fan fact.

Суббота случилась быстрее, чем можно было представить. Феликс закончил со своей подработкой, получил последнюю зарплату и тепло провёл время на мини-корпоративе по случаю окончания сезона, где взял все необходимые контакты, чтобы на будущий год устроиться самому, а не через Минхо. Чан тем же вечером после их дружеской встречи перевел его долю в песне, равную месячной зарплате за подработку. Пусть это и было приятным бонусом, но Феликс ощущал себя неловко. Затем предстояло продлить контракт с общежитием, найти подарок Чанбину, закупиться вещами и канцелярией для учебы — с этим удачно помог Хёнджин. Сверху — озаботиться поиском подработки на учебный год, подыскивая среди объявлений то, что ему бы подошло. Чан и Джисон приехали к обеду. Феликс самую малость расстроился, что не Чанбин, но тот ещё с утра кидал фото снятого домика, рассказывая про его устройство. Это означало, что он давно на месте. Их общение всё ещё было плавающим, на грани между дружескими разговорами и неловким флиртом. После отправленных фотографий завязался разговор о тхэквондо и соревнованиях. Чанбин очень явно хвастался своими достижениями в спорте, боксе (в секцию которого он проходил всего лишь год в старшей школе) и тренажёрном зале, ожидая, что его словесно погладят за старания. Феликс ожидания оправдал, расписывая оды стойкости его характера, целеустремленности и впечатляющих результатов. Феликс: «Хён, выглядишь действительно офигенно» смайл с глазами-звездочками. Чанбин: «Но не настолько, чтобы закадарить парня у бара» грустный смайлик. Феликс: «Попробуй ещё раз!» После этого диалога пришлось долго рычать в подушку от собственной тупости. Чанбин ничего не ответил, хотя прочитал, и на этом их переписка закончилась, пока утром не пришли фотографии домика. Феликс прекрасно понимал, что «‎закадрить парня у бара» это огромнейший камень в его огород. Только не понимал, действительно ли Чанбина это настолько задело, что он теперь чуть ли хвост свой павлиний перед ним не пушил, лишь бы казаться хорошим. На пути Феликса встречались парни, которые добивались ради галочки, и он хотел верить, что Чанбин не такой. Или его специально дразнили, припоминая всякий раз их первое знакомство. Видимо, этот крест будет преследовать Феликса до конца жизни. И это «‎Попробуй ещё раз!». Пальцы сами выбили буквы, ещё до того, как Феликс осознал мысль до конца. С другой стороны, он открыто предлагал Чанбину — если тот заинтересован — повторить. Нового шанса Феликс не упустит точно. До места будущей вечеринки они ехали чуть больше двух часов, собрав по пути все пробки, останавливаясь несколько раз, чтобы взять попить то Джисону, то Хёнджину: Феликс всё ждал, когда Чан не выдержит, рявкнет, чтобы потерпели до места и настучит по головам. Но ничего такого не произошло. Поездка в целом была приятной, с разговорами ни о чем и громким пением всех подряд песен по радио. К домику приехали заряженные на «‎хорошо повеселиться», вывалились из машины бурлящим, орущим клубком‎ и забрали свои сумки из багажника. Вечеринка была не то чтобы в разгаре, но людей было вполне достаточно, чтобы зайдя внутрь их обволок душный, насыщенный разным парфюмом воздух и прилип намертво к коже. Феликс пытался посчитать количество людей, но сдался на третьем десятке — показалось, что лица стали повторяться. Вообще количество присутствующих потрясало — у Чанбина оказалось много близких людей и знакомых, и большинство знало Чана и Джисона, а вот Феликсу и Хёнджину в первый час пришлось со всеми знакомиться и в быстром порядке запоминать имена и возраста, чтобы случайно не ляпнуть что-то неуважительное. За всей этой суматохой Феликс даже толком Чанбина не видел: только когда зашли и удачно встретили его у дверей, и потом где-то через полчаса, когда собрались в центре большой комнаты, чтобы начать праздник громогласным криком. Чанбин пропадал в толпе то с одним другом, то с другим, а Феликса отвлекали разговорами новые знакомые, живо интересуясь его увлечениями и переездом в Корею. Затем Хёнджин уволок его танцевать, где они и отплясывали большую часть вечера. Спасибо, что не под треки 3racha. По крайней мере старые. Новые были, но совсем немного, и то, когда до ноутбука добирался Джисон с криками «Быстро все оцените, какие мы молодцы!» и включал что-то из последнего альбома. Периодически Феликс выхватывал лицо Чанбина в толпе, и каждый раз, как встречались взглядами, они улыбались друг другу. Поднимающиеся волной бабочки в животе делали тело Феликса лёгким, практически воздушным, и он активнее танцевал, чувствуя себя чуть ли не на седьмом небе от счастья. Не понимая источника этого счастья, ведь это просто улыбка, просто нежный взгляд, просто Чанбин. От Хёнджиновских нежных взглядов летать не хотелось. Ближе к полуночи количество людей сократилось вполовину, а к часу ночи остались так и вовсе единицы. Среди единиц были: Феликс, Хёнджин, Чан, Джисон, Чанбин, девушка по имени Черён и парень, имя которого Феликс вспомнил с трудом — Сынмин. Судя по взаимодействию Сынмин и Черён были близкими друзьями Чанбина: рядом с ними он расслаблялся, шутил и улыбался не так скованно, как с остальными. Возможно, эти двое были на одной ступени с Чаном и Джисоном. А на какой ступени был он и Хёнджин? Ноги и бёдра тянуло, и оставив Хёнджина одного доплясывать, Феликс упал в большое мягкое кресло, с удовольствием потянулся, ощущая каждую мышцу в своем теле. Он так даже на показательных никогда не выматывался, а тут вечеринка. Через пару минут к нему присоединился Чан, упав в соседнее кресло, и они болтали на английском, пока их не окружили остальные. На огромном диване напротив расположились Сынмин, Черён. Хёнджин и Джисон упали на пол около кресел, с блаженством протянув ноги. Чанбин, проводив последних гостей, присел на диване между друзьями и громко выдохнул. Феликс с улыбкой наблюдал за ним, восхищаясь его стойкостью и гостеприимством. Несмотря на огромное количество людей, Чанбин нашел время чтобы подойти к каждому, поговорить, пообниматься; он тщательно следил за наполнением столов едой и напитками; развлекал заскучавших; остужал перепивших. Это всё Феликс узнал благодаря простому наблюдению: приходилось силой воли заставлять себя отводить взгляд, чтобы не палиться слишком сильно. Просто в груди немного свербило — Чанбин подошел ко всем, включая Хёнджина, но не к нему. Возможно подумал, что получил поздравление сразу за двоих, а может… чёрт его знает, что ещё может. Феликс не понимал, но и сам не подходил, не решаясь нарушить личное пространство человека в день его праздника. Ещё он не понимал взгляды, что кидал на него Чанбин: продолжительные, внимательные, цепкие. И он смущённо опускал ресницы, когда его ловили с поличным. Он практически свернулся калачиком на кресле, подогнув под себя ноги, а голову устроив на руках, лежащих на подлокотнике. Сюда бы плед и можно было заснуть. Впрочем хватало и взгляда Чанбина, изредка пробегающего по его фигуре и укрывающего не хуже одеяла. Феликс практически не прислушивался к разговору, растратив весь свой социальный потенциал, но восклицание Хёнджина услышал очень явственно и даже голову приподнял, чтобы понять, о чем шла речь. — О, так вы встречались? Кто встречался? С кем встречался? Феликс вертел головой, рассматривая лениво приосанившегося о спинку кресла Джисона, задумчивого Чана, смотревшего куда-то вперед, искрящегося интересом Хёнджина. А потом перевел взгляд на Чанбина, нервно закусившего губу, и Черён с Сынмином, что сидели, поджав ноги, вполоборота к Чанбину и смотрели на него хитрым взглядом. — О даа, — хитро пропела девушка и подняла руку. — Я его первая школьная любовь. — А я его последняя взрослая любовь, — скопировал её жест Сынмин. Они, не сговариваясь, быстро наклонились к пунцовому то ли от гнева, то ли от смущения Чанбину и громко чмокнули в щёки. — Йа! Любовь? Что? Феликс аж выпрямился, пытаясь сообразить и понять, что услышал. В лицо будто жаром дыхнул огромный дракон. Получалось Черён и Сынмин… бывшие Чанбина? Пазл не собирался: вот есть три фигуры и ты понимаешь, что они точно между собой должны закрепиться, но не можешь их соединить, крутя беспрестанно в пальцах и пробуя разные комбинации. В ушах зашумело, когда Чанбин, ворчливо потирая щёки, мельком посмотрел на него будто извиняющимся взглядом. — Ну вас! — он быстро поднялся, окинул взглядом помещение и не нашел лучшего решения, чем приземлиться аккурат у кресла Феликса. Сынмин и Черён отбили друг другу пять и довольно улыбнулись, удобнее располагаясь на диване. Феликс же тупым взглядом уставился на чужой затылок и пытался собрать ускользаяющие бильярдными шарами мысли в кучку. Наверное… это нормально? Чанбин очевидно хороший человек, раз сохранил дружеские отношения с обоими бывшими. Возможно не только с обоими, но других он не знал, как и того, сколько было людей между Черён и Сынмином. Феликс и сам до сих пор хорошо общался с Чонином — одним из своих бывших. Его единственные более менее нормальные и здоровые отношения, которые и закончились по обоюдному согласию. Но назвать Чонина своим лучшим другом Феликс точно не мог. Во-первых, есть Хван Хёнджин, который из него душу высосет, если появится конкурент, а во-вторых, это странно, что твой бывший становится лучшим другом. У Чанбина, видимо, другой взгляд на вещи. До жути хотелось узнать, какой он в отношениях? Заботливый, надежный, романтичный? Или властный, ревнивый и жёсткий? Может ли это черное облачко быть жёстким? Не раздумывая, Феликс протянул руку и коснулся пальцами задней части шеи — Чанбин дёрнулся, но не отодвинулся. Мягко, приятно и очень тепло. Такой загривок не может быть у жёсткого человека. — Ты певец?! Громкий вскрик Хёнджина отвлёк от случайного массажа, но руки Феликс не убрал — переключил внимание на сидящих на диване людей. — Ага, — хлопнул ресницами Сынмин. Острая иголочка то ли ревности, то ли обиды кольнула сердце: возможно Чанбин и с ним познакомился так же — понравился голос, подкатил, записали песню, переспали. Феликса тоже могло это ожидать или как? — Это была самая ужасная запись, он вымотал нас до нуля! — сбоку послышался громкий скулёж Джисона. — Кто? — не понял Хёнджин. — Он! — Джисон обвиняюще тыкнул пальцем в закатывающего глаза Сынмина. — Выжал из нас с Чаном все соки! Это было отвратительно! Он такой зануда. — Да нормально было, Хан-и. Не преувеличивай, — аккуратно влез в разговор Чан, приглаживая ему лохматые волосы. — Нормально? — Джисона подкинуло на полу. — Ты же сам сказал, что он был невыносим и больше никогда и ни за что! — Да? — спросил Сынмин, заинтересованно поглядывая на внезапно закашлявшегося от накатившего смущения Чана. Феликс наблюдал во все глаза за разворачивающейся картиной, а ещё ему было интересно, насколько же зануден был Сынмин, раз даже Джисон ноет о том, что устал. А ведь именно этот человек чуть его в могилу не свёл в первую запись. Мысль ускользнула, стоило Чанбину слегка поддаться головой назад и немного потереться о ласкающую ладонь. Феликс не смог сдержать улыбки, глубже проникая пальцами в волосы и нежно поглаживая кожу голову. — Он не так понял! — меж тем попытался отмазаться Чан и поелозил в кресле, кидая предупредительные взгляды в сторону Джисона. Но тот сидел к нему спиной. Увы. — Что из «Он меня вымотал. Насколько ты упёртый, но этот Сынмин вообще дьявол» я не так понял. Это дословная цитата если что, — издевательски протянул Джисон, решивший сегодня закопать своего друга полностью. Чан почти плакал под нечитаемым взглядом темных глаза Сынмина: у того было настолько бесстрастное лицо, что непонятно: злился или нейтрально относился ко всему, что было сказано о его персоне. Вообще нормальное это положение дел для этой компании или как? Конечно, Феликс тоже мог сказать Хёнджину, что тот занимается откровенной херней, но Хёнджин ему и лучший друг, да и вообще не обидчивый. — Но получилось-то хорошо! Очень даже хорошо. Так что оно того стоило! — зло выплюнул Чан и потянулся к Джисону, чтобы мстительно стукнуть ладонью по затылку. Тот вскрикнул, обернулся, гневно дырявя Чана взглядом, а потом шустро переполз на другую сторону и взобрался на диван. Он акуратно перелез через ноги зависнувшей в телефоне Черён и, показав Чану язык, подвалился под бок к Сынмину, который тут же его обнял и мягко погладил по волосам, насмешливо поглядывая в сторону кресел. Видимо, это таки нормальное положение дел, раз Сынмин за не самые приятные слова не пиздил Джисона, а заботливо гладил. — А где можно послушать-то? — поинтересовался Хёнджин, всем своим видом выражая, что «это всё, конечно, интересно, но можно уже перейти к конкретике». Взгляд его был окрашен знакомым Феликсу интересом. Вот именно с такого взгляда и началась нежная любовь Хван Хёнджина к творчеству 3racha, а у Феликса тревожное существование в странных клубах, переросшее во влюблённость в одного из участников. В того самого, кто сейчас ластился к его пальцам и позволял себя почёсывать за ушком. Противоречивый Со Чанбин: на сцене — убийственная машина, в жизни — пушистый котик. — Как придёте в следующий раз — напомни. Я включу, — недовольно поморщившись, ответил Чан. — Мы её толком так и не выпустили. Молчи! Последнее в ультимативной, угрожающей, пробирающей до костей своим холодным тоном форме вместе со вскинутым указательным пальцем было адресовано открывшему рот Джисону. Тот послушно захлопнулся, но лицо его буквально светилось ехидством и паскудством. Как пить дать, Хёнджин при случае вытащит из него всю подноготную. — Я спать. Что-то вырубаюсь, — вдруг оживилась Черён, перехватывая телефон. Глаза её горели настолько живым огнём, что никто ни разу не поверил в «вырубаюсь». Чанбин вызвался её проводить до единственной спальне в домике, которую было решено отдать девушке. Сами они будут спать на футонах в огромной комнате позади. Пальцы пришлось с дичайшим сожалением в груди убрать. — Хорошо отметили, — довольно промяукал Джисон, блаженно разваливаясь на диване — благо место теперь позволяло. — Надо так почаще собираться. О! Он встрепенулся, вылез из-под сынминовской руки и упёрся в Феликса сверкающим от взбудоражившей его идеи взглядом. — У нас же днюхи рядом и довольно скоро. Четырнадцатого и пятнадцатого! Совместим? — загорелся Джисон, маниакально блестя глазами. Мысль о том, что Джисон, не спрашивая ни разу, откуда-то в курсе, когда у Феликса день рождение, разлилась горечью стыда на языке. А у Чана когда? Надо будет ещё раз прошерстить анкеты и вбить заметки в календаре на телефоне. — Я не буду праздновать, — улыбнулся Феликс, выпрямляясь в кресле — поясница немного ныла от неудобного положения. — Скорее всего просто в общаге посидим. Я, Хёнджин и, возможно, Минхо-хён. На самом деле Феликс совсем не думал над тем, как проведёт свой день рождения, хотя задуматься уже стоило и деньги отложить на продукты, как минимум. Минхо предупредить, чтобы ничего не планировал, если, конечно, тот вообще согласиться. Феликс его ни разу не приглашал, но за этот год они стали настолько близки, что ему бы хотелось видеть хёна рядом в значимый для себя день. Хотелось бы и Чанбина тоже видеть в этот день. Сердце каким-то странным образом гулко затрепетало в груди, а щёки вспыхнули огнём. Он как мальчишка, в самом деле. — Так и я не праздную, — ухмыльнулся Джисон. — Обычно один или с этими двумя. За неимением Чанбина он дважды кивнул в сторону Чана, и так скривился, словно ему остопиздела их компания по самое горло. Карма прилетела мгновенно в виде брошенной маленькой подушки — Джисон взвизгнул, а потом получил ещё и тычок от Сынмина в бок, так как было слишком громко. — Можем их не брать, — переведя дыхание, продолжал Джисон. — Ну или просто добавь меня в список приглашенных к себе на днюху, а я как бы под шумок с тобой отмечу. — Что значит «можем их не брать?» — послышался возмущенное позади дивана. Это Чанбин вернулся обратно. Проходя мимо, он метко шлёпнул Джисона по затылку, отчего тот взвыл касаткой и полез к Сынмину ластиться, чтобы тот его погладил и пожалел. Жалости он не дождался, но погладить погладили. Чанбин же уселся обратно на своё место — около кресла Феликса, перед этим, обернувшись и похлопав себя по плечу, спросил: — Разомнёшь? Феликс слетел с кресла тут же. Когда ещё будет возможно официально помацать божественное тело? Удобно устроился позади и мягкими, плавными движениями — от предплечий к шеи и обратно — стал разминать затёкшие мышцы. Пальцы вновь утопали в мягкости чужого тела. Хотелось мурлыкать. — Да от вас не скрыться, — недовольно пробурчал Джисон. — Меня родители так не пасут, как вы. — Твои родители не зависят от тебя, как от композитора, как зависим мы. Приходится подрабатывать родителями номер два, — развёл руками Чан. Хёнджин снизу хохотнул. — Называть тебя папочкой? — шкодливо ухмыльнулся Джисон. Чанбин прикрыл глаза рукой и покачал головой, пока Сынмин, Хёнджин и Феликс пытались сдерживать улыбки. — Как угодно, сладкий. Лишь бы работал, — похлопал ресницами Чан и отправил воздушный поцелуй. — Фу, не называй меня так! — тут же скривился Джисон. — А ты от нас не отмазывайся. Мы — твой крест на всю жизнь, — мягко улыбнулся Чан, сделав из двух пальцев сердечко. Чанбин этот жест повторил. Всё же было в их взаимодействии что-то такое дружеско-братское, отчего у Феликса порой щемило сердце. Как сейчас. Хотя конкретно сейчас его сердце щемило по другой причине. В местах, которые Феликс особо активно мял, уже горела кожа — это чувствовалось через тонкую ткань. Стал сильнее проявляться личный запах Чанбина. Как же хотелось снять, разорвать, поджечь футболку, лишь бы прикоснуться к обнажённой коже. И не пальцами, а губами, например. В паху потянуло от одной лишь мысли. Пришлось закусить изнутри щёку, чтобы не застонать. — Да боже! Даже день рождения не дадите нормально отметить! — надулся Джисон и вновь прильнул к Сынмину, тот потрепал его по голове и рассеянно заметил: — А у меня 22-го день рождения. И я похоже тоже буду отмечать один. — Не один, а со мной, как минимум! — тут же возмутился Чанбин. Он аж вперед поддался, и поплывший в своих мыслях Феликс на мгновение потерял опору и чуть не улетел носом в его шею, но вовремя задержался, ладонями упершись в лопатки. — Тройной день рождения?! — вновь воодушевился Джисон, поднимаясь. — А мне нравится! У нас же будет три торта, да? Вопрос прозвучал так, будто это уже решенное дело. Феликс в целом не против совместить дни рождения, так и тратиться меньше придётся, и времени не много отнимет — всё так первые учебные недели в семестре не самые простые. У Сынмина чуть покраснели уши, а сам он смущенно молчал. Интересно, как бы выглядел праздник, если бы он праздновал его только с Чанбином? Мысль Феликсу не понравилась, и он сразу её отмёл, продолжая разминать чужие плечи, но как будто бы с удвоенной силой. — Лопнешь! — рассмеялся Чан. — Ликси, ты же приготовишь? — округлил глаза в мольбе Джисон. Феликс рассмеялся. — Хорошо если бы у меня один получился. Кухня в общаге оставляет желать лучшего. Только если сделать много печенья и потом собрать в торт. — У Чанбина дома шикарная кухня, — задумчиво протянул Чан. — Непонятно только зачем она ему. — Эй! — возмутился Чанбин. — Вообще-то я всегда могу начать! Просто у меня времени нет! То работа, то с вами нянчусь! — Ага. И духовка мощная, и всякие миксеры, кастрюли, чашки есть. Там как на выставке — всё блестит, — закивал активно Джисон, кружа зрачками, будто рассказывал про музей какой. — Это неловко. — Феликс так и не понял по реакции Чанбина — хотел ли тот, чтобы его кухней пользовались или нет. Он бы на самом деле не против: и торты приготовить, и в квартире побывать. — Брось, — махнул рукой Чанбин и выгнул спину, когда Феликс ребром ладони прошёлся по позвоночнику. — Моя кухня в твоём распоряжении. Хоть кто-то ей воспользуется по назначению. — А ты пользовался не по назначению? — быстро спросил Джисон, потом охнул, окргулил глаза и повернулся к Сынмину. — Сынмин-и, только не говори, что вы трахались на кухонном столе! Я же не смогу там теперь есть! — Ты там и так не ешь! — огрызнулся Чанбин, помахивая кулаком. — Нет, мы там не трахались, — спокойно ответил никоим разом не обеспокоенный таким вопросом Сынмин. — Кухня появилась после меня. Феликс бы уже сгорел на его месте, он и сгорел. Если бы Сынмин сейчас сказал «‎да», то Феликс и на метр не подошёл бы к этой кухне. Какой-то ревностный, собственнический огонь охватил его и он, привстав и перенеся весь вес на колени, с силой надавил на верхний позвонок. Чанбин громко застонал от неожиданности (и скорее всего и от боли), привлекая взгляды. ‎Щёки Феликса заалели от такого внимания — будто они чем-то постыдным занимались, а не массажем. — Извините, надавил слишком, — смущенно пробасил он, опуская зад на пятки. — Не, было хорошо, — разомлевшим голосом ответил Чанбин и похлопал ладонью по его руке. — Продолжай. — Боже, только не кончи тут при нас, — скривился Джисон и тут же схлопотал по затылку ладонью Сынмина. Чан благодарно на него посмотрел. Чанбин фразу никак не прокомментировал, продолжая тихо постанывать от массажа. Феликс, же сгорая от стыда внутри, внешне выглядел крайне собранным и сосредоточенным. Тут скорее, как бы самому Феликсу не кончить, растягивая кожу Чанбина пальцами и сходя с ума от чужого дурманящего запаха. Хёнджин ржал. Тихо так, в кулак. Но Феликс всё слышал. Чувствовал мурашками. И готовил месть. — Празднуем у Чанбина? — Джисон как танк — если наметил цель, то пёр, не замечая препятствий. — У него квартира больше и огромный стол есть. И Феликсу не придётся таскать торты. А вкусы разные будут? Последнее было адресовано Феликсу, который не сразу сообразил, что ответить. В голове он раскручивал мысль — какова кожа Чанбина на вкус, и про торты он не думал вовсе. — Какие захочешь. — Кайф, — довольно поджал уголки губ Джисон, закатив глаза. — Сынмин-и, ты же согласен? Сынмин ответил не сразу. Сначала долго смотрел в глаза Чанбину: Феликс пожалел, что тот сидел к нему спиной, и не было возможности заглянуть в лицо, потому что по лицу Сынмина кроме смятения было ничего не понять. Спустя минуту Чанбин кивнул, Сынмин криво улыбнулся, мазнув взглядом в сторону кресел, и тихо пробормотал: — Я не против. — Ликси? — перевел взгляд на Феликса Джисон. — И я. — Предлагаю в субботу — двадцать четвертого сентября, — отозвался Хёнджин, листающий календарь в телефоне. — Значит, решено, — расплылся в довольной улыбке Джисон и вновь упал на Сынмина, тот тут же обнял его поперек живота и подтащил к себе ближе. — Боже, это будет самый охуенный день рождения в моей жизни. Я чувствую. — Даже лучше того дня, когда мы с Чанбином увезли тебя на море? — ехидно поинтересовался Чан, поднимаясь с кресла и потягиваясь. — Тот день был тоже хорош, — после паузы ответил Джисон и сладко причмокнул губами, видимо вспоминая приятные моменты. — Ну-ну, — насмешливо отозвался Чан. — Так, извините покорно, но я вырубаюсь. Пойду выберу себе лучший футон. Вслед за Чаном потянулись и Сынмин с Джисоном, а через пару мгновений и Хёнджин, бросивший многозначительный взгляд на Феликса. Тот фыркнул и показал язык. Ладони уже горели от частого трения, запястья устали от долгого напряжения, но прекратить означало лишиться мягкого теплого тела. Тем не менее, закончить стоило хотя бы потому, что границу приличного массажа они давно прошли, и Феликс был уверен, что хорошо размял мышцы. Сейчас он только баловался и потакал своим желаниям, не желая отпускать. И непонятно, почему Чанбин ему в этом потворствовал. Широким жестом огладил руками плечи, лопатки, спустил напряжение вдоль позвоночника и легонько хлопнул по спине, как бы обозначая, что всё закончено. — Спасибо, Ликси, — поняв правильно знак, прохрипел Чанбин, блаженно выгибая спину, и развернулся к нему лицом. Лицо было уставшее, глаза чуть заплывшие и веко сильнее нависло: сколько времени уже — второй, третий час ночи? Хотя не важно, Феликс всё равно упёрся взглядом в губы бантиком и внутри словно щеткой прошлись по органам. Ночь и полусонное состояние всегда творили какую-то мистическую хрень, обостряя желания и чувства. А ещё это «Ликси», пробежавшее маленьким отрядом муравьев вдоль позвоночника. Хёнджину бы поучиться звать его вот так — нежно, тепло, приятно, а не медово-слащаво, от чего потом хочется выпить литр воды залпом. В комнате уютно: свет приглушен, тихо и спокойно, так как ребята уже скрылись за дверьми. Только иногда раздавались шорохи разворачиваемых футонов и тихое переругивание. Они вдвоем наедине за долгое время, а у Феликса так много смелости сейчас внутри, и она вальсировала совместно с желанием прикоснуться к губам напротив. У Чанбина взгляд тяжелый, воздух стал липким от ожидания. Как будто бы это хорошая идея просто наклониться и чмокнуть — даже не поцеловать полноценно –, а просто чмокнуть и отойти. Можно ли это посчитать за ещё один подарок? Мысль кружилась волчком в голове, а Феликс уже тянулся вперёд, завороженный темным взглядом, подталкиваемый своим желанием. Чанбин тоже наклонился. Посмотреть со стороны — они как в самой романтической дораме. Сейчас бы на фон расслабляющую музыку. Чанбин положил руку ему на колено, чтобы не упасть, пока тянулся. Они почти столкнулись носами, как их прервали. — Эй! Вы будете спать с Хёнджин-и! Норм же? — в тишине голос Джисона прозвучал довольно громко и неожиданно. Морок слетел с глаз и головы, застигнутый врасплох Феликс отпрянул, а после и вовсе на ноги вскочил. — Норм, Хан-а, — недовольно отозвался Чанбин, поднимаясь следом. Феликс тут же ринулся вперед, размашисто шагая между мебели и стараясь успокоить бушующую кровь в венах. Он чуть его не поцеловал! Надо срочно лечь спать и хорошенько выспаться. В самую последнюю очередь до него дошло осознание сказанных слов Джисона. Что они будут спать втроем: Хёнджин, Чанбин и Феликс. Звучало как наказание для его влюбленного сердца.

***

Судьба его берегла. Между ним и Чанбином лёг Хёнджин, по-хозяйски закинув на него свои ноги и руки, как обычно бывало в домашних ночевках в одной кровати. Феликсу бы выдохнуть, да заснуть, но сон не шёл. С час назад, он бы вырубился в кресле, сейчас же взбудораженный сильными эмоциями не мог успокоиться. Мысли скакали кузнечиками, сердце продолжало гулко биться — спасибо тихому храпу Чана за то, что прикрывал Феликса; ладони потели, и он их беспрестанно вытирал об одеяло. Жарко было неимоверно: в комнате душно, сверху лежал горячий как грелка Хёнджин, сопящий ему в шею, а рядом, через одного человека — Чанбин. Они никак не соприкасались, но Феликс ощущал его присутствие, и это лишь сильнее нервировало. Волнение, смешивалось с разочарованием от неслучившегося поцелуя и хорошенько потрясывало дрожью тело. Не сказать, что у Феликса было прям уж много влюблённостей, но несколько всё же было: и голову терял, и ходил хвостиком, и возбуждался только от одного взгляда на человека. Но чтобы всё разом и так сильно — впервые. От волос Хёнджина приятно пахло, тяжесть его рук на животе тоже ощущалось приятно и привычно, но до оскомины хотелось прижаться к Чанбину, впечататься носом в загривок, подышать его запахом, положить руку ему на живот, долго и нежно гладить. Боже. Феликс протер лицо руками, размазывая выступивший пот. Он как кот, объевшийся валерьянки и требующий ласки. Невозможно. Он осторожно убрал с себя руки Хёнджина, который сонно хрюкнул, перевалился на другой бок и подкатился к Чанбину — Феликс почти умер от зависти. В комнате было достаточно светло из-за верхних узких окон, пропускающих лунный свет. Он аккуратно поднялся, раздумывая, как лучше будет пройти к двери: наверное, сначала по стенке, чтобы миновать их футон, а потом аккуратно вдоль второго ряда. Так и сделал, задержавшись на долю секунды рядом со спящим Чанбином. Лица правда было не видно, он лежал, повернувшись в другую сторону — только ушко мило торчало, лунный свет красиво на нём бликовал. Пока сердце не затопило нежностью окончательно, он двинулся вперёд, остановившись лишь у двери. Ещё раз оглянулся, чтобы проверить, что никого не разбудил, и умилился уже с другой картины: Джисон лежал посередине зажатый между телами Чана и Сынмина, которые вместе его обнимали. Вот уж кому хорошо. Дверь не скрипнула. Позволила быстро и невидимо исчезнуть из комнаты. Феликс выдохнул только, когда вышел на улицу и опустился на одну из ступеней порога, устремляя лицо наверх. Вдали от шумного и яркого города, здесь, в коттеджной деревушке царила темнота, открывающая взгляду огромное количество звезд на небе. Некстати вспомнился дом и австралийские кемпинги с родителями. Слабый ветерок холодил вспотевший лоб, трепал волосы, остужал не только внешне, но и внутренне. Феликс притянул к себе коленки и упёрся в них лбом. Много событий произошло за последние полгода: и он как-то потерялся во всем этом: учёба, походы в клуб, работа, записи песен, Чанбин. В последнем он вообще слишком потерялся, и в своих чувствах к нему тоже. Хотелось определённости. Может стоило подойти и предложить встречаться? А если откажет? А если согласится? Что будет, когда не сойдутся и флёр разобьются о реальность? Феликсу до слёз не хотелось разочаровываться в Чанбине, хотелось верить своей интуиции. — Не замёрз? Феликс вскинул голову и резко обернулся. В дверном проёме, занимая его весь в ширину, стояла знакомая фигура. Чёрт, неужели-таки разбудил. — Нет. Мне было очень душно, не мог уснуть. И это было отчасти правдой: воздуха не хватало и из-за жары в том числе. Послышался скрип досок, и через мгновение Чанбин приземлился рядом с Феликсом на ту же ступеньку. От него пыхало жаром, как пышет от только проснувшегося человека. На щеке виднелись легкие вмятины от подушки, волосы забавно топорщились — ладони чесались их пригладить. — Да. С вентиляцией здесь проблемы, — протянул Чанбин, вытягивая ноги вперёд. Тапочек чуть накренился на правой ноге и чуть не слетел на гравий. — Ещё и Хёнджин такой горячий, как печка. Проснулся от того, что он на меня свои руки закинул. Я его перевернул и заметил, что тебя нет. — До этого он лежал на мне, — усмехнулся Феликс. — В детстве, когда оставались на ночевки, то всегда спали без одеял, потому что он жуть какой горячий. Его можно с собой в походы брать вместо обогревателя. — Вы довольно… близки, — помявшись на мгновение, проговорил Чанбин. — Он первый и единственный друг, — пожал плечами Феликс, вглядываясь в синь неба. Звездочки весело подмигивали. — Он знает все мои секреты, как и я его. Родители столько не знают, сколько знает он. — Это здорово, — выдохнул Чанбин и пододвинулся ближе, позволяя Феликсу на себя чуть завалиться. — У меня таких друзей в школе не было. В плане лучших. Знакомых полно, хороших знакомых чуть меньше. Друзей — по пальцам пересчитать. Лучшего друга — не было. — А Чан и Джисон? — Они уже появились после. И, наверное, да. Их можно назвать лучшими друзьями. — Сынмин и Черён? — выдохнул Феликс, прикусывая язык. Сердце точечно и с силой било в грудную клетку. — Черён была соседкой, потом мы стали встречаться в школе, — спокойно пояснил Чанбин, прислонившись щекой к чужой макушке. Феликса затопило нежностью. — Разошлись перед поступлением в университет. Поняли, что лучше дружить. Она, кстати, весь вечер переписывалась со своим новым парнем, о котором мне не рассказала даже! — обиженно прогундосил Чанбин. Феликс накрыл его ладонь своей, чтобы успокоить. Это было мило. Такая забота о человеке — друге — была милой. — А Сынмин. Он сын друзей родителей. Знаем друг друга с детства. Встретились на одном из званых вечеров, куда нас притащили родители, выпили, поболтали и как-то само вышло, — Феликс не спрашивал, что «вышло». Не маленький, понимал. Тем не менее в груди всё сжалось. — Тоже спутали любовь с дружбой. Я не назову его лучшим другом. Хотя, наверное, он меня назовет. Чанбин пожал плечами и перехватил ладонь Феликса, крепко её сжимая. Теплая, сухая, крепкая, немного мозолистая у фаланг — в таких руках хотелось находиться вечно. — Родители не против, — Феликс запнулся, не зная как выразить словами. — … ну, такой дружбы. — Я закончил университет по тому направлению, что выбрали они. Работаю в семейной компании, как хотели они. Остальное их интересовать не должно. По крайней мере у нас такой договор, — голос потерял теплоту, став жёстким, твёрдым, отрывистым. Феликс съёжился. — Музыка — это моя отдушина, и я занимаюсь ею в своё удовольствие. А любовь, — он вздохнул. — Сердцу не прикажешь. Мои повозмущались, но утихли и переключились на сестру. Ждут от неё внуков. Он замолчал, пожевал губу, посмотрел на их сцепленные руки и погладил большим пальцем выпирающие костяшки. Чувство безопасности окутывало Феликса пуховым одеялом, он почти засыпал под потоком такой откровенности. Эти вещи не расскажешь первому встречному. Да и второму тоже. Насколько сильно доверял Чанбину Феликсу, делясь личной историей? . — Тут скорее у Сынмина проблемы. Он единственный ребёнок в семье. И тоже учится там, где заставили. А он хочет петь. Попросите у Чана записи при случае. Сынмин правда очень красиво поёт. — Попрошу, — пообещал Феликс. Раз Чанбин говорит, что красиво, значит действительно красиво. — А почему песню тогда не выпустили? — Не скажу. Это не моя тайна. — Хёнджин выпытает у Джисона всё равно, — улыбнулся Феликс и потёрся щекой о чужое плечо. — Вот пусть Джисона Чан потом и взгреет. Я не хочу попадаться под горячую руку. Чан в гневе страшен. Феликс никогда не видел Чана в гневе. Да и не хотел бы, если уж совсем честно. Ему сложно находиться рядом с людьми, когда они злятся, орут или как-то агрессируют: он сразу чувствует себя беспомощным и находящимся в не своей тарелке. Гнев — это такая стихия, которой Феликс не умел управлять. — Видел, как они спали? — Феликс отпрянул от плеча, заглядывая в глаза Чанбину. — Я так спал с родителями, когда мне было пять. — Ага. Джисону и есть пять, — усмехнулся Чанбин, потирая ладонью шею. — Это с виду мужчина, а внутри ребёнок. Вообще я рад, что он подружился с Сынмином. Думал, что после той записи Джисон его больше на порог не пустит. Но нет, пустил. Даже песни ему иногда пишет. — Ты хороший друг, — вдруг серьёзно сказал Феликс. Его ладонь сжали крепче, в глазах появилось недоумение. — Я бы хотел, чтобы и у меня был такой. — У тебя есть Хёнджин, — пробормотал смущенно Чанбин. Феликс сдержал порыв ткнуть его в розовую щёку. — Один хорошо, а два лучше. Они помолчали. Феликс прикрыл глаза, подставив лицо ветру: внутри было спокойно, мысли больше не скакали кузнечиками. Хорошо. — А друга можно целовать? — вопрос прозвучал сипло, с каким-то надрывом, который Феликс увидел и в глазах, когда распахнул свои. Затылок прожгло молнией. Сон дымкой растворился в ночном небе. — Можно, — облизнув губы, тихо ответил он. — Ведь ты уже целовал. Феликс не на себя намекал, а на прошлые отношения Чанбина. Перепутать любовь с дружбой. Путает ли сейчас Феликс эти чувства? Может, ему тоже просто хочется дружить с таким человеком как Чанбин? Может. А может и нет. Чанбин нахмурил брови, пытаясь осознать сказанное, а Феликс, заметив сомнение, поддался вперёд первым, чтобы не потерять ещё один шанс. Возможно, он больше никогда не подойдёт к одинокому парню за барной стойкой. Губы у Чанбина даже лучше, чем Феликс себе представлял, а целовать их самое приятное удовольствие на свете. Он готов променять все сладости мира на возможность целовать их всегда. Остановиться бы и запечатлеть момент: ночь, звездное небо, двое сонных парней на ступеньках снятого коттеджа, и ненасытные поцелуи, своими звуками разрывающую тишину улицы. — Время четыре утра, — оторвавшись, сипло прошептал Чанбин, бегая взглядом. Его грудь тяжело вздымалась, щеки мило краснели, Феликсу хотелось прижаться к нему котёнком. — Нам встать через пять часов. Пойдем спать? Возмутиться бы, что разумность Чанбина так не вовремя их прервала, но у Феликса сил не было, все потратил на поддержание разума в реальности и поцелуи. Когда они, как мышки пробрались в комнату, заметили, что Хёнджин полностью оккупировал футон Феликса. Чанбин отодвинул от него в сторону два других, и лёг на тот, что посередине, а Феликсу достался футон Чанбина. — Всё хорошо? — раздалось сонное голосом Чана, приподнявшим голову от подушки. Он щурился, вглядываясь, и Феликс лишь надеялся, что не видел его красных щек. — Ага. Спи, — тихо шикнул Чанбин, укладываясь позади Феликса и притягивая его к себе. Это какой-то рай. Спать на месте, впитавшем запах Чанбина — нос утопал в подушке –, и чувствовать тепло тела сзади. Голова немного кружилась. — Что случилось? На футоне второго ряда заворочались. Сынмин приподнял голову, тоже щурясь в темноту. Щеки, и до того горевшие, сейчас запылали. Волна неприкрытого стыда окутала с ног до головы: почему Феликсу так стрёмно лежать в обнимку с Чанбином под взглядом бывшего парня последнего? — Всё хорошо. Спи, Сынмин-и, — тихое голосом Чана. Со своего угла Феликс видел, как Сынмин уронил голову обратно на подушку и прижался ближе к Джисону. Рука Чана обняла разом обоих. Как там Джисон не задохнулся вообще? А как Феликсу не задохнуться сейчас? В затылок ему упирался чужой нос, горячее мерное дыхание щекотало ухо и часть шеи. Ладонь лежала на животе и нежно поглаживала его, расправляя пальцами складки футболки. Уставший от огромного количества самоанализа мозг не выдержал долго, и стоило Феликсу прикрыть глаза, как сон, до этого исчезнувший дымкой в ночном небе, вернулся и захватил его полностью.

***

Красочные сны — благо. Но от них тяжело просыпаться, возвращаться в реальность и разочаровываться, что так, как приснилось, не будет. Разбудил его какой-то спор на повышенных тонах в соседней комнате, Феликс с трудом разлепил глаза. Он сел, чтобы посмотреть, кто ещё спит, и оказалось, что спал только он — спальня была пуста. Подтянув ближе телефон, с нарастающим волнением отметил, что время перевалило уже часа два как за девять утра, и быстро вскочил. В сонный мозг проникла паника, что ребята уехали без него. Он выскочил за дверь, и наткнулся на стоящих в коридоре Сынмина и Чанбина, что-то бурно обсуждающих, но как только появился Феликс, обсуждение быстро сошло на нет. Сынмин поджал губы, странно посмотрел на него и быстро ушёл. — Извини, не хотел мешать, — быстро затараторил Феликс, когда Чанбин к нему обернулся. Лицо его было чем-то озабочено. Оставалось только надееться, что не из-за их ночных посиделок. — Нормально, — махнул рукой Чанбин. — Выспался? Мы не стали тебя будить. Собирайся и выходи во двор. Там Чан с Сынмином приготовили мясо и кимчи чиге на костре. В голосе была та же озабоченность, что и на лице. Феликс юркнул в ванную. Когда вышел на улицу и пересчитал всех по головам, то заметил, что Черён нет. На незаданный вопрос ему ответил Хёнджин: — За ней утром парень приехал. Она уже, наверное, дома. — Ага, парень. Ты такое шоу пропустил, — засмеялся Джисон, отплясывая в розовых резиновых тапках на дорожке. — Чанбин ему устроил допрос с пристрастием. Черён, кажется, пожалела, что вообще их додумалась познакомить. — Эй, у неё отвратительный вкус на парней! Лучше сразу проверить, — недовольно отозвался Чанбин, наливая в тарелку кимчи чиге и ставя её перед Феликсом. Тот благодарно улыбнулся. — Ты тоже был её парнем. Получается — тоже отвратителен? — веско заметил Сынмин, а затем отбил пять сияющему Джисону — шутка в его стиле. Возмущённо взвизгнувший Чанбин лишь всех рассмешил, никто и не думал его бояться. На улице было холоднее, чем вчера, и пришлось достать из сумки кофту, чтоб не промерзнуть до костей. Горячее рагу и пусть слегка остывшее, но не потерявшее во вкусе мясо, дало Феликсу силы жить. Он оглянулся на порог и тут же отвернулся — щёки начали пылать при одном лишь воспоминании прошлой ночи. Украдкой глянув на Чанбина, он понял, что тот увлечен сейчас другим — сверлил Сынмина странным тяжелым взглядом. Интересно, о чем они спорили? Спросить удалось, когда, подобрав посуду, они вдвоем отправились на кухню, чтобы её вымыть. Чанбин правда пытался отправить Джисона, ворча, что его нежные руки не предназначены для хозяйственных работ, и вообще это его день рождения! Но Джисон усвистал с Хёнджином фотографироваться в садах соседнего коттеджа, и Чанбин, вздохнув, стал собирать тарелки, а Феликс встал ему помочь. Посуду мыть не сложно. — Извини, что прервал ваш разговор с Сынмином, — пробормотал он, скидывая остатки еды в мусорное ведро. — Ты же не знал, что мы там. И сами виноваты, что тебя разбудили, — ровно ответил Чанбин, щедро наливая на губку моющее средство. — Сынмин, он… ох. — Покачал головой, принимая тарелки. Феликс не торопил, не задавал новых вопросов, просто ждал продолжения. — В общем утром его сознание очистилось и подкинуло тревогу, что он будет мешать на празднике Трёх Дней Рождения. — Трёх Дней Рождения? — переспросил Феликс. — Ага. Джисон так назвал… Мол, что мы все знакомы, а он сбоку припёка, в общем… бесит меня, — Чанбин тяжело вздохнул, вытирая рукавом выступивший пот — очень активно мылил тарелку. — И если я сначала воспринял идею Джисона с сомнением, но ты согласился, да и Сынмин поначалу да, но думаю, просто не хотел отказывать у всех на глазах, а слиться уже потом. Просто… — ещё один тяжёлый вздох. — В тех кругах, что крутятся наши семьи, с друзьями напряжно. Это непонятно как мы ещё друг друга нашли такие покалеченные и сдружились. И он никогда не праздновал с людьми, больше чем один человек. Официальные мероприятия не в счёт, туда обычно приходят, не чтобы тебя поздравить, а типа дань уважения и болталки с родителями. Херня, одним словом. А ты паришься в костюме весь вечер и отвечаешь на масляные улыбки и тошнотворные пожелания, похожие как две капли воды. Больная тема. Феликс молча наблюдал, как Чанбин остервенело тёр блюдца из-под закусок до скрипа. И этот скрип отзывался в его душе, проникая тонкими нитями боли, перехватывая дыхание. У него никогда не возникало вопроса, но кажется, его давно стоило задать — насколько состоятельна семья Со? По тем отрывкам жизни Чанбина, что Феликс уже слышал, складывалось ощущение, что очень. — И после таких мероприятий, — продолжал Чанбин, отставив в сторону блюдца. — Я обычно на следующий день забирал его и увозил куда-нибудь, где мы могли нормально отметить, поесть, попить, повеселиться. Он бесячий, конечно, жуть, но всё равно его люблю. Каждый заслуживает праздника. Последнее было сказано ворчливым тоном, как говорят бабушки про своих шаловливых внуков. Феликс не смог сдержать улыбку. Если он думал, что не сможет влюбиться сильнее, то ошибался. Смог. Увяз. Как вязла маленькая тарелка в пышной мыльной пене. На столе рядом с раковиной стала появляться чистая посуда, и Феликс, подхватив чистое полотенце с крючка, стал её вытирать. Говорить пока не стоило — Чанбин не до конца выговорился. — А из таких нормальных праздников, он только на мои дни рождения ходит. Я не про те, что официальные — там понятно. А вот на такие, куда я зову знакомых. Он тянется к людям, но боится. Жизнь в наших кругах не оставляет и шанса на доверие к кому-либо. — Чанбин стряхнул с большого блюда воду и аккуратно передал его Феликсу. — Поэтому я и подумал, что хорошая идея собраться всем вместе. Естественно, двадцать второго он будет со своими подлизами-змеями в тесном костюме и с галстуком принимать поздравления, но зато потом бы отпраздновали по-человечески. А он боится. Он стукнул кулаком по пене, отчего та полетела в разные стороны мелкими облачками. — Там из совсем незнакомых будет только Минхо-хён, — робко заметил Феликс, понимая, что сейчас уже можно говорить. — И то не факт, что он согласится. Я, конечно, надеюсь, но не знаю точно. А меня и Хёнджина он видел. Нас точно не стоит бояться. — Хёнджина он уже точно не боится, — усмехнулся Чанбин. Он вновь вытер рукавом лицо, зацепив мыльной рукой нос — теперь там красовалась тучка белой пены. Засмеявшись, Феликс аккуратно смахнул её пальцем: Чанбин благодарно кивнул, смущенно опуская взгляд. Они так и не поговорили за поцелуй. Казалось, что это было так давно, а не семь часов назад. Да и вообще, словно приснилось, а не произошло наяву. А надо ли его вообще обсуждать? Или лучше оставить приятным воспоминанием? — Почему не боится? — Пока ты спал, Хёнджин прилип к нему рыбой-прилипалой или как они там называются, ну которые липнут к большим рыбам и так перемещаются? — Феликс не знал и покачал головой. — Ладно, не важно. Попросил спеть что-нибудь. Сынмина дважды просить не пришлось — он это любит. И теперь у него, как у будущего певца, появился преданный фанат. Мы даже как-то немного заревновали, хех. — Боже. Хохот было сдержать невозможно. Хёнджин в своём репертуаре. Откуда только в нём эта тяга к музыкантам? — А он и поет и читает, как вы? — Поёт. Рэп читать он тоже хочет, но… короче, многого он хочет. Пусть поёт — у него это лучше получается. Чанбин так засуетился, словно Сынмин его подсидеть пытался и занять место в их прекрасной группе. — А с Черён он не дружит? — вдруг спохватился Феликс. — Не, только через меня. А так нет. Вух. Всё. Ополоснув палочки, Чанбин высыпал их на стол, где их тут же подобрал в мягкое лоно полотенца Феликс. — Меня тоже боятся не стоит. А Минхо-хён, — он задумался. Конечно, Минхо добродушным назвать можно было с натяжкой, пока не узнаешь его получше. — Я попрошу, чтобы он держал язык за зубами. В плане его слова могут сильно ранить, и шутки у него иногда злые. — Да он не этого боится, — махнул рукой Чанбин. — Сынмин и сам кого хочешь заткнет и так пошутит, что рыдать будешь три дня и три ночи в подушку. Ему сложно доверять людям. Когда он не чувствует доверия, то будет косплеить статую до конца вечера. А ещё скорее всего боится, что будет неинтересен людям. И я считаю зря он так думает, но это его тараканы, пусть сам с ними разбирается. — Он вздохнул и прямо посмотрел на Феликса. — Я хотел попросить… поговорить с ним? О чём угодно. Ты очень располагающий человек, приятный, добрый. Не знаю, как он этого не понял, я вот сразу почувствовал — как теплый пирожок из печи достать. Такого Феликсу ещё не говорили, и с пирожком не сравнивали. Поэтому он честно покраснел и смутился. Боги специально выкручивают все заводские настройки Чанбина на максимум, чтобы Феликс утоп в нём навсегда? — Ты тоже располагающий, приятный и добрый. — Ха! — не сдержался Чанбин и захлопнул себе рот рукой на мгновение. — Вырвалось. Ага. Впервые такое слышу о себе. Обычно: холодный, отстранённый, жестокий. — Но ты правда такой, — захлопал глазами Феликс, а Чанбин хитро сщурился и приблизил своё лицо. Сердце забилось слишком быстро. — Если я такой приятный, добрый и располагающий, то какого черта меня тогда отшили? Блять. Злопамятный. Надо добавить в тот ряд — злопамятный. Феликс горел. От стыда, от смущения и малость от гнева — Чанбин точно будет припоминать ему это до конца жизни. — Зато чуткости в тебе нет, — выдал Феликс и крутанулся, чтобы достойно выйти за дверь, напоследок кинув через плечо: — Раз не смог понять, что я был просто не в настроении.

***

Сынмин обнаружился сидящим с Чаном на ступеньках, совсем как недавно Феликс сидел с Чанбином. Он потряс головой, чтобы не дать воспоминаниям захватить сознание — у него дело. — О, вы закончили? — встрепенулся Чан, поднимаясь на ноги. — Надо уже вещи в машину складывать. И как-то слишком быстро улетел в домик. Феликс пожал плечами и сел на его место. — Привет. — Привет, — через паузу ответил Сынмин и ухмыльнулся. Да сложно заводить разговор, не подготовившись. — Я хотел спросить по поводу торта, — мысль осенила в последний момент. — Понятно, что Джисону я сделаю шоколадный шоколад в шоколаде и посередине с чизкейком, а что ты любишь? — Я? Лицо Сынмина вытянулось от удивления. Он очевидно не ожидал такого вопроса. Кончики его ушей стали розоветь — Феликс посчитал это хорошим знаком. — Ты. Фруктовый или ягодный? Шоколадный? Послаще? — перечислял, загибая пальцы. — Сливочный крем или масляный? Возможно что-то хрустящее? Я если честно, ещё и себе-то не выбрал, но скорее всего буду делать что-нибудь лёгкое ягодное. Сынмин слушал внимательно, лоб пересекли морщины от активной работы мозга. Зрачки дергались. — Не знаю. Не думал. Если тебе сложно, то не делай ничего. Я просто возьму в кондитерской, — неуверенно протянул Сынмин. Феликс недовольно покачал головой. — Нет уж, сладкое с меня. Не отвертишься. Подумай на досуге, или вот… давай, пока они собираются, я тебе покажу некоторые торты из любимого кафе. Может, по вкусам так определимся. Феликс достал телефон и пододвинулся ближе. Он посчитал, что если Сынмину было неинтересно, то тот бы уже ушёл, смерив его презрительным взглядом, но Сынмин остался и очень активно влез в беседу по выбору начинки, а потом и декора. В какой-то момент Феликс пересекся взглядом со снующим туда-сюда с сумками Чанбином, и тот благодарно ему улыбнулся. В груди расцвел цветок.

***

Конечно, Хан Джисон создал беседу, куда сначала добавил Феликса и Сынмина, а потом под давлением Чанбина, добавил и его самого, Чана, Хёнджина. Чат пестрел сообщениями по большей части от Джисона и Хёнджина, которые фонтанировали идеями и скидывали сто одно фото с тем, как лучше провести праздник и украсить «холостяцкую берлогу». Феликс, конечно, не видел, но был уверен, что Чанбин Джисона за «холостяцкую берлогу» если не отпиздил, то подзатыльник точно дал. Минхо он написал сразу, как приехал в общагу, и тот ответил согласием. Хёнджин тут же добавил его в группу, и Минхо слишком активно подключился к планированию праздника и придумыванием игр. У Феликса щекотало под лёгкими, когда они читал сообщения, а улыбка растягивалась на лице и не сходила до момента, пока не ложился спать. Дураки. Сам же он, не считая этого, пропадал ещё в двух чатах. Первый был с Сынмином, где они продолжали выбирать начинку торта: Сынмин выбирал те, которые Феликсу будет несложно сделать, а Феликс настаивал на тех, которые нравились Сынмину — лишние полтора часа у духовки ему погоды не сделают, а человеку будет приятно. Второй был с Чанбином. Чанбин: «Ещё никогда не видел Джисона таким активно готовящимся к своему др» Чанбин: «Вы на него хорошо влияете» Чанбин: «Спасибо, что поговорил с Сынмином» Чанбин: «Он больше не бычит, и согласен праздновать совместно» За Джисона Феликс ничего не мог сказать, но Сынмина они обсудили: Чанбин посоветовал с ним не церемониться и поступать, как Феликс посчитает нужным. Чанбин: «Он так бесконечно может тянуть» Чанбин: «Ты же выяснил, что ему нравится” Чанбин: «Если уверен, что сможешь, то делай. Чанбин: «Для него приятный сюрприз — для тебя целые нервы» Собственно, Феликс и сам так хотел поступить, но получив подтверждение от Чанбина, лишь убедился в этой мысли сильнее. Поцелуй они так и не обсудили. Да и время как будто бы уже прошло, чтобы возвращаться к нему. По крайней мере они продолжали общаться так, будто ничего не было. Не сказать, что это устраивало Феликса, но он принимал эти правила игры, позволяя себе расслабиться лишь в ванной или в ночью в кровати, когда изнасиловав себе мозг фантазиями, выпускал напряжение дрочкой. Хёнджину, он честно, всё рассказал, и тот недовольно топнул ногой, мол и это он — Хван Хёнджин! — неловкий пирожок? Когда тут есть два ещё более неловких пирожка, которые прыгают с противня на противень и не как не сойдутся. Впрочем, сильно в дебри не лез, возмущался для виду, а потом долго комфортил и даже пироженку принёс, чтобы Феликс сильно не грустил за своими заботами. Началась учебная волокита, и праздничные дела пришлось отложить ненадолго, чтобы выйти в режим. Минхо, Феликс и Хёнджин первыми отправили свои фотки с первого дня — на ней были запечатлены их кислые лица (они только что узнали полное расписание, которое совсем не порадовало). Вторым кинул Джисон — как обычно расхлябанный, в своей любимой клетчатой рубашке и в кепке задом наперед — с подписью, что его не пустили в университет даже по пропуску. Минхо тут же ответил, что это потому что, тот выглядит, как школьник. Сообщение все залайкали. А Джисон отправил стикер с высунутым языком и был таков. Феликс ждал до самого вечера, когда в чате появится фото Сынмина, и уже хотел написать ему сам, расспросить, как прошёл первый день. Отвлекся на пищащую микроволновку, а когда вернулся, то фото в чате уже было. Сынмин в белой отутюженной рубашке, в черных классических брюках, с зачесанной набок челкой — образец отличника. Ниже было голосовое сообщение от Хёнджина. — Господи, Сынмин-а, я аж ослеп от белизны твоей рубашки! Джисон: «А я ослеп от его красоты!» Чан: «И где только пропадают такие красавчики?» На сообщение от Чана Феликс не сдержался и засмеялся в голос. Джисон: «Хён, фу. Выпей таблетки» Минхо: «Чан, если это был подкат, то он ужасен» Хёнджин: «Простите, но да» Чанбин: «Чего набросились?! Простите, старого человека!» Чанбин: «пс, Чан. Это действительно было плохо» От хохота у Феликса заболел живот, а из глаз брызнули слёзы, когда Чан ответил раздражённым смайлом. Первый учебный день удался.

***

За день до четырнадцатого числа Чанбин написал Феликсу, не против ли они в ночь съездить поздравить Джисона. Он ответил, что не против. Сначала план был в том, чтобы добраться до его личной квартиры, но Джисон будто чувствовал что-то, и окопался в студии, вая очередной шедевр. План был срочно изменён. Чанбин заехал за ними в половину двенадцатого ночи. Феликс уселся спереди, держа в руках купленный в местной кондитерской шоколадный чизкейк, в который уже вставил свечку. Облазил кучу детских магазинов, чтобы найти нормальную с белкой. Всю дорогу Чанбин ворчал, что Джисон опять испортил им все планы своим взрывным характером и за что они его только ценят, любят и уважают? Феликс слушал вполуха, рассматривая в своих руках десерт и улыбаясь как-то по-глупому. Это напоминало школьные времена, когда он с такими сюрпризами заваливался к Хёнджину домой, дарил ему своё первое приготовленное печенье, которое тот сжирал до последней крошки и даже не думал делиться. Казалось, что во взрослой жизни (да ему скоро 23, но всё равно, то что за гранью двадцати как будто просит остепениться) не будет времени для таких мелких радостей. Меж тем они сейчас глубоким вечером мчались через треть Сеула, чтобы ворваться в чужую квартиру и поздравить человека с днём рождения. Возможно Феликс излишне сентиментален, но то, что они сейчас делали, ему чертовски нравилось и заряжало счастьем. Как и периодически кидаемые на него взгляды Чанбина. На часах было без пяти двенадцать, когда они пробрались осторожно в квартиру. Хёнджин и Феликс спрятались пока в спальне, а Чанбин пошёл вызволять Чана из цепких ручонок будущего именинника. Оставалась минута, когда они, наконец, вышли из студии и поманили к себе ребят, вставая полукругом около двери. Выключив свет, Чанбин отсчитывал время, пока Хёнджин дрожащими руками зажигал свечку. Двенадцать. Чан набрал в лёгкие воздуха и как можно громче заорал: — Блять, Хан Джисон! Какого хуя грязная кружка снова в раковине стоит?! А ну притащил сюда свой жирный зад и помыл всё за собой быстро! Дверь открылась мгновенно. Выскочивший Джисон с перекошенным от испуга лицом, испугался ещё сильнее, когда вместо освещенного коридора попал в тёмный, да ещё и наткнулся на четверых парней, освещаемых только одной свечой и орущих «‎С Днём Рождения, Хан-и!»‎ Феликс уверен, что выглядело крипово. Судя по окаменевшему от шока лицу Джисона — очень крипово. Он застыл в комичной позе — с поднятой для шага ногой и закинутой назад рукой, снимающей наушники — и хлопал ресницами, медленно осознавая всё, что происходило сейчас. А потом их оглушил крик. Или точнее визг на ультра частотах. Феликс еле удержал тарелку с чизкейком — хотелось прикрыть уши. Свечку задули (точнее она задулась от крика и беснующегося по коридору Джисона), в щёки всех расцеловали, Джисон забрал себе тарелку с десертом и уже хотел было скрыться в студии, как вдруг застыл, вернул тарелку Фелкису и помчался на кухню. — Ты куда? — крикнул ему вслед Чанбин. — Кружку надо помыть! — Боже, Хан-а, да я же пошутил! — сквозь пробивающийся хохот прокричал Чан.

***

Для себя такого поздравления Феликс не ждал, хотя бы потому, что у общежития всё очень сложно в плане гостей, которых надо согласовывать чуть ли не за месяц. Поэтому он спокойно готовился ко сну: переоделся в пижаму, пока умывался волосы подобрал в пальмочку и мысленно повторял необходимые для завтрашнего семинара параграфы. Тем неожиданнее было ураганное появление Хёнджина в ванной, схватившего его за руку и потащившего к выходу с криком «Мы сейчас всё пропустим!» Кого пропустим? Что пропустим? Феликс так и не понял, но по инерции за другом побежал. В груди собиралось тревожное волнение, покалывающим импульсом разливающееся по венам. На улице в нише у крыльца стояло пятеро тёмных фигур, слабо освещаемых уличным фонарём и свечкой, которую с одной стороны — откуда дул ветер — ладонью прикрывал Чанбин. Феликс не заорал, как Джисон, и не расплакался, хотя очень даже мог: он сначала застыл, не веря своим глазам, затем его подкинуло, как мяч, счастьем и приятной радостью, что ребята пришли поздравить, а потом накрыло стыдом. Потому что он в чертовой пижаме, с осунувшимся лицом и чертовой пальмой на голове. И его таким сейчас видел Чанбин! Чёрт, он убьёт Хёнджина, как только они вернутся в комнату! Феликс обнял каждого очень крепко. Спросил у Минхо, как же там его драгоценные коты без него в такой час, на что тот отмахнулся и сказал, что у него есть ещё один драгоценный кот и его не хотелось оставлять одного в «такой час». Слёза подобралась слишком близко к уголку глаз, но Феликс сдержался, лишь обнял его вновь. Предпоследним в череде обнимашек был Сынмин, скромно стоявший рядом с Чанбином и чувствовавший себя на первый взгляд неуютно, но стоило Феликсу налететь на него и крепко прижать к себе, как тот весело запрыгал в объятиях и наговорил кучу приятных слов на ухо. Насколько странно будет подружиться с бывшим парнем человека, в которого влюблён? Чанбин был последним. И Феликс буквально утонул в его объятиях, как если бы провалился в бассейн с шариками. От него приятно пахло, тепло тела просачивалось даже сквозь толстую кофту. Внутри разгорался пожар, когда в сознание проникла мысль, что простоять вот так вечно нельзя. — С днём рождения, Ликси, — опалил ухо нежный шёпот, а спину ласково погладили. Если бы не наличие других людей рядом, то Феликс точно бы поцеловал его. Притянул к себе и поцеловал. Пока он сомневался, Чанбин решился и прижался губами к его виску — осторожно, будто на пробу, но мгновенно успокаивая пожар. Феликса поздравляли по-разному, но такие яркие и сильные эмоции он испытывал впервые.

***

Сынмина в ночь они не поздравляли. После учебы Феликс с Джисоном отправился по магазинам, чтобы закупиться продуктами для приготовления тортов. Перед этим Феликс попросил Чанбина снять свою кухню и показать духовку, инвентарь и прочие штуки. Чанбин показывал кухню ровно пять минут, а потом занял экран своим довольным лицом и стал рассказывать, какой он молодец — сам всё выбирал, покупал и устанавливал. В последнее Феликс не верил, потому как уже видел, как тот с чайником то управлялся через раз, а там всего одна кнопка, но слушал увлеченно. И если уж быть совсем откровенным, то просто пялился и наслаждался видом. Закупившись, они поехали на квартиру Чанбина: у Джисона были ключи (да и не только у Джисона, как оказалось — у Чана тоже был комплект). Ступая первый раз в дом Чанбина Феликс трепетал внутри: он быстро и аккуратно осмотрелся, удивляясь неуютности. Как квартира для съема — стерильная, пустая как будто, не обжитая. Кухня была шикарна. Но тоже не обжитая. — Да он тут только ночует. А так либо на работе, либо у Чана, — пояснил Джисон, распихивая продукты по полкам в холодильнике. Оно и заметно. Чтобы скоротать оставшееся до часа икс время, Феликс занялся исследованием техники и инвентаря, пересыпал сахар и муку в соответствующие контейнеры, пока Джисон втыкал в телефон, периодически комментируя интересные новости. — О, фотку прислали! — воскликнул он вместе с сигналом на телефоне Феликса. На фото улыбающийся Чанбин тыкал невозмутимого Сынмина в пухлую щёку. Оба были в черных смокингах, с бабочками, с безупречными укладками. В голову опять пришла мысль — «стерильные». Насколько знал Феликс, Чанбин умотал на званный вечер по случаю дня рождения друга ещё в пять вечера и до сих пор находился там, а они ждали от него отмашки. По плану он должен был привести Сынмина в свою квартиру под предлогом тихо отпраздновать вместе, а не куковать одному дома. Этому плану лет очень много, и Чанбин надеялся, что сработает и сейчас. Первым к ним присоединился Чан, какой-то весь красивый и будто бы собравшийся на вечеринку. Лицо Джисона светилось ехидством, но на удивление он молчал, хотя Феликс был уверен, что ему было что сказать. Вторыми пришли вместе Хёнджин и Минхо. Последний, кстати, не простил их за то, что они не позвали его поздравлять Джисона, поэтому после дня рождения Феликса прямо заявил обоим своим подопечным, что если и к Сынмину не возьмут, то он на их праздник жизни идти не собирается. Взяли. Стоял вон сейчас вместе с Феликсом и разбирал рецепты, раздавая советы. — Едут! — громко оповестил всех Джисон, будто им не пришло одинаковое уведомление. Как по команде все выстроились в коридоре. В круглое лимонное пирожное вставили свечку, тарелку вручили Чану в руки, а сами замерли, в ожидании. — Они там пешком поднимаются или как? — ныл Хёнджин, устав стоять прямо, и приосанился о стену. В замке провернулся ключ. Джисон шустро выключил свет, Чан прикрыл свечку рукой. Первым зашёл Сынмин. Ему же и досталось (как и планировалось) конфетти в лицо, оглушающий крик (Чанбин утром написал, что предупредил соседей о возможном шуме со стороны его квартиры), а затем и песня. Джисон шлёпнул по выключателю вновь, являя их глазам застывшее в испуге лицо Сынмина, казалось он был готов в любую секунду дать дёру. Но позади стоял Чанбин, и он уже закрыл дверь на замок. Чтобы заполнить возникшую неловкую паузу, Феликс быстро затараторил какую-то поздравительную речь, сбиваясь периодически на английский от нервов. Ему была непонятна реакция Сынмина, оставалось лишь надеяться, что они не нанесли ему психологическую травму. — Загадывай желание, Сынмин-и, — после того, как Феликс, выдохнувшись, замолк, мягко произнёс Чан, убирая ладонь от свечки. Сынмин моргнул, переведя взгляд сначала на него, затем на торт, затем поочередно на каждого стоящего впереди, несмело улыбнулся подмигивающему ему Минхо. Чанбин пнул его под коленку сзади, вынуждая сделать шаг. Второй он сделал сам. Закрыл глаза, загадывая желания, а затем робко задул свечку. Хёнджин бахнул второй раз конфетти. Джисон запел поздравительную песню оперным голосом. Сынмин выпрямившись, снова всех оглядел и живо бросился на шею сначала Чану, тот едва успел отдать тарелку с пирожным Феликсу. Затем такая благодарность ждала каждого. И если Феликс сдержал тогда слёзы, то обнимая последним Чанбина, Сынмин сдержать соленых предателей не смог. Изначально они хотели поздравить и быстро сбежать, но остались на чай (которого у Чанбина не оказалось, и Джисона, как самого активного отправили в квартиру Чана за коробкой). Феликс смотрел на ожившее лицо Сынмина, на котором постепенно проявлялась улыбка, глаза сияли, мокрые от слёз ресницы подрагивали, и думал, что они всё сделали правильно.