fan fact.

Считал ли Феликс Хван Хёнджина хорошим другом? Вопрос глубокий, обстоятельный и требующий много времени и воспоминаний, чтобы придумать ответ. Подружившись с милым, неловким малышом с пухлыми щёчками и родинкой под глазом во втором классе средней школы, Феликс считал Хёнджина своим самым лучшим другом на свете. Феликс не мог и дня прожить, чтобы не пообщаться с Хёнджином, не отправить тонну сообщений в КаТоке, состоявших, как правило, из смешных видео с животными, не сходить с ним погулять. Фильмы смотрели вместе, кушали вместе, в школу ходили вместе, осознали ориентацию вместе (точнее каждый по отдельности, но признались одновременно), кадрили парней вместе. Да, Хван Хёнджин был хорошим другом: понимающим, заботливым, поддерживающим. Такая дружба ощущается на кончиках пальцев, а вы спустя прожитые дни и года сшиваетесь в один организм. Феликс знал, что Хёнджин ради него готов на многое, как и Феликс готов на всё ради Хёнджина. Чего уж стоила только просьба притвориться парнем на пару месяцев, чтобы отвадить противного одногруппника, вздумавшего подкатить свои яйца к Хёнджину. Одногруппника отвадили, но не показными отношениями, а кулаками Феликса. А для Хёнджина вся эта ситуация вдруг вскрыла его любовь к женскому полу, и он ударился в длительные отношения с одной из девушек-студенток, учившейся на курс выше. В общем Феликс для него делал всё: писал конспекты, прикрывал на парах, ввязывался в любую авантюру, помогал найти охуительное место для свиданий, обходил все цветочные, но собирал ему эти чертовы лепестки фиолетовых хризантем («Розы банально, фу»). А что Хёнджин? А Хёнджин таскал его за собой по всяким сомнительным барам на выступление непонятной андеграундной шайки с фанбазой в три человека, одним из которых был сам Хёнджин. Это, конечно, тоже важный вопрос: как вообще человек такой тонкой душевной организации, как Хван Хёнджин, слушающий вместе с Феликсом прекрасные треки Тейлор Свифт, Дуа Липы и шлифуя это всё качественным инди, вдруг наткнулся на ноунеймов и кардинально изменил своё отношение к музыке. Да, Хёнджин был полон противоречий: из геев в би (а то и в гетеро, Феликс не уверен, насколько сильно проняло), из фаната нормальной музыки в фаната андеграундного говна. То ли кто-то танцевал под их трек на соревнованиях, то ли кто-то имел неосторожность включить их музыку в одном из клубов, где они с Хёнджином частенько бывали, то ли Хёнджин сам рылся в плейлистах, чтобы найти себе нормальную мелодию под выступление и наткнулся на… В общем, понятно, что Феликс всей душой ненавидел этот петушиный коллектив, сбивший его прекрасного друга с истинного музыкального пути. Сам он любви к рэпу как таковому не питал, хотя каждый при знакомстве с ним и его глубоким голосом говорил, что «Вау, Феликс, тебе бы рэпчик какой зачитать, все девчонки потекут». Во-первых, Феликсу надо, чтобы текли парни. А во-вторых, рэпчик не его стезя. Тем более корейский. Ещё бы на родном австралийском английском он готов прочитать что-то быстрее стишков, а вот на корейском — увольте. Тем не менее бросить Хёнджина одного не мог и таскался с ним по всем сомнительным злачным местам, кляня ненавистную группу из трёх человек, что «Можно было и поприличнее место найти, а не этот бомжатник на окраине Сеула». — Ты не понимаешь! — воодушевленно кричал ему в лицо раскрасневшийся Хёнджин (он ещё и танцевать умудрялся под эти плевки в микрофон). — Это же атмосфера! Это свобода! Это жизнь! Феликс не понимал. С тоской смотрел на обплёванные столы и стулья, на которые сесть можно было только предварительно расстелив платочек, и думал, в чем заключается свобода? Свободно брызгаться слюной во все места? Он бы с радостью плюнул сам на увлечения Хёнджина (всё-таки это увлечения Хёнджина) и никуда не ходил, но страшно было за него. Тусовка иногда в таких местах подбиралась очень странная: от потерявшейся тонкой-звонкой девчушки в розовом платье до бугая под два метра ростом с проколотыми ушами, носом, губами и кучей татух на крепких руках. И у Феликса был черный пояс по тхэквондо, а у Хёнджина был пояс от Версаче, за который могли побить (не столько за выебоны, сколько за его цену). Зачем носить столь дорогие вещи в клуб, где выступает группа, чья стоимость бренда оценивается раз в десять ниже стоимости этого пояса, Феликсу было непонятно. В этот раз Хёнджин вновь притащил его на выступление. (Блин, да как же у них название. Хёнджин говорил, но Феликс, естественно, не запомнил. Что-то связано с едой? С петухами? Петушиный суп? Суп из потрохов?). Спасибо, что клуб был поближе к месту, где они жили, и не пришлось ехать через большую часть города. Да и вообще Феликс должен был признать, что за год эти парни прям как-то поднялись или деньжата у них появились, и бомжатников становилось всё меньше, и всё больше выступления проходили в средней руки клубах, где можно сидеть на стульях без платочка и даже есть диванчики! И нормальный алкоголь, а не разбавленный яблочным соком мартини. Оставив друга у танцпола, Феликс поднялся на верхний этаж, чтобы свысока наблюдать за Хёнджином. Спасибо, что неделю назад он покрасился в красный, и теперь не стоило прилагать больших усилий, чтобы обнаружить его в толпе. А то раньше приходилось всматриваться и выискивать самого дурного и отвратительно танцующего в толпе. Как так вообще было можно: человек учился на хореографа, своими выступлениями вызывал приступы тахикардии, был плавным, как вода, изящным, как бабочка. Но такое ощущение, что как только Хван Хёнджин переступал порог клуба, как всё его мастерство растворялось в пространстве, и он дрыгался настолько странно, что даже Феликсу стыдно было его представлять новым знакомым: «Это мой друг Хван Хёнджин, и да, он танцор, но сейчас просто не в форме». Ну или как сказать — в форме амёбы. Амёба тоже форма. Шутки шутками, тем не менее ещё раз спасибо, что покрасился. Феликс вон тоже волосы отрастил и обесцветился. Близился конец года, и он участвовал в завершающих концертах, где ему было отдана роль эльфа. — Ты такой миловидный и красивый, что точно будешь эльфом. А голос... голос мы тебе заменим. Хотя нет! Ты будешь немой! — заявила тогда девочка-режиссер мрачному Феликсу, который вроде бы и рад одной из главных ролей, а вроде бы и не очень. Голосом он им не угодил, видите ли. Что, у небесных эльфов не могло быть голоса Бога Грома? Поэтому он половину года отращивал волосы, собирая их в пучок либо отдаваясь на волю беспокойным рукам Хёнджина, любящего плести ему косы. А на прошлой неделе попробовал обесцветится. Это одновременно было лучшим и худшим решением. Лучшим потому что Феликсу понравилось, что он увидел в зеркале после покраски и укладки, худшим, потому что количество предложений руки и сердца увеличилось просто в колоссальном объёме. Хёнджин устал ему повторять, что пора бы уже обзавестись стабильными отношениями. — Найди себе уже какого-нибудь мускулистого парня и пусть он тебя защищает от всяких ухажеров. Феликсу мускулистого парня было не нужно. Потому что во-первых, он сам мускулистый парень, а во-вторых, сам себя может защитить, а бросаться в отношения чисто ради того, чтобы отбить блаженных, ему точно не хотелось. Так вот. Клуб. Выступление. Орущий на высоких частотах Хёнджин, прыгающий в центре хаосной толпы. Как только возникла пятиминутка, Хёнджин тут же вспотевшим кабанчиком подкатился к Феликсу, вылакав весь его коктейль за один глоток, и развалился на диванчике, чтобы перевести дыхание. Недовольный тем, что его оставили без бонуса, что делал присутствие здесь терпимым, Феликс спустился вниз, чтобы взять новый коктейль. Танцпол, на удивление пустовал — все как-то разом вывалились на улицу, чтобы подышать воздухом, которого на танцполе не осталось. Феликс нервно постукивал пальцами по стойке, в ожидании того, что бармен прекратит строить глазки гостю и уже соизволит к нему подойти, как почувствовал движение за спиной и резко обернулся. Позади стоял незнакомый парень, ростом на пару сантиметров ниже, крепкий, плотный, с забавной стрижкой под неровный горшок и губами-бантиками. Одет во всё черное — любимый стиль большей части вот таких вот мускулистых парней, думающих, что черное отлично обтягивает их тела. — Буду за тобой, — гнусавенько отозвался незнакомец и Феликс кивнул, разворачиваясь к бармену, чтобы помахать рукой. В ответ ему сделали знак, чтобы подождал минуту, и Феликс злобно зарычал. Эта минута может быть решающей, кто знает, когда толпа вздумает вернуться обратно. — Как тебе выступление? — послышалось сзади, и Феликс машинально развернулся, чтобы смерить незнакомца взглядом снова. Обычно Феликс само дружелюбие и приветливость, не в его характере злиться, сердиться и посылать нахер: он старается быть вежливым в любой ситуации. В этой ситуации быть вежливым не хотелось. Настроение ниже плинтуса, и, возможно, будучи более расслабленным и спокойным, он позволил бы с собой пофлиртовать, но спокойствием в нём сейчас не пахло. — Нормально, — пожал плечами Феликс и отвернулся. А что ему ещё сказать: он большую часть времени провел в наушниках под любимый плейлист. — Мне показалось, они сегодня зажгли! — не унимался незнакомец, в голосе послышались как будто бы обиженные нотки. — Молодцы, — буркнул Феликс, нервно заправляя выбившиеся локоны за уши. Внутри поднималось раздражение от игнора бармена, от прилипчивого незнакомца, видимо, ищущего повода к нему подкатить, от невозможности уйти отсюда прямо сейчас. С раздражением грубел и голос. — Вау! — восхищенно сказали затылку Феликса, — у тебя классный голос. — Ага, — безэмоционально ответил тот и поддался навстречу бармену, соизволившему, наконец, к нему подойти, — один мохито, а второй — самый сладкий, что у вас есть. Хван Хёнджин — ещё тот сахарный наркоман, которому нужна глюкозная доза, чтобы восполнить потерянные на танцполе силы. Бармен кивнул. — А мне просто воды, — следом попросил незнакомец, и бармен сразу поставил перед ним бутылку воды, выуженную откуда-то из-под стойки. Феликс с облегчением вздохнул: сейчас этот неловкий мачо уйдет и не будет портить ему воздух. — Как думаешь, мы ещё увидимся? — прозвучавший вопрос вынудил Феликса повернуть голову вновь и собрать в себе все силы, чтобы не начать брызгаться ядом. Да, он солнышко, но и солнышко может сильно обжечь. У парня мило поджались губы, став ещё больше похоже на бантик, щёки как будто порозовели, или они и были розовым — душно тут очень –, а взгляд из-под прилипшей ко лбу челки был очень заинтересованным. Даже жаль этого парня, в целом, если убрать пелену ярости с глаз, он был очень даже во вкусе Феликса. — Не уверен. — Настолько не понравилось? Феликс не до конца понял вопрос: не понравилось что? Что к нему приставали, когда он заказывал себе чертов коктейль, так как предыдущий вылакал его друг, притащивший его сюда пусть не против воли, но и не из-за огромного желания? — Да. — Понятно, — грустно улыбнулся незнакомец и был таков. Феликс провожал его фигуру недоуменным взглядом, машинально отмечая, что бёдра у парня очень классные. Широкие, мягкие, округлые… — Ваш заказ готов! — звонкий голос бармена отвлек Феликса. Он забрал свои бокалы, быстро расплатился и поднялся наверх к заскучавшему Хёнджину, наматывающему на палец прядь красных волос. Цвет слегка подвымылся, но всё ещё был достаточно красивым и ярким. — Тут пишут, что в конце вечера они устроят автограф-сессию, — стоило Феликсу присесть за стол, как Хёнджин воодушевленно зашептал. «Тут» с недавних времен — в сообществе, посвященному творчеству этой группы (на удивление Феликса фанатов там не три человека, а уже в несколько сотен больше). Автограф-сессия? Уже? Настолько в себя поверили? Феликс хмыкнул. — Мне нужны все три! Чёрт, а я с собой даже бумажки никакой не взял! — заныл Хёнджин и задрыгал ногами от дикого сожаления. — У меня есть с собой маленький блокнот. Могу одолжить. — Ликс! Ты лучший! Феликс хмыкнул. Естественно. Он ведь сидел на морально-дружеских началах в месте, в котором бы никогда не оказался по собственной воле. Естественно он лучший. Естественно. На другую характеристику он и не рассчитывал. Внезапно объявили о продолжении концерта, и Хёнджин, опрокинув в себя залпом свой гипер-сладкий коктейль, поднялся на ноги и умчал вниз, занимать лучшее место на танцполе. Феликс томно повздыхал, глядя ему вслед, и достал наушники. Ладно, у него ещё аниме не до конца досмотрено. Снять наушники пришлось спустя три серии, когда запыхавшийся от бега Хёнджин тряс рукой перед его лицом, прося отдать блокнот, заполучив который тут же сбежал вниз. Наконец-то, сейчас этот безумный получит свои каракули и они поедут домой. Феликс закусил губу, размышляя о том, будет ли полезно на ночь наедаться курочкой, что осталась у них с обеда. Додумать мысль не удалось, так как Хёнджин вернулся обратно жутко нервный и какой-то дёрганный. — К тебе приставали? — вмиг стал серьёзным Феликс, обеспокоенно наблюдая за упавшим на стул другом. — Что? Нет, — мотает головой Хёнджин, лицом выражая крайнюю степень испуга, — я боюсь к ним подойти! — К кому? — моргнул Феликс. — К парням, — не увидев понимая в глазах, Хёнджин вздохнул и пояснил, — ну к 3Racha, — понимания в глазах не прибавилось, — да боже, ну к группе, из-за которой мы здесь! Феликс моргнул ещё раз и закусил язык, чтобы а) не рассмеяться (трирача, блять, серьёзно? Понятно, откуда у него ассоциации с едой и петухами), б) не отхуесосить друга последними словами. Значит танцевать перед ними под их отбитую музыку — он первый, а попросить поставить автограф боится? Ах да, как Феликс мог забыть, что Хёнджин при всей своей кажущейся экстравертности — социально неловкий пирожок. — Ты боишься к ним подойти потому, что они страшные? — уточнил Феликс, не осознавая проблемы. — Нет! Они крутые! А я... ну стремный и мне стрёмно, — поник Хёнджин, готовый зареветь. Феликс задохнулся возмущением. — Где это стрёмный? Ты себя видел? А их видел? — Феликс, конечно, «их» не видел, но был уверен, что Хёнджин по сравнению с этими тремя петухами явно не «стрёмный». Да, танцует странно, но и что с того. — Вот именно, что видел! Они очень крутые! — Такие крутые, что до сих пор нормальный клуб себе позволить не могут! — всплеснул руками Феликс. — Эй! Они развиваются постепенно и не прыгают выше головы! — бросился яростно на защиту своих драгоценных крашей Хёнджин. Феликс фыркнул. — Тогда идём домой, раз ты ссышь попросить автографы? — Вообще-то, — Хёнджин опустил глаза и поковырял пальцем стол, — я надеялся, что... ну... может быть... ты... их возьмешь? Последние слова буквально прошептал, что не разобрать было нормально. — Я что? — не понял Феликс и нахмурился. Сердце неприятно кольнуло, ягодицы поджались в ожидании какой-то подставы. — Ну… автографы возьмешь, — подняв глаза на секунду, Хёнджин снова опустил голову и даже зарделся немного, — мне очень надо Феликс, пожалуйста. А сам я... ну трус, не могу. Так вот. Возвращаясь к вопросу — хороший ли друг Хван Хёнджин? Об этом думал Феликс, пока крепко сжимая блокнот в руке недовольно топал в сторону зоны автограф сессии. И выводы его были неутешительны, особенно когда ему сообщили, что мероприятие закончилось и артисты ушли в гримёрку. Хмыкнув на «артисты», Феликс собрался с духом, подключил все свои актерские способности (спасибо Пани-нуна, что так долго корпела надо мной) и, решив, что возвращаться к грустному Хёнджину без автографа и делать его ещё грустнее не по-дружески, разыграл очень убедительную мизансцену. Где он просто безумный фанат этого коллектива, и услышав, что будут давать автографы убежал за своим любимым блокнотиком, но не успел (А сколько вообще человек пришло брать эти петушинные каракули, раз так всё быстро закончилось?), и теперь он будет вечно страдать и пропитает своими слезами каждый листик блокнотика, на котором так и не появятся подписи его любимых артистов. Внутренний многозначительный хмык. Но девушку проняло (история или природное обояние Феликса — неясно), и она согласилась провести его в подсобные помещения. По пути Феликс силился вспомнить имена или хотя бы внешность коллектива, безумной фанаткой которого он являлся, но потерпел неудачу. Ладно, главное с телохранителями или менеджером не перепутать. У них вообще менеджер есть? — Ребят, тут молодой человек не успел получить ваши автографы. Осчастливьте мальчика, — пока девушка говорила, приоткрыв дверь, Феликс сгорал от стыда от «осчастливьте мальчика». Как он им в глаза будет смотреть? Хотя пошлые мысли возникли только у него. — Конечно, Сона-нуна, пусть заходит, — послышался веселый звонкий голос из-за двери с нарочитой беспечностью. Феликсу стало ещё более стыдно: нельзя беспокоить артистов после выступлений. Это плохой тон. Блять. Опять «артистов». Девушка сделала шаг назад, уступая Феликсу место. Комната, названная гримёркой, скорее походила на какой-то склад с костюмами и одним-единственным столом с лампочками. Внутри обнаружились двое молодых людей (почему двое, их разве не трое? Надо было лучше слушать Хёнджина): один ростом примерно с Феликса, улыбчивый, со взъерошенными мокрыми кудрявыми волосами, милыми ямочками на щеках и с какой-то сильной харизматичной аурой — ему хотелось улыбнуться в ответ. И он, если честно, мало походил на андеграундного рэпера. Ему бы песенки Джона Ледженда петь. Второй походил на рэпера ещё меньше, и... ему сколько? Пятнадцать? Феликс моргнул, рассматривая веселое юное лицо (Феликс и сам был молод к своим двадцати двум годам, но этот вообще выглядел, как школьник), клетчатую флисовую рубаху, худые ноги-соломинки, увенчанные ярко-розовыми конверсами. Блин, он ещё и эмо поди какой. — Кхм, — кашлянул Феликс, поняв, что нельзя стоять столбом. Отвесил пару поклонов каждому и приняв очень вдохновленный вид зараторил очень быстро. — Простите, что вломился, но я бы очень хотел получить автограф. Вы такие крутые, мощные и песни у вас классные, а выступаете — вообще отпад, — молол Феликса, мозг которого очень удачно стал подкидывать визги Хёнджина после походов в клуб. — Эй, не перехвали, — засмеялся тот, кого Феликс увидел первым, — секунду, ручку возьмём. У тебя такой странный акцент. Чёрт. Пусть Феликс и жил здесь уже седьмой год, но в нервные моменты было тяжело избавиться от акцента, предательски пробивающегося в каждом слове. — Чан-хён, а ты голос слышал?! — воодушевленно заявил школьник, соскакивая с барного стула, на котором сидел, и заинтересованно подходя ближе. Феликс почувствовал себя обезьяной в зоопарке от столь внимательного взгляда и смутился уже естественным образом, а не напускным. — Ага, крутой бас, — тот, кого назвали Чан-хёном, подхватил со стола ручку и взял у Феликса из рук блокнот, чтобы оставить там размашистую подпись. — Тоже читаешь? Феликс не сразу сообразил, что вопрос не про книги. — О, нет. Только слушаю, как это делают мастера, — Феликс точно заслужил премию «Льстец года». Школьник заливисто засмеялся и лупанул ладонью Чан-хёна по плечу. Тот болезнено сморщился. — Нам бы такой бас на бэки бы поставить для твоей песни, хён, — меж тем продолжал изливаться школьник, забирая из рук товарища, но ставить подпись не торопился. — О, нет. Я совершенно не пою и не читаю. Не музыкален, — улыбнулся Феликс, чуть не добавив сверху про медведя на ухе. — Так откуда ты? — не обращая внимания на фразу спросил Чан-хён, пока школьник отстукивал ритм ручкой по чертову блокноту. — Австралия. Сидней. — Вот это да! Как тесен мир! — школьник восхищенно воззрился на Феликса во второй раз. И он во второй раз почувствовал себя не в своей тарелке. Господи, да отдайте ему уже чёртов блокнот, и он свалит к Хёнджину и заставит его прислуживать ему вечно! — И я оттуда, — слишком солнечно улыбнулся Чан-хён, и Феликс совсем растерялся, когда тот резко перешел на родной английский. Вот так идешь к трём ненавистным тебе людям (которых ты даже в глаза ни разу не видел и которых на самом деле два), а потом встречаешь земляка. Довольно приятного, по крайней мере внешне, земляка. Да, он состоит в какой-то говённой группе, но чёрт, своего всегда приятно встретить. А недостатки есть у всех людей. — Да, хён! Точно надо брать. Я думаю, его голос хорошо подойдет! — Согласен, надо брать. Но давай Чанбина подождем. А Феликсу кажется, что им надо поставить чёртовы автографы, чтобы он быстрее отсюда ушел. Третий, так и быть, нарисует сам. Хёнджин явно не курсе, как они выглядят. И куда они его брать собрались, он им плитка шоколада в магазине что ли? — Извините, что я вас задерживаю, но и мне тоже пора бежать, — Феликс взглядом изнамекался школьнику, чтобы тот уже скорее расчертил листик ручкой и отдал ему блокнот, но тому всё было невдомёк. — Секунду, Чанбин-хён где-то рядом, — забеспокоился школьник, и Феликс было уже обрадовался, что тот, наконец, обратил внимание на блокнот и стал что-то там выводить, как раздался голос позади. И у Феликса отмерло вообще всё, что когда-то жило в нем. Он убьёт Хёнджина. Возьмёт и убьёт. А потом отправит на курсы повышения социальных навыков. Да чтобы он ещё раз согласился сделать доброе дело! — У нас гости? — насмешливый, но знакомый голос с лёгкой гнусавостью. Совсем как у того парня, что Феликс отшил у бара. Он испуганно обернулся, чтобы удостовериться, что это действительно тот самый парень. Гадство! Да, он был в чёрной бесформенной толстовке, с кепкой на голове, но это всё ещё был он. И его мягкие, округлые бёдра были при нём. — Ага! Это наш фанат, Чанбин-хён! — как-то слишком гордо это прозвучало у школьника. Феликс внутренне сгорел от микса стыда и ярости. — Фанат? — Феликс отступил на шаг, пропуская свою погибель внутрь. Да кто ж знал! Надо было таки посмотреть на их фотку прежде, чем соглашаться идти брать автограф. — Очень люблю ваши песни, — машинально произнес Феликс и поклонился. — И какая любимая? — этот Чанбин-хён уже в открытую смеялся над ним, покусывая свои бантичные губы. Та, в которой вы молчите! — Да я все люблю, — отмахнулся Феликс и потянулся за блокнотом, удивленно моргнув, когда увидел, что школьник оставил не подпись, а какое-то четверостишие, и блокнот отдавать не собирался. — Секунду, — выставил он палец и продолжил что-то строчить, — Чанбин-хён, ты слышал его голос? Скажи же, что нам на бэк для песни Чан-хёна самое оно! — Оно, — подтвердил Чанбин-хён, и Феликс готов был удариться головой о косяк, лишь бы не находиться в этом театре абсурда. Зачем Бог одарил его таким голосом? Значит, в студенческом концерте его заставляют молчать, ибо негоже утонченным эльфам иметь голос боцмана, а эти, наоборот, хотят его как реликвию забрать. — Это всё очень интересно, но мне правда надо бежать. Могу забрать блокнот? — торопливо пробормотал Феликс с растянутыми в улыбке губами. Конечно, может! Это же его блокнот, в конце концов! Но школьник увернулся, когда к нему потянулась рука и продолжил дальше царапать ручкой слова, проговаривая их себе под нос. — Так торопишься? Не хочешь поговорить со своими любимыми артистами? — «любимые артисты» было проинтонировано на очень тонких ироничных частотах. Чанбин-хён над ним явно издевался. И, если положить руку на душу, то имел на это веские причины. Феликс уже и не рад, что так отвратительно с ним обошелся. Надо было позаигрывать, улыбнуться хотя бы, может и не было бы так стрёмно сейчас. И точно надо было сказать, что выступление было огонь. Шик. Высший пилотаж. — Не хочу вас стеснять, — отрезал Феликс и сделал ещё одну попытку схватить блокнот. Школьник мало того, что не дался, так ещё и за спину Чана зашел, чтобы его не отвлекали. — О, не волнуйся. Мы нормальные, — улыбнулся Чан, а вот Феликс сильно засомневался. Ладно, к земляку претензий нет — земляк всё же, а к остальным имеются очень серьёзные вопросики. — Выступление понравилось? — Очень, — игнорируя светящееся ехидством лицо Чанбина, прямо глядя в глаза своему земляку (!) соврал Феликс. Ну не говорить же, что всё время просидел в наушниках, глядя аниме и слушая нормальную музыку?! Они этот блокнот тогда ему в одно место засунут и выпнут! — Правда? — подхватил заинтересованно Чанбин, снявший толстовку и теперь сверкавший своим накачанным телом, что слишком отвлекало. — Что понравилось больше всего? «То, что я вас не видел и не слышал!» — Сложно выделить что-то одно. Вы начали качать, и дальше всё как в тумане, — ответил Феликс, мысленно разрезая Хёнджина на несколько частей — хоть какая-то отдушина. — Мм, — глубокомысленно протянул Чанбин и было уже открыл рот, чтобы спросить ещё что-то явно каверзное, как школьник вышел из-за спины и всунул блокнот в руки Чану. — Вот так допишем, вставим твоих этих синтов, и голос Феликса сверху. Точнее сзади. Ну фоном. Ну ты понял, — Чан кивнул, внимательно рассматривая каракули в блокноте. Заинтересовавшийся Чанбин встал под другую сторону от него и тоже устремил свои взгляд в блокнот. Все трое о чем-то глубоко задумались, а у Феликса заканчивалось терпение и силы. Он сделал пару шагов и выхватил свой блокнот из чужих рук. — Покорно извините, но мне правда пора. Был рад вас увидеть! Вы крутые, — поднял пальцы вверх Феликс, вызвав у Чанбина ухмылку. Да подавись ты! Он вырвал страницу с написанными стихами и протянул её удивленному школьнику — ему чужих песен не надо, хотя Хёнджин бы убил за такое. — А как же автографы? — протянул тот как-то даже грустно и немного плаксиво. Да блять! Сразу надо было расписываться, а не заниматься ерундой и задерживать честных людей! Сколько людей пришло на их автограф сессию — два? Раз он так держится за это! Ладно! Феликс протянул ему блокнот обратно и очень внимательно следил, чтобы школьник именно ставил подпись, а не принялся вновь строчить несусветную чушь. Блокнот затем перекочевал в руки Чанбину, и тут Феликс немного напрягся — главное, чтобы говна никакого не написал, а то не хотелось бы объяснять Хёнджину ругательства в автографах. Дописав, Чанбин с легким смешком захлопнул блокнот и передал его Феликсу, оставив ручку себе. — Слушай, — вдруг мягко начал Чан, скромно улыбнувшись, как красивый цветок, что распускается, чтобы потом сожрать какую-нибудь жертву, — у тебя правда классный тембр и нам бы хотелось с ним поработать. Мы ни к чему не принуждаем, но если вдруг захочешь поработать и попробовать — каково это записывать музыку, то… — Мы здесь выступаем по средам раз в две недели, — закончил за него быстро школьник и посмотрел на Феликса таким просящим, жалостливым взглядом, что он чуть сразу не согласился отдать ему всё, что у него есть и согласиться на всё. Но стоило моргнуть и переключиться на Чанбина, чьё лицо (нет, морда! Пусть будет морда!) светилось каким-то превосходством и забавой, как желание помогать школьнику тут же отпало. — Ага, я подумаю. Спасибо, — он поклонился три раза и вылетел за дверь прежде, чем его снова окликнули. Ну нахер! И думать нечего! Черта с два он придёт через две недели в среду. Черта с два он позволит себя уговорить Хёнджина притащить его в это проклятое место! Черта с два!

***

Феликс пришёл. Гонимый в первую очередь чувством долга перед дружбой, а во вторую уже простым человеческим любопытством. Хёнджину он так и не рассказал, каких усилий стоили ему автографы, но в течение двух недель использовал его труд на рабских началах. Феликс честно-честно не хотел приходить, плюс ко всему у него была поздняя репетиция, которая, как назло, отменилась, что совершенно не оставило оправданий не идти. В этот раз он не стал подниматься наверх, а расположился неподалеку у танцпола, чтобы хорошо было видно Хёнджина (его голова уже не была такой ярко-красной, цвет вымылся, но всё ещё привлекал внимание) и немного сцену. Ладно, сцену было хорошо видно. Просто Феликс уже посмотрел все вышедшие тайтлы аниме, а собственный музыкальный плейлист заслушан до дыр, поэтому можно и глянуть пару выступлений. Тем более, что выступают не только краши Хёнджина, но и нормальные певцы. 3Racha начала выступать ближе к девяти вечера, спустя два безалкогольных коктейля и троих приставал, которые слишком давили на Феликса, приглашая то ли на танец, то ли на приватное времяпрепровождение. Да, Феликс наконец запомнил название. И даже немного погуглил (спрашивать у Хёнджина он, естественно ничего не собирался, хоть и понимал, что тот на любой вопрос ответит лучше любой интернетной статьи), где сильно удивился, что школьник, которого, как оказалось, звали Джисон, на самом деле не школьник. И мало того, что не школьник, так ещё и на одни сутки старше Феликса. Это был как удар под дых и вызвало острое желание попросить прощения у Джисона. Он так же немного прочитал про Чана, где подтвердилась информация про Австралию, на целую минуту дольше задержался на блоке с Чанбином, выискивая какую-нибудь грязь, но нашел лишь идеальную анкету и забавную фотографию, на которой и залип. Улыбался всё же Чанбин очень притягательно, это он ещё у бара заметил. Хёнджин подлетал к их столу лишь однажды, чтобы выпить воды и крикнуть «сейчас они» и улетучиться среди потных тел. Нет, всё же Феликс не понимал в этом тонком искусстве, и не понимал, как они раскачивают толпу такими. откровенно. монотонными треками? Первые две песни были очень посредственные, на личный вкус Феликса, который со скуки подпёр щёку кулаком и ударился в наблюдение за сценой. Взгляд как-то сразу прилип к Чанбину, щеголявшему в той же черной одежде, что и в прошлый раз — это его специальный концертный костюм или как? Держался он сцене уверенно, даже самоуверенно и порой кидал слегка высокомерные взгляды в толпу. Джисон был следующим, кто привлёк внимание, в первую очередь такой же самоуверенной подачей, но без примеси высокомерия. Скорее он был суперактивным ребенком, метавшимся по сцене, как заводная игрушка на своих тонких ножках. Феликс всё никак не мог поверить, что он не школьник. На Чане Феликс задержался чуть дольше взглядом и даже пару раз качнул головой в такт, когда услышал строчки на родном языке. Наверное, если бы он иногда прислушивался к тому, что слушает Хёнджин, то уже давно бы распознал «своего». От Чана веяло простотой и силой, что вкупе с мощной харизмой сражало наповал и поднимало кредит доверия к коллективу в принципе. Он выглядел основательнее, взрослее и фундаментальнее. За ним было приятно следить глазами. Чанбина и Джисона было приятно слушать ушами. К четвертой песне Феликс вдруг осознал, что втянулся, и ему даже… понравилось? Или просто песни стали более качовые, танцевальные, с добавлением электронной музыки — Чан встал за пульт с сотней кнопочек и периодически там что-то нажимал, кардинально меняя стиль. Ладно, под такое бы даже Феликс потанцевал, что уж говорить про скачущего Хёнджина в центре толпы. Когда был объявлен перерыв обеспокоенный долгим отсутствием друга Феликс двинулся к танцполу, где без труда его обнаружил весело щебечущим с двумя девчушками, что держали в руках телефоны с надписью «I love 3racha». Понятно, нашёл себе сообщниц. Феликс встал рядом и приветливо улыбнулся девушкам, на что те смущенно прикрыли ладошками рты, помигали красивыми глазками и испарились дуновением ветерка. — Здорово было! — выдохнул Хёнджин, ущипнув футболку за центр и обмахивая свой торс, чтобы создать лёгкое дуновение прохлады. Феликс кивнул. Точно здоровее того, что он слышал в первый раз: хоть на сто процентов он и не помнит те первые выступления, но точно помнит стойкое ощущение кринжа. Сейчас такого не было. — Пить? — предложил Феликс. — Пить, — радостно согласился Хёнджин, и они покатились к барной стойке, чтоб заказать бутылку воды и коктейль. Клуб снова значительно опустел, вывалив из себя толпу горячих потных тел на улицу: кому-то подышать, кому-то перекурить, кому-то за компанию постоять. Хёнджин забрался на барный стул и под недовольный взгляд бармена растёкся по стойке безвольной лужицей, прикрыв глаза. В такие моменты Феликс находил друга очень милым. Воду Хёнджину достали тут же, а вот с коктейлем для Феликса бармен не торопился, удалившись в подсобку за недостающими ингредиентами. На фоне играло что-то мягкое, нейтральное, не такое долбящее, как было у 3racha в конце: уши отдыхали, дышалось легче. Феликс хотел спросить Хёнджина, надолго ли они тут, как услышал позади: — Привет. Голос знакомый, мягкий, слегка гнусавый. На сцене он другой: мощный, громкий, бьющий словом в грудь, и гнусавый уже не слегка, а будто специально. Феликс машинально обернулся, бросив паникующий взгляд на словно бы заснувшего Хёнджина. Тот же клуб, тот же день недели, тот же человек, та же встреча. Ухмылки или плутовства на лице замечено не было, а Феликсово «Привет» было сказано как-то очень тонко и нервно. Отчего-то в голову пришла мысль, что за две недели у него заметно отросли корни волос, что выглядело сейчас не очень. — О, у тебя веснушки, — улыбнулся Чанбин, удивленно округляя глаза. Феликс чертыхнулся: в прошлый раз он успел нанести тонкую основу и запудриться, чтобы скрыть проклятых предателей, за которых корейцы его часто ругали, а в этот раз не успел. На репетицию краситься смысла не было, а в клуб он поехал с универа. — Ага, — ответил Феликс, чувствуя себя очень сконфуженно и неуютно. Когда там уже вернётся бармен со своими заготовками? Феликс был согласен на простую воду со льдом. Разноцветное мигающее освещение красиво бликовало на тёмных, растрепанных волосах (кепку снял), а бицепсы на руках казались ещё больше. Это завораживало. — Слушай, — продолжил Чанбин, неловко хихикнув и почесав рукой другую руку, — насчёт нашего предложения. Ты тогда так убежал, что мы забыли спросить имя и телефон… — Я не заинтересован, — почти выплюнул Феликс, облегченно вздохнув, когда дверь подсобки скрипнула и показался барменом. Стыдно было признаться, что изгрыз себя мыслями о предложении, раскладывая его на плюсы и минусы. И будь ситуация чуть иная, был не исключен вариант, что он бы согласился. Просто попробовать. Задремавший Хёнджин от резкого звука очнулся, отринул своё тело от стойки и повернулся к Феликсу, который почуял шевеление сбоку и почувствовал, как стремительно начал седеть. Вот сейчас обман и раскроется. Огромное количество паники в его глазах вызвало недоумение у Чанбина, который знаком попросил бармена бутылку воды. — Феликс, ты… — начал Хёнджин, заглядывая другу за плечо, и осёкся, вылупившись на Чанбина, как на воскресшего Майкла Джексона, не меньше, — я... мы... вы... Очень приятно! Хёнджин подскочил на стуле, с которого тут же слез и раза два поклонился, чем сильно смутил Чанбина, забирающего со стойки свою бутылку воды. — Вы офигенный! — вылупив глаза, продолжал разливаться соловьём Хёнджин (где его трусость, когда она так нужна!), пока Феликс своими горячими ступнями пытался прожечь подошву кед, а потом уже и пол, под которым бы он скрылся, — то есть вы все офигенные, и вы тоже! Блин, круто! Я так рад увидеть вас вживую! То есть я конечно, всегда вижу вас вживую, я прихожу на каждое выступление! Обожаю WOW и Placebo! Слушаю их на повторе! — Воу, воу, тише, — смущенно рассмеялся Чанбин, ладонями показывая, что стоит поумерить пыл, чтобы не привлечь лишнего внимания. Он мазнул взгляд по застывшему Феликсу и перевел взгляд на дрожащего от восторга Хёнджина. — Так значит, ты фанат? «Фанат» было явно выделено иным тоном, и Феликс понял, что это было сделано специально для него. Его уши заалели. Чёрт. А он почти проникся! Сегодня же нарисует ему усы на фотографии. Вместо ответа Хёнджин активно закачал головой, разбрасывая сосулистые розоватые патлы в стороны. — А твой друг? — следом уточнил Чанбин, переводя насмешливый взгляд на обмершего рядом прототипа человека. — Феликс? — удивленно переспросил Хёнджин, и Феликс отдал бы сейчас всё что угодно, лишь бы Хёнджин потерял возможность говорить и вообще изъясняться. — Нет, не фанат. Он просто мой друг, которого я таскаю с собой. У Чанбина натянулось лицо от сдерживаемого внутреннего смеха, он поджал нижнюю губу, и в целом, будь они в другой ситуации Феликс бы даже назвал это лицо забавным и милым, но не сейчас, когда рушится его жизнь! Он горел внутри от стыда. — Хотя, возможно, вы его запомнили. В прошлый раз я попросил его взять автографы у вас, — вдруг вся смелость Хёнджина резко сдулась, он скромно потупил глаза. — Он у нас парень видный, его многие примечают. — О да, мы приметили. Не волнуйся, — самодовольно отозвался Чанбин, не сводя пытливого взгляда с красных щек Феликса. Возможно, не будь Чанбин участником горячо любимой группы Хёнджина, то Феликс бы уже познакомил его со своим кулаком. Но он крепко держал себя в руках и молился, чтобы перерыв поскорее закончился, в клуб набежали люди, которые бы спугнули эту чёрную птицу и освободили Феликса от пут стыда. — Слушай, а ты можешь мне помочь? — вдруг Чанбин наклонился заговорщически к Хёнджину и подмигнул ему. Со стороны это выглядело даже забавно, учитывая, что Хёнджин был на голову выше. Зато вот в стороне Феликса было не очень забавно, жопа начала подгорать. — В чём? — воодушевленно понизил тон Хёнджин. — А ты можешь уболтать своего прекрасного друга согласиться на запись песни с нами? Нам пару строк всего надо. А то тембр у него больно шикарный. Не хотелось бы, чтобы такое чудо пропало. Чудо пропало. Чудо охуело. Чудо упало. Упало бы, если не барная стойка, в которую Феликс уперся локтями и поджал ягодицы. Как бы так ущипнуть себя, чтобы проверить — сниться ему это или нет. Если снится, то сон откровенно хуевый, если нет, то ситуация ещё более хуевая, чем могло показаться. — У Феликса? — Хёнджин так удивился, словно до этого не замечал, что у друга есть голос вообще. Феликс нашел секунду в своём эмоциональном раздрае, чтобы оскорбиться. — Да, очень приятный, — льстиво улыбался Чанбин, поджимая уголки глаз в беззвучном смехе. — Мы всё никак одну песню не можем закончить, нам не хватало вот такого глубокого, сочного, обволакивающего, немного томного голоса. Он сейчас точно про голос говорил? Почему тогда у Феликса полное ощущение, что нет? Воздух со скрипом прошел через лёгкие. Главное, чтобы Хёнджин сейчас вспомнил, что он в первую очередь друг, а вот уже во вторую фанат всякого дерьма. — Вам только на одну? — задумчиво постучав ногтем по губе, уточнил Хёнджин. Они, блин, на базаре что ли? — Только на одну, — наклонил голову Чанбин и добавил через паузу, — пока. Можете вдвоем прийти. Твоего друга — Феликса, — Чанбин четко выделил имя, как будто бы пробуя, как оно растекается горошинками на языке, — мы будем записывать, а ты посмотришь, как выглядят наши будни. Потусуешься с нами, покажем тебе новые отрывки. Это был удар ниже пояса. И для Феликса, и для Хёнджина. Феликса смутило вот это тихое «пока», да он ещё и на эту-то не согласился, а на него дальше виды имеют. Как бы то ни было, но отрицать, что ему приятно такое внимание, было глупо. При других обстоятельствах и с другой группой Феликс точно бы согласился, не раздумывая — ведь это классно, побывать на записи песен и не только приобщиться к прекрасному, но и самому стать частью прекрасного. Но не с этими людьми. Они его пугали, а ещё он выставил себя перед ними идиотом. — О, я приведу его. Напишешь адрес? — Хёнджин похлопал себя по карманам, чтобы найти телефон, пока Феликс пытался найти свою челюсть и вспомнить, как зовут его лучшего друга. Ах да. Его же у него больше нет! — Хёнджин! — отлипнув от стойки, просипел Феликс. — Мне это не интересно. Повторил он свою любимую фразу, и как только Хёнджин обратил на него взор своих округленных глубоким несчастьем глаз, тут же об этом пожалел. Да это социально неловкая амеба из него веревки вьёт! Ладно, с Феликса не убудет пару раз мяукнуть в микрофон, зато у Хёнджина сбудется мечта и не придётся ничего дарить на день рождение. Лет десять точно. — Хорошо, сходим, — поверженно выдохнул Феликс, впиваясь пальцами в бокал с коктейлем и делая сразу большой глоток. Жаль, что безалкогольный. Несчастные глаза вмиг засветились счастьем, а Чанбин удовлетворённо хмыкнул и спокойно продиктовал свой номер Хёнджину. Вообще это всё странно. Пусть они и не то чтобы супер-пупер звезды, но вот так просто подкатывать к простому человеку и зазывать его на запись? Да ещё и телефон свой давать кому попало. Нет, Хёнджин, конечно, не кто попало, и Феликс в нём уверен, но почему Чанбин уверен в том, что его номер телефона и ID КаТока не разлетится по сообществу фанатов? — Спишемся завтра, — забив новый контакт, мурлыкнул Чанбин, и Феликс впервые подумал, что этот человек может быть опасен не только внешне. Да, он вроде бы был миленьким, нормально разговаривал, без всяких сюсюканий, но веяло от него какой-то опасностью и всё внутри говорило, что стоило держать ухо востро. — Спасибо, — Чанбин спрятал телефон в задний карман джинс и подмигнул Феликсу, который ещё ничего не сделал. Он в конце концов может отказаться! — Помаши рукой Джисону, когда мы сейчас выйдем с перерыва. Он будет рад, — подмигнул Чанбин Феликсу и уже сделал пару шагов в сторону, как вдруг обернулся и насмешливо добавил: — Джисон — этот тот, кто в кепке с белкой. И был таков, оставляя Феликса стоять со стиснутыми зубами. Так и хотелось крикнуть, что он вообще-то в курсе, кто такой Джисон, и что Джисон намного лучше читает, чем эта фигура из воздушных шариков в виде человека, только и умеющая, что булькать да в микрофон плевать. И откуда у него такой внезапный порыв к язвительности? Но дипломатично промолчал, предпочитая занять своё внимание Хёнджином, у которого накопилось много вопросиков, а перерыв уже заканчивался. — Ли Ёнбок Феликс, и ты молчал! — раз прозвучало корейское имя, значит Хёнджин был если не сильно зол, то по крайней мере сильно возмущен. Непонятно, что его разозлило больше, что Феликс уже, можно сказать, в третий раз встречается с Чанбином (и ни разу об этому не упомянул!), или что Феликс добровольно отдал листок с песней, написанном в ЕГО блокноте, или что Феликса пригласили на запись песни, а он опять же ни словом этим не обмолвился. В общем Хёнджин злился на Феликса, Феликс злился почему-то на Чанбина. Потому что Чан был земляк, Джисон ему нравился, а Чанбин… вставлял ему палки в колеса своим существованием. Крайне неприятный тип. Красивый, но неприятный. Перерыв закончился, и на сцену снова выбежали артисты. Хёнджин увлёк вяло отбивающегося Феликса за собой на танцпол. Момент помахать Джисону предоставился чуть ли не с первых секунд, и тот помахал в ответ, добавив в свой голос при читке кучу забавных милых полутонов. Взгляд машинально переместился на стоящего на другом конце сцены и пока молчащего Чанбина, благодарно кивнувшему ему, когда взгляды встретились. Феликс почему-то вспыхнул и хотел уже покинуть Хёнджина, но тот крепко держал его за руку, шипя на ухо, что «сегодня ты танцуешь со мной». Он хотел было возмутиться, что было бы под что танцевать, как после партии Джисона началась партия Чанбина, очень ритмичная и быстрая, а потом резко ударили синты и Феликс только и успевал выхватывать довольное лицо Чана среди прыгающей толпы. Тот стоял за своим пультом и самозабвенно что-то нажимал, подкручивал и успевал подпевать в стоящий рядом микрофон. Биты звука словно прошили кожу и вошли в мышцы, непроизвольно их сокращая. Возможно, была виновата располагающая атмосфера клуба, или нудящий на ухо Хёнджин, или усталость Феликса. Но он поддался и начал отплясывать не хуже толпы рядом. Но дело было точно не в хорошей музыке. Определенно.

***

Была ли у Феликса надежда, что всё, что произошло в клубе, там и останется? Была. Оправдались ли она? Нет. Сообщение от Хёнджина с адресом и временем встречи висело как дамоклов меч над душой несчастного Феликса. Расслабиться не помогало и то, что на очередной репетиции по нему прошлись катком, обрушивая лавину замечаний по поводу движений, артистичности и даже «вялого» лица. Он хотел написать Хёнджину, что сегодня не сможет — будет страдать под пледом с куском пиццы во рту и оплакивать свою неудавшуюся карьеру постановщика танцев. Обидно было ещё то, что его любимый Минхо-хён, учившийся на пару курсов старше и состоявший в команде организаторов концерта, прошелся по его способностям больше всех, оставляя едкие комментарии, сдобренные тонной раздражения. Либо Минхо-хён встал не с той ноги (что бывало слишком часто), либо Феликс действительно сильно и много лажал. К своему неудовольствию он осознавал причину и в целом был согласен с замечаниями, но всё равно было обидно. Причина крылась в сообщении Хёнджина с адресом и временем встречи. Как бы Феликс не уговаривал себя, что это ничего не значащее для него событие, тем не менее ладошки неизменно потели, как только мысль возвращалась в голову. Он даже пару раз просил у знакомых по вокалу совета, как разогреть голос и распеться. Конечно, его не заставят петь какие-то крышесносные вокальные партии, от которых разбивается хрусталь, но подготовиться хотелось. За час до встречи Феликс вдруг словил паничку, заломал себе пальцы, думая, какое бы веское оправдание найти, чтобы слиться. Не нашел. Пошёл. С Хёнджином они встретились по адресу, около обычного многоэтажного дома, отчего Феликс только убедился, что «студия» там будет чисто номинальная. Хёнджин светился и нервничал больше Феликса. Ещё бы — попасть в святую святых своих любимчиков, увидеть, как создаются песни! Феликс многое бы отдал, чтобы побывать на студии звукозаписи с той же Дуа Липой, например. Это оказалась обычная квартира. Феликс даже как-то разочаровался, пока ему не показали одну из комнат, полностью переделанную под такую мини-студию звукозаписи, и вот это уже вызвало восторг и немалый трепет. Если даже у Феликса дыхание перехватило, то Хёнджин вообще чуть не отлетел, когда зашел в темную комнату, где из источников освещения были только два монитора, один подвешенный под другим. Встретил их только Чан, оповестив, что Джисона не будет, так как он подбирает свои хвосты по учебе (Феликс хихикнул, представив, как Джисон собирает в коридоре университета потерянные беличьи хвосты), а Чанбин придёт чуть позже. Последнее радовало и немного расслабило напряжение, которое грызло Феликса с момента, как они встретились с Хёнджином около дома. Он сомневался, что сможет расслабиться в его компании; особенно если тот продолжит его подначивать. Хёнджина оставили восхищенно взирать на обстановку на маленьком диванчике, приткнутом в углу, а Чан взял Феликса за руку и завёл в крошечную рубку, что была за столом, с большим прозрачным стеклом. Там было очень тихо, до давящей тишины тихо, а ещё странно пахло: пластиком и … странным мускусным ароматом. Чан попросил его сесть на единственный стул, а сам встал рядом, закрывая своей широкой спиной обзор на Хёнджина. — Привет, — поздоровался с ним ещё раз Чан, но уже на родном языке. Феликс облегченно выдохнул и тоже перешёл на английский. — Привет. Вопреки ожиданиям Феликса, где его запихивают в комнату с микрофоном и до посинения заставляют орать строчки, Чан с получаса с ним просто разговаривал. Спокойно, мягко, как-то. по-дружески. Большей частью они говорили про Австралию и про то, как оказались в Корее. Обменялись взглядами на трудности и адаптацию, а ещё Феликс был благодарен, что Чан разрешил не звать его хёном, хённим, сонбе, ши и прочими официальными штуками, что сделало ещё немного ближе. Ему вон Хёнджина хватало и Минхо, которые сразу косили взгляд, стоило ему сказать что-то не так. Разговор расслабил Феликса окончательно, он спокойно задышал, грудь перестало тянуть нервами, ладошки больше не потели. Вообще Чан оказался нормальным парнем. Да, музыку странную делал, но парень-то хороший. Располагающий, харизматичный, не то что некоторые. Затем Чан показал пару практик для разогревки голоса и разогревался вместе с ним, а после на телефоне показал несколько строчек, которые теперь принадлежали голосу Феликса. И Феликс… ну, он смутился. Нет, текст был нормальный, что-то про взросление, просто он только сейчас осознал, что его голос будет в песне. В песне, которую официально выпустит эта нелюбимая им группа, и будет её включать в разных клубах. И многие люди услышат там его — Феликса — голос. Это было странное ощущение, которые своим трепетом щекотило изнутри. Чан помогал, рассказывал, буквально на слоги раскладывал слова, которые, к слову, были английские. Показывал, как нужно выше, где ниже, где ровно. Феликсу казалось, что это как будто бы странно, так погружаться в обычные пару строчек для бэков, которые будут где-то на фоне. В конце оказалось, что записываться они сегодня не будут, что обескуражило Феликса. Он-то надеялся, что всё закончится одной встречей; ходить сюда, как на работу, он не собирался, пусть ему и понравилось. — Не хочу записывать без Джисона, — пояснил Чан на вопрос, почему не сейчас. — Он мне потом весь мозг выест, что я сделал не так, как ему привиделось. Ты ж не против прийти ещё раз? Отказывать было неловко. — Не против, — смущенно улыбнулся Феликс в ответ на открытую улыбку Чана. — Тогда, как этот беличий прохвост закроет свои долги, я тебе напишу. Оставишь номер? Феликс оставил. И взял номер Чана, на всякий случай. Феликс настолько забылся и был взволнован новыми ощущениями и открытиями, что когда они вышли из рубки, то застыл изваянием, застав на диване помимо Хёнджина ещё одного человека. Он и забыл, что Чанбин тоже в этой группе, и что Чан ранее сказал о задержке напарника. Они, очевидно, прервали какую-то очень оживленную беседу, потому как глаза горели не только у Хёнджина (про этого и так всё понятно), но и у развалившегося королём на диване Чанбина. — Привет, — тут же поздоровался он, встречаясь взглядом с Феликсом, который в ответ лишь кивнул. Говорить не особо хотелось. Вся та теплая добрая атмосфера после разговора с Чаном тлела на глазах, становилось неуютно. — Хай, — ответил Чан, усаживаясь в кресло на колесиках, — мы порепетировали, получилось отлично. Даже лучше, чем я думал, — Феликс зарделся от похвалы, а Хёнджин, в глазах которого светилась гордость за друга, одними губами произнес «лучший». — Как только Хани освободится, то запишем и закроем этот двухгодичный гештальт. Двухгодичный? Они что, за два года не могли себе певца найти? Плохо искали, видимо, потому как Феликс уверен, что его голос хоть и редкий, но не уникальный, и обладающих им людей полно. И кто такой Хани? Это они так Джисона называют? — Ок, — серьёзно кивнул Чанбин, — у Хёнджина тоже неплохо получается читать. Если подтянуть и потренироваться, то можно будет к твоему сэту подтащить. Я думаю, вы будете хорошо сочетаться. — О, дайте послушать, — оживился Чан, поддаваясь вперед к обмершему от такого внимания Хёнджину. Очевидно, он сейчас думал, что попал в мечту. Так, Феликс не будет ему до конца жизни ничего дарить на дни рождения. Чанбин разблокировал телефон, подвинулся к пунцовому Хёнджину, они о чем-то тихо переговорили и начал Чанбин. Тихо, мягко, с нарастающей громкостью и твердостью, чтобы потом подхватил Хёнджин. И... ну... Хёнджин звучал откровенно хуже на фоне и сыро, но он старался, и голос его звучал иначе. Феликс даже брови приподнял и рот приоткрыл, потому как магия какая-то творилась. Если бы ему дали послушать закрытыми глазами, то голос Хёнджина он не узнал. — Да, ты прав, — задумчиво почесал нос Чан, когда импровизаци закончилась, — подтянуть надо точно, но тембр у тебя красивый и мягкий. Мне нравится. Хёнджин от переполняющего его смущения опустил глаза. — Я иногда читаю ваши треки, когда растягиваюсь перед занятиями, меня это успокаивает, — скромно заявил он, а Феликса аж перекосило от воспоминания. О да. Он правда читает эту муть перед растяжкой, хотя Феликс его раз сто просил так не делать: то, что успокаивает Хёнджина, дико нервирует его самого. Видимо, ужас на его лице отразился слишком явно, так как это заметил Чанбин. — Ты не в восторге от этого, да? — с ухмылкой спросил Чанбин, и Феликс тут же вернул контроль над лицом. — Так скажем, там он вообще не старается, поэтому у меня есть объективные причины не любить его задыхающийся шепот. Вроде бы сказал так, словно причина не в песнях, а в мурлыканье Хёнджина, но ему, кажется, всё равно не поверили. — Ну что, пора есть, — похлопал себя по бёдрам Чан, ознаменовав конец встречи. — Ага, я угощаю, — согласно кивнул Чанбин, вставая с дивана. Феликс даже выдохнул облегченно, осознав, что встреча закончилась, только в сердце притаилась тревога за будущее. Когда-то ему придётся вернуться. И он не может понять: хочет ли он, чтобы Джисон побыстрее расквитался со своими долгами или нет. Облегчение длилось недолго, потому что, как оказалось, присутствие Хёнджина и Феликса в кафе тоже подразумевалось. А он наивно полагал, что их отпустят. — Мы должны вас отблагодарить за потраченное время, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Чанбин, идя во главе их компании. Феликс переставлял ноги и думал, что это странно. Всё очень странно, необычно и незнакомо. Ещё удивляло то, что некогда незнакомые ему артисты, которых он, мягко говоря, презирал, оказались обычными, нормальными людьми, которые говорили, ели, смеялись. И вон даже благодарить умели. Они зашли в закусочную неподалеку, и судя по приветливой аджумме, расплывшейся в улыбке узнавания, Чан и Чанбин бывали здесь часто. Их проводили к столику. — Так, мы закажем на свой вкус? — спросил Чанбин почему-то у Чана и Хёнджина, и, когда те кивнули, мягко ухватил не успевшего сесть Феликса в сторону стойки заказа. Феликс хотел выдернуть руку, но хват был такой приятный, теплый, не давящий, несмотря на то, что при определенных условиях эти сильные пальцы могли сломать запястье. — Что будешь? Суп, курочку, пудэчиге или. — Мне просто рамён. Не острый. Хёнджину тоже, — Феликсу было неловко заказывать дорогие блюда за чужой счет. — Только рамён? — удивился Чанбин и даже обернулся, чтобы скользнуть недоверчивым взглядом, — здесь прекрасно готовят мясо. Можем самгёпсаль заказать и… — Нет, только рамён, — покачал головой Феликс, в уме прикидывая, сколько он сегодня может потратить на еду. — Хорошо, — серьёзно кивнул Чанбин и в одно мгновение его голос изменился до незунаваемости, что испугало. Он стал таким звонким, почти девчачьим, щёки надулись, губы вытянулись в трубочку. Если бы Феликс не видел, кто говорил, то подумал бы, что стоит с девочкой-подростком, — айгуу, прекрасная матушка, давайте нам две порции рамёна, три порции жареного риса, ваши прекрасные огурчики и. Феликс, если честно, не вслушивался дальше, просто стоял и с прилипшей к губам улыбкой наблюдал за изменившимся Чанбином, который за секунду превратился из опасного и серьёзного парня в повизгивающую девчонку. Насколько это не шло его образу, настолько же сильно казалось, что он в этом как рыба в воде. Чанбин дул щёки, поджимал губы, морщил нос, подмигивал аджумме, засмущав её своим вниманием, и Феликс нехотя признал, что это было мило и забавно. Он настолько растворился, что не сразу понял, что к нему обратились. — Что? — моргнул, чтобы избавиться от наваждения. — Кофе будешь? — повторил Чанбин своим обычным голосом. — О, нет. Я не пью кофе. Можно газировку или просто воду. — Эх, а я что-то подсел в последнее время, — сокрушенно покачал головой Чанбин, — а Хёнджинни? — Он кофе будет, — кивнул головой Феликс, удивляясь, что они знакомы всего ничего, а Чанбин уже называет его друга «Хёнджинни»? Что происходило в студии, пока он репетировал с Чаном? Вот к имени Феликса нельзя приставить суффиксы, чтобы звучало ласково. Феликсини? Увольте. Конечно, иногда Хёнджин звал его «Ликси», но было в этом что-то слащавое и словно бы ему не подходящее. — Десерт? — Феликс уловил вопрос буквально шестым чувством. Нет, десерт он не потянет. — Нет, спасибо, — вежливо улыбнулся, переводя взгляд на маленькую витрину с пирожными. Как назло, они все выглядели так аппетитно, что Феликс непроизвольно облизнул губы. Чанбин рядом тяжело вздохнул. — Аджумма, нам ещё по паре пирожных: вот эти с цыпленком и вот эти с шоколадом. Цыплёнок на тебя похож, — хмыкнул Чанбин, обращаясь к Феликсу. Тот вспыхнул. Когда его недавно обесцветили, он с пару дней ходил абсолютно ярко-жёлтым, что вкупе с имеющимися веснушками дало право одногруппникам прозвать его цыпленком. Феликсу стоило нервов, чтобы, во-первых, оттенить желтизну, а во-вторых, угомонить народ и попросить так его больше не называть. И вот пожалуйста. А он только начал питать к этому парню хорошие чувства. Когда они вернулись к столу, у Чана и Хёнджина велась оживленная дискуссия по поводу рэп-баттлов и участия в них, в эту же дискуссию с головой окунулся и Чанбин. Феликс лишь молча наблюдал за воодушевленным лицом Хёнджина и прислушивался к тому, что говорят: большая часть слов и оборотов ему была непонятна. Но зато было понятно, что Чанбину не нравилось, когда с его мнением не считались или не считали правым. Это выглядело забавно, когда он пытался отстоять свою точку зрения, пока Хёнджин и Чан спелись и демонстративно играли против него, чтобы специально позлить. — А я вам говорю, он украл этот стиль у меня! — полыхал Чанбин, стараясь не размахивать сильно руками, чтобы не разбить тарелки с едой. — Носить всё черное — это не стиль, а лень, — смеялся Чан, закусывая рисом, — и вообще я видел в твоем гардеробе розовую толстовку! — Она для особых случаев! И ещё он пародировал мою читку! И чёрный мне идёт, а этому говнюку нет, поэтому он и проиграл! — не унимался Чанбин и, не дождавшись нормальной реакции от хрюкающих Чана и Хёнджина, беспомощно обернулся. Феликсу стало жалко человека, которого недавно он считал неприятным, хотя он и сам пару минут назад тихо хрюкал в кулак — Чанбин слишком забавно злился. — Да, чёрный вам идёт, Чанбин-ши, — пробасил он и накрыл ладонью чужое плечо, обтянутое черной (!) футболкой. Боже, до дрожи в коленках было приятно чувствовать под рукой мягкие, но упругие валики мышц. Этот жест был машинальный, вышитый на подкорке природной тактильностью. Обиженного человека всегда хотелось жалеть и прикасаться, чтобы поддержать. — Спасибо, Ликси, — мило поджал губы Чанбин и вернулся к разговору с двумя гиенами. А «Ликси» замер. Во-первых, Чанбину не давали разрешения сокращать имя, а во-вторых… почему так приятно, чёрт. И звучит из его уст не так слащаво, как голосом Хёнджина, который намеренно сладко всегда растягивал гласные, а как-то по-пацански даже, как будто Феликс свой. А они в общей сложности даже сутки не знакомы. Разговор свернул в сторону учебы, где Хёнджин поведал, что они студенты на факультете хореографии и художественного танца, чем вызвал бурную реакцию и восторженные возгласы и заставил Феликса задуматься: имеют ли они правы спрашивать о личной жизни этих парней? Они вроде как публичные личности (для сотни человек в клубе) и раскрывать информацию о себе явно не намерены, потому что это может сыграть против них. С другой стороны у них такая комфортная посиделка, словно они просто познакомились с парнями где-то на тусовке и сейчас приятно проводят время, поэтому было бы логично спросить, кто чем занимается и живёт. Пока Феликс думал, Хёнджин спросил. — О, я уже отучился и работаю аранжировщиком и композитором, — с застенчивой улыбкой отозвался Чан (так смущается, будто не он разъебывает народ в клубе своими выкрутасами на пульте), — пишу под заказ, продаю свои, помогаю на аутсорсе. Частенько пишем и продаем рекламные песни. — О! О! О! — тут же оживился Хёнджин. — Умоляю, скажите, что это вы написали джингл к рекламе корма для кошек «Cats nom»?! — Мы, — засмеялся Чан, пока Чанбин с тихим «да боже блять» почему-то стыдливо опустил голову и забил рот мясом. — А спел её Чанбин. Это его голос в рекламе. — Что? — удивился Феликс, распахивая глаза. Хёнджин, кажется, вообще не удивился. Это чертова рекламная песня была дико заедающей, и Феликс её частенько напевал, когда нужно было снизить напряжение. Ладно, написали песню и продали — претензий нет. Но она, оказывается, спета голосом Чанбина? То есть Чанбин может говорить (или только петь?) таким мягким, убаюкивающим тембром, когда голос тебя обнимает, как пуховое одеялко? Почему тогда сейчас этим не пользуется? — Да это было по приколу, — поджав губу, проворчал Чанбин, смущенно глядя Феликсу в глаза. Как же это было уморительно, когда такой объёмный парень так мило смущается. Но Феликс сдержал смешок (улыбку правда не смог). — Эти два утырка меня развели, сыграв на моей самовлюбленности, и вынудили спеть. — Ты сам пошёл в рубку, — заметил Чан, хихикая. Глаза его светились озорством. — Да потому что вы меня заставили! — вспыхнул Чанбин и высоко заныл. — Взяли на слабо! А потом ещё и записали это всё. — Да, это всё записано одним дублем, — вклинился Чан, дико забавляясь с ситуации. Хёнджин, который до этого старался сидеть с серьёзной миной, не сдержался и в унисон с ним захихикал, подавившись кофе. — На второй он бы не согласился. Но как хорошо получилось, а? — Да вы... — завелся Чанбин, потрясая кулаком, как осекся, когда заговорил Феликс. — Да, реклама получилась топовая. Песня очень заедающая, я частенько её напеваю — она супер прилипчивая. — О, так всё-таки что-то из нашего репертуара тебе нравится, — хитро поджал уголки глаз Чан и ухмыльнулся. Теперь пришла очередь Феликса гореть со стыда, глоток воды встал поперек горла льдом. Он ведь так и не объяснил ту странную ситуацию, и возможно ребята (за исключением Чанбина) действительно считают его фанатом. Очевидно, странным фанатом. Боже, как неловко. — Извините, — он пальцем подтянул салфетку и стал мять её в руках, чтобы немного успокоиться. — Я вам тогда наврал, конечно. Потому что Хёнджин — трус, — да, друга он тоже сдаст, не только ему гореть, — а мне несложно, но и нужна была причина, чтобы к вам пропустили в гримерку. Простите, что соврал. Салфетка разлетелась бы сотней мелких ворсинок, если бы сверху не легла чужая теплая ладонь. Феликс искоса глянул на невозмутимо жующего Чанбина, в его сторону не глядевшего. Но стало спокойней. Странно получать в ответ поддержку от человека, отношением к которому ты до сих пор не можешь определиться. — Да это я его подослал, — не обидившись на то, что его кинули на амбразуру, подтвердил Хёнджин. — Но не думал, что он сочинит такую нелепую историю. Ах он! — Эй! Не думаю, что если бы я сказал той девушке, что хочу заполучить автограф той группы, чьё название даже под дулом пистолета не вспомню, это возымело бы эффект! И ты бы остался без автографов! — А мы без твоего голоса, — закончил Чан и подмигнул Феликсу, как бы говоря, что они не в обиде. — Нам Чанбин сказал сразу, как за тобой дверь закрылась, что ты не фанат. Чанбин тихонько заскулил и прокашлялся. Очевидно, тема ему тоже была неприятна, но озорство в глазах Чана говорило, что и он хочет сдать своего друга. — Вообще про тебя он сказал ещё в перерыве, когда вы встретились у бара. Ты разбил его сердце своим холодом, — театрально пропел Чан. — Давайте не будем, — поморщился Чанбин, избегая смотреть в сторону Феликса, и руку свою убрал. — Настолько, — продолжил Чан дальше, игнорируя просьбу, — что он во второй половине выложился на двести процентов. — О да, от вас так искрило тогда! Никогда так не отрывался, — закивал головой Хёнджин и повторил пару партий Чанбина, жестикулируя руками, как на ринге. — А потом ты сам к нам пришёл, правда тогда мы ещё не знали, что ты и человек, что отшил Чанбина у бара, один и тот же человек. Это он потом сказал. Отшил у бара. Ну в целом, так оно и было, ведь Феликс посчитал его за настойчивого ухажера и действительно отшил. Только вот это он считал его за настойчивого ухажёра, а за кого Чанбин посчитал Феликса и действительно ли подкатывал? Феликс ойкнул и как-то сильно покраснел, подумав о чем-то очень интимном и. черт. наверное, при других обстоятельствах и настроении, он бы тогда не отшил Чанбина. Но назад уже не отмотаешь. — Мы не в обиде, если что, — уточнил Чан и пожал плечами. — Ты не самый странный персонаж, который к нам прорывался в гримерку. Однажды к нам пустили парня, притворившегося братом Джисона и умолявшим поплевать в него. — Фе, — скривился Хёнджин. — Люди разные бывают. Ага. Люди разные бывают, это точно. Разговор утёк в сторону странных поклонников, и Феликс его почти не слушал, рассматривая притихшего Чанбина, вяло включающегося в разговор. Плечо, которое он недавно сжимал, снова манило к себе. Хотелось потрогать, пощупать, возможно потереться щекой. Ужасно, Ли Феликс. Просто ужасно. От обдумывании своих ужасных помыслов его отвлек жест со стороны: Чанбин молча пододвинул ему блюдце с пирожным в виде жёлтого цыплёнка и положил рядом ложку, как бы намекая, что надо попробовать. Феликс оглядел стол: Хёнджин уже слопал свой шоколадный пирог, а рот Чана был измазан желтым кремом, Чанбин ложкой отламывал маленький кусочек от своего пирожного. Очевидно, что этот цыплёнок был взят для него, но если честно, он бы хотел попробовать другое. — Не хочешь? — тихо спросил Чанбин, заметив, что Феликс так и не притронулся к ложке. Не знал, как вежливо отказать. — Не люблю так много крема, прости. Но ты можешь съесть моё, я не против, — и пододвинул обратно к Чанбину. Ага, учитывая, что изначально ты их себе и взял. Милая морщинка на лбу Чанбина быстро разгладилась и он поменял тарелки местами, пододвигая к Феликсу своё пирожное. — Держи. Тут нет крема, это скорее брауни. Очень вкусно и сытно, — для убеждения он облизал ложку и подмигнул. Несмотря на отломанные бока пирожное действительно выглядело вкусно и манило себя попробовать. Феликс сдался спустя две секунды гляделок и с удовольствием его умял, подмяукивая от наслаждения. В компании, которая ещё пару недель назад для Феликса не показалось приятной, время пролетело быстро: на улице заметно потеменело, зажглись фонари, и людей в закусочной стало больше. — Мы, наверное, пойдём. Нам ещё добираться до общежития, — взял на себя обязанность прекратить посиделку Феликс и выразительно посмотрел на Хёнджина, который уходить совсем не хотел. Как мало же надо этому человеку, чтобы прикипеть к людям, которых знаешь пару дней. Ну ладно, возможно, больше года, но как артистов же, а не обычных людей. — Нам тоже пора. Джисон как раз скоро освободится, и мы засядем за треки, — кивнул Чан, и после этих слов Чанбин отлучился, чтобы расплатиться за их ужин. — Мне неловко, что вы за нас платите. Можно мы заплатим за себя сами? — спросил Чана Феликс, игнорируя пинок под столом. Хёнджину неловко не было: у них тут вообще странные правила по поводу оплачивания заказов и набивания живота за чужой счёт. Феликс вроде и много здесь прожил, но к этому так и не привык. — Не волнуйся. Это инициатива Чанбина, и он дико расстроится, если ты ему отдашь деньги, — пояснил Чан. На душе легче не стало. — Ну и маленькая плата за то, что потратил на нас своё время. — Да мы даже не записали ничего! — в сердцах воскликнул Феликс. — Пока. Не всё делается сразу, к сожалению. С этим поспорить Феликс не мог. Они распрощались у пешеходного перехода, пожав друг другу руки, будто скрепив обещание встретиться ещё раз. Феликс смотрел на этих парней обновленным взглядом и делал для себя вывод, что они ему скорее нравятся. Потеплел он точно. Да, с Чанбином его связывало не самое шикарное начало знакомства, но сейчас он понемногу реабилитировался в его глазах. Если подумать, то он и не виноват был в том, что у Феликса было плохое настроение и хорошая способность лгать. Как вообще всё могло повернуться, если бы Чанбин сразу же при друзьях сказал, что Феликс лжец. Наверное, тогда бы его не позвали в запись. Ну вот Феликс его уже оправдывает. Это проклятая черта — всегда видеть хорошее в плохом, даже если сначала в этом плохом был уверен. Да и злиться он долго не умеет. На того же Хёнджина порой спустит всех собак, а через полчаса бежит обниматься. А Хёнджин и не обижался вовсе. Всё-таки он хороший друг.