Юность никого не щадит

      Жарко. То была первая мысль, пришедшая в голову Лань Ванцзи этим рассветным утром. Ноги были запутаны в сбитое к изножью лёгкое стёганное одеяло, а на торс со спины давила приятная тяжесть, будто от чужого тела. «Чужое тело» – просыпающееся сознание зацепилось за эту мысль и Лань Ванцзи, резко подобравшись, хотел было вскочить с кровати, однако руки, обвивающие его талию, потянули того обратно. Грузно опустившись на кровать, он почувствовал, как к его спине прижались ещё теснее. В шею горячо задышали, а затем, после тихого «ммм… ещё пять минут», потёршись щекой, непроизвольно прижались губами к затылку. Тело пробило дрожью, взять себя в руки не представлялось возможным. Тихо вздохнув, он, закрыв глаза, постарался расслабиться. Однако предательское тело не хотело подчиняться даже вышколенному долгими годами тренировок сознанию. Медитации и глубокое дыхание не помогали, а вызубренные три тысячи правил были лишь фоном для низменных мыслей. Пытаясь понять, почему всё привело его к этому моменту, Лань Ванцзи невольно начал прокручивать вчерашний вечер.       После утомительного переезда в личные покои Вэй Усяня, охваченный нервозностью Лань Ванцзи сидел у высокого окна с открытыми створками. Провожая догорающий закат и с унынием думая о том, что за весь день Вэй Усянь так и не показался ему на глаза, он неожиданно вздрогнул от громкого звука. Резко повернув голову в сторону источника звука, от представленной картины Лань Ванцзи обомлел. Виновник его невесёлых дум, весь мокрый, держась за открытую дверь безумно оглядывал комнату, пока не нашёл, что искал. Не отрывая взгляда от Лань Ванцзи, Вэй Усянь с хищной улыбкой стал стягивать с себя мокрую одежду, медленно бредя в его сторону, попутно спрашивая о том, скучал ли он. «Что за глупые вопросы?» – отстранённо подумал Лань Ванцзи. Тоска в его сердце не давала ему покоя и сейчас, когда его возлюбленный был прямо перед ним. Время вдруг замедлило для Лань Ванцзи свой бег. Вэй Усянь неумолимо приближался к Лань Ванцзи. Капли воды, падая с кончиков волос на шею, медленно стекали вниз по уже голой груди, исчезая в завязках штанов. Краем сознания он понимал – Вэй Усянь просто играет с ним. Его флирт и попытки сблизиться – всего лишь фарс, ничто иное, как желание поддразнить и вывести на эмоции. И всё же ему отчаянно хотелось, чтобы всё это было правдой: чтобы вопрос о том, скучал ли он был бы задан не с целью поддразнить, а был пропитан тревогой ожидания, словно Вэй Усяню действительно это было важно, а его медленные кошачьи шаги и снятая одежда – знак, что он тоже скучал. И хотел. Однако последующие действия Вэй Усяня всё же подтвердили его ожидания. Тот, расхохотавшись, прошёл мимо, заверив, что ему нравятся девушки. Лань Ванцзи почти не расстроился. Лишь отвернулся к окну, снова наблюдая за умирающим небом.       Абстрагировавшись, последующую болтовню Вэй Усяня он слушал краем уха, никак не вникая в его слова и не обращая внимания на его перемещения по комнате. Продолжая провожать солнце в небе, он почувствовал лёгкую щекоту на своей правой щеке. Слегка скосив глаза, он увидел игривую прядку волос, свисающую откуда-то сверху. Покоившиеся на коленях руки вмиг похолодели от осознания того, что уже во второй раз за этот день лицо Вэй Усяня оказалось в непозволительной близости от его. Повернув голову в его сторону, Лань Ванцзи посмотрел ему прямо в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всё своё негодование. Однако увидев глуповатое выражение лица Вэй Усяня с приоткрытым ртом, освещённое закатными лучами, он, не контролируя себя, резко встал и рванул к дверям. Вэй Усянь же, вероятно решивший добить его последней каплей в чашу терпения Лань Ванцзи, предложил ему купаться прямо здесь, в покоях. Волна негодования и бессильной злости поднялась в его душе. «Бесстыдник» – мысленно топнул он про себя ногой, однако в реальности не смог вымолвить ни слова и, последний раз окинув Вэй Усяня холодным взглядом поспешил в купальни.       Вода из лотосового озера, что была предварительно набрана в бадью, стоящую близ выхода из купальни, быстро остудила вспыхнувшее негодование Лань Ванцзи. Вылив её прямо на голову, он почувствовал облегчение. Выполнив все банные процедуры и немного переведя дыхание, он решил вернуться в покои.       Но уже там Лань Ванцзи понял, что Вэй Усянь затею задразнить его до сердечного приступа не оставил. Войдя, он спешно прошёл за ширму, чувствуя на себе его взгляд. Неслышно втянув воздух, он задержал дыхание, а затем, возведя голову к потолку медленно выдохнул. С высокой сосредоточенностью и гусуланевской педантичностью он неспешно снял верхний халат и, оставшись в нижних одеждах, невольно подумал о интимности момента. Он будто молодая стыдливая жена в первую брачную ночь, что боится выйти к томящемуся в постели мужу. Ряд ассоциаций резко прошёлся в его голове, и Лань Ванцзи, вспыхнув до корней волос, схватил свой аккуратно сложенный халат, увенчанный лобной лентой, и поспешил выбраться из-за ширмы. Не дав взгляду зацепиться за человека, лежавшего напротив, он резким мановением руки погасил все свечи в покоях. Погрузившись в темноту ночи, его глаза, не привыкшие к резкой перемене, не видели даже силуэтов. Однако Лань Ванцзи безошибочно определил положение своей кровати и твёрдым шагом направился в её сторону.       Стоило ему, откинув одеяло, лечь и развернуться лицом к стене, как Вэй Усянь вновь не заставил себя ждать. После контрольного вопроса о том, действительно ли Лань Ванцзи собирается спать, тот вдруг слухом уловил, как жалобно скрипнула спинка кровати, а рядом с ним у стенки опустилось тело, касаясь ногами его ног. Лань Ванцзи резко напрягся и под неуёмной болтовнёй Вэй Усяня вскочил. Не придумав ничего лучше, он перелёг на соседнюю кровать и забился прямо к стенке, молясь богам, чтобы он не додумался проследовать за ним. Тот, к вящему удивлению, никак это не прокомментировал и действий никаких больше не предпринимал.       Тело Лань Ванцзи всё ещё было напряжено. Руки сжали ткань подушки, а дыхание участилось. Чтобы хоть как-то заземлиться и успокоиться, он уткнулся лбом в подушку. Чуткий нос тут же уловил запах лета, исходящий от Вэй Усяня, что в конец добил его нервную систему и он провалился в сон… который вскоре превратился в околовесенний. Ему снилось, будто крепкие руки обвивали его талию, прохладный нос потирался о его шею, а тёплые губы касались его волосков, щекоча затылок и мыча какие-то глупости. Ощущения были настолько реалистичными, что ему стоило бы напрячься и заподозрить неладное, однако в какой-то момент он подсознательно решил поддаться моменту и списать всё на игру его предательского воображения, принимая желаемое за действительное. Кто же знал, что реальность всё же окажется куда более ошеломительной. Вэй Усянь действительно прижимался к нему во сне!       «И когда только успел?» – осоловело думал Лань Ванцзи, до сего момента полагавший, что его сон очень чуток. Недвижимо полежав ещё несколько минут, он дождался момента, когда дыхание Вэй Усяня сделалось более размеренным. Аккуратно взяв руку Вэй Усяня в свою и отодвинув её к его корпусу, он бесшумно поднялся, обречённо подумав, что визит в Пристань лотоса обойдётся ему дорого.

***

      Вереница дней бесконечно тянулась друг за другом, погружая Пристань Лотоса в хаотичный ритм, что был всем так привычен до приезда двух нефритов ордена Гусу Лань. Местные адепты, по началу избегавшие гостей, с удивлением для себя обнаружили, что два прибывших брата – не небожители, спустившиеся на грешную землю и осветившие своими святыми ликами присутствующих, и даже не прекрасные, но бездушные и холодные статуи из белого нефрита, а, хоть и не простые, но всё же обычные люди. К примеру, Лань Сичень, казавшийся обитателем Пристани Лотоса живым воплощением Будды, с его бесконечно мягкой улыбкой, на самом деле имеет очень тонкое чувство юмора с долей иронии. Особенно его полюбили младшие ученики, видя в нём нового братца-наставника, любившего в свободное время играть на сяо весёлые мотивы Пристани Лотоса, выученные им за столь короткое время. Даже вечно недовольный наследник ордена Цзян Чэн, казалось бы, проникся к нему невольной симпатией, а от того их отношения действительно переросли в настоящее товарищество.       Что касается второго молодого господина Ланя, то тут дела обстояли немного сложнее. Ввиду своего характера и совершенной невозмутимости, большинство адептов побаивалось лишний раз приближаться к нему, тихо и с восхищением наблюдая за ним из далека. Однако со временем большинство обратило внимание на то, как Лань Ванцзи взаимодействует с людьми в его окружении. На тренировках он был тих и непреклонен, но всегда, когда того требовал случай, помогал другим и заметно беспокоился, если его действия во время тренировочных боёв были чрезмерными. На занятиях, посвящённых другим дисциплинам, Лань Ванцзи был на подхвате у преподающих мастеров. Бесшумно скользя между рядами столиков, он неизменно тихо и терпеливо объяснял адептам непонятные нюансы того или иного предмета. Окружающие вскоре смекнули, что несмотря на суровый вид и замкнутость, второй господин клана Гусу Лань на самом деле добр и благороден, за что завоевал заслуженное уважение среди адептов.       Однако, чего точно не могли понять обитатели ордена, так это отношений, сложившихся между вторым господином ордена Гусу Лань и их первым учеником. Среди адептов давно гуляет слух, что Лань Ванцзи невзлюбил Вэй Усяня ещё со времён обучения в родной обители первого. Говорили даже, что был скандал, как-то связанный с добродетельностью Лань Ванцзи. Самые ушлые и беспардонные утверждали, что мол их шисюн позволил себе лишнего в отношении второго господина ордена Гусу Лань. А потом, якобы вскоре после этого скандала, неожиданно для всех, этих двоих стали постоянно замечать в компании друг друга. В столовой, на тренировочном поле, на занятиях, в библиотеке. Вечно не затыкающийся Вэй Усянь с его неуёмным темпераментом хвостиком следовал за холодным и неприступным Лань Ванцзи. Со стороны казалось, будто Лань Ванцзи терпит присутствие Вэй Усяня, но на самом деле всё было несколько иначе.       С того момента, как Лань Ванцзи обнаружил Вэй Усяня в постели с собой, прошла целая неделя, в течение которой он старательно избегал своего соседа по комнате, что на самом деле не составляло труда. Графики первого нефрита и первого ученика ордена кардинально не совпадали и от того они почти не пересекались. Лань Ванцзи не стал изменять своим принципам и продолжал вставать ранним утром и засыпать на закате дня, когда как Вэй Усянь, ввиду своей неорганизованности, мог вставать в десятом часу утра, а засыпать только в первом часу ночи. В то время, пока Вэй Усянь праздно предавался сонного неге, Лань Ванцзи уже успевал помедитировать, позавтракать и поупражняться в фехтовании. А вечером, когда юный нефрит уже готовился почивать, Вэй Усянь, после обучения младших и помощи в руководстве орденом, резво гонял по небу воздушных змеев со своими шиди или торчал на причале, болтая с лавочниками и рыбаками. Встречались они только во время теоретических занятий, где возможностей для коммуникаций так же стремились к нулю из-за обязанностей первого ученика и постоянной помощи другим второго нефрита. Однако, первого ученика ордена такой расклад явно не устраивал, и он предпринял ещё одну попытку поддразнить юного нефрита и снова позарился на место в кровати прямо рядом с ним. Если в первый раз, когда Вэй Усянь посмел забраться к нему в постель, Ванцзи стоически это принял и просто молча ушёл, то уже во второй раз невольно разразился скандал.       В тот вечер Лань Ванцзи по обыкновению принял ванную и направился в их с Вэй Усянем покои. Зайдя внутрь, он бегло осмотрел комнату с тихим вздохом и уже в который день обнаруживал покои пустыми. Ощущения от того были двоякими. С одной стороны, без Вэй Усяня было легко дышать, тело не сковывало волнением, а смущение не заполняло его бедную влюблённую душу. А с другой стороны… с другой стороны Лань Ванцзи всё ещё тосковал. В глубине души ему очень хотелось, чтобы Вэй Усянь схватил его за рукав ханьфу (или даже за руку) и потащил его к приключениям и проделкам. Лань Ванцзи бы утверждал, что всё это глупости и бесстыдство, а Вэй Усянь на это бы только светло улыбался и игриво подмигивал, ни на миг не отпуская его руки… И всё же Лань Ванцзи понимал, что с обязанностями его возлюбленного и его самого встречаться чаще было практически невозможно. С другой стороны, мысли Лань Ванцзи не покидала мысль, что при должном желании всегда можно найти время, если человек тебе действительно важен. От этих мыслей он впадал в лёгкую меланхолию и его фантазии жестко разбивались о скалы реальности, где он для Вэй Усяня всего лишь развлечение. С этими мыслями он медленно прошёл за ширму и на автомате снял с себя верхние одежды. С выверенными движениями он ловко развязал лобную ленту и, аккуратно положив её на вершину стопки с одеждой, двинулся в сторону своей кровати. Откинув одеяло, он сел на кровать и лёгким пасом руки погасил все свечи в комнате. Устроившись на спине, он вперил глаза в потолок. Поток тревожных мыслей, воспоминания за прошедший день, улыбка Вэй Усяня, брошенная ему во время теоретических занятий – всё это закрутилось в водовороте его сознания и постепенно померкло вместе с расфокусированным взглядом. Тело, ввиду многолетней привычки, взяло своё и Лань Ванцзи провалился небытие.       Сознание качалось на волнах сновидений, предвещая крепкий сон. Постепенно волны стали приобретать смутные очертания, превращаясь в знакомый образ. Лань Ванцзи чувствовал знакомое ощущение теплых рук на его талии. Даже во сне он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть столь лелеемый и желанный образ. С непреодолимым желанием он хотел развернуться и ответить взаимностью в касаниях: провести рукой по густым волосам, спуститься ниже, легко касаясь шеи и, нащупав бьющуюся жилку, продолжить путь. Сон всё более и более походил на весенний. Лань Ванцзи словно наяву ощущал прижимающееся к нему столь желанное тело. Однако, в этот раз сознание, вспоминая предыдущий опыт, подсказало, что что-то не так. Прикосновения слишком уж реальные, а дыхание, что опаляло его шею вдруг прервалось и вместо него послышалось тихое, но игривое «Лань Чжань». Лань Ванцзи словно окатило холодной водой. Он в несвойственном ему остервении спихнул с себя наглые руки и птицей вспорхнул с кровати. На него из темноты смотрело два ошалелых глаза.       – Лань Чжань… – игриво прозвучало его имя в темноте. – Неужто ты испугался? Я просто…       На этом Лань Ванцзи шумно сглотнул и попятился к дверям, чтобы в тот же момент вылететь в коридор и помчаться, не разбирая дороги из-за неожиданно навалившейся пелены слёз, что покатились одна за другой, а изо рта послышался тихий всхлип, который он тут же постарался подавить ладонью. «За что?» – эта мысль крутилась у него в голове с того момента, как он подскочил со своей кровати, где вольготно и по-свойски возлежал Вэй Усянь. Злость вдруг затопила его сознание. «Пока я сижу в томлении, он сначала игнорирует меня, а затем выдаёт такое. Я что ему диковинная игрушка или временное развлечение? «Когда не надо я и близко к тебе не подойду, а когда надо доведу тебя до белого каления», так что ли?».       Остановившись, чтобы отдышаться, он обнаружил себя у покоев Цзянь Ваньниня и своего брата. Лань Ванцзи на подсознательном уровне искал убежища и тишины и от того ноги сами привели его сюда, под защиту его дорогого старшего брата. Слёзы всё ещё текли по его лицу. Прошло ещё немного времени, прежде чем он зло стёр их и выровнял судорожное дыхание. Его грызли сомнения. Он ни за что не хотел возвращаться в покои к Вэй Усяню. Несмотря на то, что он успокоился внешне, внутренне его всё ещё гложила обида. Он бы не выдержал новых поддразниваний и, либо вступил бы с Вэй Усянем в драку, либо снова сбежал. С другой стороны, он совсем не хотел беспокоить своего брата. Он не боялся, что получит выговора от него за ночное бдение. Боялся он проницательного и понимающего взгляда Лань Сиченя. Он знал, что брат будет волноваться и от того замер в нерешительности с поднятой в намерении постучать рукой. Однако, обида на Вэй Усяня всё же перевесила чашу весов со жгучим стыдом перед братом, и он тихо постучал в дверь.       После недолгого ожидания дверь отворилась и за ней показалось сонное лицо Лань Сиченя, которое, однако, преобразилось, стоило ему увидеть, кто потревожил его сон. С некоторым оторопением он застыл в дверном проёме, прежде чем его лицо из озадаченного преобразилось в нахмуренное. Он сразу понял, что что-то не так.       – Ванцзи, что… – хотел было спросить Лань Сичень, однако его неожиданно перебили.       – Лань Чжань!! – донеслось из конца коридора. То был запыхавшийся Вэй Усянь, который, к вящему удивлению Лань Ванцзи, отправился за ним.       – Лань Чжань, стой, я… – повторил Вэй Усянь, но Лань Ванцзи не был намерен дослушивать и пуще прежнего ошарашив Лань Сиченя, отпихнул того плечом и юркнул в покои.       Оказавшись в относительной безопасности, он прошёл в глубь покоев и присел на тахту близ разобранной кровати, очевидно принадлежащей его брату. Вторая кровать, находящаяся в значительном отдалении от кровати Лань Сиченя, была не разложена. Лань Ванцзи отстранённо подумал, что Цзян Ваньинь скорее всего сейчас либо при главе клана, либо в библиотеке. От того и легче, ведь он не будет свидетелем его позорного поведения. Немного расслабившись, он кинул взгляд на вход в покои и прислушался к тому, что происходило у двери.       Лань Сичень не отошёл от двери, а встал в проёме в ожидании, когда к нему подойдёт Вэй Усянь. Плечи его были напряжены, а поза говорила о раздражении. Руки, что подпирали дверной косяк сложились на груди, как только главный возмутитель спокойствия подошёл к нему. Он попытался бросить взгляд вглубь покоев через его плечо, чего Лань Сичень ему не позволил. Лань Ванцзи не видел выражения лица брата, но тон, которым заговорил он с Вэй Усянем, невольно заставил поёжиться изнутри.       Лань Сичень без прелюдий и формальностей, тихо, но с угрозой спросил у подошедшего в лоб:       – Что всё это значит молодой господин Вэй? Может объясните мне, почему мой младший брат в расстроенных чувствах врывается ко мне посреди ночи? Сдаётся мне, тут явно дело в вас.       – Первый господин Лань, позвольте мне объяснить. Я просто… – начал было он виноватым голосом, однако его тут же перебили в особо грубой манере.       – Ты просто что? – вместе с приближающимися шагами, Лань Ванцзи услышал недовольный голос, перебивший Вэй Усяня. То был Цзян Чэн. Стоило ему только взглянуть на суровое выражение лица Лань Сиченя, как он мигом оценил обстановку и вперился взглядом в Вэй Усяня. – Что ты натворил?       Тот, в несвойственной для себя манере, промолчал, а когда нашёл было что сказать, Цзян Чэн, со свойственной ему грубостью схватил Вэй Усяня за плечо и втолкнул его в покои шипя что-то о том, что сейчас они разберутся.       Лань Ванцзи поспешно встал с тахты и, поборов желание заломить руки, выпрямился, застыв прекрасным изваянием. Взглянув в сторону прибывших, он встретился взглядом с Цзян Чэном, брови которого от удивления поднимались всё выше и выше. В его взгляде сразу же вспыхнуло осознание. Не отрывая взгляда от Лань Ванцзи, Цзян Чэн медленно повернул голову в сторону Вэй Усяня и лишь в последний момент его глаза, сузившись в угрозе, впились в виновника.       – Рассказывай. – лаконично прошипел он.       И Вэй Усянь рассказал. Как тому стало скучно и он, забавы ради, залез ко второму нефриту в постель. Конечно же, он с жаром уверил всех присутствующих, что это была лишь попытка поддразнить и никаких других низменных намерений у него не было.       Закончив сбивчивый рассказ, Вэй Усянь, ко всеобщему удивлению, вырвался из хватки Цзян Чэна, всё ещё сжимающего его плечо, и неуверенно подошёл ближе к Лань Ванцзи. Тот в свою очередь хотел отступить на шаг назад, но ему помешала тахта, у которой он стоял всё это время. Он затравлено наблюдал, как Вэй Усянь с выражением глубокого стыда складывает ладони перед собой и кланяется, выражая полную покорность. Лань Ванцзи от шока забыл, как моргать.       В комнате воцарилась тишина, которую нарушил сам Вэй Усянь тихим «простите меня, молодой господин Лань». Он выпрямил спину, виновато взглянул на Лань Ванцзи и стал разворачиваться в сторону выхода в намерении уйти. Оцепенение спало в тот же миг, и он негромко произнёс:       – Мгм. Всё… хорошо. Не извиняйся.       Вэй Усянь тут же развернулся с удивлённым видом, а затем слабо улыбнулся и опустил глаза. Лань Ванцзи в смущении отвёл взгляд.       Почувствовав неловкое молчание, Лань Сичень кашлянул в кулак и устало сказал:       – Что ж, раз основная часть конфликта исчерпана, попрошу молодого господина Вэя удалиться в свои покои. Все тонкости можно обговорить завтра. Однако, я вынужден настаивать на том, чтобы Ванцзи сегодня остался ночевать здесь.       На это никаких возражений не последовало. Тихо пожелав всем спокойной ночи, Вэй Усянь побрёл в сторону двери. У выхода его тормознул Цзян Чэн, тихо, но с угрозой пообещав, что разговор ещё не окончен и этот случай обязательно дойдёт до слуха отца, отпустил его восвояси.       После череды разбирательств и последующего наказания Вэй Усяня встал вопрос о переселении Лань Ванцзи в отдельные покои. Подобную инициативу проявил, как ни странно, Цзян Чэн. Он искренне полагал, что вопиющее поведение его шиди способно подорвать доверие и дружбу между двумя кланами. Однако не менее неожиданным было мнение Цзян Фэнмяня, заявившего, что не стоит принимать поспешных решений.       – В народе говорят: потерял овцу – почини загон, А-Сянь, – тоном наставника сказал глава ордена, когда на следующий день после инцидента все непосредственные участники собрались в его кабинете, – В твоих силах исправить совершённую ошибку и загладить углы между тобой и вторым молодым господином Ланем.       – Я понимаю, дядя Цзян.       – Я на это очень надеюсь. Ты далеко не глупый юноша, иначе бы я не позволил тебе занимать высокое положение в ордене. Ты обязан понимать, что в любых отношениях, включая дружбу есть свои границы допустимого, которые ты нарушил. Тебе следует быть снисходительней к менталитету ордена Гусу Лань. И раз ты считаешь второго господина Лань своим близким другом, докажи это на деле и прояви лояльность.       – Да, дядя Цзян.       – В завершении разговора, я хотел бы выслушать решение второго господина Ланя, – взглянул он исподлобья на Лань Ванцзи, – Любое ваше решение мы неукоснительно исполним. Будь это решение съехать из покоев А-Сяня или продолжать в них гостить. Выбор за вами.       – Вэй Ин уже извинился, – сухо сказал Лань Ванцзи.       – Так то оно так, – сложил перед собой руки и задумчиво взглянул на юношу, – Но вопрос в том, разделяете ли вы стремление А-Сяня укрепить дружеские отношения или всё же нет?       В помещении повисла тишина. Лань Ванцзи смотрел прямо перед собой прямо как в первый день пребывания в ордене Юньмэн Цзян, стараясь ни с кем из комнаты не пересекаться взглядом. Лишь боковым зрением он заметил, как Вэй Усянь повернул голову в его сторону. У него появилось непреодолимое желание найти глазами брата в поисках поддержки, однако тот безмолвно стоял у стены позади него вместе с не менее молчаливым Цзян Чэном, ожидающим развязки. Ощущая, как все до единого ждут его ответа, он невольно занервничал. Конечно, он хотел быть ближе к Вэй Усяню. Но не в том смысле, которые все, кроме брата, в этой комнате думали. На одну секунду он было подумал, что лучше отступить, пресечь намерение Вэй Усяня сблизиться с ним и равнодушно уйти в тень. Это было единственно верным решением в сложившейся ситуации. И всё же… всё же человек существо эгоистичное, жадное до желаний. Особенно, когда это его сокровенное желание так близко.       Волна стыда и щемящей нежности накрыла Лань Ванцзи с головой. Сохраняя видимость невозмутимости, он едва заметно кивнул. В тот же миг он понял, что этот жест можно интерпретировать по-разному, тихим голосом добавил:       – Мгм. Разделяю.       Повисла тишина, которую через несколько мгновений нарушило сразу три звука. Громкий выдох Вэй Усяня, возмущённое восклицание Цзян Ваньиня и смущённое покашливание Лань Сиченя. Дальнейшую возможную тираду о негодовании по поводу глупого решения Лань Ванцзи, Цзян Фэнмянь пресёк, обведя присутствующих нетерпящим возражений взглядом, а затем улыбнулся и кивнул головой.       – Хорошо, в таком случае, конфликт исчерпан, – сделал он пас рукой и обратился к Лань Ванцзи, – Молодой господин Лань, прошу вас впредь не стесняться и обращаться ко мне напрямую в случае… казусов.       Тут он иронично взглянул на Вэй Усяня. Тот в свою очередь, явно почувствовав облегчение после разрешения ситуации обворожительно улыбнулся:       – Ну что вы, дядя Цзян, какие казусы, этот Вэй Ин понял свои ошибки и впредь будет аккуратнее в отношении Лань Чжаня.       Цзян Фэнмянь скептически вздёрнул бровь и, посчитав лишним как-то это комментировать, махнул рукой, показывая, что разговор окончен. На этом молодое поколение вежливо поклонилось и поспешило выйти из кабинета главы.       Выйдя в коридор, на Лань Ванцзи навалилась усталость. Появилось несвойственное ему желание завалиться в кровать и провалятся там весь оставшийся день. Коротко взглянув на подозрительно мнущегося Вэй Усяня, он направился следом за вечно недовольным Цзян Ваньинем и братом, чья обеспокоенность уже успела смениться привычным всем благодушием. Уже особо ничего не ожидая от этого дня, его неожиданно окликнули.       – Лань Чжань!       Все невольно обернулись на это восклицание. Цзян Чэн тут же взъерепенился и прошипел:       – Тебе мало было? Ты чего опять за…       Однако Вэй Усянь не дослушал его, перебив, и тут же затараторил.       – Лань Чжань, ты ведь не занят сейчас, да? Я собираюсь в библиотеку и мне… нужна помощь… помощь в понимании Бесед и Суждений. Я не могу разобраться с некоторыми моментами… – почесав затылок, он отвёл глаза.       – Не мудрено, что тебе это произведение трудно в постижении, ведь ты… – начал было ёрничать Цзян Чэн, когда его опять перебили.       – Мгм. Пойдём, – удивительно для себя, ровно ответил Лань Ванцзи.       Вэй Усянь после его положительного ответа заметно приободрился и, заулыбавшись, начал извергать привычный поток слов, как только поравнялся с Лань Ванцзи на пути в библиотеку.       – Да вы оба, что вы вообще… – не успел Цзян Чэн снова воскликнуть, как на его плечо опустилась рука Лань Сиченя, разворачивая того в противоположную от ушедших сторону.       – Брось, Цзян Ваньинь, пойдём лучше на тренировочное поле, – миролюбиво предложил он, – Ты обещал показать тот выпад, которым поразил меня в прошлый раз.       На это взбешённый Цзян Чэн лишь фыркнул, но всё же послушно пошёл следом за ним. Лань Сичень не скрывал довольной улыбки.