Из тарнийских хроник...

Four things greater than all things are, Women and Horses and Power and War. Rudyard Kipling (Что опьяняет сильнее вина - Женщины, лошади, власть и война)       ...Леннвер Арделлейн всю жизнь изучал старинные хроники, предания о Богах и их деяниях, о Великом походе и географию Тарнилла, особенно первых освоенных земель. Особенно его интересовало то место, в котором, согласно легендам, тарни впервые появились на Тарнилле.       Большинство его образованных современников в те времена считали рассказ о Великом походе метафорой, историей духовного роста и преодоления. И вообще, если бы описанный там проход или туннель, построенный Богами, мог существовать в реальности, он давно бы уже засыпался и разрушился за прошедшие тысячелетия. Все смеялись над наивной и буквальной верой Леннвера в легенду. Он же вполне серьезно верил, что описанное там место действительно существует и даже если сам туннель и разрушен, то хотя бы возможно найти бывший вход в него.       К немалому изумлению скептиков, организованные им поиски после многих лет внезапно увенчались успехом. Более того, оказалось, что упоминавшийся в легендах переход все еще существует и куда-то ведет...       Впервые попав на территорию Дари, которую они тогда назвали Альсар, тарни пришли в восторг от открывшегося перед ними совершенно нового мира. С самого начала у них не возникало сомнений, что речь идет о другой планете. На это указывали не только непривычные запахи и неизвестные прежде растения, но и сдвиг времен года (лето в Тарнилле соответствовало поздней осени на Дари), незнакомый рисунок звезд и так далее.       Долина в Сердце гор, в центральной части Гулланктора, куда выводил туннель, была безжизненной: серые камни, скудная растительность, в основном мхи и разноцветные лишайники, колючки, полынь и осока. Но это не охладило начального энтузиазма первооткрывателей. Громадный, неизведанный мир, лежащий внизу, манил к себе, обещал тайны, опасности и неожиданные встречи.       В исследовательские путешествия по свежеоткрытым землям обычно отправлялись группы молодых и азартных искателей приключений, которым наскучила мирная жизнь дома, и которые, что уж греха таить, не видели там для себя особых перспектив. Некоторые из них вскоре обнаружили Весенний перевал, прошли его, спустились с нагорья и обнаружили прекрасные широколиственные леса, полные знакомых и незнакомых животных и растений. Климат центрального Альсара был теплее и значительно суше тарнильского из-за большей удаленности от моря. По мере того, как удалось, хотя и не без труда, провести через туннель лошадей, территория вылазок тарни все больше расширялась, и наконец они столкнулись с аборигенами здешних мест, с альсарцами или, как они сами себя называли, дарийцами.       Это были мирные земледельцы, трудолюбивые, наивные, непосредственные и дружелюбные. На пришельцев они реагировали с доверчивой робостью, подозревая в них неких сказочных существ, порождений леса, гор и тумана, которых стоит задобрить.       Многие тарни проявляли интерес к языку и обычаям местных жителей, но до поры встречи с ними были случайными и довольно редкими. Огромные просторы Альсара, или Пандари, бескрайние лесные массивы, обширные пустоши манили все дальше. Незнакомые и знакомые животные, растения в пестрой смеси, природные чудеса, быстрые реки, кишащие рыбой, — все это требовало изучения. Любопытные тарни в поисках новых впечатлений не оставались подолгу на одном и том же месте. Они путешествовали налегке, спали под открытым небом, каждый день — в другом месте, и открыли для себя опасную, но увлекательную охоту на кабанов (в Тарнилле те не водились). Для этого ковали специальные охотничьи мечи с прямыми, обоюдоострыми и достаточно длинными клинками.       Видимо, со временем слухи о появлении тарни дошли до местных власть имущих, и те не могли не проявить интереса к подобным новостям.       Вот так случилось, что Линсард Венн, младший сын знаменитой и разветвленной фамилии, который славился чем угодно, но только не кротостью и миролюбием, повстречался с владельцем некоторого числа деревень и земельных угодий, имя которого история не сохранила. Тот со своим отрядом уже долгое время разыскивал таинственных пришельцев, намереваясь раз и навсегда растолковать им, кто в здешних землях хозяин.       Линсард с дюжиной спутников как раз завершил визит в одну из деревень. Тарни к тому времени уже неплохо понимали местное наречие, что способствовало налаживанию взаимоотношений с местными жителями. Языки вообще давались им легко, особенно местный.       Крестьяне встретили их застенчиво, но очень дружелюбно, наперебой угощали медовыми коврижками и ягодным морсом и даже приглашали в свои дома, надеясь заручиться дружбой загадочных, но, безусловно, волшебных созданий. Тарни охотно принимали угощение, но приглашения все же отклоняли, предпочитая беседовать снаружи, на свежем воздухе.       Видно, кто-то из деревенских донес об их появлении, потому что на выезде из деревни дорогу тарни преградил отряд из двадцати не то тридцати вооруженных всадников под предводительством рослого, самоуверенного дарийца в красном кафтане и, несмотря на летнее время, меховом плаще.       Линсарду и его спутникам первым делом бросились в глаза эти неуместные меха и обилие вооружения, а потом — жадные взгляды новоприбывших, обращенные на серых тарнийских лошадей.       Пока остальные молча пожирали глазами арвейтэлей, самоуверенный меховой господин выехал немного вперед, приосанился и произнес гневную речь о том, что он здесь — господин и хозяин, а пришельцы — преступники, поскольку своевольно нарушили границу его владений. Мало того, они повинны и в воровстве, так как без разрешения пасли своих лошадей на его земле и принимали еду от его крестьян.       Неумение или нежелание чужаков ответить на эти, безусловно, тяжкие обвинения было истолковано им как робость и признание вины. Любого тарни на его месте такое тяжелое, мрачное молчание насторожило бы, даже испугало, но его только делало все более красноречивым и самоуверенным.       Он объявил, что готов проявить снисходительность к низкородным пришлым бродягам, не знающим местных законов и правил. Главным образом, поскольку полагает, что их преступления — не плод злого умысла, а, скорее, невежества и недомыслия. Им следует принести ему извинения, тогда он ограничится тем, что в качестве наказания оставит себе их лошадей, а их самих отпустит восвояси. Если же они только попробуют воспротивиться его воле, их ждет куда более суровая расправа. Подробно живописав, какая, владелец здешних мест перевел дух и торжествующе уставился на потрясенных слушателей.       Он, конечно, не привык встречать сопротивление. Но удивляло, что те ни словечком не пробовали оправдаться, не попытались отрицать свою вину или торговаться, да что там, с места не шелохнулись — замерли, как изваяния. И это делало их в его глазах особенно жалкими.       Линсард и его спутники, в свою очередь, очень внимательно и изумленно выслушали его речь. А выслушав до конца и убедившись, что правильно поняли ее смысл — им не показалось, от них действительно требуют все это — как по команде разразились непосредственным смехом. А отсмеявшись, сделались ужасно серьезными и все так же, без единого слова, обнажили мечи…       Самым страшным, с точки зрения дарийцев, во всем этом было отсутствие всяческого разогрева, необходимого нормальному человеку, чтобы наброситься на себе подобных, да не простых, а вооруженных и облеченных властью.       Ни тебе традиционного обмена оскорблениями с целью разбудить в себе и противнике ярость и желание убивать. Ни криков, ни угроз. Ни воинственного обращения вожака пришельцев к соратникам, пусть даже самого краткого. Ничего этого не было, так что никто не успел понять их намерения. Все случилось быстро, молча и неожиданно до жути…       Тарни не понадобилось много времени, чтобы уничтожить мехового господина и его отряд. Несколько раненых добивать не стали, тем более, те лежали неподвижно и усердно делали вид, что они мертвее мертвого. Из спутников Линсарда не пострадал никто, если не считать мелких порезов. Их противники были настолько деморализованы, что едва могли сопротивляться. Да и не привыкли они сражаться с вооруженными всадниками, только запугивать крестьян…       После этой резни тарни вернулись назад в деревню и велели ее обитателям, попрятавшимся от греха подальше по домам, снова выйти наружу. Линсард поинтересовался у старосты, буквально вытолкнутого ему навстречу перепуганными односельчанами, сколько податей они платили владетелю, тому самому, кто нынче валяется на выезде из деревни… Староста ломким голосом по памяти перечислял длинный список, но нетерпеливый Линсард перебил его уже на середине и громко, так, чтобы слышали все, объявил, что деревня будет теперь платить ему, Линсарду, половину прежнего.       Так началась колонизация Альсара, причем многие крестьяне сами были весьма не против перейти под власть тарни, которые правили без излишней жестокости, не портили ни девок, ни посевы, не отличались неумеренной жадностью, а в неурожайный год и вовсе могли проявить великодушие и простить ту или иную выплату. Правда, пришельцев недолюбливали жрецы, но и те, как правило, опасались вслух поносить новых хозяев. А дарийские крестьяне не могли не замечать, что обещанные жрецами кары господни для перешедших под руку тарни, такие, как град или засуха, накрывали все деревни поровну, кому бы они ни принадлежали.       Постепенно все новые молодые и энергичные тарни переселялись на Альсар, продвигаясь все дальше и дальше, выбирали себе понравившиеся владения и обосновывались там. Отпрыски обедневших семей, младшие ненаследные сыновья, знавшие, что дома им нечего ловить. Они строили крепости, иногда на месте прежних замков, оставшихся от изгнанных или убитых ими местных землевладельцев, порой занимали старые и перестраивали их на свой вкус — покрасивее, удобнее, да и побезопаснее. Впрочем, связей с родиной они не рвали и периодически возвращались обратно. Хотя бы уже потому, что король Арьел Ниэльт издал закон Земли и крови, по которому только дети тарнийского происхождения, родившиеся на земле Тарнилла, признавались настоящими тарни. Да и с возрастом их обычно тянуло обратно.       Дарийское королевство, очень большое и децентрализованное, долгие десятилетия ничего не могло противопоставить захватчикам. Южные и северные князья грызлись между собой, король был не больше, чем сомнительным титулом. И никого из них не волновало, что происходит на далеком юго-западе. Но постепенно до них стало доходить все больше тревожных слухов и жалоб на захваты владений и расправы с тамошними землевладельцами.       Неизвестно, что в конце концов привело к войне.       Может быть, местные жрецы, с самого начала настроенные против тарни, наконец-то достигли своей цели. Они ведь уже давно рассказывали, что пришельцы — отпрыски темного бога, сосущие по ночам кровь дарийцев. И чем те моложе и невиннее, тем кровь слаще. Потому, дескать, и живут в их деревнях посытнее, что жители эти для бездушных порождений тумана — как скот, который откармливают на убой. Потому-то и девок не трогают. Днем не трогают, а ночью ими питаются!       Может быть, у дарийских землевладельцев наконец-то проснулась солидарность с теми из них, кто стал жертвой узурпаторов и потерял свои деревни и земли. Или они опасались со временем пойти по стопам своих собратьев, которым не посчастливилось стать на пути у тарни. А всего вероятнее, подняла их в поход жадность и надежда на легкую поживу: на юго-западе, мол, урожаи обильные, земли плодородные и крестьяне непуганые, да все это пропадает зря, поскольку все подати идут не честным дарийским князьям, даже не в королевскую вечно пустую казну, а каким-то немногочисленным, но наглым чужакам. Как бы то ни было, решившись, они начали собираться и, прособиравшись ни много ни мало, а девять лет, наконец-то выставили против тарни огромную объединенную армию. Формально ее возглавлял верховный король Висс, болезненный и слабый молодой человек, на деле — крупнейшие феодалы, вложившиеся в этот поход деньгами и солдатами. Весной 990 года по дарийскому исчислению и 1997 по тарнийскому дарийская армия начала свое медленное продвижение к занятым дерзкими захватчиками землям.       Тарни узнали обо всем заранее и, в свою очередь, готовились к войне. Король Альгард объявил, что сейчас самый подходящий момент официально присоединить Альсар, или Пандари, к его владениям и получать свою долю дохода от новых земель. Тарни, владеющие землями в Альсаре и пользовавшиеся до того полнейшей свободой, собрались и, посовещавшись между собой, решили, что это требование справедливо и определенные потери в самостоятельности и доходах не такая уж большая цена за королевскую помощь. Так что они попросили Альгарда принять их под свою руку.       Летом 1997 года дарийская армия вместе со своими князьями, штандартами, длинными обозами, на которых везли палатки и прочие материалы для обустройства лагеря, провиант и фураж, вместе с походными кузницами, запасными лошадьми, маркитантками и огромной массой пехоты вышла на берег реки Олет. Здесь дарийские полководцы твердо ожидали наконец-то застать врасплох армию пришельцев и заставить их дать им генеральное сражение, но их надежды опять не оправдались! От врагов не было видно и следа. Разочарованию дарийцев не было предела. Они уже долгое время были у противника на хвосте и еще ни разу не видели его.       Вместо того, чтобы принять бой лицом к лицу, эти трусы упорно избегали столкновения, вынуждая гоняться за ними с высунутым языком по всему обширному юго-западному краю! Кроме того, дарийские полководцы все больше утверждались в подозрениях, что некоторые лазутчики и очевидцы были подкуплены тарни и умышленно посылали армию в неправильном направлении. Эту игру в кошки-мышки противник был, кажется, готов вести до самой осени, когда сражаться и вовсе станет несподручным. Что оставалось делать королевской армии? Разорять с досады встреченные по пути деревни? Но деревни-то были дарийскими, своими, уже обещанными тому или иному в их рядах. Нехорошо получалось.       Необходимо было принять решение, что делать дальше и куда двигаться. Согласно новым сведениям, на этот раз, якобы, совершенно точным, тарни видели в области Пон, на другом берегу Олета. Военачальники дарийской армии затеяли спор о том, что делать дальше, переправляться ли через реку, но победила точка зрения самых боевитых и нетерпеливых, которые настаивали на необходимости как можно быстрее нагнать врага и, наконец, навязать ему бой. В очередной раз переругавшись между собой и кое-как помирившись, стали думать, как лучше организовать переправу.       Сложность состояла в том, что хотя река в этом месте была не бурной и даже не слишком широкой, но многие солдаты совершенно не умели плавать. Было решено строить плоты, тем более, что леса хватало — он начинался на этой стороне Олета и на другом берегу продолжался, уходя расширяющимся клином дальше, на юго-запад. Между тем, тарни вовсе не были так далеко, как казалось дарийским полководцам. Они действительно находились на другом берегу, причем непосредственно в примыкающей к берегу части леса, и под прикрытием деревьев целый день со смесью удивления и насмешливого злорадства наблюдали за тем, как беспорядочно переправляется дарийская армия, как толкаются пассажиры на опасно скользких плотах, как порой плоты сталкиваются, люди и животные падают в воду, усиливая царящую вокруг неразбериху.       Эта утомительная и опасная переправа длилась до самого вечера. Дождавшись, пока мокрая и усталая дарийская армия, поддерживаемая только мыслями о скором отдыхе, костре, который можно будет разжечь и глотке чего-нибудь горячего, переправилась полностью, тарни атаковали прежде, чем дарийцы успели опомниться и построиться. Быстро темнело, и это дало нападающим дополнительное преимущество.       Дарийская армия насчитывала около восемнадцати тысяч человек, из них, правда, только четыре тысячи полностью экипированных всадников, а остальные — пешее ополчение и лучники. Тарни было почти пять тысяч, из них две тысячи кровно заинтересованных в победе, уже давно живущих в Альсаре или на доходы от альсарских поместий, а остаток — присланные королем им на помощь, которые тоже могли рассчитывать воспользоваться ее плодами. При этом почти все из этих пяти тысяч были фактически профессиональными воинами и сражались верхом на хорошо обученных боевых лошадях, чистокровных арвейтэлях. Эти серые кони слушались малейшего движения всадника, в бою не боялись ни шума, ни запаха крови, могли отчаянно кусаться и лягаться, перепрыгивали через трупы лошадей и людей, позволяя всадникам быстро передвигаться по полю боя.       Лучников-тарни было немного, но они предусмотрительно расположились на возвышенностях, чуть в стороне от самой гущи сражения, и оттуда, прикрываемые специально выделенными для этого солдатами, методично выводили из строя дарийцев, посылая в цель одну стрелу за другой. Основной роли в победе они не сыграли, но эти летящие в темноте ниоткуда стрелы, которые могли поразить любого, внесли свою лепту в распространяющуюся все больше панику…       У дарийской армии не было ни единого шанса.       После разгрома 1997 года вся самая лакомая и обжитая часть Пандари, тянущаяся до Великих Восточных Гор, плодородные равнинные земли, населенные смирными, беззлобными и трудолюбивыми земледельцами, а заодно и Гулланктор, в те времена совершенно необитаемый, стали владением Тарнилла. Идея противостояния тарни надолго потеряла для дарийцев всякую привлекательность. Дарийская знать, даже те из них, кто спасся после битвы или вовсе в ней не участвовал, лишилась всех своих владений и значения, а на Пандари освободились новые земли и деревни, которым требовались хозяева. Так началась эра господства тарни.       А дарийские жрецы, поразмыслив, заняли по отношению к захватчикам нейтральную позицию. По крайней мере, те не пытались распространять свою религию, созданную, скорее, для внутреннего пользования. А во что верят побежденные, им было плевать. Более того, местная вера в милосердную и кроткую Ренизи играла им на руку, так что они рады были ее распространению и подчеркнуто уважительно обращались со жрецами. Со временем даже развилось убеждение, что тарни не могут входить в дарийский храм. Разнились только представления о том, что с ними произойдет, вздумай они переступить порог…       Позже на потаенном полуострове, отделенном от материка цепью Гулланктора, было основано поселение Таннелон для семей офицеров и колониальных чиновников. А в самом Гулланкторе, перекрывая собой Весенний перевал, единственный известный путь туда, возникла цитадель Дальв Ателлит. Немногие не тарни знали, что она не только защищала дорогу в Таннелон, но и охраняла переход на Тарнилл.