fan fact.

***

На следующий день с учебными делами пришлось разобраться стремительно, обезопасив себя со всех сторон. С последней пары его отпросил Минхо, поэтому после обеда Феликс, забежавший за свежими фруктами в парочку магазинов, счастливо мчался в студию, чтобы забрать ключи у Чана. Квартира Чанбина встретила его тишиной и всё той же стерильностью. Феликс: «Я в квартире» Чанбин: «Ок» Чанбин: «Сейчас отключу сигналку» Вечером перед уходом Чанбин попросил написать, как Феликс зайдёт в квартиру, чтобы отключить с телефона сигнализацию. Чанбин: «Готово» Чанбин: «Приятно провести время» Чанбин: «Можешь пользоваться всем чем захочешь» Чанбин: «Кроме моей зубной щётки» Феликс хмыкнул на последнее сообщение. Не больно-то и хотелось. Его слегка бил мандраж и будоражила возможность приготовить что-то по-настоящему стоящее: не просто печенье, а три полноценных торта. От такой ответственности немного кружилась голова, прежний воинственный настрой на мгновение исчез, когда он разложил продукты, открыл блокнот с рецептами и вдруг засомневался в себе и своих навыках. Ребят расстраивать не хотелось совершенно. Телефон пискнул. Хёнджин: «У тебя всё получится» Хёнджин: «Лучший» смайл с поднятым вверх пальцем. Что не говори, а Хван Хёнджин — хороший друг. Отправив в ответ дрожащий смайл, Феликс воткнул в уши наушники, настроил любимый плейлист и углубился в чтение рецепта. Тяжело было приступить, замарать красивую посуду, раскрыть новый пакет муки. Но стоило лишь начать, а потом всё как в тумане. Феликс настолько вошёл в раж, что даже пританцовывал периодически, когда возникала свободная минутка: например, пока пеклись бисквиты или сбивался крем. Как и пару лет назад перед поступлением в университет его снова охватило сомнение, туда ли он поступил и, может, его предназначение в другом. Он одинаково подпитывался энергией и от танцев, и от готовки, но не мог определиться, что захватывало больше. Вот совместить — и это была бы работа мечты. Когда все три торта были собраны, бережно упакованы в кольца и до кучи обмотаны пищевой плёнкой, и осталось лишь прибраться, часы показывали без пяти двенадцать ночи. Закрутился он, конечно. С полчаса ушло на то, чтобы прибраться, домыть оставшуюся посуду и разложить по полкам инвентарь. Перед этим он отправил Чанбину сообщение, что закончил. Тот так и не появился в квартире: в чате с утра Джисон писал, что у них срочные дела до ночи, и скорее всего после работы Чанбин направился прямиком туда. Оглядев претензионным взглядом кухню, закрыв все дверцы шкафчиков, поправив висящие полотенчики, Феликс удовлетворенно вздохнул и направился к двери. Завтра предстояло приехать хотя бы за пару часов до начала торжества, чтобы успеть обмазать и украсить торты. Можно было бы и с утра, но тело настолько тянуло от усталости, что Феликс был не уверен, проснётся ли он раньше одиннадцати дня. В наушниках заиграла драйвовая песня. Пытаясь натянуть кроссовки, Феликс опёрся рукой о стену, продолжая напевать и чуть дёргать плечами в такт музыке: стоит поговорить с Минхо и, возможно, на будущий конкурс поставить танец под неё. Подхватив валявшийся на полу рюкзак и тряхнув стопой, чтобы шнурки легли нормально, Феликс повернулся к двери и так и застыл, испуганно ойкнув. Страх, сковавший его за секунду, развеялся через мгновение, уйдя толпой мурашек вниз по позвоночнику. Но сердце в пятки упало и возвращаться не собиралось. На него с любопытством взирал стоявший у порога Чанбин. Его губы шевелились, но ничего не было слышно. Ох, чёрт. Феликс быстро вытащил наушники. — Хён! Нельзя так пугать! — Я просто зашёл в свою квартиру! — невозмутимо отозвался в ответ Чанбин и потряс ключами. Феликс привалился к стене спиной и схватился за грудь в районе сердца. Немного покалывало от пережитого всплеска эмоций. — Ты бы хоть одно ухо оставлял открытым, — продолжал Чанбин, скидывая обувь. — Я вечером заходил после работы переодеваться, так ты даже внимание не обратил! — С одним из-за миксера плохо слышно, — отбрил Феликс, до которого слишком долго доходила вторая часть фразы. А как только дошла, то зарделся хуже пойманного за воровством мальчишки. — То есть как заходил? — Вот так, — развел руками Чанбин, и Феликс только сейчас заметил на нём синий свитшот и темные спортивные штаны — так на офисную работу не ходят. — Почему не позвал? — Не хотел тебя отвлекать. Ты был очень увлечён взбиванием какой-то штуки, и я решил не вмешиваться. Слишком серьёзный, — улыбка, расплывшаяся на губах Чанбина, была мягкой и доброй. Ни капли насмешки. Но Феликс всё равно горел со стыда. И получалось, что когда ему померещился стук двери, то он действительно был. Гадство! Смущение лизало щёки, разогревало кожу. Вроде бы ничего такого не делал, но всё равно было стрёмно оказаться тем, за кем бессовестно подглядывали. — Больше так не делай. — Выставил указательный палец Феликс. — Лучше отвлеки. Не хочу быть зверушкой в зоопарке. — Оке, — равнодушно пожал плечами Чанбин. — Ты домой собрался? Поздно уже. Можешь у меня заночевать, а утром доберешься на метро. Предложение звучало заманчиво. Можно было с утра обмазать торты, украсить и укатиться довольным кабанчиком в общагу, где и затаиться до праздника. С другой стороны ночевать с Чанбином в одной квартире (кстати, квартире Чанбина) тоже было таким себе решением и испытанием для его выдержки. — Вызову такси и быстро доберусь до дома. Не беспокойся, — тряхнув кроссовком, произнёс Феликс и попытался улыбнуться. — Завтра я приду где-то за часа два, чтобы доделать. Напишу тебе. — Завтра в это время сюда нагрянут Минхо и Хёнджин. Они сказали вас не подпускать на пушечный выстрел к квартире. Это, конечно, меняло дело. Феликс поморщился от нерадужных перспектив. Теперь предложение Чанбина выглядело более заманчиво, потому что тогда он действительно мог с утра доделать торты и быть таков до самого вечера. Оставалась лишь проблема в виде самого Чанбина и присутствия его в этой квартире. — А вы закончили уже? — поинтересовался Феликс, лелея надежду, что тот мог что-то забыть и потому заглянул домой на пару минут. — Ага. Словили втроём музыкальный дзен и справились в рекордное время. Давно такого не было, — довольно отозвался Чанбин, разминая плечи. Он поднял руки и одним движением снял через голову свитшот, оставаясь в просторной белой футболке. Спасибо, что не в облипку. Хотя Феликс и так дышать перестал, когда взглядом упёрся в округлые бицепсы на руках. Нет, ночевать здесь точно плохая идея. Надо что-то придумать. — У меня закончились некоторые продукты, — пролепетал он, крадучись в сторону выхода. — Их всё равно покупать завтра, так что я лучше с утра приеду. Прощай сон. — Давай сейчас съездим? — предложил Чанбин, неуверенно помяв свитшот, который хотел бросить на тумбочку в прихожей, но передумал, когда услышал слабую отмазку Феликса. Слабую, потому что хватало всего и даже чересчур. Можно было ещё три торта собрать. А Чанбин так просто не сдавался, либо действительно не видел ничего такого в том, что заночевать с парнем, с которым недавно целовался, а до этого подкатывал. Или Феликс слишком впечатлителен, и в этом действительно ничего такого нет. — Давай. Феликс слабый человек, очень слабый человек. Чанбин натянул свитшот обратно, подхватил ключи и пропустил Феликса вперёд. В итоге они спустились в магазин, расположенный рядом с домой, набрали свежих фруктов, Феликс прихватил забавные свечки в виде спиралек и поднялись обратно. Весь путь беседа поддерживалась в большей степени со стороны Чанбина, который неожиданно разразился сердитой тирадой о рабочих буднях в семейной компании, о проблемах с клиентами, об осточертевших бюрократических проволочках, о косых взглядах со стороны коллег, считающих, что он удобно расположился на тепленьком местечке благодаря отцу и пинает хуи. — Я возможно и сижу на тепленьком местечке, только оно мне не сдалось, — рычал Чанбин, агрессивно промывая виноград, пока Феликс раскладывал полотенце рядом. — И работаю я в два раза больше их всех, но им лишь бы зубы почесать. С радостью бы обменял своё тёпленькое местечко на их холодненькое, лишь бы избавиться от покровительства отца и иметь больше времени, чтобы писать музыку. Виноград рассыпался в его руках от сильного сжатия, Феликс едва успел подставить ладошки и преградить им путь на пол. — Извини, — выдохнул Чанбин, сгребая виноградинки в кучу. Напрасный труд, по тому как они всё равно раскатывались от порывистых движений. Феликс аккуратно разгладил их ладонью по поверхности полотенца, останавливая, но одна всё равно упала на пол. Вместе с тем кулак Чанбина с силой приземлился о край раковины. Раздался громкий стук, Феликс подпрыгнул от испуга. Внутри у него было беспокойное море: оно омывало внутренности холодными волнами, тревожило, побуждало сделать приятное этому человеку, забрать его проблемы, избавить от тяжелой ноши. Помочь. — Извини, — повторил Чанбин, прошёлся ладонями по лицу, растирая усталость. — Не думал, что так сорвусь. Я вроде с парнями успокоился, но почему-то снова завёлся, и… Он осёкся. Не выдержав морского давления в своих лёгких и сердце, Феликс резким движением прижал Чанбина к себе, крепко сцепив руки за спиной. Последовавший удивлённый вздох мурашками разошёлся по коже. — Выдохни, — шепнул Феликс, прикладываясь ухом к горячей, чуть дрожащей щеке. — Ты можешь срываться сколько тебе захочется. Лучше так, чем держать в себе. Беспокойное море на своих волнах принесло воспоминание о песне Чанбина, и Феликс зажмурился, буквально чувствуя, как в каждую клеточку тела проникает маленькая молния чужой боли, отчаяния и злости. На мгновение, когда руки Чанбина крепко вцепились в бока, Феликс подумал, что сейчас его отпихнут, но — на удивление — лишь крепче прижали к себе, зарылись лицом в плечо и шумно, с облегчением выдохнули. Феликс не считал себя каким-то уж сильно миниатюрным или худым, но сейчас ощущал себя таковым — сжатый с двух сторон большими сильными руками. Плечом он почувствовал шевеление губ и пришлось отодвинуть голову, чтобы расслышать. — Не понимаю, — хрипел Чанбин, гоняя по коже крошечных мурашечных предателей. — Я обычно не делюсь личным, даже парни знают не всё. Но с тобой как-то само получается. И тогда про Сынмина и семью разболтал, и сейчас про работу. — Думаешь, я шпион? — не сдержал улыбки тронутый внезапным признанием Феликс. Сердце, остановившись на миг, часто забилось. — Думаю, что ты мне нравишься, — выдохнул Чанбин, как будто недовольно. Дыхание прервалось на короткий миг. Не зная, как реагировать, Феликс выдохнул, смущенно кашлянул и упёрся подбородком в чужое плечо. В животе кишечник заплёлся в косичку. — Это плохо? — вопрос выскочил машинально на выдохе. Объятие стало мягче, чувствовалось, что Чанбин немного расслабился, дыхание его больше не было прерывистым. — Не знаю. — Феликс чувствовал, что ответ был честным. — Мне нравится с тобой говорить. Нравится, что ты внимательно слушаешь и не накидываешь советы о том, как правильно жить. Не высмеиваешь, не возмущаешься, не сердишься. Просто слушаешь. Видимо, этого мне не хватало. — Мне двадцать три. Какие советы, хён? — насмешливо спросил Феликс, пытаясь не загнать атмосферу в угол излишней серьёзности. Плечом почувствовал чужую улыбку. Рука непроизвольно потянулась к голове и затерялась в коротких жестких волосах. Стоять бы вот так вечно, никуда не торопиться, обниматься и слушать тихий успокаивающий голос. — В людях есть эта ужасная особенность «давать советы» вне зависимости от возраста. Даже маленькие дети пытаются где-то поддеть своих родителей и научить, как будет лучше. — Мне нечему тебя научить. Только если готовить торты. Хочешь? Феликс не сдержал смешка от того, насколько быстро отпрянул от него Чанбин и с ужасом упёрся взглядом в его лицо, будто он собрался прямо сейчас провести мастер-класс. На смену щекочему смеху пришла тёплая нежность. — Нет уж. Я лучше буду их есть, а ты готовить, — неловко погладил свой затылок Чанбин и ухмыльнулся. Если бы ему предложили, то Феликс бы не отказался вечно готовить торты Чанбину. Нехватка объятий ощущалась физически: хотелось вновь спрятаться за стеной сильных рук и прижаться к тому, кто нёс в себе стабильность, защиту и доверие. — Спасибо, что рассказываешь, — посчитал нужным сказать Феликс. — Приятно, что ты мне доверяешь и… на самом деле, мне бы хотелось знать про тебя больше, потому что… — он запнулся на мгновение, собирая всю храбрость в кулак. Глаза Чанбина пронзительно сияли. — Потому что ты тоже мне нравишься. Ну вот, сказал. Голос правда, к концу подвел, упав на несколько тонов вниз. Горло запершило, ладошки вспотели от такой смелости, щёки запылали. Давно он не чувствовал трепетных эмоций от признания. Ему бы ещё букет цветов в руки, галстук бабочку и гладко зачесанные волосы назад. — Ох, Ликси, — выдохнул Чанбин, кончики его ушей забавно заалели. Он не был удивлен, не был расстроен, не был сердит, но и как будто счастливым тоже не выглядел. Это немного обескураживало. — Я думаю, что сейчас нам надо пойти спать. А для разговора, что нас ждёт, ещё рано. — Рано? — переспросил Феликс, не понимая. Разве они только что не признались друг другу в обоюдной симпатии? Не то чтобы Феликс ждал жарких поцелуев, но поговорить? Обозначить границы? Нет? Всё в этой влюблённости шло не так, как обычно: то ли он взрослел, взрослели чувства и осознанность, то ли дело было в объекте этой влюблённости. — Рано, — кивнул Чанбин, бегая взглядом. Его неловкость ощущалась кончиками пальцев. — Я не забираю свои слова — ты мне нравишься. Но дай мне время разобраться с собой. Феликс был согласен это время дать. Наверное, и ему самому оно тоже было нужно, чтобы как в детективной истории выложить на стол все имеющиеся улики и получить нужный ответ. Возможно Чанбин в «‎нравишься»‎ вкладывает чуть более серьёзный смысл, чем Феликс, который отнюдь не ветреный — он просто лёгок на подъем и привык доверять своему сердцу. Чанбин же действовал больше разумом. Хорошо, пусть берёт время, но можно Феликс тогда сейчас тоже кое-что возьмёт? — Могу обнаглеть и попроситься лечь спать рядом с тобой? — Чанбин вопросительно выгнул бровь и не сдержал смешок. Феликс поспешил его успокоить. — Я не буду приставать. Просто чувствую, что тебе нужна поддержка, а Хёнджин всегда говорил, что мои объятия целебные и помогают пережить плохие дни. Чанбин думал с минуту, внимательно разглядывая сначала его, затем — рассеянно — виноград. Кусал губы, пыхтел как паровоз, принимая решение. — Можно, — выдохнул он с какой-то невыносимой тоской и тленом в глазах. — И скорее это мне надо держать себя в руках, чтобы не пристать к тебе. — Если что, я знаю, как тебя отшить, — подмигнул ему Феликс, отгоняя назойливую мысль, что он как раз был бы не против, если бы к нему пристали. Беспокойное море внутри вдруг утихомирились и нежным теплом зализало внутренности. Он отписался Хёнджину, что останется на ночь у Чанбина, и получил с десяток стикеров с разными актёрами, которые артистично играли бровями. Феликс: «Прекрати» Феликс: «Я просто ночую» Хёнджин: «А я просто кидаю тебе стикеры из нового стикерпака» Хёнджин: «Глянь какие хорошенькие» Просто ага. Кровать была большая, мягкая, надёжная — пока Чанбин умывался, Феликс озорно попрыгал на ней, выбивая из себя в пространство крошечные пузырьки счастья, делающие тело легким, почти невесомым. Вместо пижамы ему достались старые, но чистые футболка и шорты Джисона. — Он иногда у меня ночует, — неловко пояснил Чанбин, почёсывая затылок. — Когда хочет побыть один, а в студии слишком шумно. Показалось, будто он оправдывается за наличие у себя дома чужих вещей. Конечно, Феликс предпочёл заснуть в другой футболке, которая была бы размера на три больше имеющейся, но и эта, с чёрными звездочками и флагом Америки, его устраивала. Развернувшись лицом к зашторенному окну, он несколькими быстрыми движениями снял свою одежду, ёжась от лёгкого холода, волной пробежавшего по горячему телу, и быстро натянул пижамную футболку. Пришлась впору. — Думаю, что будет удобно, — с улыбкой произнёс, разворачиваясь, и осёкся, заметив ошарашенный взгляд, направленный в сторону его груди, уже скрытой за футболкой. Переодевшийся в повседневное Чанбин выглядел очень мягко и плюшево, чуть влажные волнистые волосы, торчащие в разные стороны, добавляли домашнего уюта. В груди всё стянуло от нежности — так хотелось подойти и обнять. Заметив взгляд Феликса, Чанбин будто очнулся ото сна, моргнул и возмущённо завопил, по-детски выставляя указательный палец вперёд. — Эй, ты! Тут люди ходят! Мог бы и в ванной переодеться! Мои глаза ослепли! — в подтверждении своих слов Чанбин прикрыл глаза покачал головой, мол, как же он устал от непослушной молодёжи. Заглядевшись на румянец на чужих щеках, Феликс пропустил мимо ушей суть претензии. Глаза у него ослепли? От чего? А Феликс вон оглох от его ультразвука, но молчит же. Или он оглох от зашумевшей в висках крови? — Это от чего же? — От твоей обнажёнки! — возмущённо пыхтел Чанбин и застыл на месте, когда Феликс в два шага приблизился к нему. — Ещё скажи, что ты маленький, чтобы на обнажённых парней смотреть! Феликсу стоило сил, чтобы не засмеяться в голос от разительной смены выражений эмоций на круглом лице. Ему никогда не надоест заставать Со Чанбина врасплох. Чтобы усилить эффект, ухватился пальцами за край своей футболки и медленно потянул наверх. Феликс, конечно, не стриптизёр, и все эти сексуальные штучки не его тема, но коленки подогнулись от того, насколько ошалело на него уставился Чанбин: испуг, возмущение, желание смешалось в чёрных глазах. Азарт разгонял кровь по венам, от такой смелости сердце часто билось, но с намеченного пути Феликс на сходил. Правда, выше пупка футболку всё равно поднять не позволили — Чанбин крепко ухватился за его запястье и буркнул: — Я не маленький! — таким обиженным тоном, будто он самый настоящий ребёнок пяти лет. — И вообще, не нарывайся, я тоже так могу! — Ослепнем вместе? — обезоруживающе улыбнулся Феликс, нисколько не напуганный угрозой. Сердечко затаилось в предвкушении. Конечно, эти водолазки и трикотажные футболки в облипку, выгодно подчёркивающие рельеф тела — хорошая вещь, но без них было бы намного лучше. Феликс уверен. В глазах напротив отражалась яростная работа мозга, просчитывающая все варианты развития событий. Феликс же действовал эмоциями и сердцем, которое подсказывало, что пока Чанбин косплеил истукана, то нужно действовать самому. Так как одна рука была захвачена, то цапнул свободной край чужой футболки и медленно потащил вверх, смело и хитро глядя в увеличивающиеся глаза Чанбина. Когда показалась темная полоска кожи шириной в сантиметр над резинкой шорт, Феликс остановился и наклонил голову. В ушах зашумело сильнее. Пока что ситуация сильно походила на шалость, игру, безобидный флирт, но он понимал, что если даст себе волю и задерёт ткань выше, то вектор ситуации резко сменится и будет тяжеловато откатить назад. — Продолжаем или как? — спросил игриво. Чанбин хлопнул ресницами, посмотрел вниз, где пальцы Феликса держали его футболку, потом перевёл взгляд на свою ладонь, крепок обхватившую чужое запястье, и закончил глазами Феликса. Они молчали, кажется, с минуту, может, чуть больше, а потом вместе, не сговариваясь, разразились диким хохотом, отпуская друг друга и складываясь пополам. Натянутое тонкими нитями напряжение между ними вдруг схлопнулось за пару сантиметров до финиша, и на смену пришло осознание комичности ситуации. Да уж, Феликсу действительно далеко всех этих сексуальных штучек, даже игру до конца довести не смог. Удивительно, но он не испытывал никакого разочарования, обиды, не был расстроен. Только безграничная теплота и нежность при взгляде на вытирающего выступившие слёзы от хохота Чанбина мягким маслом обволакивала внутренности. Пусть Чанбин думает, как и хотел, берёт время, но Феликс для себя решил: как только ему дадут разрешение, он в то же мгновение предложит Чанбину встречаться. Спать на кровати не то же самое, что на футоне: удобнее в несколько десятков раз, особенно когда подушка имеется не только под головой, но и сбоку. В этот раз Феликс, поднявшись к изголовью, чтобы быть повыше, обнял, как мог (ещё никогда он так не расстраивался из-за длины рук), Чанбина со спины, а подбородком упёрся в тёмноволосую макушку. Чанбин выдохнул сначала недовольно, поёрзал, но Феликс ткнул его пальцем в живот, и тот, взвизгнув, проворчал что-то нечленораздельное и успокоился. Через минуту ладонь Феликса осторожно накрыла чужая ладонь — горячая, немного мозолистая. Они так и заснули, прижавшись друг к другу ложечками.

***

Глазурь на торт Джисона ни в какую не хотела нормально течь. То сливки сворачивались, то шоколад шёл крупинками, то, когда Феликс наконец-то приготовил идеальную — она растеклась некрасивым пятном по столешнице из-за чьих-то дырявых рук (Ли Феликса). Свой и Сынмина он давно обмазал, украсил и убрал в холодильник. С тортом Джисона были проблемки. — Это потому что он противный, — веско высказал предположение на гневный рык Феликса, ставившего четвертую порцию в микроволновку, Чанбин. Утро, начавшееся так приятно и комфортно, переросло в тревожный обед. Феликс проснулся первым, позволил низменным желаниям захватить сонный мозг и чмокнул Чанбина в маячащее перед лицом плечо. Быстро умылся и ушлёпал на кухню доделывать работу. Чанбин вышел, когда Феликс заканчивал украшать торт Сынмина, и всё таскал с него виноград, пока разозлённый домашний кондитер не впихнул ему в рот пригоршню оставшегося винограда и не выгнал из кухни. Чанбин не то чтобы выгнался со своей (о чём не преминул напомнить) кухни. Просто сел по другую сторону островка и, подперев щёку кулаком, наблюдал за кипящей работой. Ничего не комментировал, не болтал, не смеялся — вообще никоим образом не выказывал своего присутствия, не считая внимательного взгляда. Наверное, это из-за него у Феликса всё шло через жопу. Но от Чанбина была и польза: когда третья порция разлилась по столу, то он успокоил подступающую истерику заботливым «Я уберу, а ты сделай новую». Действительно убрал, хотя Феликс и испытывал на этот счёт сильные сомнения, где-то в глубине души отчего-то считая Чанбина бытовым инвалидом. Но тот его удивил, аккуратно собрав успевшую местами застыть глазурь, и начисто вытерев стол тряпкой. В конечном итоге торт Джисона был готов, и на вкус Феликса был самым красивым и аппетитным из всех — шоколад всё делал вкуснее. Жаль, что самого Феликса он не делал аппетитнее: весь фартук был в коричневых пятнах, щёку стягивало от подсохшей глазури — мазнул пальцем, когда убирал мешающиеся волосы, пальцы сплошь заляпанные. Последнее ему дало повод смело собрать пальцем с чашки остатки шоколадного безумия и отправить в рот, причмокнув. Чего добру пропадать, правда? — Кхм. Феликс вопросительно вскинул голову. — Я тоже хочу, — в излюбленной детской манере заканючил Чанбин, вот только никакого озорства в глазах не было. Феликсу бы задуматься, но он, пожав плечами, зачерпнул последние остатки и потянулся через стол к чужому рту. Обычное действие: он таким образом частенько подкармливал Хёнджина, когда тот лисой крутился вокруг него, выпрашивая облизать какую-нибудь посуду. Мысль о том, что вообще-то такое действие в сторону человека, в которого влюблён, может быть расценено двояко как и самим собой, так и этим человеком, настигла после того, как губы Чанбина аккуратно сомкнулись вокруг его пальца. Гадство. Феликс возможно и хотел оказаться внутри Чанбина, но не так быстро и не таким образом. Шершавый влажный язык мягко прошёлся по подушечке пальца, собирая шоколад. Сладко причмокнув, совсем как Феликс недавно, Чанбин выпустил чужой (чистый) палец изо рта и хитро прищурился. Думать о том, что Чанбин облизал палец, до этого побывавший в его рту, Феликс не хотел. Но думал. — Вкусно. — Шоколад хороший, — невпопад буркнул Феликс, вытирая палец о салфетку. Его немного потряхивало от казалось бы простого жеста, но как теперь избавиться от фантомного прикосновения чужого языка к пальцу, подушечка которого сейчас буквально горела, было непонятно. Феликс было подорвался мыть грязную посуду, особенно тщательно полоская палец под струёй холодной воды, но тот будто горел сильнее. Что за ядовитая слюна у Со Чанбина? Он настолько сильно задумался, что вздрогнул от неожиданности, когда ухо опалило чужим дыханием. — У тебя там шарики вафельные остались. Могу их съесть? Невинный вопрос, невинное хлопанье ресницами, невинная улыбка, но абсолютное коварство в глазах. Феликс не отказал себе в желании боднуть Чанбина лбом, чтобы тот не нарушал его личное пространство. Раздалось недовольное «ауч». — Можешь. Вообще всё, что осталось, можешь съесть, — разрешил Феликс и не сдержал улыбки, когда счастливо взвизгнувший Чанбин, словно с десяток лет не евший сладкого, быстренько метнулся в сторону стола и активно зашуршал упаковкой. — Как ребёнок, — хмыкнул себе под нос Феликс, смывая пену с венчиков миксера. Палец больше не горел.

***

Как Феликс не протестовал, но Чанбин всё равно довёз его до общежития, где произошёл обмен людьми: Феликс вышел, Хёнджин с подозрительно набитым огромным рюкзаком сел в машину. Даже представить было страшно, что их ждало. В мыслях пронеслись картинки с красной дорожкой по лестнице, салютами и огромной пирамидой из бокалов с шампанским. Учитывая, что организацией праздника занимались Хёнджин и Минхо, а Чанбин и Чан были на подхвате, Феликс бы и стриптизёрам не удивился, но надеялся, что друзья у него не настолько отбитые, да и праздник же не только его. Остаток дня до выхода Феликс провёл в подборе одежды и душевных терзаниях, которые обильно дополнял Чанбин, присылающий ему маленькие сообщения с содержанием типа «Моя квартира стала похожа на детское кафе», или «Если не досчитаешься винограда на торте Сынмина — это Хёнджин», или «Боже, они вдвоем такие шумные! Уже скучаю по тихому тебе!» И всё в таком духе, что всякий раз перекручивало кишечник и сжимало горло необъяснимым тревожным трепетным чувством. Теперь он засомневался в своём необдуманном решении, что как только Чанбин разрешит свои проблемы, то предложит ему встречаться. А надо ли Чанбину это? Что вообще может дать Феликс человеку, у которого буквально есть всё?! Он даже при желании может нанять себе и повара, и кондитера, отняв у Феликса последнюю полезную функцию. А личный танцор ему точно не нужен. Неуверенность в себе редко одолевала Феликса, но сейчас, почувствовав благодатную почву, вдруг расцвела пышным колючим букетом. Он даже сбегал до ванной, где придирчиво оглядел себя обнажённым в зеркале: да, подтянутый, да, стройный, да, есть легкий рельеф на животе, неярко выраженные мышцы на руках — можно ли этим завлечь? Феликс мог предложить только любовь, заботу, ласку, поддержку, если, конечно, Чанбин вообще в этом нуждался. Он выглядел абсолютно самодостаточным, обеспеченным, крепко стоящим на ногах человеком. Зачем ему тот, кто ещё находится в подвешенном состоянии, студент, перебивающийся подработками и иногда помогающий им с записями песен. Влюблённое сердце сжалось от мысли, что всё может оказаться не так сладко, как Феликс нафантазировал. Сложно. Непонятно. Тревожно. С утра решивший приодеться красиво Феликс сейчас четко осознал, что не будет: джинсы и любимый белый лонгслив с вышитым сердечком на левой стороне — вот его наряд на этот вечер. Хёнджин, конечно, ему вынесет мозг и будет долго причитать, но возможности переодеться уже не будет. Чтобы хоть как-то отвлечься от вязких невесёлых мыслей о будущем, Феликс воткнул наушники, включил последние сохраненные песни — удивительно, но это оказались песни с последних выступлений 3racha — и ушел наводить порядок в комнате, чтобы навести порядок и в мыслях. Когда заиграла сольная песня Чанбина, у Феликса из рук выпала тряпка, сам он вздрогнул всем телом и присел на краешек кровати, вперившись взглядом в узор ламината, пока отчаянный, отрывистый, просящий помощи голос наполнял уши, проникал в сердце, крепко оплетал его колючей проволокой. Всё же в этой песне было очень много боли, что даже после сотого прослушивания она продолжала иголкой проникать под кожу. Слёзы появились ближе к концу — ресницы стали тяжёлыми под влажными каплями и слиплись. Ещё когда он впервые услышал эту песню, тогда, на выступлении в клубе друга Минхо, Феликс почувствовал, что хотел бы стать плечом, на которое смог бы опереться Чанбин. И сейчас это чувство лишь усилилсь, укоренилось, проросло деревом, вытеснив собой неуверенность. Какова вероятность, что Чанбину просто сложно довериться новому человеку? Что ему сложно открывать себя, делиться слабостями, получать заботу, перекладывать проблемы на чужие плечи? Слишком привык полагаться во всём на самого себя, а груз на плечах становился лишь тяжелее. Озарившая сознание мысль вынудила Феликса вскинуть голову и посмотреть в окно, где ярко светило солнце. Возможно, у него и не получилось с Черён и Сынмином, потому что он не давал им заботиться о себе, забирая весь этот функционал себе и выступая скорее в роли старшего брата, чем партнёра. Он сам признался вчера, что с Феликсом у него развязывался язык и наружу вылезало самое сокровенное. Может, это и есть тот самый шанс быть нужным для этого противоречивого человека? Песня закончилась, сменившись на соло Чана. Феликс выключил плеер, смахнул рукавом слёзы. Нет, он ни за что не сойдёт с пути, что обозначил для себя вчера. Осталось только дождаться, когда Чанбин разберётся с собой.

***

— Надеюсь, нас не закидают яйцами, — нервно пробормотал Джисон, перекатываясь с пятки на носок. — Им же не пять лет, — закатил глаза Сынмин и взял его за руку, чтобы успокоить. Как по команде они посмотрели на закрытую дверь квартиры Чанбина. За ней что-то творилось. Что-то праздничное, что-то неожиданное, что-то интригующее. Феликс, Джисон и Сынмин, как и было предписано в чате, пришли ровно в семь часов, и вот уже десятую минуту топтались на месте, потому что то Минхо, то Хёнджин, то Чан каждую минуту скидывали сообщения: Минхо: «Рано!» Хёнджин: «Стойте! Рано!» Чан: «Я считаю, что всё готово, но остальные считают, что нет» Чан: «Так что РАНО!» Из троих только Феликс выглядел самым спокойным и безмятежным в предвкушении праздника — он такое искренне любил. Джисон от нервов сгрыз себе все ногти и переживал так, будто они не на праздник собирались, а получать музыкальную мировую премию. Сынмин внешне выглядел невозмутимо и спокойно, но лёгкое покачивание головой, скрещенные руки на груди, закушенная губа и топтание на месте выдавали волнение. Пришлось себе напомнить, что опять же из них троих это у Феликса чуть ли не каждый день рождения был масштабный праздник. У Сынмина были лишь официальные постные встречи, да вечера с Чанбином; Джисон либо не праздновал, либо отмечал с Чаном и Чанбином тихо и мирно. — Ты же приготовил мне шоколадный торт? — в раз десятый уточнил Джисон, поглядывая исподлобья на Феликса. — Шоколадный, — в десятый же раз подтвердил Феликс, не сдержав улыбку. — И украсил теми шариками вафельными, что я тебе скидывал? — Украсил. Джисон вздохнул и закрутился на месте волчком. Феликс с Сынмином переглянулись и понимающе улыбнулись друг другу. Хёнджину удалось надавить на Джисона — он буквально запретил ему появляться на празднике жизни в его обычной одежде. — Увижу на тебе эту отвратную рубашку в клетку — не видать тебе торта, как своих ушей! — Я могу увидеть свои уши в зеркале! — А если я их отрежу и выкину собакам на съедение?! Угроза возымела действие. Джисон был в том же наряде, что и на выступлении в клубе друга Минхо. В ушах с звенели серьги. Если смотреть на него, как на статичную картинку — вполне себе молодой человек в расцвете сил, но если к этой картинке добавить невроз и ежеминутное уточнение про торт, то ребёнок ребёнком. Хотя они, наверное, все тут ещё дети: двадцать три — это не то чтобы много. Да, уже не школьник, но и как будто бы и не взрослый в общем понимании этого слова. Телефон пискнул. Хёнджин: «Можно!» И они втроем атаковали дверь громкими ударами. Феликс только надеялся, что Чанбин вновь предупредил соседей о возможном шуме со стороны его квартиры.

***

Это было не самое масштабное празднование дня рождения у Феликса, но однозначно самое тёплое, душевное, атмосферное и теперь уже самое любимое. Их встретили конфетти, серпантином и громкими криками. Отряхнувшись и пройдя внутрь, Феликс убедился, что Чанбин не шутил, когда писал, что его квартира стала похожа на детское кафе. Воздушные шары, обычные и в виде животных — пса, белки и цыплёнка (Феликс фыркнул, но вида не подал) — куча разноцветных растяжек, гирлянда с Happy Birthday во всю стену гостиной за диваном. Огромный стол с уже разложенной едой. Около окна стояло три мольберта с нарисованными портретами именинников, Хёнджин стоял рядом и смущённо краснел щеками. — Идея пришла слишком поздно, поэтому таким неряшливым наброском, — извинился он, нервно дергая шеей. — Ты с ума сошёл? Это же охеренно! — первым отмер Джисон и бросился обнимать свой портрет. — Повешу в студии! — Ещё чего! — тут же отозвался Чан. — Нам и вживую хватает на тебя смотреть! Чанбин согласно крякнул. Застывшего в изумлении Сынмина пришлось пару раз тыкнуть между лопаток, чтобы он ожил и хоть что-то сказал. Вообще из всех трёх портретов на личный вкус Феликса портрет Сынмина был самым красивым и законченным. Дело ли в красоте Сынмина, или у Хёнджина было больше времени на этот рисунок — не ясно. — Спасибо, — выдохнул Сынмин. — Наконец-то твоя комната перестанет быть похожа на комнату солдата, — хмыкнул Чанбин, с заботливой улыбкой наблюдавший за сменой выражений на лице бывшего парня. — Оживишь её портретом. Феликс просто обнял Хёнджина, похлопав по плечу и шепнув на ухо, что этот портрет получился лучше, чем все его предыдущие попытки нарисовать Феликса. Друг облегчённо выдохнул. На самом деле по портретам Феликса можно было проследить его путь как художника. А дальше было празднование и вкусная еда, которая, оказывается, была приготовлена Минхо. — Не только ты воспользовался моей шикарной кухней, — подмигнул гордый Чанбин Феликсу, пока тот, раскрыв рот, слушал смущённые ворчания Минхо на похвалу. — С момента установки она ещё не видела столь активной деятельности, — хохотнул Джисон, за что был бит Чанбиновской пяткой по лодыжке. — Тебе не нравится моя еда? — прищурился Минхо в сторону визжащего от нападения Хана; в голосе у него шелестела угроза. За столом все притихли. Феликс переглянулся с Хёнджином — они как никто знали этот мягко стелющий шёпот, что грозил обычно либо оторванными ушами, либо сильными поджопниками за провинность. Джисон хлопал глазами и смотрел в свою тарелку — он действительно мало ел. — Да вкусно, конечно, — нехотя выдал тот и почти захныкал. — Но ещё же есть торт. Я лопну! — Не лопнешь, — отбрил Минхо, сгружая ему в тарелку закуски — глаза Джисона округлились от количества. — Я видел, как ты умял половину еды тогда в ресторане и не лопнул. — Не половину, а треть! — Половину, Хан-а, — пряча улыбка за кулаком, кашлянул Чан, переглядываюсь с ухмыляющимся Чанбином. — У тебя бездонный желудок. — Да блин, — вновь заныл тот. — Тогда я был в любимых джинсах, а пояс этих брюк сильно давит на живот! Если я ещё что-нибудь съем помимо торта, то пуговица кому-нибудь в лоб прилетит. — Так снимай их. Все снова затихли, одновременно оборачиваясь к Сынмину — вот уж от кого Феликс не ожидал такой реплики. — Что? — ни капли смущения на лице, только полное недоумение. — Проблему же решим. И еду Минхо-хёна попробует — она правда вкусная, — и торт в него влезет, и пуговица никому не прилетит. Если подумать, то зерно разумности в этих словах было. — Конечно, у нас был стриптиз по сценарию, — скромно кашлянув, протянул Хёнджин, привлекая к себе внимание. — Но мы ещё не в той кондиции. — Стриптиз? — у Джисона полезли глаза на лоб — настолько их выпучил. — Да там так, по мелочи, — отмахнулся Минхо и впихнул в приоткрывшийся от изумления рот морской гребешок. — Мы ещё не так много выпили. — Вот я повеселюсь, — хохотнул Чан, который как обычно хлестал сок. — Мы тебя заставим танцевать, — мрачно произнёс Чанбин и неуверенно глянул на свою стопку. Феликс тоже посмотрел на свою стопку с сомнением. Теперь стоило рационально подходить к объёму выпитого, чтобы вечером не обнаружить себя на столе полуголым. — Вообще-то у нас тут есть два танцора, пусть и танцуют, — пробубнил прожевавший свой гребешок Джисон. — Три, — поправил Минхо — Что три? — его не поняли. Остальные кусали губы, давя улыбки. — Танцора три! Ты нарываешься, Хан Джисон! — взорвался Минхо и запихнул ему в открытый рот ещё один гребешок с особой жестокостью. — Ой…фф… профти, яф… запфыл, — насилу прожевав, залепетал Джисон, складывая брови домиком и чуть ли не начал биться лбом о стол. — Что ты тоже… ну того. — Что я того? — обернулся к нему Минхо и насмешливо приподнял брови. Джисон беспомощно всех оглядел, но никто не поспешил его поддержать, наслаждаясь складывающейся ситуацией. — Ну танцор! — выпалил он и захлопнул рот тут же, как увидел третий приближающийся гребешок. — А чего так покраснел, как будто я не танцор, а порноактёр? — продолжал давить Минхо, но Феликс видел, как тот забавлялся ситуацией. Угроза беличьей смерти миновала. — Я покраснел, потому что скоро лопну! Хватит меня кормить! Феликс, где мой торт?! — белугой заорал Джисон, оглушив всех на пару минут. Их втроём выгнали в комнату Чанбина, пока подготавливали торты. Джисон перерыл чужой шкаф в поисках удобных штанов и с облегчением в них влез, откидывая в сторону брюки. — Боже, какой кайф. Больше ни за что и никогда! Он подрыгал ногами и распластался звездой на кровати: некстати Феликс вспомнил, как ещё ночью он здесь спал в обнимку с Чанбином. Лёгкие затопило нежностью. — Зря, — отозвался Сынмин, с укором на него поглядывая. — Тебе идёт. Ты очень красивый сегодня. — Я всегда красивый, — самоуверенно заявил Джисон, приподнимаясь. — А одежда должна быть удобной. Вот тебе удобно в твоей рубашке и брюках? — Я в них с детства, — пожал плечами Сынмин. — Удобно. — Жесть, — ужаснулся Джисон и перевёл взгляд на Феликса. — Ну ты вроде в норм одежде. Тебе удобно? — Между удобно и красиво я выберу красиво, — не поддержал его Феликс. — Неудобство можно потерпеть. — Нельзя, — замотал головой Джисон. — Когда столько вкусной еды, а ты в узких штанах — нельзя. — Ну или когда ты со стояком и в узких штанах — тоже нельзя, — хмыкнул Сынмин и все замолчали, изумленно вылупившись на него. — Боже. Иногда забываю, что ты бывший парень Чанбина, — покачал головой Джисон, пока его щёки предательски алели от смущения. Феликс икнул. Он тоже на мгновение забыл этот факт, который сейчас тонким лезвием полоснул по пузырю нежности. — Кажусь нормальным? — нисколько не обиделся Сынмин, даже наоборот, улыбнулся шире. — Слишком. А потом как ляпнешь хуйню какую-то, и вся пелена с глаз, — махнул рукой Джисон, вновь раскладываясь на кровати. — А ведь могли бы с тобой кадрить девчонок в клубах. Я — красивый, ты — богатый: мы бы были звёздами. — А что плохого в том, чтобы быть бывшим парнем Чанбина? — осторожно поинтересовался Феликс, имея в душе свой скрытый корыстный интерес. Сынмин скользнул по нему взглядом, ухмыльнулся и отвернулся — щёки тут же предательски запылали, словно поймали на воровстве. Ему ответил Джисон. — Да ничего. Просто выбирает себе всегда всяких котят в беде, — он вздохнул и снова сел. — Сначала Черён с её комплексами внешности, а потом прыжками из отношений в отношения. Потом парень в музыкальном лагере с обсессией на самоповреждение. Потом этот вот, — Джисон пнул Сынмина под коленку, тот тут же от него отодвинулся. — Со своими прицепом неуверенности, боязни родителей и прочего. Нет чтобы нормального найти, который будет о нём заботиться, а он со своим синдром спасателя ищет всяких больных. Прости, Сынмин. Сынмин качнул головой, мол не в обиде, лишь потрепал расстроенного душевным излиянием Джисона по волосам. — Да и я тоже ему прибавляю проблем, — вздохнул тот, прижимаясь к чужой рукой. — Я, конечно, не любовный интерес, но он мне как старший брат — всегда рядом. — А ты хотел бы стать? — ухмыльнулся Сынмин. Джисон шокировано дёрнулся. — Боже упаси. Задушит своей заботой. — Бедный-несчастный Хан-и, — передразнил его Сынмин, цапнув за щёку. — У него в друзьях два самых заботливых человека на свете, а он губы дует. — Не завидуй, — Джисон по-взрослому показал язык. Ответ Сынмина Феликс не расслышал, вернувшись к своим мыслям, которые сейчас после слов Джисона нашли подтверждение: Чанбин действительно искал себе не тех, кто будет его поддерживать, а кому он будет отдавать свою любовь и заботу. Такой ход вещей надо было поменять. Додумать мысль он не успел: раздался стук в дверь — их позвали обратно. Рассматривая разноцветные свечки на своём торте, Феликс долго обдумывал желание. Пойти по протоптанной дорожке: счастья, здоровья, любви? Или загадать что-то целенаправленное и самое сокровенное? Перед тем, как задуть, он поднял голову и долго смотрел Чанбину в глаза: в комнате, освещаемой лишь свечами от трёх тортов, они выглядели до пугающего тёмными, если бы не улыбка на губах, то взгляд можно было назвать угрожающим. Феликс закрыл глаза, про себя пожелал «Пусть Чанбин-хён найдет себе того, кто будет о нём заботиться всю его жизнь» (в тайне надеясь, что судьба укажет перстом на него) и задул свечи под громкие аплодисменты. Джисон делился своим тортом максимально маленькими кусочками и злобно зыркал на каждого, кто тянулся ложкой в его сторону. Сынмин долго не мог прикоснуться к своему, рассматривая со всех сторон, как какую-то скульптуру: Феликс не досчитался на его торте винограда и грозно сверлил взглядом Хёнджина, делающего вид, что он тут ни причём. Свой же он порезал на щедрые куски и разложил по тарелкам всем остальным. На его вкус корж вышел суховатым — мало было пропитки, а в креме чувствовались комочки, но ребята хвалили наперебой, быстро сметая десерт с тарелок. Чанбин застенчиво попросил ещё, и Феликс с ним поделился куском, выбрав самый большой с большим количеством крема. — Со Чанбин-ши, а вы завтра в тренажёрке не пожалеете об этом кусочке торта? — насмешливо спросил Чан, воруя виноградину с торта Сынмина, за что оказался бит. — Пожалею о том, что третий в меня не влез, — невозмутимо ответил Чанбин. Феликс скрыл улыбку за ладонью, было приятно, что его кулинарный шедевр пришёлся по вкусу. Когда чаепитие закончились, а все переместились из-за большого стола к маленькому у дивана, удобно расположившись на полу, началось время игр. Памятуя про стриптиз, все настороженно смотрели на светящихся Минхо и Хёнджина. Они притащили огромную настолку, где, помимо карт с основной игрой, были карточки с заданиями и дополнительными условиями. Играть в карты Феликс любил, ему, правда, везло в них примерно как покойнику, но чувство азарта окрыляло, а проигрыш редко сильно огорчал. Игра напоминала самую обычную карточную игру, но со своими изюминками. Конечно, за ней следить было не так интересно, как наблюдать за мучениями проигравшего. Открыть первую карточку с наказанием выпало Чану. — Станцевать дедовский танец, — прочитал он. Чанбин и Джисон обречённо в унисон застонали, прикрыв глаза. Чан сбросив карту, довольно соскочил, скомандовал Феликсу найти любую трот-песню, и когда тот включил первое, что показала выдача, начал так лихо отплясывать, будто ходил на мастер-класс по дедовским танцам. Чанбин и Джисон так и сидели с прикрытыми ладонью глазами — видимо, они были частыми свидетелями такого танцевального перформанса. Чан, казалось, получал искреннее удовольствие и от танца, и от вытянувшихся лиц. — Так всё, хватит. Выключай, — дёрнулся Минхо в сторону Феликсу и знаком попросил выключить музыку. — Мои глаза больше этого не выдержат! — Это ещё для кого наказание было, — промямлил Хёнджин, покачивая головой, осуждая стиль. Чан же довольно плюхнулся на своё место, потянулся руками вверх, разминая мышцы. — А мне понравилось! — Только тебе и понравилось, — хмыкнул Сынмин, не замечая обиженного взгляда. Следующим проигравшим был Джисон: он долго вопил, что это всё нечестно и его подставили, но Чанбин молча вручил ему карточку с заданием и тот сразу затих. — Отправить фото любой части тела третьему контакту в телефонной книжке. Эй! — возмутился он сразу. — Почему кому-то просто станцевать, а мне позориться на людях! — Так, кто там у тебя в контактах, — Чанбин выудил его телефон под протестующие возгласы. — Ким Сону. О боже, это тот приставучий одногруппник? Джисон выхватил телефон и вперился взглядом в контакт: сидящий рядом Минхо заинтересованно заглянул за его плечо. — Гадство, — плюнул Джисон и застонал. — Ну почему он! Он и так мне прохода не даёт. — Отправь ему средний палец, — предложил Хёнджин, салютуя бокалом с соком. — Так сказать, чтобы фигурально обозначить свою позицию. Чанбин щёлкнул пальцами и упёр указательный в Хёнджина, показывая, что ему понравилась эта идея. Джисон и сам задумался крепко над такой возможностью: и задание выполнить, и нахала отвадить. — А чего ты с ним на свидание не сходишь? Страшненький? — невпопад спросил Минхо, Джисон чуть телефон из рук не выронил. — Потому что он парень. А я девушек люблю. — А, — флегматично отозвались рядом. Кое-как справившись с волнением, Джисон таки сфотографировал свой кулак с вытянутым средним пальцем и, сгорая от стыда, отправил нужному контакту — Чанбин подтвердил и после этого сам сбросил карточку. Сынмину досталось самое лёгкое, как всем показалось: просто поцеловать всех сидящих в щёку. Сначала Феликсу показалось, что тот возмутится, но Сынмин уверенно встал и обошёл каждого, оставляя аккуратный, теплый поцелуй. Когда очередь дошла до Феликса, губы были мягкие, чуть влажноватые. Последним был Чан и вместо щеки он игриво тянул губы, но нахмурившийся Сынмин, крепко обхватив пальцами его подбородок, лишил возможности двигаться и громко (малость агрессивно) чмокнул в щёку. Феликсу на удивление везло в игре, хотя он ожидал, что проиграет в первом же раунде, но он выходил либо вторым, либо третьим, и был в относительной безопасности. Чан проиграл во второй раз, поддавшись Джисону, косившемуся всю игру в сторону выключенного телефона — одногруппник так и не ответил на сообщение. — Позвонить бывшему парню или девушке по видеосвязи, чтобы он (она) выбрали, кого из игроков поцелует проигравший, — прочитал Чан и застонал. — Да блин, вы знаете, сколько времени в Лос-Анджелесе? Марк меня не простит, если я ему наберу так рано утром. — Набирай Ханылю, — гаденько ухмыльнулся Чанбин, потирая ручки. По лицу Чана прошла дрожь, означающая, что никакому Ханылю он набирать не собирался. — Или этому херу, который тебя бросил на твой день рождения, — предложил Джисон. — Это и есть Ханыль, — застонал Чан, закрывая ладонями лицо. Феликс переглянулся с Хёнджином: у друга глаза горели — страсть, как хотелось узнать эту любопытную историю. И Феликс ему не уступал в этом желании. — Да ладно тебе, — любовно добавил Чанбин, сверкая широкой улыбкой. Веселился. — Может и мудак, но парень понимающий. — Да я его номер удалил! — Не пизди. Ты месяц назад поздравлял его с днюхой, — давил Чанбин. — Сам говорил. Очевидно, Чан ещё никогда не жалел о своей болтливости, как сейчас. Он было полез за телефоном, как Сынмин осторожно коснулся его колена рукой, привлекая к себе внимание. — Хён, у тебя же есть бонусы. Используй их. Все как по команде опустили взгляд к трём картам бонусов, лежащих у ног Чана. Феликс со своего места ничего не мог рассмотреть, но помрачневшее лицо Хёнджина дало ему понять, что ничего хорошего, там нет. — Сынмин-и, зайка! Лучший, — рассмотрев хорошо свои карты, воскликнул Чан, шустро чмокнул своего спасателя в лоб и стал хищно потирать руки. — Так, так, так. Берём вот этот бонус, позволяющий мне передать наказание любому из игроков. Хм, — он задумался, обводя каждого взглядом. Все застыли. — Сынмин? — У меня из бывших только Чанбин, — хмыкнул тот. — И звонить не надо. — Ладно, тогда Феликс, — счастливо выкрикнул Чан, торжественно вручая ему карточку с заданием совместно с бонусом. Действие происходило, как в замедленной съёмке. Что значит «тогда Феликс»? Он же считал Чана хорошим человеком — земляком! — откуда такая подстава нарисовалась?! Одновременно мозг обрабатывал километр информации, решая кому позвонить. Феликс сначала глянул на нахмурившегося Чанбина, который очевидно был недоволен тем, как Чан съехал с наказания, а потом на улыбающегося Хёнджина. — Звони Чонину. Точно. Чонин. Его сладкая булочка. Оставалось надеяться, что Чонин не вечерних занятиях и сможет ответить, потому что остальным бывшим Феликс звонить совсем не хотел. Чонин ответил. Он был не на занятиях, а в качалке, а о чём громко оповестил с первой же секунды: — Ликси, глянь, какие плечи накачал! А бёдра показать?! — Нет, не надо, — замотал головой Феликс, краснея. Взгляд соскользнул в сторону Чанбина — его брови были удивлённо приподняты. Чёрт, лучше бы ты на занятиях был, Ян Чонин! — Йен-и, мне тут досталось наказание, и ты должен мне помочь, — взгляд Чонина преобразился из обычного в хищный, на губах растянулась знакомая хитрая улыбка. Феликс мысленно застонал — наверное, всё-таки не стоило звонить именно Чонину. — Короче, я тебе сейчас всех покажу, а ты должен сказать, с кем я должен поцеловаться. — Просто поцелуй? Или чмок в щёку? Или с языком? — атаковал вопросами Чонин. — А малыш-то сечёт, — тихо заметил Минхо и усмехнулся. — Там не указано! Просто чмок, — вспылил Феликс, понижая голос до угрожающего шёпота. Но Ян Чонина этим не пронять. — Да ладно тебе. Ты же круто целуешься, — кто-то рядом выдохнул, но Феликс предпочёл не поворачивать голову, чтобы узнать хозяина вдоха. — Ладно, показывай мне претендентов. А Хёнджин там есть? — Я тут, Йена! — помахал Хёнджин, когда Феликс переключил объектив с фронталки на основную. — Ты точно нет, — сразу отбрил Чонин, и единственная надежда Феликса на положительный исход ситуации растворилась облачком. — Вы и так лобызались весь первый курс. Рядом вздохнули снова, и Феликс таки мазнул взглядом по нечитаемому лицу Чанбина, внутренне воя. Нет, точно плохая идея была. Сдаст же сейчас с потрохами! — Кто там дальше? — поторопил Чонин и Феликс стал поворачивать камеру. — Так, смазливый, — обозначил он Минхо. — Эй, я тебе скорее всего хён! Повежливее! — тут же взбрыкнул Минхо и свёл брови к переносице. — Смазливый хён, — поправился Чонин. Камера перешла к Джисону. — Ничё такой, рот чувственный. — Дальше был Чанбин. — О, ну этот не в твоём вкусе. Дальше, — проклиная всеми матерными словами на свете Феликс отвёл телефон от озадаченного лица Чанбина и повернул к Сынмину. — О, этот миленький, губки сладко выглядят. — Чонин, — прошипел Феликс. — Давай без комментариев! И повернул на Чана. — О. Зачётные вареники. — раздалось восхищённое из динамика. У Чана поползли брови вверх, а все уставились вдруг на его губы, тем самым смутив. — Но старый как будто... или мне кажется. Ликси, ближе подвинь камеру! — Не подвину! — Огрызнулся Феликс, извиняясь взглядом перед Чаном. Он переключил камеру обратно. — Давай быстрей. — А поцелуй один или как? — Один, конечно! — Ну, например, я бы посоветовал чмокнуть того круглого буку в щёку, чтобы не дулся. Просто губами потереться с тем, у кого губы бантиком, а если прям с языком, то с последним — уверен, целуется офигенно. — Блять, Чонин! Просто одного назови, а мы дальше сами разберёмся, — почти плакал Феликс. — А ты что, не хочешь попробовать всех? — удивился Чонин. — Я бы попробовал. Ну кроме Хёнджина. — Я тебя тоже люблю, сладкий! — отозвался Хёнджин, маниакально улыбаясь. — Блин, он слышал да? — вдруг перешёл на шёпот Чонин и пригнулся, будто боялся получить по затылку через телефон. Феликс начал закипать. — Хёнджини-хён, люблю тебя! — И я тебя, гадёныш ты мелкий! — не остался в долгу Хёнджин. — Чонин! — рыкнул Феликс. Все дёрнулись от явной угрозы в голосе. — Да чего? Сам выбрать не можешь? — надулся Чонин. — Короче, целуй самого красивого на свой взгляд. — Здесь все красивые! — огрызнулся Феликс. Конечно, самым красивым был один единственный человек, но и других обижать не хотелось. — Да боже, ну давай того, у кого губы бантиком! — Всё, спасибо, пока! — шустро прохрипел Феликс и сбросил вызов. Так почему они расстались? А, потому что Чонин был влюбчивым засранцем и останавливаться лишь на одном Феликсе не хотел. Пидорас, как он есть. — Тут это, — неловко кашлянув, привлёк к себе внимание Минхо. — Как бы у двоих губы бантиком. Обоих будешь целовать? Феликс вскинул голову и быстро оглядел притихших ребят: светились весельем только Чан и Хёнджин. Сынмин был как обычно невозмутим. У Джисона бегали глазки. Чанбин косплеил скалу. У последних двух и были губы бантиком. — Предлагаю Чанбина, — вскинул руку Джисон, словно хотел выйти к доске. — Всё-таки вы оба два геи — вам ничего не будет, а мне травмы ни к чему. — Какие? Думаешь, губу тебе прокусит? — хмыкнул Минхо, убирая карточку наказания со стола. — Психологические, — отрезал Джисон. — Я ему ещё раз звонить не буду, — помотал головой Феликс, стараясь не чувствовать возникшее напряжение с соседом слева. — Давайте я лучше другое наказание вытащу. — Голосую за Чанбина, — поднял руку Хёнджин, и Феликс задохнулся возмущением от такого предательства — два ножа в спину за пять минут от близких людей. Джисон вновь поднял свою руку и обменялся с Хёнджином благодарным взглядом. — О, это будет интересно, — промурлыкал Чан и его рука взлетела вверх. — Я за Джисона, — взвизгнул Чанбин, выставляя вперёд кулак. — И я, — подхватил Минхо, дублируя жест. Все повернулись к затихшему Сынмину. Либо он принимал сторону Джисона и тоже выбирал Чанбина, либо наоборот, и тогда у них ничья. Возможно и без поцелуев обошлось бы. Сынмин перевёл взгляд на Феликса, растянул губы в плотоядной улыбке и вскинул руку. — Чанбин. Чанбин и Феликс застонали вместе. — Подождите, надо камеру включить, — засуетился Хёнджин, обыскивая пол вокруг себя. — Нет, — буркнул Чанбин, поднимаясь с пола и утягивая за собой жертву наказания. — Мы поцелуемся, но не на ваших глазах. — Эй! Так нечестно! — тут же завопил Джисон и хлопнул ладонью по коленям. — А в правилах и наказании не написано, что это надо делать прилюдно! — отбрил Чанбин. — А как мы узнаем, что вы действительно поцеловались?! — крикнул им в спины Чан, но ответом ему был лишь громкий хлопок двери. Итак, Феликс оказался в этой спальне третий раз за день. Много, учитывая, что он здесь не жил. Хотел ли он поцелуя с Чанбином — очень, до дрожащих коленок. Хотел ли он, чтобы поцелуй был по требованию какой-то глупой игры? Нет. — Покусай свои губы немного, — посоветовал Феликс, показывая на своих, как стоило сделать. — Это должно их убедить, что поцелуй был. — Он и будет, — бросил самоуверенно Чанбин и сделал шаг вперёд. Феликс не отпрянул, заворожённый взглядом, румянцем на чужих щеках то ли от ситуации, то ли от количества выпитого. Поцелуй вышел со вкусом персикового соджу, смешанного с виноградным. Первое пил Чанбин, второе — Феликс. Губы мягко столкнулись, языки сплелись, своими ладонями Феликс тут же обхватил румяные щёки, прижимаясь ближе. Конечно, хотелось вжаться в крепкое тело полностью, раствориться в нём, как в поцелуе, что уже кружил голову. Но единственная нить разума, не уничтоженная чувствами, советовала не давить. А ещё советовала поблагодарить Ян Чонина. Первым прервал поцелуй Феликс — задыхался от эмоций и нехватки кислорода. Тогда и почувствовал на своих боках чужие ладони. — Ты и правда хорошо целуешься, — без тени улыбки, серьёзно просипел Чанбин и перевёл взгляд с глаз на губы. Феликс шустро их облизал. Сердце быстро стучало, стремясь вырваться из грудной клетки, порвать его прекрасный белый лонгслив и устремиться к другому сердцу, спрятанному за черной футболкой. Стоило ли говорить, что у него было много практики, или лучше не стоило портить такой момент? — Ты не скажешь, что я тоже? — не дождавшись реакции, гнусаво протянул Чанбин и выпятил нижнюю губу. Защекотавший горло смех вырвался наружу, и вместо ответа Феликс притянул Чанбина к себе и всосал выпяченную губу. Боже, ну как ребёнок, вечно требует похвалы за любое действие. Тихий стон был лучше любой реакции на поцелуй. Инициативу перехватили, и уже Феликс стонал в чужой рот. — Да, ты отлично целуешься, — прошептал он в самые губы, убрал руки и немного отодвинулся. — Надо идти. Чанбин с сожалением убрал руки и, когда они двинулись к двери, вдруг остановил за плечо, разворачивая к себе. — Поговорим после праздника? Феликс удивлённо вскинул брови. Видимо, Чанбин — не любитель откладывать дела в долгий ящик — Не знаю, во сколько закончим, но я планировал добраться до дома и хорошенько выспаться. — Останешься у меня? — выпалил Чанбин. Лицо его выражало крайнюю степень борьбы внутри себя. Он будто бы решился на что-то, но не до конца. Весь его вид кричал не задавать сейчас вопросов. Феликс послушался. Нашёл его ладонь и сжал в своей, показывая настрой. — Останусь. Хёнджин меня скоро из комнаты выселит таким образом, — хохотнул он и открыл дверь.

***

Стриптиз в итоге станцевал Хёнджин. Всё шло к проигрышу Сынмина. Все, затаив дыхание, наблюдали за разворачивающейся битвой — красочнее только рыцарские турниры в Средневековье. Хёнджин ликовал, смакуя победу, но Сынмин его переиграл, спрятав в руке пару козырей. — Надеюсь, будет что-то легкое, — ворчал Хёнджин, вытягивая карточку с наказанием. Его лицо забавно вытянулось, а глянувший из-за плеча Минхо усмехнулся: — Ну, на пару килограмм ты точно легче станешь. — Это должен был быть ты! Обиженно простонал Хёнджин, пальцем указывая, на тусующего карты Сынмина. Тот и бровью не повёл. Феликс подошёл к выбору песни серьёзно и ответственно. Джисон умолял включить их трек, который шикарно подойдет под раздевашки, но Феликс был не умолим. Нашёл плейлист с секс-музыкой, нашёл любимую и включил. Чан подорвался выключить основной свет, оставив настенные бра для интимного полумрака. Чанбин не поленился притащить лампу-лаву, в которой можно было менять цветовые режимы. Включили красный. — Я не собираюсь вам тут приват танцевать! — взбрыкнул Хёнджин, носком пиная колоду ровно сложенных Сынмином карт. — Хёнджин-и, ты же ходишь на пилатес, — мягко промурлыкал Минхо, отсаживаясь подальше, чтобы дать танцору больше пространства. — Так покажи, насколько гибкий. Завязалась словесная потасовка, в ходе которой Феликс вдруг осознал, что не сможет с одного телефона включить музыку и снимать видео. Поэтому вымолил телефон у Чанбина, включил там музыку, на своём приготовил камеру и ждал минуты икс. Чего не отнять у Хёнджина, так это красоты, пластичности и грациозности. Он не смотрел никому в глаза, прикрыл свои, вслушался в ритм мелодии и, пару раз крутанувшись, стал медленно раздеваться. Рубашка и майка под ней улетели куда-то за диван. Когда Хёнджин потянулся до пояса брюк, Джисон закрыл свои глаза, буркнув что-то про «чёртовы геи», чем вызвал у сидящих смешки. Это дало Хёнджину повод опуститься на пол и подползти к Джисону, насколько позволяли пространство и полуснятые штаны, и начать об него тереться, сдерживая смех. Феликс поймал игривый взгляд друга и подмигнул. Все ждали, что Джисон от шока разорётся, психанёт и сбежит куда-нибудь в Африку, но тот сидел каменной статуей, не мигая, наблюдая за плавными движениями. Хёнджин и мертвого поднимет, заворожит и возбудит своими танцами. Феликс передёрнул плечами, чтобы спустить вниз напряжение и орду мурашек. В этот же момент на колене появилась тяжелая рука. Чанбин смотрел на извивающегося Хёнджина, но крепко сжимал ногу Феликса. Действие было приятным, но сейчас абсолютно ненужным: атмосфера вокруг искрила и без того. Не до конца снятые штаны Хёнджину таки аукнулись: он запутался в ногах и носом улетел в коленки Джисону, комично всплеснув напоследок руками. — Хёнджин-а, ты не мог иначе! — умирая от хохота, булькал Минхо, помогая встать неудавшемуся стриптизёру. — Как только показательные не запарываешь! — Я перед ними не пью! — Когда отсутствие алкоголя в крови тебя останавливало от провала? — подал голос Феликс, выключивший музыку, чтобы вернуть телефон владельцу. Хенджина подняли, одели, а зависшему в прострации Джисону налили стопку. Минхо для проверки на жизнеспособность ткнул в мягкую щёку. — Ты как? Живой? — Кхм, — кашлянул Джисон, моргнув глазами для сброса наваждения, и опрокинул в себя содержимое стопки. — Это было красиво и возбуждающе, что уж. — Прости Хан-а, но ты не в моём вкусе, — горделиво выпятив грудь от похвалы, промурлыкал усевшийся на своё место Хёнджин и нагнул голову, когда Сынмин потянулся к его затылку, чтобы поправить воротник. — А мне за столько лет ни разу приват не танцевали, — вдруг грустно воскликнул Чан и упёр кулак в щёку. — Надо сходить что ли куда-нибудь. Чанбин-а, пойдешь со мной? В это время просматривающий без звука записанное видео Феликс дёрнулся в сторону и резко повернулся в сторону Чанбина, который, хрюкнув в стакан, закашлялся и, мельком глянув в сторону, пробурчал: — Я тебе охранник что ли, чтобы ходить за тобой. Сразу же понятно, что все клюнут на тебя, а мне смотреть предлагаешь? Феликс нахмурился. С одной стороны его захватило легкое пламя ревности, своим жалящим языком лизнувшее внутренности, с другой — он был возмущён, что Чанбин о себе такого низкого мнения. Лично Феликс бы ему приват станцевал сразу, как увидел. (Окей, не сразу, учитывая их знакомство, но потом точно) — Минхо-я? — потеряв интерес к другу, спросил Чан и поиграл бровями. — Да я и сам могу тебе станцевать, — усмехнулся Минхо и в ответ тоже поиграл бровями. Они рассмеялись одновременно под высокий стон Джисона: — Вы отвратительны! В целом дальше игра пошла полегче, наказания всё чаще выпадали какие-то детские и невеселые, типа «почеши пятку соседу слева» (Сынмин орал так, будто его не щекотали, а резали), или «пофлиртуй с представителем своего пола» (по закону жанра наказание досталось Джисону: он очень мастерски пофлиртовал со всеми разом. Держался достойно, хотя под конец, когда Чанбин и Минхо зажали его с двух сторон, приблизившись к лицу, чуть не завыл). Феликсу достался вопрос про эрогенные зоны и он как на духу выдал про «шею, уши и колени», скашивая взгляд на замершую на его колене в этот момент ладонь Чанбина. Ладонь не ушла, давление усилилось: губу пришлось закусить, чтобы не застонать. Когда время перевалило за первый час ночи, то все резко стали собираться домой. Феликс так и не решил, как сказать Хёнджину, что он останется здесь на ночь. Желательно так, чтобы на лице друга не возникла мерзкая понимающая улыбка и последующее демонстративное подмигивание. Только Хёнджин и сам домой не собирался. Они с Джисоном взяли в оборот Минхо, по-глупому обронившему, что у него дома есть playstation последней версии, и те прилипли к нему репейником, выпрашивая поиграть хоть немного. Минхо сдался на третьем круге мольб, махнул на них рукой со словами «да вы же алкашня, вырубитесь сразу, как приедем», и увёл их за собой. Чан с Сынмином ушли своим ходом как-то незаметно для Феликса, который услышал хлопок двери и резко осознал, что он и Чанбин остались вдвоём. Выпитый соджу приятно грел изнутри, туманил немного голову, во рту, правда, было мерзкое стягивающее ощущение сухости, поэтому он катал на языке раскусанную на две половинке виноградину (честно стащенную с торта Сынмина, который тот забрал с собой). Они молча, не сговариваясь, принялись прибираться в комнате, разделив обязанности так, будто делали это каждый день на протяжении многих лет. Была в этом какая-то особая магия уюта и ощущения дома, а ведь Феликс в этой квартире второй раз, но она уже не казалась ему стерильной. Возможно из-за украшений, которые они так же молча решили не снимать, возможно, из-за наличия в доме хозяина. Посуду мыл игнорирующий существование посудомойки Чанбин. Феликс же стоял рядом, покорно принимал тарелки и вытирал их полотенцем, ощущая, как его придавливало комфортом. Некстати вспомнился разговор в коттедже, потом пришла мысль, что Феликсу нравилось вот так стоять молча, смотреть как пальцы Чанбина ловко орудовали губкой, аккуратно ополаскивали под водой тарелки, разбивали комки пены, чтобы разглядеть, есть ли что внизу раковины. Меж тем полностью отдаться приятному ощущению Феликс не мог: грудную клетку немного сжимало в трепете и тревоге от предстоящего разговора. Удивительно, что Чанбину понадобилась всего лишь половина дня, чтобы разобраться: Феликс настраивался на недели и месяцы. В лучшем случае — ему дадут белый свет, в худшем — выпнут из квартиры, попросят забыть номер и дорогу до студии. — Всё, — выдохнул Чанбин под звук ускользающей в сливное отверстие воды и потянулся к полотенцу в руках Феликса, чтобы вытереть мокрые ладони. — Поговорим? Сказано без нажима и давления. Обычное «поговорим», будто они сейчас сядут планировать покупки на следующую неделю или поболтают о мировых новостях. Феликс кивнул и поплёлся следом за Чанбином к дивану. Стол и стулья они уже оттащали в сторону, ленясь поставить их на место, настольная игра всё ещё лежала на полу, но никто не подошёл, чтобы её убрать. Феликс сел вполоборота на конец дивана, подогнув одну ногу под себя. Локтём упёрся в спинку дивана, а щекой на кулак — голову было сложно сдержать прямо. Поздно, он устал, а в голове искрился звёздочками алкогольный туман. Чанбин сел на другой конец, но так же вполоборота, и выглядел смущенным и немного потерянным. Хотелось протянуть руку и погладить его, чтобы не волновался. Впрочем, Феликс так и сделал: погладил по лежавшей на спинке дивана руке, привлекая к себе внимание. Чанбин кашлянул в кулак, потёр ладонью затылок. — Я не мастак таких разговоров, если честно, — аккуратно начал он, кидая исподлобья неизвестного рода взгляды. — И не уверен, что это то, что нужно тебе, но мне надо как-то обличить чувства в слова. Это моя профессия — обличать чувства в слова, и… — Хён, давай без пространственных рассуждений, — мягко остановил его Феликс, зевнув. — Иначе ты рискуешь объясняться со спящим мной. — Мы можем отложить на завтра… то есть сегодня, — вновь потёр затылок и неловко поёрзал Чанбин. — Нет уж. Вдруг ты за ночь передумаешь говорить, что хотел. Минут пять-семь я точно ещё в сознании. Чанбин кивнул и вдруг замолчал. Насупился, отвернулся в сторону, растерянно разглядывая темные силуэты кухни. Феликс проследил за его взглядом, но ничего кроме мебели и техники не увидел. Не надо было вмешиваться: он сбил Чанбина с мысли, и теперь его сомнение ощущалось в воздухе. Феликс вздохнул и присел ближе, склоняя голову к чужой руке. Чанбин повернулся, на губах расцвела нежная улыбка совместно с появившимся щекочущим пёрышком в груди у Феликса. Ладно, он ему поможет. — Хён, я тебе нравлюсь? — Нравишься, — подтвердил свои слова кивком Чанбин. Пальцы его коснулись лба, убирая упавшие тёмные пряди — Феликс прикрыл глаза на мгновение и силой заставил их открыть вновь, захлебнувшись от нежности во взгляде. Алкоголь, темнота или усталость играли с ним злую шутку? Или Чанбин действительно смотрел так, как ему виделось? — Видимо, есть какое-то «но». — Не то чтобы, — неуверенно произнёс Чанбин, передёрнул плечами и вновь было полез чесать свой затылок, как Феликс быстро перехватил руку и крепко переплёл их пальцы, почувствовав морщинистые чужие подушечки — кто-то слишком много возился в воде, намывая посуду. — Закрой глаза, — вдруг попросил Чанбин, а Феликс ухмыльнулся. — Целовать будешь? — Нет! Да! То есть не сейчас… возможно, — сбивчиво ответил Чанбин, под конец шумно выдохнул, прикрыв свои глаза, и вновь попросил. — Закрой. Мне так будет легче. У тебя даже сейчас слишком живые глаза, хотя ты выпил на бутылку больше меня. Следил. Это ещё не забота, но слова мягким ударом отозвались в грудине. Феликс повиновался и закрыл глаза, но руку чужую не отпустил, сжав её крепче. — Тыкай меня хоть периодически, а то правда засну. Чанбин послушно тыкнул его в щёку, Феликс щёлкнул зубами в попытке поймать палец и услышал тихий смех. Стало совсем хорошо. Он придвинулся ближе, чтобы чувствовать тепло чужого тела не только затылком, но и боком. Они вновь помолчали. — Ты мне нравишься, Ёнбок. Феликс распахнул глаза в то же мгновение, разрывая пелену сна, и изумленно уставился на Чанбина. — Как ты?.. — Есть связи, — усмехнулся. — За эти связи Хёнджину очень сильно влетит, — проворчал Феликс, прикрывая глаза обратно. Сердце гулко билось. Он редко использовал корейское имя: когда был у бабушки с дедушкой или когда требовалось официальное представление, но не более. Оно не то чтобы ему не нравилось, просто было такое простецкое, незамысловатое, обычное. Иностранное «Феликс» ему нравилось больше. — Он — хороший друг, — мягко пробормотал Чанбин, поглаживая большим пальцем его ладонь. Да уж. Лучший. — У меня тоже есть хороший друг, — продолжил он. — И он сегодня сказал, что я буду идиотом, если из-за своих предрассудков лишусь тебя. — У Феликса перехватило дыхание. Отчаянно хотелось открыть глаза и посмотреть в круглое лицо. Что за хороший друг? Чан? Джисон? Сынмин? — Вообще у меня много хороших друзей, как оказалось, и каждый не преминул мне сказать, мол, пора перестать думать о других, и впервые подумать о себе. Вот только я, — голос дрогнул, Феликс крепче сжал ладонь, чувствуя, как натянулись собственные мышцы. До этого морящий его сон испарился полностью. — Феликс, я не умею иначе. И боюсь тебя немного. Что? Вот этого он вообще не ожидал услышать. Ресницы дрогнули. Веки щипало — так хотелось раскрыть глаза. — Ты очень открытый, — меж тем продолжал Чанбин, в его мягкий голос стали врезаться частички волнения. — Самостоятельный, независимый, уверенный в себе молодой человек. Мне просто нечего тебе дать. Но в то же время ты так много даёшь мне, заполняешь своим светом темноту, и пусть это звучит эгоистично, но мне не хочется этого терять. Это неправильно, обмен должен быть взаимный, а не… — Что тебе давал Сынмин? — оборвал его Феликс, таки открывая глаза. Смятение и растерянность на чужом лице болью отозвалось в сердце. — Он и не должен был, — сбитый с толку вопросом, нахмурился Чанбин. — Ему нужна была защита, опора, любовь. И я ему это всё давал. — А он тебе? — давил Феликс, приподнимаясь, чтобы их лица были на одном уровне. Как и глаза. У Феликса серьёзные и смотрящие прямо. У Чанбина — дёргающиеся в панике зрачки. Выждав приличные пару минут, но не получив ответа, Феликс продолжил: — Почему обязательно что-то давать? Почему нельзя просто любить? Мы же не в магазине, где за продукт надо платить деньги, иначе сделка не случится. Да даже если это отбросить, почему ты решил, что я от тебя ничего не получаю? — Я живу в том мире, где за всё надо платить. Если не деньгами, то делом, — поджав губы, ответил Чанбин. Хрипло, надломлено и отведя взгляд. — Это второй момент, который меня останавливает от того, чтобы предложить тебе встречаться. Мне не улыбается тащить тебя в токсичную среду, где обитаю сам. — А меня туда тащить обязательно надо? Вопрос вызвал кризис. Чанбин тупо на него уставился и даже рот приоткрыл. Странное ощущение глупости вопроса на мгновение захватило Феликса. Нет, серьёзно: он не набивался в друзья его друзьям, знакомым, семье. Он набивался только в парни Чанбину. Тишина давила. — Мне кажется, — начал Феликс, переведя взгляд с Чанбина в пространство перед собой. — Что никогда не избавлюсь от образа испуганной нимфы, что произвожу. Почему все думают, что меня надо обязательно защищать и оберегать, будто мне пять лет, и я сам не справлюсь? Почему ты, не зная меня полностью, решил, что я не справлюсь с токсичной средой? Ты же справляешься. — Я закалённый, — последовал машинальный ответ. — А я находчивый, — отбрил Феликс, пнув носком воздух. — А ещё отходчивый, добрый и безумно милый, когда нужно. Я умею отличать лицемерие от искренности. Умею работать и с тем, и с другим. Да, я доверчивый и всегда даю людям шанс, каким бы говном они ни были. Но это не означает, что я абсолютно немощный в социуме. И буду реветь у тебя на плече всякий раз, когда кто-то скажет что-то неприятное в мою сторону. Реветь не буду, но кулак о лицо почесать могу. Не только за себя, но и за тебя тоже. У Чанбина вырвался смешок. Феликс перевёл на него недоуменный взгляд. — Представил, как ты на постном приёме отдубасишь половину гостей. Феликс сделал знак пис, приставил к щеке и зажмурился. — Я могу. Они вновь замолчали, каждый думая о своём. Спать больше не хотелось, алкоголь будто бы тоже выветрился, забирая с собой сладкий туман, который сглаживал углы реальности. Феликса вдруг охватил испуг — не перегнул ли он со своим заявлением. Но он действительно не видел серьёзных проблем. Какая ему в жопу разница, какая среда вокруг, если рядом будет Чанбин. И он готов обнимать и дарить ему комфорт и любовь всякий раз, когда они будут возвращаться со всех этих приёмов домой. Кхе. Он думал так, будто они уже встречались. — Почему ты тогда подошёл ко мне? — вопрос вылез неожиданно. Он даже не маячил в сознании, оттуда ещё страннее понять, откуда он взялся. — Джисон говорил, что ты давно меня заметил, но подошёл тогда, когда подошёл. Какая была цель? Чанбин помедлил с ответом, рассматривая их сцепленные руки. — Ты выглядел загруженным очень сильно. Во все прошлые разы ты был немного раздражён, но не более. Но тогда в тебе будто что-то кипело, и когда увидел тебя у стойки, решил, что судьба. — И чего ты ждал? — Как минимум, что тебе нравится наша музыка, — ухмыльнулся Чанбин, Феликс закатил глаза. — Как максимум… не знаю. Я не определился. Просто хотел познакомиться. — Перепих на одну ночь? — уточнил Феликс, стреляя взглядом. Лицо Чанбина закаменело, на лбу появились глубокие морщины. — Это не мой вариант. — жёстко и уверенно, чтобы не осталось сомнения в правдивости. — Не знаю… к тебе тянуло. Как мотылька на свет уличного фонаря. Меня ещё ни к кому так не тянуло, как к тебе, — теплый палец коснулся щеки, поджигая сердце пламенем. — Незнакомому по сути человеку. Тем не менее я чувствовал, что ты тот, кто мне нужен, но… я не уверен, что я тот, кто нужен тебе. — Сложный ты, хён, — вздохнул Феликс. — И музыку пишешь сложную, объёмную, колючую, будто ты ёж, а не человек. Всегда ищешь двойной смысл, всё контролируешь, заботишься о других, забывая о себе. Так и с ума сойти можно. Давай я скажу кое-что, а ты решай сам, надо тебе или нет. Я не буду настаивать. Понимаю, как тебе сложно определиться. Он выпрямился, полностью сел на диван, скрещивая ноги, и прямо, без страха и сомнений, посмотрел Чанбину в глаза. Прогнулся чуть в спине, чтобы хрустнуть затёкшими позвонками, ладони положил на свои колени. Голос его стал низким настолько, что у самого мурашки пошли. — Ты мне нравишься, — у Чанбина дёрнулся нерв на щеке. — Просто нравишься. Безо всяких тайных смыслов. Думаю, что через какое-то время смогу сказать, что люблю тебя так, как любят человека, с которым хотят прожить всю жизнь. — Чанбин смотрел на него, округлив глаза. Это почему-то подстегнуло Феликса говорить дальше. — Мне нравится, как ты улыбаешься и смеёшься над шутками. Нравится, когда ты рассказываешь о том, как прошёл твой день, нравится, что доверяешь мне важные моменты своей жизни и делишься болью. Даже неосознанно, потому что — я уверен — ты не любишь казаться слабым и показывать свою боль, но она просачивается: через слова, жесты и песни. Я хотел бы быть с тобой целый, полный, каждый день, разделять радость и горе. Поддерживать тебя и заботиться, потому что ты достоин этого, как никто другой. Я хотел бы стать для тебя тем, на кого ты сможешь опереться в трудное время. Стать твоим домом и тылом. И мне не нужно ничего взамен. Разве что, кроме того, чтобы ты был рядом. Последние слова растворились в вязком молчании и громком сопении со стороны Чанбина. Если присмотреться, то можно было заметить покрасневшие уголки глаз. Где-то внутри Чанбина сейчас наверняка проливался дождь, который он сдерживал изо всех сил, чтобы не расплакаться. Феликс и сам был готов разреветься, каждой клеточкой ощущая борьбу человека напротив. — Просто ты мне нравишься, хён. — напомнил он вновь. — Пожалуйста, дай мне возможность о тебе заботиться, как ты заботишься о других… Нет, я смогу даже лучше. — Ты какой-то невероятный, — прохрипел Чанбин, запрокидывая голову наверх и часто моргая. — В прошлой жизни я наверняка спас какую-то расу от вымирания, раз на моём пути появился ты. И не только появился, но я был удостоен чести стать тем, кого ты полюбишь. — Ага. А ещё я тебе дан всевышними силами в нагрузку, чтобы научить тебя любить себя. Я убедителен, поверь, — улыбнулся Феликс, ладонями обхватив мягкие щёки, чтобы вернуть голову в прежнее положение. В уголках застыли маленькие капли слёз. Нос покраснел. Совершенно милый молодой человек, так и не скажешь, что суровый рэпер. Хотя, по всем троим не скажешь. — То, что ты убедителен, я понял ещё тогда, в гримёрке, когда ты ловко притворялся нашим фанатом. — Да боже! — взвыл Феликс. — Ты серьёзно, никогда этого не забудешь?! — Нет, — улыбнулся Чанбин, шмыгнув носом. — Потому что именно тогда понял, что влюбляюсь. В раскрасневшегося от гнева и смущения молодого человека, который очевидно не любил нашу музыку, но зачем-то выпрашивал автографы. — Ты! — Феликс хотел сказать, что Чанбин разрушил всю их доверительную атмосферу своими шуточками и воспоминаниями того позорного дня, но не смог. Губы оказались смяты чужими, а горячий влажный язык ловко проник в приоткрытый рот. Ну и к чёрту! У них явно ещё много времени, чтобы обсудить многое, что осталось за скобками. Чтобы принять чувства друг друга, чтобы позволить любить друг друга и заботиться. Сейчас же главное не выдернуть кольцами волосы Чанбина, так как пальцы уже затерялась в волосах, да с дивана не навернуться, потому как поглощённый поцелуем, Феликс позволил повалить себя на спину, но дальше самоконтроль летел к чертям. Впереди были только жаркие поцелуи, крепкое тело, которое он сжимал ногами, скрестив их на чужой пояснице, громкие стоны, обоюдное раздирающее желание, и Чанбин. Его мягкий, чувствительный, непоколебимый Чанбин.

ЭПИЛОГ

Музыка долбила сегодня громче обычного. Видимо, владельцы клуба наконец додумались поменять аудиосистему на новую. Звук был чистый, но ужасающе громкий. Поэтому, когда объявили перерыв, Феликс с облегчением выдохнул и подгрёб к барной стойке, чтобы попросить водички. Хёнджин бросил его и утёк вместе с толпой на улицу подышать воздухом. – Буду за тобой, – послышалось насмешливое позади.  Феликс резко крутанулся, смерил взглядом подошедшего парня. Прошёлся заинтересованно по накачанным рукам, скрытых за черной водолазкой, заострил внимание на широких крепких бёдрах, облизнулся и кивнул, разворачиваясь к бармену. – Как тебе выступление? – не унимались сзади. Парень старался держать голос уверенным и твердым, но смешинки просачивались, как дождевые капли сквозь москитную сетку. – Нормально, – пожал плечами Феликс, сдерживая улыбку изо всех сил. Он откинул назад мокрую от энергичных танцев чёлку.  – Мне показалось, они сегодня зажгли! – фраза закончилась тихим хрюканьем.  Феликс снова обернулся, снова смерил взглядом, кокетливо поджимая глаз и специально занизив голос, пробасил: – Молодцы! Получив от бармена свою воду, он тут же присосался к бутылке, стремясь увлажнить ту пустыню, что расползлась внутри. На танцполе было сегодня горячо. Они с Хёнджином отплясывали, как в последний раз. – А знаешь, кто ещё зажёг сегодня? – свернул с намеченного плана парень, подходя ближе и забирая бутылку из рук Феликса. На самом дне плескалось пару глотков воды. И пока Феликс делал вид, что думал, парень осушил бутылку до конца и поставил на стойку, где её тут же подмахнул бармен.  – Удиви меня. – Ты, – не удивил парень, улыбаясь ярче летнего солнышка. Буквально светился от своего подката, явно придуманного и тщательно обдуманного. Феликс не мог не поддержать этот театр одного актёра. – О боже, – взмахнул он руками, а потом прижал ладони к груди, где билось сердце. – Вы меня покорили! Ведь я светил для вас, господин Со Чанбин-ши! Судя по тому, как насупился Чанбин, свёл брови к переносице и перестал улыбаться, Феликс чуть перегнул с драматизмом. Надо бы снова походить на курсы актёрского мастерства, а то потерял хватку. Нажав пальцем на глубокую морщину лбу, Феликс пропустил меж чужих рук свои и крепко обнял Чанбина, прижимая к себе.  – Ко мне или к тебе? – К нам, – прогундосил Чанбин, чмокая его в нос. – Но после выступления. А пока можно украсть поцелуй? – Можно, – рассмеялся Феликс, позволил утащить себя в нишу за кулисой, прикрытой старой пыльной занавеской, и украсть тот самый поцелуй, а потом ещё и ещё, пока не объявили окончание перерыва, и крепкая чановская рука, возникшая буквально из ниоткуда, не вытащила на свет божий Чанбина.  Оставшийся в нише Феликс вдруг подумал о том, как так получилось, что постыдная история вдруг преобразилась в чуть ли не ежедневную традицию, где менялся только конец, но начало всегда оставалось неизменным.  А он ведь идти сегодня не хотел, но Хёнджин его уболтал, обещая угостить коктейлем за свой счёт. В итоге Феликс купил себе коктейль за свой счёт, получил новый подкат, пару вкусных поцелуев и уже точно, до самого конца жизни удостоверился, что Хван Хёнджин – хороший друг.