое давление от пальцев мужчины внутри казалось безумным и противоестественным. Уязвлённая гордость уже давно тихо скулила на краю сознания, стыдливо забившись в угол. Однако же будоражащие волны тёплого возбуждения с каждой минутой всё ярче накрывали его с головой, приближая чувственное тело — оголённый провод — к точке невозврата. Тоджи был до отвращения прав: лишь от осознания своей слабости перед мужчиной, принятия своей зависимости от его грубых действий, парня крыло, как умалишённого. И это чувство пересиливало любой дискомфорт. Возбуждение не сходило, оно душило, отчаянно искало выхода. Сатору не хочет защищаться, он зависим от ощущений собственной никчемности и слабости, которые ему мог подарить лишь один человек. Сатору Годжо ненормален. Движения горячих рук не сникали ни на мгновение — мужчина умело доводил молодое неопытное тело до исступления. Мальчишка плавился, возбужденный, в чужих горячих руках, как сахарная вата, вяло моргая и прикусывая высвобожденную ладонь. Теперь практически каждая грубая фрикция пальцев там, сзади, сопровождалась попаданием по чувственным нервам, выбивая из пересохшего горла хриплые стоны. Парень, одурманенный, бормотал что-то неразборчиво, на своём, опьяненном, провоцируя мужчину поддразнить его.  — Чего? Если ты чего-то хочешь попросить, поверни голову и скажи, внятно, — Тоджи видел, каким потерянным и мягким малец сейчас растекался в его руках. — Я устал…пожалуйста, Тоджи, — на мгновение мужчина замер, оглушенный собственным именем, впервые сорвавшимся с юношеских губ. Сохранять нейтралитет и без того было непросто — тяжело устоять, когда перед тобой открывается такой вид. Но теперь непоколебимое самообладание дало ощутимую трещину. Всего-то лишь из-за одного слова. — Чего ты хочешь? — хрипло продолжил мучитель, возвращаясь к прежнему темпу усиленной стимуляции парнишки. — Убери, пожалуйста, я не могу, — с трудом договорив, перебиваемый стонами, мальчик пытался оттолкнуть тяжелую руку, изнуряющую его сзади. Пальцы по-хозяйски проникали в горячее влажное тело, продолжая растягивать теперь куда более мягкие стенки. — Это слишком…убери, пожалуйста, — молил парень, полностью отбрасывая гордость. Гиперчувствительному сопляку с непривычки этого всего было слишком много. Он с трудом выносил принудительные ласки. — Нет уж, ты должен кончить так, с пальцами в заднице, — ухмыльнувшись, мужчина замер в упругой теплоте глубоко внутри молодого тела. Пальцы почти не отрываясь надавливали, поглаживали комок нервов, вынуждая парня забиться от переизбытка ощущений. В конце концов, юное тело вытянулось стрелой, широко выпученными глазами уставившись перед собой. Мужчина просто не мог позволить такому моменту пропасть задаром —благотворительностью он не занимался никогда. Поэтому, легко развернув сопляка на спину, жадно впитывал эмоции, склоняясь над лицом замершего подростка. Тягучая эйфория, наивысшая степень наслаждения отражались на распаренном скуластом лице, пока мальчишка порционно заливал впалый живот белёсой жидкостью. Приоткрытые губы цедили горячий тяжелый воздух, пока глаза, остекленевшие, подобно кукольным, смотрели перед собой.  — Ну-с, с тебя хватит, — небрежно вытянув пальцы из отверстия, мужчина присвистнул. — Смотри-ка, твоя жадная задница меня совершенно не хотела отпускать, на второй круг захотел?   Пацан продолжал бездвижно лежать, пялясь в потолок. То, что он все ещё не помер, выдавала лишь вздымающаяся от жадных коротких вздохов грудь и соленая тёплая влага, стекающая из уголков глаз прямо в уши.  — Не смей никуда уходить, — бросил мужчина, поднимаясь с постели. На светлом покрывале лежало бледное тонкое тело, практически с этим покрывалом сливающееся в свете уличных фонарей. Чуть согнутые колени подрагивали, а кожа соблазнительно поблёскивала, испещренная мелкими каплями пота. Тоджи наблюдал истинное искусство, которое вряд ли в ближайшие несколько минут придёт в себя и будет в состоянии натянуть штаны, чтобы свалить куда подальше. Мужчина скрылся в ванной комнате, без промедления приспуская штаны вместе с бельем.  — Чтоб его, — выдохнул он, охватывая напряженную до предела плоть.  Намереваясь закончить, как можно скорее, Тоджи чуть ли не сплюнул на кафельный пол от досады, когда в голову против воли полезли образы стонущего мальца, его всхлипов и вялых протестов, костлявых подрагивающих коленок, поплывшего взгляда этих сучьих невозможных глаз… — Чёрт, — сорвалось с губ, когда густая сперма толчками начала заполнять руку.  Фушигуру Тоджи взрослый мужчина, который прекрасно владеет своим телом в любой ситуации. Именно поэтому он позорно не сорвался там в комнате, при пацане, целомудренно уединяясь в туалете, чтобы получить необходимую разрядку. У него были женщины с темными вьющимися локонами, мягкими бёдрами, миниатюрными телами. У него был опыт с парнями, не выдающегося роста, телосложения, со смазливым личиком.  Сатору не то и не другое, жилистое сильное тело, тонкая бледная кожа обтягивала выпирающие кости. Он ещё не оброс мясом, сопляк являл собой пока лишь только процесс формирования в настоящего мужчину, год-другой, малец вытянется и перерастает самого Тоджи. Ничего женственного или соблазнительного в его фигуре не существовало даже в виде намёка, но лицо, эти блядские пушистые ресницы…Мальчишка буквально олицетворял заветную мечту педофила, или какого-нибудь ещё изврата. Такого же, как Фушигуру Тоджи. Потому что он повёлся на эту вертлявую костлявую задницу, как конченный извращенец. Но и это он преодолеет, это не должно стать сложностью на его пути. Намочив полотенце,  он вернулся в комнату, в сравнении с душной ванной, достаточно свежую и прохладную, чтобы стало неприятно, если ты нагой лежишь на кровати. Сатору спал. Улегшись набок, должно быть, в попытке защититься от холода, он подогнул ноги под себя, утыкаясь носом в покрывало. Мужчина бесстрастно протирал щуплое безвольное тело, передвигая туда-сюда конечности, убирая последствия этого бесполезного для мальца урока.  Урок, как оказалось, был для мужчины. Проверка на вшивость, которую он не смог пройти.  Тоджи обернул край одеяла, освобождая одну сторону для сна, куда на раз, без особых усилий переместил спящего парня, накидывая на того сверху одеяло.  Слипшиеся светлые ресницы чуть подрагивали в свете холодного света уличного фонаря, припухшие губы были приоткрыты, на лице застыла безмятежность. Сейчас Сатору Годжу являл собой апогей чистоты и невинности. Если не брать в расчёт последний час его жизни. Да, мужчина оплошал, завалив проверку. Но, глядя сейчас на парнишку, Тоджи вдруг понимает, что винить себя не имеет смысла. Вряд ли найдется тот, кто устоял бы перед этой порочной подавляющей всё вокруг красотой. Этот ребёнок был ангелом, которого Тоджи чуть не посмел утянуть глубоко вниз, всё же запачкав своими кровавыми руками белоснежные крылья.  Завалившись на вторую половину кровати, прямо поверх покрывала, он устало прикрыл глаза. Всё-таки несколько часов сна сейчас никак не будут лишними. Мужчина вымотан, хотя бывали дни и похуже. Бывало он часами сражался, получал ранения, мог днями не спать и долгими часами не есть, так что сегодня день как ни крути был не самым плохим. Но усталость тяжелым грузом повисла на прикрытых веках. Голова, на удивление, быстро опустела от беспокоящих мыслей, позволяя расслабиться и провалиться в необходимый покой. В момент, когда сознание балансировало на границе забытия, мужчина уловил еле уловимые движения. Копошение, лёгкий шелест постельного белья и покачивание матраса. А после — тепло под боком, осторожные движение руки, расположившейся на тихо вздымающейся груди, щекочущее дыхание куда-то в шею. Засыпая, мужчина предпочел не цепляться за внешние обстоятельства, целиком проваливаясь в сон, слепо игнорируя приятную и отчего-то так правильно ощущающуюся тяжесть от руки на груди. Он уже не вспомнит несмелых прикосновений сухих холодных губ к шее. Это было уже вне зоны его ответственности, ведь рабочий день подошёл к концу.