отлив океана

Первые 60 дней. Первый пункт повестки дня Верховного судьи Нёвиллета после наводнения. Вопрос о немедленном реагировании. Медицинская помощь. Нехватка зерна. Это и призраки. В одну секунду Нёвиллет, наполовину ступая, наполовину спотыкаясь, возвращается в оперный зал. Тяжелая деревянная сцена под ногами кажется ему более реальной, чем когда-либо. Нёвиллета тошнит — то ли от рваной, стеклянистой раны в реальности, через которую он только что прошел, от воздуха, наполненного фиолетовыми помехами, то ли от ревущих океанских вод, которые он ощущает как свою собственную кровь, ревущую в ушах, то ли от формирующей мир первобытной силы, вновь струящейся по его венам. Какова бы ни была причина, тошнота подступает к горлу Нёвиллета, как солёная вода подступает к Фонтейну. Но у него нет на это времени. Океан надвигается на людей Фонтейна, столь недавно объявленных невиновными в своих грехах. Нёвиллет этого не допустит. Не успевает он опомниться, как он уже не в оперном театре Эпиклез, а парит над бушующим морем — ветер треплет волосы по лицу, капли дождя бьют, как шрапнель, люминесцентные крылья развеваются за спиной, как фалды концертмейстерского фрака. И, кажется, буквально в следующую секунду после этого… …Нёвиллет вернулся в свой кабинет. Он читает, пишет и поручает Фонтейну разобраться с последствиями. Океан отступил. В течение нескольких недель после кризиса вода остается в Кур-де-Фонтейне. Она течет по водосточным желобам и коллекторам, стекает с карнизов, скапливается по пояс в низинах на улицах и в переулках. Жители Фонтейна, вынужденные переселенцы со всей страны, спотыкаясь, прибывают в город. Они прибывают каждый час, на всех мыслимых судах — от человека, изможденно цепляющегося за деревянную крышу, до гигантского Вингалета герцога Ризли, из безопасных недр которого выбираются сотни выживших. Просьбы о предоставлении медикаментов и помощи поступают в Кур-де-Фонтейн таким же потоком, как и беженцы. К дверям Нёвиллета выстраивается непрерывная очередь из курьеров — некоторые из них целыми днями стоят в саду палаты Жардинаж, опасаясь, что простое письменное сообщение с просьбой о помощи может недостаточно привлечь внимание месье Нёвиллета. А Седэна бегает взад и вперед между только что подключенными операторами на линии палаты Жардинаж и столом Нёвиллета, неся только самые срочные записи азбуки Морзе, наспех набросанные, с нацарапанными переводами. — Новое сообщение, месье, — объявляет она, как обычно, врываясь в кабинет Нёвиллета. В одной руке у нее листок с сообщением, а в другой — несколько папок, на каждой из которых стоит штамп «Подлежит утверждению». — Спасибо, — говорит Нёвиллет, не поднимая глаз. — Пожалуйста, прочти вслух. — Зернохранилища восстановить не удалось, — отвечает она, кладя папки ему на стол. — Нехватка продовольствия. Плесень. Пришлите помощь. — Хотелось бы, чтобы в этом кабинете мы получили новую информацию, — бормочет Нёвиллет. — Простите, месье? — Ничего, Седэна. — Нёвиллет потирает переносицу. И после паузы дает указание: — Я посмотрю, куда мы можем направить медицинскую помощь. Держи в курсе. Он слегка улыбается Седэне. Седэна улыбается в ответ. Она щелкает каблуками и выскакивает за дверь. Прошло уже несколько дней с тех пор, как юдекс спал. — У тебя не так уж плохо идут дела, — говорит Фокалорс из-за кресла Нёвиллета. — Прочь, — произносит Нёвиллет. Он размашисто подписывает документ. Затем открывает первую папку с файлами, доставленными Седэн, и начинает читать. — Разве можно так разговаривать с Гидро Архонтом? Нёвиллет трет глаза и вздыхает. — Прочь, моя леди. Смех, притворное цоканье каблучков и шуршание белых юбок, которые выскальзывают за дверь. Вот в чем трудность: все требует внимания Нёвиллета. Время движется подобно быстрому течению, безжалостно толкая его вперед. У него недостаточно ресурсов, недостаточно персонала, недостаточно припасов. Поврежденный Жандарматон уже более трех недель валяется на карнизе дворца, обращенном к фасаду, слабо махая прохожим, и, ради всего святого, Нёвиллет даже не отдал приказа убрать его. И вот он здесь, во дворце Мермония, в окружении запаха влажного дивана, влажных занавесок, влажных книг и влажного ковра. Никакое количество духов или ароматических масел, бессмысленных излишеств, какими бы они ни были, не сможет заглушить этот запах. В эти суматошные дни краткие моменты товарищества, предшествовавшие суду над леди Фуриной, кажутся Нёвиллету далекими, словно они спрятаны за стеклом. Навия — помогает Фонтейну. Клоринда — помогает Фонтейну. Эти трое отважных детей из Дома Очага — помогают Фонтейну. И все, что Нёвиллет разделял с Ризли… герцог, кладущий руку на плечо Нёвиллета, изображая усталое браво! после долгих часов работы бок о бок; герцог, отдыхающий на кушетке Нёвиллета, его грудь поднимается и опускается в такт дыханию; герцог, ставший свидетелем того, как Нёвиллет испытывает тревогу, печаль, чувство вины и уязвимость, хотя сам Нёвиллет не собирался этого показывать… …все это было бесцеремонно отброшено в сторону в пользу работы в одиночку, и только национальный кризис Фонтейна и его собственные мысли эхом отдавались в его ушах. И, в довершение всего: чай Нёвиллета был простым, черным и слишком некрепким. Но на кухнях дворца сохранилось очень мало банок, оказавшихся герметичными. И, прямо сейчас, молоко и сахар кажутся слишком чрезмерными. Однако, несмотря на хаос, царящий в Фонтейне, у Нёвиллета есть еще одна проблема. В первую ночь после отступления океана Нёвиллет резко просыпается. Он обнаруживает, что запутался в простынях, а кожа у него липкая от холодного пота. В голове всплыл образ последнего танца Фокалорс, ее лицо озарено улыбкой, потусторонняя гильотина висит над серебристой головой. Проходит еще несколько ночей, прежде чем Фонтейн даёт ему возможность снова заснуть. И он толчком просыпается, запутавшись в простынях. На этой неделе это случилось снова. Нёвиллет прерывисто дышит и сонно моргает сквозь светлые ресницы. Он сидит в постели, его трясет от избытка адреналина. Вздрагивает, ощущая на спине собственную рубашку, мокрую и холодную от пота. Нёвиллет медленно выдыхает, содрогаясь всем телом. Он пытается взять себя в руки. Откидывает свои длинные волосы с лица. И он тянется к прикроватной лампе, пытаясь унять едва заметную дрожь в руках. Дергает за веревочную кисточку. Просит принести чашку чая. Верховный судья Фонтейна сидит у окна в своей спальне, тускло освещенной единственной прикроватной лампой, и пьет некрепкий черный чай. — Он вкусный? — спрашивает Фокалорс. Нёвиллет медленно вдыхает через нос и выдыхает через рот. Его плечи поднимаются и опускаются. Она все еще в его комнате. — Не совсем, — бормочет Нёвиллет. — Боже мой. Нет даже чая? — Шорох ткани и звук босых ног, ступающих по деревянным половицам. В покоях Нёвиллета ковры, но на большой сцене оперы Эпиклез, где казнили Фокалорс, их нет. Фокалорс присаживается на краешек кровати, шелковые простыни все еще спутаны, покрывала все еще в беспорядке. Заметив его встревоженный взгляд, устремленный на нее, она подмигивает. — Похоже, тебе следует взять себя в руки, Верховный судья. Если Нёвиллет и должен что-то понимать в Фокалорс, так это то, что она всегда отличалась наглостью. — Вы же богиня справедливости, не так ли? — Нёвиллет невозмутимо потягивает свой некачественный чай. — Вам не кажется, что преследовать меня, в дополнение ко всему прочему, слишком суровое наказание? Фокалорс смеется. — Ты думаешь, это наказание? — Она сцепляет руки за спиной и наклоняет голову. — Тебе не кажется, что это приятный визит старого друга? Нёвиллет выдыхает через нос. И поворачивается к ней, приподнимая бровь. — Вашей ошибкой было оставить леди Фурину рядом со мной на пять столетий, леди Фокалорс. Подобные манеры меня не тронут. — Оуу. — Фокалорс улыбается, и, к ее чести… это гораздо более хитрая улыбка, чем все, что Нёвиллет когда-либо видела у Фурины. (В конце концов, Фурина — актриса. Фокалорс — обманщица.) Фокалорс поворачивается на каблуках и подходит ближе к Нёвиллету. Достаточно близко, чтобы дотронуться до нее, чтобы увидеть, как поднимается и опускается ее грудь. — Разве у нас недостаточно теплые отношения, месье? Разве я не пригласила тебя возглавить Фонтейн? — Так и есть, Фокалорс. — Ты недоволен мной, Гидро Дракон? — Фокалорс стоит прямо перед его глазами, ближе, чем когда-либо в жизни. — Несмотря на то, что ты принял приглашение и стал свидетелем человечности наших дорогих людей? Она так же прекрасна, как помнит Нёвиллет. Нёвиллет смотрит на нее так же пристально, как на океан, и как на свою круглую печать, помещенную над Первобытным морем, сияющим в глубинах Меропида. — Вы хотели, чтобы я засвидетельствовал и вас, прежде чем вы умрете, от имени Фонтейна? — холодно отвечает главный судья. — И наши «сердечные отношения», которые сложились после разговора со мной в течение… сколько? Всего лишь четверти часа, полагаю. До того, как ты организовала свою собственную смерть у меня на глазах. Фокалорс замолкает. Затем она начинает двигаться, белая, как лилия, в темной спальне Нёвиллета. Нёвиллет закрывает глаза. Он хорошо знает этот танец, и вряд ли ему стоит видеть его снова. Почему у тебя такое грустное выражение лица? В памяти всплывает мелодичный голос Фокалорс. Нёвиллет ставит пустую чашку на стол. После того, как гильотина обрушилась на Фокалорс, ярость Нёвиллета была раскалена добела. С этим жгучим чувством в его груди Нарвал был подавлен. Теперь он злится только на Фокалорс. Нёвиллет выглядывает в окно. Из своего кабинета он может видеть доки — там начинает разбиваться небольшой палаточный городок, который делает все возможное, чтобы приютить слишком много беженцев одновременно. В свете луны Нёвиллет видит, как развеваются их бельевые веревки. Он начинает раздеваться. На мгновение он оказывается обнаженным, один в своей комнате, серебристые волосы каскадом падают на спину. Затем он облачается в свой повседневный гардероб, застегивая и зашнуровывая каждый предмет одежды по очереди. Нёвиллет умывается в раковине. Он насухо вытирает лицо полотенцем, завязывает волосы и наносит на лицо немного светлой пудры. На обе щеки наносит лёгкие румяна. Достойный вид для дня без испытаний, да еще и до рассвета. — Ты сейчас так занят, — говорит Фокалорс, когда Нёвиллет входит во Дворец Мермония. Она последовала за ним в его кабинет, что случается только в самые неблагоприятные дни. Да, думает Нёвиллет, поднимая руку в знак приветствия служащим, работающим в эти ранние утренние часы. Вы спасли Фонтейн, Фокалорс. Но последствия, опять же, на моей совести. — Потому что ты так хорошо разбираешься с последствиями, — смеется она. Это похоже на журчание фонтана или клокотание кристально чистой горной реки, образовавшейся в результате таяния снега. Нёвиллет осторожно проходит мимо ряда курьеров, которые спят, прислонившись к стене. Один из них дремлет на боку, свернувшись вокруг шляпы. Он отпирает свой кабинет и проскальзывает в дверь. Он один в своем пустом кабинете. Пахнет сырым креслом, сырыми занавесками, сырыми книгами и сырым ковром. Приятный визит старого друга, сухо думает Нёвиллет. Он садится и принимается за работу. Работа по восстановлению, которая предстоит Верховному судье Нёвиллету, отнимает много времени и требует от него большой концентрации и выносливости. Осмысление Фокалорс, бога, и Фурины, девушки, — это своего рода восстановление. Первое, что приходит в голову, — это то, что все это время рядом с ним на протяжении веков был не Гидро Архонт, а Фурина. Осознание этого не было неприятным. Его восхищение леди Фуриной — привязанность? — всегда основывалось на том, насколько сильны были ее чувства. Неудивительно, что она оказалась человеком. Второе осознание — это то, что разбудило Нёвиллета ночью. Обрывки воспоминаний, давние и стертые, как оказалось, содержат очень мало о Фокалорс. За исключением того, что он помнит очень отчетливо… ее последнего танца. Возможно, сила драконов, наконец-то вернувшаяся к нему, является причиной того, что ее тень преследует его. Нёвиллет видит, как Фокалорс ходит по кварталу Лионез, отражаясь в витринах магазинов, и смеется над тем, какой глупой стала мода этого времени. Он видит ее в маленькой фонтейнской девочке, бегущей к своей матери, или во взлетающей птице, или в бездомном котенке, блуждающем по улице. Он постоянно видит ее за своим рабочим столом, в каждой заявке на медикаменты, в каждом запросе на строительные материалы, в каждой театральной труппе, просящей гранты после катастрофы. Нёвиллет слышит звонкий смех Фокалорс в те моменты, когда забывается, и смотрит вверх вдоль лестницы на оперу Эпиклез, и его настоящее разбивается вдребезги при виде гильотины. Скорбь, подвешенная… …как гильотина, над Фокалорс. Вечно парящая в предсмертном мгновении, не дающая Нёвиллету просто забыть о ней. Он чувствует ее в каждом фонтане, в каждой реке, в каждой капельке дождя, в каждой волне, набегающей на гладкий песок. — Требуется срочная поставка товаров, — читает Седэна, стоя в дверях кабинета Нёвиллета, отвлекая его от размышлений. День выдался ясный. — Поставки от Фатуи должны начаться через несколько недель. Надвигается дефицит. Нёвиллет переплетает пальцы и опускает голову на ладони. — Спасибо, Седэна. Я посмотрю, что можно сделать. Не помогает и то, что недавно, спустя несколько недель после того, как она поселилась в своем новом, гораздо более скромном жилище, Фурина перестала встречать Нёвиллета у дверей. — Леди Фурина, — слышит он свои слова, произносимые вслух на улице Фонтейна. — Пожалуйста, откройте дверь. Нёвиллет уже в третий раз за этот месяц пытается её навестить. В первый раз он принес ей простой пирог из кондитерской на углу, которая ей так нравилась, — ничего подходящего для леди Фурины, но сейчас, в условиях дефицита, это непомерная роскошь. Во второй раз он принес несколько сортов чая, часть драгоценного запаса от торговца, который сумел сохранить свой товар в целости и сохранности, — только для того, чтобы увидеть коробку с тортом, все еще стоящую у ее входной двери. Пожелтевшим, заплесневевшим, протухшим. На этот раз он знал, что не стоит что-либо приносить. Стоя в дверях, Нёвиллет не знает, быть ли ему суровым или добрым. Впусти меня, девочка, представляет он, как взывает, и голос его гремит и разбивается, как приливная волна о скалистые берега, наполненный всей той ревущей силой, которая теперь в нем заложена. Чувствует мощь в его теле, блеск в глазах, пальцы, излучающие силу, которая принадлежала ей… ему… ей… Нёвиллет вздыхает. И вместо этого пытается наполнить себя всей человеческой нежностью, которую он пока не знает, как проявить. — Леди Фурина, — снова произносит Гидро Дракон, но у него пересыхает во рту. Его язык заплетается. Вы… Вы единственная, кто мог бы понять. Нёвиллет хочет разобраться во всем этом. Но он также знал… что мисс Фурина, из всех людей, не должна этого ему. За дверью послышалось шарканье. Все это время она была достаточно близко, чтобы до нее можно было дотронуться, как он и думал. Шарканье и что-то похожее на хлюпанье носом. Шаги, удаляющиеся, удаляющийся вглубь комнаты. Нёвиллет оборачивается. Он отводит взгляд. И уходит, его шаги эхом отдаются от булыжной мостовой. В своем сне он стоит у двери Фурины. Он чувствует, как что-то удушающее поднимается у него в груди — ощущение, будто воздух пропитан влагой, перед тем как небо разверзнется и прольет дождь. — Леди Фурина, — говорит Нёвиллет ожидающему воздуху. — Почему бы вам не выйти и не повидаться со мной? Вряд ли он был так откровенен раньше в своей жизни. Как и во всех вопросах честности, скорее всего, в этом виноват герцог Ризли, искренний, неподдельный и проникновенный в своих отношениях с юдексом. — Вы были одной из моих ближайших компаньонов на протяжении пятисот лет, леди Фурина. Я до сих пор думаю о вас именно так. Собственный голос странно отдается в его груди, но разум никогда не был таким ясным. Увы, Фурина не слышит. Это сон Нёвиллета. Когда он просыпается, на лбу у него выступает пот, он видит отражение Фокалорс в окне своей спальни. В доках продолжает расцветать палаточный городок беженцев. Как и покрывающие стены и здания Суда кристаллы соли — вода медленно-медленно испаряется. Жемчужиной лагеря беженцев, конечно же, является Вингалет. Вингалет стоит на якоре за много пирсов, но его гравитационное притяжение ощущается. — Он пришвартован, — объявила Седэна, и Нёвиллету не нужно было спрашивать, что именно. Изо дня в день люди собираются, чтобы просто поглазеть на эту штуку. Это неведомый зверь, но с поразительной драматичностью; несгибаемый, с особой притягательностью. Грандиозный и причудливый. Левиафан, скрывавшийся — сколько, месяцы? уж точно не годы? — под бурлящими волнами. Что могло бы больше понравиться фонтейнцам? Определённо, Вингалет был создан фонтейнцами и для самих фонтейнцев. Тот факт, что Нёвиллет — Гидро Дракон, его так долго охраняемый секрет, похоже, привлек к себе меньше внимания, чем кот Меропида, вырвавшийся из своего мешка. Но ему нравится, что его драконьей сущности во многих обстоятельствах все еще можно позволить укрыться где-нибудь в тихом и безопасном месте. И тот факт, что Нёвиллету, возможно, не просто нравится видеть герцога, но и что он, возможно, хочет его видеть, — это чувство тоже все еще остается незаконным, скрытым. Все еще вертится у него на языке. Способное быть сдержанным, подавленным в угоду более насущным делам. — Ты в него влюблен? — Это Фокалорс, ухмыляющаяся, развалившаяся в его кресле. Нёвиллет переворачивает страницу, освещенную лампой. Почему-то снова ранняя ночь, хотя Нёвиллету кажется, что он начал работать несколько минут назад. — Ну? — Фокалорс снова подталкивает его локтем. Хорошо, что в этот момент она выглядит такой самодовольной — иначе, когда она вот так закидывает ноги на его кушетку, она выглядит точь-в-точь как леди Фурина. Нёвиллет не отвечает. Он отхлебывает свой полуночный чай, черный без добавок и слишком слабый. (Одному богу известно, как Ризли справляется с этим конкретным дефицитом.) Тишина, нарушаемая только звуком пера по бумаге. — Ты даже не знаешь этого? — Фокалорс пытается в третий раз, обманчивая улыбка красуется на её призрачном лице. Нёвиллет откладывает ручку. Потирает переносицу. — Не знаю, — сухо говорит он, — как, конечно же, и вы. — Неужели ты не можешь признаться в этом даже самому себе? Верховный судья на мгновение бросает взгляд на привидение в своем кабинете. Затем он возвращается к своим документам и продолжает писать. Он слышит, как Фокалорс драматично вздыхает. Шаги, приближающиеся к его столу. Слышен звук босых ног по дереву, хотя в кабинете Нёвиллета ковер и мрамор. — Тогда о другом. Перед глазами появляется лицо Фокалорс, взгляд сияет и похож на звёзды. Она опирается локтями на стол юдекса, втискиваясь в поле зрения Нёвиллета. — Ты видел тот корабль в гавани? Эта смена обстановки похожа на переход от озера к бурлящему ручью. Голос Фокалорс звучит предвкушающе— почти легкомысленно. Нёвиллет невольно откидывается на спинку стула, на его губах появляется легкая улыбка. — Да. Его построил герцог Ризли. Он большой поклонник истории Ремурии. — C'est magnifique. — Богиня выглядит довольной, по-прежнему интимно опираясь локтями на стол Нёвиллета. — На этот удивительный корабль стоит посмотреть. — Я подумал, что он может вам понравиться, — тихо произносит месье Нёвиллет. Он встречается с ней взглядом. Лицо его Архонта находится так близко, что её можно коснуться, а руку — поцеловать. На этот раз Фокалорс первой отводит глаза. Она встает и величественно разворачивается — совсем как смущенная Фурина. — Да… это необыкновенно по своему величию. Этот герцог Ризли — достойный подданный моего славного правления, — надменно объявляет она. И тут же на ее лице снова появляется самодовольное выражение. — Неудивительно, что ты его обожаешь. Нёвиллет подавляет желание закатить глаза и делает вид, что это его не впечатлило. Месье Нёвиллет скучает по Ризли, очень сильно. Увидеть Вингалет в эти дни — все равно что увидеть герцога. Наблюдая за тем, как Вингалет стоит в гавани, Нёвиллет заметил причудливую, застенчивую манеру покачивания его гигантского корпуса на воде. Потому что, каким бы волнующим и сенсационным он ни был, в нем есть и ностальгия — мальчишеский дух, пронизывающий металлические листы толщиной с мужскую руку и заклепки размером с детскую голову. Герцог Ризли, возможно, казался циничным реалистом, но в том-то и дело — реалисты не строят Вингалеты. Только бесконечно оптимистичные люди сделают подобное. Молодой Ризли, должно быть, думал, что сможет спасти мир. Нёвиллет наполовину фыркает, наполовину улыбается про себя. Глупый человек с глупым планом. Тема, действительно, подходящая для Фокалорс. Молодая Фокалорс решила ни много ни мало спасти каждого из своих подопечных от самих Небесных Принципов. То, что такие люди, как Ризли, называли себя фонтейнцами, даже не зная о Фокалорс, должно быть, было каким-то божественным замыслом. Фокалорс кашляет. Нёвиллет возвращается из своих размышлений. — Я бы хотела осмотреть корабль, — снова говорит Фокалорс. Сейчас она стоит у книжных полок Нёвиллета, лицо задумчивое, пальцы скользят по волнистым страницам томов, раскрытых для просушки. Но внезапно она поворачивается, театрально взмахивая юбками. — Но, увы! У Фокалорс не может быть всего, чего она желает. — Почему бы и нет, моя леди? — спрашивает Нёвиллет. Он ненадолго забылся. — Потому что я мертва, глупый ты дракон, — парирует Фокалорс. На ее лице появляется улыбка. Наполовину нежная, наполовину самоироничная. Ах, думает Нёвиллет. Верно. Я продолжаю представлять тебя. Он откладывает ручку и встает из-за стола. — Я не выспался, моя леди. — говорит Нёвиллет Фокалорс. Сейчас она начинает первые движения своего танца. — Вам придется меня извинить. — Спокойной ночи, Гидро Дракон, — бормочет Фокалорс. Шассе, пти-жете, па-де-бурре. Наступает её последний реверанс. Нёвиллет выходит из комнаты. За пределами дворца Мермония ночь все еще темна — но на горизонте уже виден намек на рассвет, до которого осталось всего несколько часов. Вингалет спокойно спит в доках, покачиваясь на волнах прилива. У Нёвиллета не было возможности спасти Фокалорс. Он это знает. Но, думая о Вингалете и глупом человеке, который его построил… …как о мальчишке, Ризли, представляющем себе нечто большее для своих братьев и сестер, чем жестокое обращение приемных родителей. Как о человеке, представляющем Меропид как нечто большее, чем застойную, коррумпированную систему. И как о человеке, который даже не был уверен в своем собственном происхождении, но чувствовал себя связанным с судьбой Фонтейна — в условиях надвигающегося потопа он представлял себе Ковчег. Ризли тоже хотел бы спасти Фокалорс, размышляет Нёвиллет. (Эта мысль успокаивает его больше, чем он предполагал). Месье Нёвиллет надолго замолкает. На свежем ночном воздухе, вдали от сырости дворца Мермония, он вспоминает, как пахнет герцог. А затем качает головой. Спокойной ночи, Вингалет. Спокойной ночи, ваша честь, отвечает Вингалет. Голос Вингалета звучит грубовато, но в то же время мягко, совсем как у главного администратора Меропида. Поначалу палаточный городок наполняется новыми прибывающими. Мужчины, женщины и дети ютятся в тесноте и пытаются высушить слишком много мокрой одежды одновременно. Дети из отдаленных городков Фонтейна неожиданно находят друг в друге товарищей по играм. Нёвиллет старается навещать их каждые несколько дней, независимо от своей загруженности — он серьезно относится к своей роли главы Фонтейна. — Они, кажется, не очень боятся, не так ли? — сказала Седэна во время вчерашнего визита, шагая рядом с Нёвиллетом. Юдекс прослеживает за ее взглядом. Группа мальчиков без рубашек прыгает в воду с пирса, и смех их отражается от внушительного серого бетона огромных волнорезов. — Я думала, что им потребуется больше времени, чтобы подойти к воде, — говорит Седэна, тон у неё задумчивый. — Полагаю, люди способны быстро восстанавливаться, — бормочет Нёвиллет. Со временем палаточный городок становится все меньше. Пестрое скопление судов в гавани превращается из спасательной операции в транспортную. Лодка за лодкой эвакуированных жителей Фонтейна доставляют обратно в их родные города. Постепенно лодки и корабли возвращаются туда, откуда пришли. Вингалет тоже исчезает под волнами. Будь осторожен, ворчливо говорит Вингалет. Ты тоже, отвечает Нёвиллет. Я надеюсь увидеть тебя снова, говорит герцог, эхо в памяти Нёвиллета. Я скоро приду, отвечает Нёвиллет сам себе. Очередь курьеров у дверей Нёвиллета постепенно сокращается — азбука Морзе становится все менее срочной. В своем кабинете Нёвиллет привыкает к запаху влажного ковра, а также к запаху книг и документов, которые проветриваются. Он привыкает к чаю без молока и сахара. Не успел Нёвиллет опомниться, как Фонтейн каким-то образом уже перешёл от перерождения к жизни. — Все еще так занят, — говорит Фокалорс. На этот раз она присела на краешек стола. Нёвиллет поднимает на нее взгляд. Фокалорс сегодня выглядит по-другому — что-то в ее ауре изменилось. Возможно, он просто представил ее себе по-другому. Сегодня она выглядит розовощекой — смертной даже. С кровью под ее божественной кожей. С огрехами на идеальном лице. — У меня есть немного времени, чтобы поприветствовать старого друга, — говорит месье Нёвиллет. Фокалорс, сверкая глазами, разглядывает своего Верховного судью. Она берет его перьевую ручку и вертит в своих длинных пальцах. — Ты сменил пластинку, не так ли? — Хм, — хмыкает Нёвиллет. — Моё возмущение тобой приходит и уходит. При этих словах Фокалорс запрокидывает голову и заливисто смеется. — О, чудесно, — говорит Седэна одним чуть более спокойным утром. Она входит в кабинет, пробегая глазами по пришедшему письму. — Возможно, мы захотим проинформировать герцога Ризли. Нёвиллет, сидящий за своим столом, по-совиному пристально смотрит на нее. Прошлой ночью он проспал несколько часов, вытянувшись в струнку на своей кушетке, неудобно вращаясь, как карнавальный аттракцион какого-нибудь изобретателя игрушек. Каждый раз, когда Ризли разваливался на той же самой кушетке в офисе Нёвиллета после долгой совместной работы — пальто набекрень, волосы цвета соли с перцем взъерошены, одна рука прикрывает усталые глаза, дыхание глубокое и медленное, — герцог спал на ней гораздо более стильно. Тем не менее… Нёвиллет спал. Он прочищает горло. — Что мы скажем герцогу? — Груз в порту Люмидус, — говорит Седэна, отрываясь от письма. Она улыбается. — Грузовое судно из порта Илун. Набитое чаем из долины Чэньюй. Чай. Нёвиллет расплывается в улыбке. Чувствуется, что его лицо к этому не привыкло. — Действительно ценный товар. — И поскольку он, очевидно, чувствует себя таким капризным… — Да. Сообщите герцогу Ризли. Пожалуйста, Седэна, проследи, чтобы одна упаковка дошла до него. — Конечно, месье. Вы хотите отправить с ней сообщение? Нёвиллет останавливается на середине переворота страницы. Размышляет. — Скажите, что это от месье Нёвиллета, — медленно произносит Верховный судья Фонтейна. — Конечно. — С наилучшими пожеланиями, — добавляет Нёвиллет. — Будет сделано, месье. — Седэна поворачивается и выходит из кабинета пружинистым шагом. Нёвиллет откидывается на спинку стула. — Ты такой тупой, — ворчит Фокалорс. Нёвиллет закрывает глаза и слегка улыбается.