fan fact.

Случай познакомиться с Джисоном поближе предоставился через пару дней. Чан уточнил, сможет ли Феликс прийти к ним в четверг, и Феликс смог. Зато не смог Хёнджин, у которого на это время была запланирована репетиция, и он весь изнылся. Когда нытьё стало слушать невмоготу, Феликс сердито буркнул, что ещё успеет познакомиться: не факт, что и в этот раз запишут с первого раза. Хёнджин показал ему язык и сказал, что «пойдёт напишет Чанбин-хёну сообщение, что его никто не любит». Вот это было ударом под дых. Оказалось, что предыдущие два дня Хёнджин утопал в переписке с одним из своих крашей: они кидали друг другу мемчики, разные смешные видео, Чанбин записывал ему голосовые по поводу тренировок голоса и прочей ерунды. Феликс тоже был лёгким на подъём в общении, но даже для него это перебор. Его переписка с Чаном состояла из четырёх сообщений. Феликс не хотел навязываться и отвлекать человека, с которым, если честно, был бы не против заообщаться. Помимо общих тем про Австралию они сходились и в других вещах, но сделать первым шаг было сложно. Так вот Джисон. Это была бестия. Насколько спокойными были Чан и Чанбин, настолько беспокойным был Джисон. А ещё он перестал выглядеть школьником. Было ли дело в новом цвете волос — пшенично-русом, или широких джинсах и белой футболке, благодаря которой было видно крепкое тело — непонятно. Но тараторил он точно как пубертатный подросток, скача с темы на тему и фонтанируя идеями от и до. В студии они были вдвоем. Чан умотал в одно из агентств, чтобы помочь с аранжировками, а Чанбин сидел на диванчике с телефоном в руках и не отсвечивал, периодически поднимая голову и ухмыляясь. Джисон помог разогреться, попрактиковался с Феликсом пару раз, а потом начался ад. Если можно изнасиловать голос и горло, то Джисон это и сделал. Просил петь то громче, то тише, то выше, то ниже, то в полную силу, то в половину, то с придыханием, то без дыхания, то на цыпочках, то после прыжка. Заставлял тянуть щёки, шлёпать языком по нёбу, стучать зубами, рычать и почему-то каркать. А потом и вовсе попросил говорить томно, глубоко, с придыханием и свистом. Феликс старался, как мог — у него даже испарина выступила на лбу от усилий. Джисон был недоволен. Или доволен, но хотел больше — по его лицу было непонятно. Верните Чана, пожалуйста! — Детка, давай громче и как-то поактивней, — нервно постукивая карандашом, попросил Джисон. — Вот представь, что перед тобой самая шикарная девушка, и ты соблазняешь её, чтобы она плавилась, таяла как воск от пламени твоего голоса. — Тогда уж парня, — хмыкнул Феликс, зачёсывая распущенные волосы назад. Хвост пришлось распустить, потому что слишком жал и доставлял дискомофорт. Непокрашенные корни отросли ещё больше. Он глотнул воды и посмотрел в окошко, немного торопея от пойманного заинтересованного взгляда. Чанбин, сузив глаза, внимательно смотрел на него, поджав губы. Эмоции прочитать было трудно, а уж Феликс надеялся, что не ляпнул что-то опрометчивое, и что Чанбин не гомофоб. Блин, он же к нему подкатывал! Или нет? — Оке, или парня, — меж тем согласился Джисон, которому очевидно было насрать, кого там Феликс представлял, хоть тентаклю из хентая, главное, чтобы был результат. — Давай, я верю в тебя. Хоть кто-то верит в Феликса, потому как сам Феликс не верит. Он прикрыл глаза, попробовал вспомнить своего бывшего, но его образ мало тянул на того, кого хотелось соблазнить своим басом. Он подумал о Хёнджине, и о том, как тот верещит каждый раз, когда Феликс внезапно начинает ему что-то шептать на ухо. Он подумал о своей первой школьной любви: типичный спортсмен — любовь всех девчонок школы и Феликса. Вот ему можно было бы так спеть. Кстати, где он сейчас? Поступил ли куда или стал настоящим спортсменом? Он подумал о Чанбине. И получилось как-то само. Вылетело изо рта птичкой, что хищно затаилась в его груди. Феликс пропел строчки, оторопел сам от себя и закрыл себе рот рукой, испуганно воззрившись на ребят за стеклом. Боялся, что вместе со словами до них дойдет и то, о ком он подумал. На Чанбина было страшно смотреть, поэтому он смотрел на Джисона, который довольно крутанулся в кресле и показал большой палец. — Не знаю, о ком ты там подумал, но получилось охеренно. Берём! Куда берём? Зачем берём? Что вообще происходит? Если Феликс думал, что на этом всё закончилось, то он ошибался. Джисон перевернул исписанный лист блокнота, и под ним оказался ещё один такой исписанный лист. Это же не всё для него, правда? Скорее всего вид у Феликса был достаточно жалкий, так как Чанбин положил руку на плечо Джисона, привлекая внимание, что-то сказал, указывая на рубку, а тот в ответ согласно кивнул. — Перерыв, — раздалось невеселое в наушниках, и Феликс выдохнул. — Ты его умотал! — Да ничего не умотал. Пару строчек всего спели! — Пару строчек, но ста разными методами! Это ты живешь в этой рубке, а он второй раз здесь! Дискуссия была в самом разгаре, когда Феликс вышел к ним. Чанбин с осуждением смотрел на Джисона, который пытался оправдаться за свои жестокие методы записи. — Феликс, тебе понравилось? — тут же спросил Джисон, наставляя на него палец. — Ну, — он неловко помялся и заморгал — глаза адски сушило, — это был интересный опыт. — Слышал?! — победно воскликнул Джисон, а Чанбин вздохнул. — Феликс, а теперь честно. Феликс вспыхнул: неужели так очевидно было, что он (не)много в шоке от происходящего. Чанбин и Джисон смотрели на него, не мигая. — Я устал, на самом деле, — сдался прямому чанбиновскому взгляду. — Не ожидал, что это так трудно и энергозатратно. У меня болят щёки, скулы, и тянет немного горло. — Слышал? — вернул вопрос Чанбин Джисону, явно передразнивая того. Джисон надулся. И это было мило. То, как его щёки раздувались, как у хомяка, насовавшего себе в рот орехов. — Сейчас сделаю тебе чай. Тут у Чан-хёна есть потрясающий набор травок для восстановления. Джисона сдуло ветром, что звучало как издевка в этой комнате с отвратительной вентиляцией. — Останавливай его и проси перерывы, иначе он с тебя не слезет, пока не выкачает всё до последней капли, — дал совет Чанбин, усаживаясь на диван и жестом приглашая присоединиться. Покрутив на пальце кольцо, Феликс всё же сел, подгибая ноги под себя. Снял с запястья резинку и снова собрал волосы в пучок. — Неужели для пары строчек нужно так много всего сделать. Вы свои песни годами записываете? — Нет. Просто это Джисон, — пояснил Чанбин, словно это была достойная причина. — Ему всегда мало и он ищет идеально, или так, как он придумал в своей голове, или что-то новое. Чан такой же, просто не столь напористый. — То есть он бы тоже меня заставил прыгать перед пением, а потом скрипеть зубами? — выгнул бровь Феликс. — Скорее всего да. Вот у них тут, конечно, интересные конкурсы. А Феликс-то думал, что просто пару раз надо спеть в микрофон и песня готова. Не повезло связаться с сильно творческой личностью. — А ещё, — продолжил Чанбин, отвлекая от мыслей, — Джисон боится, что ты больше не придёшь и поэтому хочет воспользоваться тобой сполна. Всё, что ты наорал сейчас в микрофон он записал и сохранил в папку «АдРай». — АдРай? — переспросил Феликс. — Ага. Как он выразился: внешность ангела, голос дьявола. Феликс не поверил, и Чанбин подошел к компьютеру, чтобы это доказать. Действительно папка АдРай существовала, и там было чуть больше сотни файлов. Когда Чанбин проиграл один из них, то Феликс не сразу узнал свой голос. Он звучал вроде бы и похоже, но иначе. — Не верю, что это я, — пробормотал он в восхищении. — Я свой голос тоже не всегда узнаю в записи, хотя записываюсь уже черти сколько лет, — Чанбин уселся обратно на диван. Хотелось спросить «сколько?», но не стал. Было немного странно сидеть так вдвоем на одном диване, а учитывая недавнюю оплошность, так ещё и неловко. — Почему Джисон думает, что я больше не приду? — чтобы не давать тишине расползтись вязким комком по комнате, спросил Феликс. — А ты придёшь? — в свою очередь спросил Чанбин и, заметив замешательство, произнес: — Мы обсудили это с Чаном. Ты несколько раз сказал, что тебе это неинтересно. И согласился из-за Хёнджина, которому страсть как хотелось с нами познакомиться. Поэтому мы договорились, что запишем тебя на этот трек и всё. Больше навязываться не будем. — А вы хотели ещё навязаться? — вырвалось у Феликса прежде, чем он оценил эту мысль здраво. — У этого, — Чанбин пнул носком пустое кресло, — после той встречи в клубе произошел взрыв волшебной маны. Выдал нам с десяток лирик с твоим непосредственным участием. Конечно, хорошо, если две песни в результате получится, тем не менее, ты его хорошо встряхнул. А то он в последнее время как-то сдулся. С одной стороны это было приятно — быть особенным, с другой — сильно смущало. Он и сам думал, если позовут еще раз, пойдёт ли? Как будто бы всё указывало, что да, несмотря на то, что Джисон из него сегодня сделал отбивную. Но это отбивная была приятной, особенно когда слышишь свой голос в записи. Почти до мурашек. Это как после тяжёлого репетиционного дня, когда садишься просматривать записи и млеешь от того, насколько хорошо получилось. Новый вопрос Феликс задать не успел, так как в комнату вошёл Джисон с огромной кружкой чая. Запахло неизвестным букетом трав. — Держи, — Феликс аккуратно принял напиток и поблагодарил. — Извини, если наседаю сильно. Это я с непривычки. Эти-то меня всегда одёргивают и орут, если перегибаю. Усевшийся в кресло Джисон виновато почесал нос и весь как-то скомкался, вновь напомнив Феликсу школьника. Да кто вообще смеет обижать этого мальчишку?! — А с тобой так приятно работать. Ты как пластилин. Что не попрошу — всё сделаешь, — мечтательно выдохнул Джисон. — Мы в целом можем закончить на сегодня, если сильно устал. Но ты, — он закусил губу и посмотрел исподлобья, — ещё же придешь да? Чёрт. Как можно ответить «нет», когда человек с такой надеждой смотрит на тебя. Язык максимально не поворачивается. Ли Феликс, ты слишком добрый! И признай, что хочешь прийти ещё. — Я не понимаю, зачем. Мы ведь записали то, что нужно. Он сделал глоток чая и довольно заурчал, от того, как тёплая жидкость сглаживала поверхность ворсистого горла. Сбоку послышался смешок. Феликс вопросительно глянул на Чанбина, пытавшегося принять серьёзный вид. — Ты как кот, — пояснил тот. — Ну на эту записали, да, — протянул Джисон и почесал затылок. — У меня есть ещё пару идей, и там ты бы тоже вписался идеально. Мы не заставляем тебя выступать с нами. Запишем тебя и пустим в основу. Выступать он точно не будет. Феликс не боится сцены, он даже любит её. Но любит на ней танцевать, а не петь. Тем более с этими тремя. Увольте. Да, пусть парнями они оказались нормальными, но с музыкой они всё ещё пролетают мимо. А как петь то, что не нравится, Феликс не понимал. — Я не против попробовать снова, — улыбнулся он Джисону, делая большой глоток и снова не сдержал урчания, а Чанбин не сдержал смешок. — Йес! Детка, я тебя так люблю! — Джисон было кинулся его обнимать, но вовремя сообразил, что может ненароком облить и себя, и вспыхнувшего от фразы Феликса, поэтому покрутился пару раз на кресле. — Будь уверен — мы сделаем так, чтобы все рыдали. Почему-то мозг сразу визуализировал рыдающего Хёнджина. Да этому что угодно включи, и он разрыдается. Не показатель. — А на следующей записи будет Чан? — между прочим спросил Феликс, и почувствовал себя неуютно от вопросительных взглядов. — Подкатывать к нему вздумал? — заиграл бровями Джисон, очевидно вспомнив про разговор в рубке. Феликс фыркнул в кружку, пуская пузыри. — Нет! — возможно, сказано было слишком эмоционально, да ещё и щёки покраснели. Покраснели не от вопроса, но от внимательного взгляда Чанбина. — Просто с тобой я записывался, с ним бы тоже хотелось. — Ты его ухряпал, — сделал вывод (правильный на самом деле) Чанбин и пнул Джисона носком стопы в коленку. Тот взвизгнул. — Да блин, — захныкал Джисон, — невозможно было остановиться. У Ликса… ой, — он осекся и округлил глаза, — Я могу тебя звать Ликсом? — Да, можешь, — кивнул Феликс и многозначительно посмотрел на Чанбина, но тот, кажется, не понял его значения. — Тогда меня можешь звать Ханом: Хан, Хана, Хани, как пожелаешь, — улыбнулся Джисон совершенно очаровательно и как-то по-мальчишески задорно. Эх, жаль не во вкусе Феликса, а то он бы вместо предполагаемого Чана подкатил к Джисону. — Так вот. У Ликса такой струящийся бас, хочется слушать и слушать. Блин, а если мы какой-нибудь асмр-трек запишем, то все не только зарыдают, но и умрут. А ты в сексе по телефону работал? — смена темы на секунду закоротила Феликсу мозг. — Хан-аа, — предупреждающе зарычал Чанбин. — Что? Скажи, что он создан для этого, — возмутился Джисон, вдруг приосанился в кресле, закинул ногу на ногу и попытался придать лицу томное выражение. — Да, дорогой, я хочу, чтобы ты меня отшлёпал. Вот так, сильнее, ещё. Феликс сидел весь красный, пока Джисон неудачно пародировал его голос — настолько низко у него не получалось. Мизансцена выглядела смешной, а не возбуждающей. Чанбин прикрыл глаза рукой. Видимо, эта ситуация для него не новая. — Нет, не работал. И не собираюсь, — покачал головой Феликс и присосался к кружке. Горло вновь пересохло. — Жаль. Ты был бы популярен, — прокомментировал Джисон так, точно уже есть предложения по работе. — А если видео подключить, то вообще завоевал бы весь мир, — он пододвинулся ближе и пощупал Феликса за плечи, бока и бёдра. — Выглядишь хорошо, даже очень хорошо. Уверен, что под этой безрукавкой (милый щеночек, кстати) прячется красивое тело. Бёдра крепкие, руки сильные. Мечта. — Боже, Джисоон, — мученически застонал Чанбин, прикрывая лицо козырьком кепки. Она натянулась и забавно взъерошила волосы на затылке. — Я танцор, — улыбнулся Феликс, но не отодвинулся. Ему были приятны прикосновения. — Должен содержать тело в порядке. Да и сложно не содержать, когда каждый день занимаешься. — Когда мы увидим, как ты танцуешь? — Показательные будут не скоро. Но как появятся, то позову. Феликс не был уверен, что к тому моменту они ещё будут общаться, но подумал, что было бы приятно увидеть их среди зрителей. По телу пошла приятная дрожь от предвкушения. — Хён! — вдруг воскликнул Джисон довольно громко — он на самом деле очень громкий. — А мы есть сегодня будем или нет? Вопрос предназначался Чанбину. Тот выгнул бровь. — А ты что, уже трек допилил? — Нет, — легко ответил Джисон, — не могу работать на голодный желудок. — Он у тебя всегда голодный. — Ну хён! Очевидно, что у Чанбина уже иммунитет на эти наглые манипуляции, но зато у Феликса нет, он уже и сам готов сводить Джисона в кафе. — Ладно, пойдёмте, — вздохнул Чанбин, делая вид, что делает сейчас огромное одолжение желудку Джисона. — Феликса с собой возьмем? — Конечно! В отличие от тебя он заслужил! — Я тоже заслужил! — Но трек не свёл! — Да я был занят записью! — Ты был занят выбиванием из Ликси духа! — Но хорошо же выбил! Последнее так вообще шикарное! Если бы у меня стояло на парней, то точно бы встал! — последнее оправдание Джисон буквально верещал на ультразвуке. Чанбин его дразнил специально — Феликс это видел по мягкой улыбке и ямочкам на щеках –, но и Джисон мило бесился и вроде бы не злился всерьёз. — Ничего, найдем тебе такого, чтобы встал, — ухмыльнулся Чанбин и перевел взгляд на затихшего Феликса. — Планов нет? Ты идешь с нами. Последнее было не вопросом, а утверждением. Если планы есть — отмени, так как ты ужинаешь с нами. У Феликса планов не было, но и идти с ними есть по чей-то указке он тоже не собирался. — Я не голоден, — он попробовал улыбнуться. — Просто посидишь, — пожал плечами Чанбин, как будто вопрос решённый. Джисон, взвизгнув, улетел собираться. А Феликс нахмурился: ему не нравилось такое односторонне решение вопроса, где его мнение как будто не учитывалось. — Не хочу просто сидеть. И мне некомфортно за прошлый раз, — губы сохли, — когда ты за нас заплатил. Я хотел перевести тебе деньги, но Чан сказал, что ты обидишься. — Правильно сказал. Обижусь, — кивнул Чанбин, затем вздохнул, снял кепку, взлохматил примятые грязные черные волосы, нацепил кепку обратно и посмотрел на Феликса взглядом, каким смотрят на маленьких детей. — Слушай, во-первых ты правда заслужил. Я могу отдать тебе просто деньгами, но не уверен, что ты их возьмёшь, — не возьмёт, — а любой труд должен быть оплачен. И меньшее, что я могу — это вкусно тебя накормить. Во-вторых, мне правда приятно угощать друзей. Сейчас я специально дразнил Джисона. Он может очень сильно сесть на шею, знаешь? Поэтому его надо держать в тонусе. А когда, собственно, Феликс перешел в разряд друзей? Это же не с ним он переписывался 24 на 7. Но, чёрт, это было приятно, что не говори. — Я здесь не для того, чтобы тебя объедать, — не сдавался Феликс, хотя на самом деле уже сдался. Он как-то и не думал об оплате. У них же всё было обоюдно: Феликс дарит им свой голос, они дарят Хёнджину своё время. Да и эти несчастные две строчки всего лишь точно не стоили всех трат на еду. — Ты? Рамён, газировка и половина пирожного? О да, объел меня, — саркастически заметил Чанбин и его захотелось ударить за этот неуместный сарказм. — Эти двое меня похлеще объедают, поверь. Феликс даже кулаком замахнулся, но его ловко перехватили за запястье и слегка потянули на себя. Хорошо, что в кружке не осталось чая, а то бы он растёкся некрасивым пятном по дивану. Чанбин придвинул к нему лицо и заглянул в глаза, козырёк кепки касался лба притихнувшего Феликса. — Идём? Глядя в настойчивые, чёрные, как космическая дыра, глаза Феликс не смог ответить «нет». Этот поход в кафе отличался от предыдущего. Возможно потому, что не было Хёнджина и Чана, но был Джисон, болтающий за троих. Феликсу было забавно наблюдать за его игривыми перепалками с Чанбином. Интересно, как они вообще собрались и стали группой. И не поубивали друг друга. Это сейчас их перепалки кажутся игривыми, но есть ощущение, что они долго искали путь к такому балансу. Может быть дело в Чане, который их уравновешивал и раскидывал по разным комнатам. Или в чем-то другом. Джисон выпытал у Феликса чуть ли не всю подноготную: где родился, сколько в семье человек, как всех зовут, когда переехал в Корею, где учился, как познакомился с Хёнджином, почему стал танцором, и прочее, и прочее. Когда Джисон невзначай спросил про бывших парней, Феликс, мазнув взглядом по лицу Чанбина, вежливо отказался отвечать на этот вопрос. Боялся, что Джисон продолжит на него давить, но тот быстро переключился на другую тему и завалил новыми вопросами. Феликс тоже был болтушкой, но даже у него к концу вечеру заболел рот. Хотя дело могло быть ещё и в том, что до этого его рот был неким образом изнасилован записью. Чанбин определенно заметил следы усталости на его лице, так как немного приструнил Джисона. — Хан-а, спокойней. Поешь уже нормально, — Чанбин заботливо пододвинул ему тарелку с давно остывшим рисом, и Джисон быстро переключился на еду, с бешеной скоростью наполняя свои щёки. Феликс благодарно улыбнулся. Да ему только предстояло научиться ставить границы с Джисоном, потому как очевидно, что без них это танк сломает тебя пополам своей бешеной энергией. Закончив с едой, Джисон отпросился на минутку в туалет, и Феликс облегчённо выдохнул. — Эй, — привлёк его внимание Чанбин. — Он не всегда такой активный. Скорее всегда не активный. Просто перевозбуждён встречей с тобой и записью. Говорит так, словно это здесь Феликс суперзвезда, а не они. Хотя подождите, они тоже не то чтобы суперзвёзды. Но и Феликс клубы не собирает на концерт. — Вообще это хорошо, что он тебя так принял. Обычно Джисон плохо сходится с людьми, — меж тем продолжал Чанбин, а Феликс удивился. — По нему не скажешь. — Он мастерски пускает пыль в глаза. Вот сейчас мы тебя проводим, вернёмся на квартиру к Чану, и он сдуется. Будь уверен. И трек не допилит, скинет на Чана, который потратит половину ночи на то, чтобы его свести. Чан сведёт, и окажется, что не так, как надо, и уже в следующую ночь Джисон будет сам сидеть и сводить так, как надо. Было сто раз. — Чан не обижается? — Феликс бы вот обиделся. Он однажды с Хёнджином целые сутки не разговаривал, когда помог ему с хореографией, а потом узнал, что тот выкинул этот кусок, так как ему не понравилось. — Привык, — пожал плечами Чанбин, — да и я тоже. Джисон безобидный, но творческий в самом объёмном значении этого слова. Ему надо давать свободу, но держать в русле, чтобы не унесло. Кажется, наступил момент, когда будет логично задать вопрос «как вы все познакомились?», но некстати вернулся Джисон и вопрос так и потонул во рту Феликса вместе с водой. Они действительно его проводили до станции метро, пожали руки и разошлись. Феликс спускался по лестнице вниз и языком слизывал с губ послевкусия лёгкого разочарования от того, что встреча закончилась. Ему бы хотелось ещё посидеть в кафе, поплавиться в приятной атмосфере, позадавать свои вопросы. Только почему-то в его картине вечера были только он и Чанбин. Остальные, видимо, в туалет отошли. В общежитие он зашёл вместе с Хёнджином, который был вымотан очень сильно и больше напоминал постиранную выдру, чем человека. А ещё через час пришло сообщение в КаТок от неизвестного номера. Фотография и подпись. На фотографии был запечатлён спящий на диване Джисон и работающий за компьютером Чан. Чанбин тоже был: когда Феликс увеличил фотографию, то в отражении стеклянной рубки увидел знакомый силуэт. Неизвестный номер: Фото Неизвестный номер: Я же говорил. — Ой, Ликси! Я дал твой номер Чанбину! Ничего страшного? Ничего, Хёнджин, ничего.

***

Всю следующую неделю Феликс был занят учебой, накопившимися бытовыми делами и репетициями, которых из-за приближающегося конца семестра становилось всё больше. Они настолько же приносили радость, сколько и выматывали. До шума в голове, крутящей боли в мышцах, несгибающихся суставов. Поэтому Феликс отказывался идти с Хёнджином в клуб: хотел провести один свободный вечер в тишине с серией нового аниме и вредной едой. — Зачем я тебе там нужен, теперь? — он вяло отбивался от тянущего его за щиколотку Хёнджина и отказывался вставать с дивана. — Ты знаком со своими рэперами, возможно даже и в гримерку пустят. Мне там делать нечего! — Мне стрёмно идти туда одному! — дул губы Хёнджин, что навеяло воспоминания о Джисоне, которые дул губы идентично. Значит фуфло это (простите, Чан, Чанбин и Джисон) ему слушать не стрёмно, а в клуб идти стрёмно. — Хёнджин, ты буквально там всегда один, а я где-нибудь в углу в наушниках. И не уведут тебя точно. Ты этой своей новой причёской под горшок отпугиваешь всех потенциальных ухажёров и ухажёриц. — Нет такого слова, — заметил Хёнджин на «ухажёриц», но Феликсу было насрать. Он учил корейский по старым дорамам, возможно и были там такие. — Слова нет, а они есть. Всё, иди, — высвободив свою щиколотку, Феликс оттолкнул друга пяткой и устроился поудобнее на диване. — Феликс, ну пожалуйста, — громко захныкав, Хёнджин притулил свою пятую точку на краешек дивана и обратил полное несчастья лицо. — Мне действительно некомфортно одному, и спокойнее, когда я знаю, что ты рядом. Я же боюсь, когда слишком много народу рядом. Ага. А отплясываешь среди этого народа так, будто это самое комфортное место на свете. И почему у Феликса добрая душа? Почему Хван Хёнджин его друг? Почему, бросив запланированные дела, Феликс сейчас сидел в клубе на втором этаже и тоскливо взирал вниз на сцену? Наверное, потому что сам Ли Феликс — хороший друг. Будем надеяться, что Хёнджин это ценил. Он не стал занимать столик, а остался у ограждения и наблюдал за тем, как выступающие на разогреве певцы пытались увлечь публику. Получалось откровенно плохо: то ли дело в репертуаре, то ли в подвывающем пожарной сиреной вокалисте, которому бы грустные баллады петь, а не зажигательные треки. Атмосфера на танцполе поменялась сразу же, как на сцене появилась 3racha. Точнее, ворвалась. Феликс ожидал, что они начнут со своих скучных монотонных песен, и удивился, когда сразу услышал электронное звучание, а потом словно лопнул пузырь, обрушив на голову присутствующих кучу смешанных битов, приправленных качественной читкой Джисона и Чанбина. Шея, ноги и руки непроизвольно двигались, глаза были прикрыты, чтобы лучше слушать распространяющийся, кажется, со скоростью света звук и отдать своё тело на волю чувствам и танцевальным навыкам. Да, под такое Феликс бы потанцевал. Возможно бы даже придумал что-нибудь на конкурс, что будет в следующем семестре. Трек сменился, стал чуть более лиричным, послышался голос Чана. А Феликс вдруг задумался о песне, где используется его голос. Он всё хотел попросить прислать, когда будет готов, но не хватало смелости написать Чану, ни тем более Чанбину. А сколько нужно времени, чтобы свести песню, он не знал: вдруг неделя это очень мало. Когда пошла третья песня, Феликс спустился к Хёнджину, отыскал его в толпе, и танцевать стали вместе, а ребята всё наваливали наваливали. Не давали продохнуть, буквально убивали музыкой, оглушали битами, выбивали из людей негатив, усталость, печаль, грусть; превращали танцующих людей в единую массу, как бармен смешивал напитки, чтобы получить один цельный коктейль. Феликс готов признать, что сегодня 3racha были молодцы. Окей. Они были охуенные. Давно, очень давно он так не отрывался, когда мыслей в голове ровно ноль, и ты трясешься в такт мелодии, выпускаешь наружу все тяжелые эмоции, а взамен получаешь блаженную пустоту, наполняемую умиротворением. В перерыв Феликс вышел со многими на улицу. У него горело лицо, горели плечи, руки, тянуло щиколотки. Но это была приятная тянущая боль, не как после репетиции. Было очень жарко и душно, пить хотелось неимоверно; оставалось надеяться, что Хёнджин взял ему воды. Постояв пару минут под приятным ветерком, Феликс зашел обратно: курящие не щадили никого рядом, забивая дымом легкие. Пить захотелось ещё больше. Хёнджин нашелся, как обычно, у барной стойки. Рядом стоял Чанбин и они о чём-то мило беседовали. — Привет, — кинул Чанбину Феликс и сразу обратил строгий взгляд на Хёнджина. — Ты же взял мне воды? Вместо ответа ему всунули в руки бутылку. Боже, какое блаженство: холодная, приятно стекающая по горлу и пищеводу, охлаждающая горящие огнём внутренности вода. Спасибо природе, что придумала воду. — Ты тоже танцевал. Мы видели, — приосанился на стойку Чанбин, гордо выпятив грудь. Вся поза выражала крайнюю степень самодовольства, а в глазах светилась потребность почесать своё эго. Феликс хотел было придумать что-то язвительное, чтобы обломать крылья возомнившему себя божеством человеку, но, сделав ещё глоток и вытерев пот со лба запястьем, не стал. В конце концов, они действительно были молодцы. — Да, сегодня это было прям вау, — Феликс моргнул, смачивая сухие глаза, потом ещё. Черт, надо было взять с собой капли. — Джисон очень заряженный. Да вы все очень заряженные. — Когда представляешь новый материал, то всегда выкладываешься на полную катушку. Это мотивирует. Особенно когда видишь, что людям нравится твой труд, — последнее прозвучало лукаво и немного со спесью. Он теперь до конца жизни будет Феликсу припоминать его нелюбовь к их песням. Настолько сильно задели слова одного человека? Да у них здесь под две сотни человек убиваются на танцполе, что им мнение одного, который даже в этом направлении и не разбирается. Вместо Феликса ответ держал захлебывающийся комплиментами Хёнджин, который сегодня даже танцевал не как не палка-копалка, а как студент хореографического факультета. Вот что значит правильная музыка! Чанбин сиял от похвалы. Его мягкие круглые щёки смущённо бликовали в клубном свете, кончик носа был задран, а губы он держал под контролем, но Феликс был уверен, что не сдерживайся он, то уже бы сиял улыбкой похлеще вдохновенного Хёнджина. — Ты, кстати, услышал свои партии? — вдруг посреди разговора Чанбин снова обратился к Феликсу, тот удивленно заморгал. Свои партии? — Ну, то, что вы записывали с Джисоном в студии. Да? Они здесь были? Песни единой полосой пролетают в голове, но Феликс не может вспомнить ничего, что напомнило бы его голос. — Они, конечно, обработанные, где-то слишком на фоне стоят, но они есть. Создают дорожке объём и ритм. На силу Джисона уговорили, чтобы он не менял все треки — так ему понравилось, — продолжал Чанбин, внимательно наблюдая за реакцией. Хёнджин заинтересованно посасывал коктейль через трубочку и переводил взгляд с одного на другого. — О, не расслышал, — смущенно пробасил Феликс (почему голос стал таким низким?), облокотившись рукой о спинку стула за Хёнджином, чтобы иметь опору. — Я даже не знал, закончили ли вы с той песней. — Закончили, но её сегодня не будет. Я скину тебе в КаТок послушать, — отмахнулся Чанбин. — Вышло здорово. А это. Просто Джисон отлетел, Чан подхватил его болезнь, они вместе что-то накурили за неделю, и вот вы слышите результат. По голосу было не понятно: самому Чанбину нравится результат или нет. Но Феликсу нравился, а ещё грудь распирало неизвестное чувство, связанное с тем, что отчасти он тоже приложил лапку к тому, что сейчас разъёбывало толпу. Да, не зря он прыгал, скакал, визжал и рычал. Это дало свои плоды. Кто-то позвонил Чанбину и он, скинув звонок, попрощался и быстро покинул их, сжимая в руках три бутылки воды. А Хёнджин и Феликс вернулись на танцпол. Теперь Феликс вслушивался в каждый звук, в каждое слово, и зарделся, когда сквозь мешанину битов услышал свои карканья и рычания. Какие-то очень механические и как будто растянутые, но это было круто. Феликс даже взвизгнул от радости, а потом нашёл взглядом Джисона и запрыгал, привлекая его внимание. Джисон привлёкся быстро, широко улыбнулся, подмигнул, показав большой палец, и беззвучно произнес одними губами (но почему-то Феликс как наяву услышал его голос рядом). — Да, детка. Это ты! Танцевать стало ещё приятней. И хотелось всем вокруг кричать, что он там тоже есть, люди танцуют и под его визги в том числе. Но толпе было наплевать, она и так слилась в единый танцующий комок, зажав меж своими телами Феликса. И он отпустил ситуацию, наслаждаясь моментом, атмосферой и хорошей музыкой. Когда ночью они уставшие, выжатые, но счастливые ехали домой, Феликс тихо поблагодарил Хёнджина, что тот всё-таки его вытащил, на что Хёнджин хмыкнул и, прикрыв глаза, удобнее устроился на его плече. Когда они добрались до своей комнаты, Феликс проверил телефон и обнаружил там новое сообщение от Чанбина. Чанбин: вложение Чанбин: "Это песня." Чанбин: "Пожалуйста никуда не выкладывай и никому, кроме Хёнджина, не давай слушать." Феликс и Хёнджину-то не то чтобы хотел дать послушать. Сначала сам. Нашёл наушники, лег на кровать и включил плэй, погружаясь в сон вместе с лиричной, спокойной мелодией, где в перебивках звучал его не полностью обработанный голос. Последняя мысль, что озарила его осознание, перед тем, как он упал во тьму, была «Как хорошо, что моя партия звучит сразу после слов Чанбина».

***

Хёнджину он, конечно, дал послушать, потому что монстром не был. И впервые Хёнджин не оценил: по мере прослушивания его блестящие от предвкушения глаза меркли, а под конец так вообще на лбу появилась глубокая морщина. — Ты однозначно скрасил этот трек, — высунув наушник, резюмировал Хёнджин и был таков. А вот Феликсу понравилось. И не только потому, что там был использован его голос, а просто потому, что мелодия была очень размеренная, струящаяся, приправленная спокойный голосами 3Racha. Он накатал большое сообщение-рецензию на трек, а в ответ от Чанбина получил короткое «спасибо». Это было не обидно (а почему должно?), но кошка своими когтями царапнула по сердцу. По-честному, эта песня его даже спасла. Пусть она и была мелодраматичная и с романтичными мотивами, тем не менее она заняла первое место в плейлисте Феликса на определенное время. Он с ней вставал, занимался, с ней засыпал. Интересно, выглядело ли это самовлюблённо? За такое огромное количество прослушиваний он выучил слова наизусть. Да и не только слова, а каждый бит, каждый вздох и паузы. Концерт приближался семимильными шагами, и как-то внезапно Феликс обнаружил, что до него осталась неделя. Надо было срочно красить волосы, усиленно тренироваться, стирая кожу на паркете в кровь. Радовало, что справлялся не в одиночку: у него был Хёнджин, заёбанный теми же репетициями, и песня. Чан несколько раз ему писал, приглашая на запись, но Феликс, которому было неловко, отказывал, оправдываясь усиленной учебой и репетициями — правда было не продохнуть. А убивать себя ещё и записью, которая однозначно угробит его своей интенсивностью, ему не хотелось. Чан уточнил, когда будет концерт, чтобы списаться после этого времени, и Феликс, пожевав губу и подумав, написал дату концерта и дал себе ещё пару дней на восстановление. А потом он сможет. В ответ ему пришла благодарность (за что?), тёплое пожелание удачи на концерте и короткое «спишемся». Феликс некстати задумался, что стоило бы ещё и подработку найти на время каникул. Вроде Минхо-хён предлагал некоторым студентам, включая Феликса, подрабатывать на фестивалях, которых летом будет тьма. Но об этом стоило подумать после концерта и закрытия семестра. Немного добавляло нервозности и то, что Хёнджин вдруг стал часто вплетать в их беседы Чанбина, показывая, как близко они стали общаться: «Чанбин-хён сказал то», «Чанбин-хён сказал сё», «Чанбин-хён посоветовал вот это», «А мне вот что рассказал Чанбин-хён». И не ясно, что Феликса больше раздосадовало, что у его лучшего друга, похоже, появился второй лучший друг, или что-то другое. Вот у Феликса с Чанбином переписка закончилась на том коротком «спасибо», а он уверен, что им бы нашлось, о чём поговорить. Наверное. По крайней мере Чанбин выглядел разносторонним, интересующимся человеком, и наверняка мог поддержать разговор. Если бы хотел. Но он, видимо, не хотел. Зато хотел Хан Джисон. За два дня до концерта Феликс был дико взвинчен и расстроен тем, что движения, которые получались раньше, сейчас выходили так себе: Минхо-хён его публично чуть ли не выпорол словами, и успокаивающие чаи, обнимашки Хёнджина и песня уже не помогали. Вечером ему пришли сразу два сообщения в КаТок. Первым он открыл сообщения от Минхо-хёна, и ожидая, когда подгрузится отправленное видео (в котором, судя по стоп-кадру, был кусок репетиции) быстро прокрутил текстовое смс. И позорно разрыдался. Минхо-хён был сложный человек. Как на собственном курсе, так и среди младшекурсников, которым довелось с ним работать, он слыл грубым и необщительным человеком, который сдерёт с тебя кожу, но заставит танцевать так, как ему надо. Хёнджин его тоже побаивался, хотя на него ни разу даже не цыкнули — возможно, он так боялся получить по шапке, что сразу делал идеально. Феликс идеально сразу не делал — ну не выворачивалось у него тело так, как надо — и по шапке получал стабильно, но почему-то Минхо-хёна всё равно любил и уважал. Было в нём что-то доброе, что пробивалось сквозь внешнюю колкость. Вот, например, как сейчас. Он не поленился вырезать кусок с танцами Феликса, склеить их между собой, а потом подробно с тайм-кодами расписать про ошибки и про то, как их лучше исправить. Было и пару тайм-кодов, где Минхо-хён его даже похвалил. Вот на них Феликс и расплакался, сквозь слёзы набирая в ответ «спасибо, я стану лучше, хён!» Минхо отправил ему в ответ кошачий смайл, а Феликс перешёл в другой диалог с незнакомым номером. Неизвестный: «Хай» Неизвестный: «Это Джисон». Неизвестный: «Твой номер я взял у Чана. Не ругай его, он не смог устоять перед моим обаянием» Заплаканный, с красным носом, из которого лились сопли, с опухшими глазами Феликс хихикнул в кулак, представив это «обаяние». Скорее всего просто «наныл». Он переименовал контакт. Джисон: «Он же мне и сказал, что ты сможешь подкатить на запись только через неделю» Джисон: «Я очень тебя жду. Правда» Джисон: «И надеюсь, что я тебя не испугал и ты нас не динамишь» Джисон: «Чанбин сказал, что я на тебя сильно надавил. Прости, правда. Я немного отлетаю, когда работаю с материалом» Джисон: «Но мне сильно-сильно хочется поработать с тобой снова» Джисон: «А ещё он передал мне твой реакт на песню, и я очень счастлив, что тебе понравилось!» Джисон: «Кстати, Чан-хён сказал, что у тебя через два дня концерт» Джисон: «Хёнджин позвал Чанбина, а можно я напрошусь тоже, но буду на твоей стороне поддержки?» Джисон: «Я умею громко кричать и громко хлопать» Джисон: «Ну или что у вас там надо делать на таких концертах» Пока читал Феликс пару раз засмеялся в голос, фыркнул, хмыкнул и под конец вдруг заметил, что и слёзы у него не текут, и сопли закончились и вообще в груди приятно как-то стало. Тепло. Ему было приятно беспокойство Джисона, который нашёл время, выпытал (Феликс уверен, что выпытал) у Чана телефон и настрочил кучу околосвязных сообщений, показывая, как ему не все равно. Это было как приятно, так и странно одновременно, учитывая, что Чанбин тогда сказал, что Джисон плохо сходится с людьми. Кстати о Чанбине. Значит, Хёнджин его пригласил. М. А Феликсу эта синеволосая (покрасили перед концертом) выдра и словом не обмолвилась. Вот же! В груди тепло сменилось холодным покалывающим чувством. Однозначно ревность. Терять друга не хотелось. Феликс постучал ногтём по корпусу телефона, обдумывая ответ. Феликс: «Привет, Хани» Феликс: «У меня действительно концерт через пару дней, было много репетиций и поэтому я не могу к вам выбраться” Феликс: «Я тебя не динамлю, мне понравилось с вами работать, хоть это и было странно, хех» Феликс: «Да, песня — огонь! Я сейчас её слушаю на повторе, она помогает мне успокоиться, так как я много косячу сейчас и нервничаю по этому поводу» Феликс: «Конечно, если тебе интересно, то приходи, буду рад тебя видеть «улыбающийся смайл» скину адрес позже» Феликс: «Надо громко хлопать в самом конце, когда всё закончится» Феликс: «И спасибо, что написал, ты меня сейчас немного эмоционально разгрузил». Феликс не успел дописать последнее сообщение, как они вмиг оказались прочитанными, он даже дыхание задержал, когда увидел карандашик внизу. Он то писал, то опускался, то писал, то опускался: не выдержав интриги, Феликс отложил телефон и сходил в ванную, чтобы умыться, по пути заглянув в комнату Хёнджина: тот уже развалился на кровати и сладко посапывал. Если Феликс брал силы в похвале, то Хёнджин брал во сне: он выкладывался на сто процентов, а потом его батарейка садилась и ему срочно требовался сон. Сейчас он работал почти на износ: ему за неделю до мероприятия подкинули ещё одну роль, так как один из студентов сломал ногу, и Хёнджину приходилось несладко: мало того, что выучить новую роль, так ещё и не перепутать их в процессе. Но он старался, а когда сильно старался, то ему требовалось больше спать. Вот он и дрых. Выключив в его комнате свет, Феликс дошёл до своей и рухнул на кровать, цепляя пальцами телефон. От Джисона было голосовое сообщение. Почти пять минут. Оставалось только надеяться, что он не зачитывает рэп. — Привет ещё раз. Прости, долго набирать, я нервничаю и тыкаю меж букв, и нервничаю ещё сильнее, — динамик зашуршал, — в общем, спасибо за приглашение, хах, я приду. Жди меня, моя принцесса, — Феликс закатил глаза. — Я рад, что песня помогает. И это, — неловкая пауза, — нервничать нормально. Я каждый раз нервничаю, как выхожу, хотя уже не первый год выступаем. Но всегда, как впервые: боишься, коленки трясутся, а потом такой первый куплет и всё, разъёбывает. Идёшь, как по потоку. И у тебя будет так же! Феликс, всё получится! Ой, — динамик зашуршал сильнее, послышался стук двери, — Ооо, Чанбин, иди сюда. Пожелай Феликсу удачи! Феликс замер, задержав дыхание и поджав к груди колени. Выдохнул только, когда услышал знакомый голос: — Боже, Джисон, ты и мёртвого заебешь! Ликси, прости, что он тебя беспокоит. Эта балда слишком нервничала. Не бей меня, а то руку сломаю, — угрожающе рыкнул в динамик Чанбин, и на фоне заскулили. — И вообще тебя на кухне Чан ждёт, чтобы выписать пиздюлей за грязную посуду. — Ой, я забыл, — взвизгнули фоном, потом была пауза, стук двери и тяжелый вздох, обозначающий что-то вроде «как же меня это заебало». — О, в общем, — Чанбин неловко кашлянул в динамик, словно сейчас заметил, что запись ещё идет. — Феликс, удачи тебе. Уверен, что всё получится. Хёнджин говорит, что ты репетируешь на износ и что у тебя хорошо получается. Склонен ему верить. Уверен, ты будешь блистать. Скорее всего сейчас ты боишься и сильно нервничаешь, и я вряд ли смогу тебя как-то успокоить, и надеюсь, что Джисон тебя не накрутил ещё больше. Если что, он не со зла. В общем, делай, что должен и будь, что будет. Тяжёлая работа всегда окупается в конце. Удачи, Ликси. Запись закончилась. У Феликса были объективные причины разрыдаться: ему только что пожелали довольно искренне удачи два человека, с которыми он знаком полтора дня, и чьи песни (кроме одной) откровенно говнил. Но он сдержался (выплакал всё на Минхо), обнял телефон, сделал пару дыхательных практик, чтобы успокоить сердце, а потом снова включил сообщение, перемотав сразу туда, где говорил Чанбин. Он так и заснул, сидя в неудобной позе на кровати, с прижатым к груди телефоном и наушниками, распространяющими в ушах тёплый, мягкий, вибрирующий на шипящих звуках голос, который дарил спокойствие.

***

День выступления начался для Феликса с тигриного рыка Хёнджина, который прожёг утюгом свою шелковую рубашку (а Феликс говорил, что надо с вечера приготовиться), а потом с десять минут, захлёбываясь, рыдал на его руках. Феликс одной рукой гладил его по спине, второй пытался заплести себе тонкие косички, чтобы убрать их в пучок на затылке. Продолжился день тремя одновременными сообщениями от Чанбина, Джисона и Чана с пожеланием удачи. Это было чертовски приятно. Хёнджин прибежал к нему через пару минут, ткнув носом в экран телефона, где светились два идентичных сообщения, и уже разрыдался от милоты, благодаря Феликса за то, что если бы не он, то Хёнджин никогда бы не познакомился с такими классными парнями. Ну, чисто технически, он их и без Феликса знал хорошо, да и подослал к ним за автографом он же. Так что Хёнджин сам себе проложил дорогу к знакомству. Университет напоминал рой злых и нервных пчел, репетирующих в коридорах, наносящих гримм, разбирающих костюмы. Стоило переодеться и зайти за кулисы в ожидании, когда кураторы обратят на тебя внимания и запустят первый репетиционный прогон, Феликс почувствовал, что вновь начинает нервничать: он беспрестанно терзал ногтями кутикулы, щупал на шее пульс, отстукивал стопой ритм. В наушниках здесь было находится нельзя — нужно быть начеку и выбежать по первому зову. И песня, и часть голосового, что его вчера сильно успокоила, остались лежать в аудитории, где он переодевался. Они уже несколько раз прогнали свою часть в репетиционном зале: у Феликса получились все связки и поддержки, и он даже не запнулся, хотя длинный плащ так и норовил подлезть под ноги. Минхо его похвалил: при всех, громко, сщурив глаза в кошачьем стиле и подмигнув, когда Феликс зарделся, как маков цвет. Одобрение от хёна придало сил и уверенности, что всё получится. Хёнджин перехватил Феликса у одной из кулис и, поправляя ему выбившиеся из прически косички, сказал, что помог Джисону и Чану найти зал и места. — А Чанбин-хён? — спросил Феликс и шикнул, когда больно дёрнули прядь волос заколкой. — Он задерживается на работе, но ребята ему заняли место, — ответил Хёнджин, заканчивая с помощью, и вдруг засветился и пропищал, еле сдерживая эмоции. — Я познакомился с Джисоном! Представляешь! И он такой милашка. На сцене и в жизни — два разных человека! Феликс не сдержал смешка, рассматривая подпрыгивающего на месте от переизбытка чувств Хёнджина. Его накладные светлые волосы дёргались забавными пружинками. Почему-то Феликс был уверен, что они уже знакомы, но ведь тогда на запись он ходил один, а больше они не встречались. Да, Хёнджин переписывался с Чанбином, но насколько знал, их общение только переписками и ограничивалось. Хёнджин очевидно хотел сказать что-то ещё, но его позвали, и он, чмокнув Феликса в нос и пожелав удачи, быстро ретировался, эффектно взмахнув полой своего эльфийского плаща. А Феликс вдруг осознал, что не успел спросить, куда именно он усадил ребят. Со сцены под огромными световыми лампами, конечно, видно не будет, но хотелось бы иногда кидать туда взгляд. Глаза вновь нещадно сушило: его заставили вставить голубые линзы, и они мало того, что инородно чувствовались, так ещё и моргать хотелось раза в три чаще. Выступление — что-то между мюзиклом и танцевальным перформансом — должно было длиться чуть больше полутора часов. Из них Феликс провёл на сцене один час две минуты, из них танцевал в общей совокупности минут тридцать, из них 8 минут были его индивидуальными танцами. У Хёнджина без его добавочной роли времени на сцене было на тридцать минут меньше, но теперь они шли вровень. Феликс поражался его выносливости, выдержке и терпению скидывать эльфийские наряды, ушные накладки и одежду и быстро переодеваться в простого человека, а потом обратно. Он, наверное, сил потерял больше там, чем в танцах. Когда занавес опустился, всеобщий ликующий крик чуть не оглушил. На Феликса набросились со всех сторон в коллективном сумасшествии поделиться радостью об окончании этого нервного мероприятия. Он насилу раскидался и нашёл Хёнджина, чилящего в сторонке и немного брезгующего (на самом деле боящегося) лезть в кучу из артистов. — Видел Минхо-хёна, он сказал, что вышло охуенно, — поделился Хёнджин, когда они шли к аудитории, чтобы переодеться. Феликс удивлённо выгнул брови. — Прям так и сказал?! — Честно! — скрестил пальцы Хёнджин, бедром толкая дверь. — Прям так и сказал «охуенно», я аж сам охуел. Правда, преподаватель Чхве высказалась про сырую основу в танцах, и что мы, конечно, красивые, но как селёдки скачем, никакой грации, изящности и вот этого всего, что присуще эльфам. Короче, не вжились. Но, мне кажется, мы никогда не достигнем того идеала, когда бы она нас похвалила. Мне вот лично похвалы от Минхо-хёна достаточно. Почему не он наш препод, а? Феликс глубоко вздохнул, соглашаясь. Если Минхо и станет преподавателем (хотя у него сомнительные методы обучения, конечно), то уже не в их поток. Это огорчало, но с другой стороны он, как помощник на добровольных началах, был с ними на короткой ноге. Вряд ли преподаватель Чхве озаботилась бы пересмотром репетиции, вырезкой кусков партий Феликса и разбором его ошибок. — О, Чанбин написал, что они нас подождут на крыльце. Сказал не проходить мимо, — довольно проворковал Хёнджин, проверяя телефон. Феликс свой тоже проверил. Помимо сообщений от родителей и от пары австралийских друзей, вверху горел непрочитанным диалог с Джисоном. Внутри были две фотографии: на первой был сам Феликс, запечатлённый в момент прыжка, а на второй 3Racha в полном составе с саранхульками. Вторую он показал Хёнджину, потребовавшему перекинуть ему немедленно. Всё то время, пока Феликс переодевался, фотография подсвечивалась на экране, и он периодически кидал на неё взгляды, точнее на её левую часть. Чанбин таки успел на концерт, но привлекало другое: вместо уже ставшей привычной чёрной футболки была белая классическая рубашка с галстуком. На голове вместо кепки или растрепанных и мокрых от пота волос вполне приемлемая прическа. Чанбин одновременно походил и не походил на себя. — А кем Чанбин-хён работает? — вдруг спросил Феликс пытающегося вылезть из тесных кожаных штанов Хёнджина. — Не знаю. Он говорил что-то про работу в компании отца, а кем конкретно — не ясно. — Мм, — протянул Феликс, аккуратно складывая костюмы. Его грела мысль, что снаружи их ждут три человека, которые знакомы с ними всего ничего, но пожелали с утра удачи, нашли время, чтобы прийти на концерт, и остались их подождать. Возможно, чтобы сказать приятные слова. Или они могут отомстить Феликсу за то, что он не любит их песни, и сказать что-то плохое. Он надеялся, что не скажут, конечно. Отдав свои костюмы, расписавшись за это и по пути отхватив ещё кучу комплиментов от коллег по сцене, они направились к выходу, обсуждая, стоит ли идти на вечеринку по случаю удавшегося концерта, что устраивали старшекурсники, или лучше не стоит, так как завтра обоим предстоял тяжёлый экзамен и хотелось иметь свежую голову. Вот такую же свежую, как ветерок на улице, что своими прохладными ладошками прикоснулся с горящим щекам Феликса и забрал с собой каплю усталости. Только сейчас он понял, как же внутри было душно, но из-за забитой всякими рабочими мыслями головы он даже об этом не задумывался. Ребята обнаружились у последних ступенек. Хёнджин, очевидно, хотел сбежать по лестнице к ним вприпрыжку, так яростно пружинил его шаг, но сдерживался и старался идти спокойно. А Феликс старался не засмеяться в голос со сосредоточенного лица Хёнджина. — Вы были охуенны! — Джисон увидел их первым. Сам взбежал по ступенькам вверх и крепко обнял сначала Феликса, а потом подпрыгивающего от нетерпения Хёнджина. Феликс бы многое отдал, чтобы понять, что сейчас чувствовал друг, у которого буквально исполнялась мечта. Хотя о таком он, наверное, даже и не мечтал. Познакомиться — да, но вот чтобы стать хорошими знакомыми, вести переписки, а потом ещё и обниматься с ними на крыльце собственного университета — вряд ли. Чан и Чанбин обошлись простым рукопожатием. Феликс честно старался не пялиться, но взгляд так и соскальзывал к фигуре Чанбина. Если объективно, то на фоне своих друзей тот слишком выделялся в офисном костюме: рубашке, галстуке и брюках, пока Джисон стоял облачённым в костюм пубертатного эмо-подростка, а Чан, судя по всему, нацепил первую попавшуюся футболку и прямые джинсы. Их не ругали. И не сказали ни единого плохого слова, скорее слишком захвалили. По большей части тараторил Джисон, и когда он переводил дыхание, то по паре слов успевали вставить Чан с Чанбином. — О, и мы хотели вам взять тортик, но подумали, что он не выдержит два часа концерта, поэтому взяли фруктов, — застенчиво произнес Джисон, и только тогда Феликс заметил за их спинами стоящую на ограждении коробку с красиво уложенными фруктами. Феликсу снова захотелось разрыдаться, а ещё обнять Джисона. Рыдать он не стал, но на Джисона с объятиями налетел. Тот аж заткнулся от неожиданности и неловко приобнял в ответ, постукивая ладонью по спине чуть ниже лопаток. Хорошо–хорошо. Феликс готов признать: Хван Хёнджин — не просто хороший друг, он охеренный друг, с помощью которого он познакомился с такими добрыми людьми, о доброте и искренности которых изначально и не подозревал. Сейчас ему стыдно за то, что он называл их петухами и нелестно отзывался. Будем надеяться, что Хёнджин никогда не проболтается. — Феликс? — позвал его знакомый голос откуда-то со спины, что заставило Феликса отлепиться от разомлевшего от обнимашек Джисона и обернуться. На пару ступенек выше стоял Минхо-хён и подзывал к себе ладошкой. — Я сейчас, — бросил он друзьям и взлетел птицей к хёну, сходу обняв. Минхо не ожидал такой прыти и неловко похлопал его по спине, совсем как Джисон недавно. — Ты хорошо справился. Я рад, что ты внял моим советам и подтянул навыки, — голос у Минхо-хёна был мягкий, тихий, что приходилось напрягаться, чтобы вслушаться. — Хён, можно я накормлю тебя обедом? Без твоей помощи я бы не справился, — бормотал он куда-то в грудь Минхо, ощущая себя школьником, не научившимся сдерживать эмоции. Его потрепали по голове. — Я свободен в субботу и люблю мясо. — Замётано! — уже приготовившийся к отказу Феликс быстро воодушевился, что не пришлось упрашивать на коленях. — Удачи вам завтра на экзаменах, — улыбнулся ему Минхо и вздёрнул голову. — Йя, Хёнджин-а! Хёнджин вздрогнул, покрепче перехватил коробку с фруктами и осторожно обернулся. Голос у хёна звучал отчасти сердито, отчасти смешливо. — Ещё раз увижу, что ты сутулишься как собака на оборотах, то лично вырву твой позвоночник и скормлю собакам же. Понял?! — Да, хёёон, — тут же захныкал Хёнджин, — ты вообще видел, сколько на мне одежды было? Этот плащ весил тонну, честное слово! — Я предупредил, — ни один мускул не дрогнул на лице Минхо, а потом тот ярко улыбнулся. — Удачи завтра на экзамене. Хлопнул Феликса по плечу и был таков. Тишина, возникшая после его ухода, была неловкой ровно до того момента, пока Джисон не соизволил заметить: — Пиздец, у вас жёстко. — Это ещё цветочки, — скуксился Хёнджин, потирая выпирающую виноградинку через прозрачную упаковочную бумагу. — В прошлый раз Феликсу так ухо надёргал, что он мог и без накладок эльфийских выступать. А Гону так вообще пообещал проткнуть глаза его же пальцами, если не научится держать руки и баланс. — Жёстко, но за дело, — пожал плечами Феликс, возвращаясь. — А у меня вот ещё какой вопрос, — вмешался Чан, переводя на него взгляд. — Что у тебя с голосом было весь концерт? Ты настолько им умеешь управлять? Мы даже не поверили на мгновение, что это ты говоришь. — Это и не я был, — хмыкнул Феликс и рассмеялся, заметив замешательство в глазах. — Мне сказали, что для эльфа мой голос слишком низкий, а как высоко я говорю, им не понравилось. В итоге за сценой стояла Пани-нуна и меня озвучивала. — А я говорил, что голос женский, — самодовольно заметил Чанбин, складывая руки на груди. Джисон показал ему язык. — Какая-то у вас слишком серьёзная подготовка к таким концертам. Хёнджин и Феликс многозначительно промолчали. Не они эту традицию придумали, не им за неё и отвечать. Ребята предложили их подвезти, но они вежливо отказались, так как общага была в квартале от университета, и смысла в этом не было: они дойдут быстрее, чем выедут с дорожного кольца. Поэтому их, как двух барышень (непонятно почему такое сравнение пришло Феликсу в голову), проводили до угла улицы. Пока Джисон и Чан увлеченно рассказывали Хёнджину про сорта винограда в подарке, Чанбин вдруг коснулся пальцами плеча Феликса, привлекая внимания. — Тебе идут эти линзы, — сказано было простым, обычным голосом, с поджатым уголком губ. Феликс не сразу сориентировался, что делать с этим комплиментом и пару раз хлопнул ресницами. — Эээ, да? — смущение нагнало его минуту спустя. — Глаза правда сохнут ужасно, хочется побыстрее их уже снять. — Капли? — лицо Чанбина принял крайне озабоченный вид, словно у Феликса не глаза сохли, а руку сейчас оторвало гранатой. — Они не сильно помогают. Да я их всё равно забыл, так что теперь уже до общаги. Чанбин кивнул, принимая ответ, они ещё немного неловко помолчали. Феликс старался прислушиваться к разговору рядом, но отвлекался взглядом на Чанбина, которому чертовски шли белые рубашки. Вообще ребята удачно подгадали с подарком, потому что Хёнджин и фрукты — это канонный пейринг: Феликс уверен, что он их не успеет сфотографировать, как друг всё схомячит. Сам Феликс к ним был равнодушен и от тортика бы не отказался, да и на нервной тяге скинул несколько киллограмм. И сейчас освобождённый от напряжения организм требовал глюкозы. — А ещё прическа очень красивая и такая эльфийская, — вдруг снова заговорил Чанбин, рассматривая порядком растрёпанные волосы. — И форма твоих ушей мне нравится больше, чем когда ты был в накладках. Феликс снова растерялся, не зная, как реагировать на комплименты. Ему точно было приятно, потому что он угробил месяц на то, чтобы научиться нормально плести косички самому себе, а потом пробовал правильно уложить их в причёску, чтобы ничего не выбилось в процессе концерта и от активных движений не растрепалось. Он всё-таки эльф — у него должно быть всё волосинка к волосинке. А уши. Насколько близко они сидели, что Чанбин даже уши умудрился рассмотреть? В памяти всплыл момент, когда запутавшийся в переодевании Хёнджин, будучи в роли человека, чуть не выскочил вместе с накладками на сцену: Феликс в последний момент успел его удержать за руку и стащить «ушки», иначе бы история приобрела любопытный поворот. — Спасибо, я старался, — смущение немного сдавило горло, отчего голос сразу стал ниже обычного. — Сначала хотел просто с распущенными выступать, но на репетициях они постоянно лезли в глаза и рот, мешали обзору. Поэтому убрал их назад и заплел. — Вдохновился Властелином колец? — улыбнулся Чанбин. — Ага. Немного, ну и в видеоиграх подсмотрел, там всегда у эльфов красивые прически. Пару видео-обзоров у блоггеров, которые занимаются перевоплощением. — Основательно подошел. — Ага. Феликсу было одновременно приятно, что они говорит, и вместе с тем неуютно. Он как будто всё ещё не избавился от флёра их первой встречи, что висела над ними раскалённым мечом. Складывалось ощущение, что неловко было только ему, а Чанбин уже давно отпустил ситуацию, если вообще заморачивался, и просто с ним разговаривал. Рядом закончили восхвалять сорта винограда, Феликс с Хёнджином быстро попрощались и побежали в общежитие, где Хёнджин тут же распаковал коробку и забил рот разными виноградинками, издавая такие громкие стоны наслаждения, что Феликс дверь прикрыл, чтобы не подумали, что они здесь непотребством каким занимаются. Хотя в целом, их соседи по секции и так знали, что для оргазмирующих стонов Хёнджину не нужен секс. Он и просто так может стонать, лёжа на диване и рассматривая фотографии кошечек. Реальных кошек, а не женщин в соответствующих костюмах. Когда Феликс вышел из ванной, где снимал линзы и несколько минут смывал макияж, коробка с фруктами была наполовину пустая, а рядом лежал максимально довольный Хёнджин со следами от фиолетового винограда в уголках губ. Пришлось пнуть его пяткой по коленке, чтобы тот собрался и тоже пошёл смыл макияж. Закинув ещё пару виноградин и прихватив мандарин, Хёнджин скрылся за дверьми. Феликс же быстро сфотографировал коробку, долго думал, кому из троих отправить, и отправил Чанбину. Феликс: Фото Феликс: «Вы угадали с подарком. Хёнджин их маньячно обожает.» Феликс: «Не успели зайти, а он уже половину сожрал» Ответ последовал незамедлительно, отчего подушечки пальцев немного вспотели. Чанбин: «А тебе не понравилось?» Феликс: «Я тоже в восторге, просто не такой повернутый на фруктах» смеющийся смайл. Феликс: «Хёнджин меня за них продаст. Мне кажется». Чанбин: «Ты больше по сладкому, да?» Этот вопрос Феликса удивил. Неужели по половине пирожного было понятно, что он сладкоежка? Феликс: «Ага.» Чанбин: «В следующую нашу встречу возьму тебе пирожных» Чанбин: «Ты же к нам придёшь? Джисон очень тебя ждёт» — Кажется, только Джисон и ждёт, — пробормотал Феликс вслух, стараясь не замечать растекающейся бензиновым пятном в груди обиды. Феликс: «Конечно. Я ему обещал» Феликс: «Спишусь с ним на следующей неделе» Чанбин: «ок» танцующий смайл. — Вот и поговорили. Феликс убрал телефон в карман и пошёл в свою комнату, прихватив с собой банан, мандарин и пару яблок.