Юность никого не щадит

      Вэй Усянь неспешно прогуливался по пристани близ родного ордена. Жара в родных краях наконец-то начала отступать, а лотосы, радовавшие глаз в знойные дни, начали постепенно увядать. Остановившись у причала, он присел на самый его край и свесил разутые ноги, окунув их в прохладу воды.       «Скоро осень, – с лёгкой грустью подумал он, облокотившись спиной на кнехт, – Надо бы Лань Чжаня взять, пособирать лотосы, а то скоро окончательно отцветут и он не прочувствует всю прелесть тумаков от бамбуковой палки дедули». Он захихикал, потирая руки.       Отношения Вэй Усяня с Лань Ванцзи с каждым днём становились всё лучше и лучше. Он нарадоваться не успевал тому, как постепенно трогался лёд. Границ он конечно же не переходил, помня прошлый не самый удачный опыт и отчаяние, охватившее его, когда Лань Ванцзи с видом раненой лани умчался в покои к Лань Сиченю и Цзян Чэну. Он ожидал какой угодно реакции от Лань Ванцзи: гневные восклицания, ледяной взор и даже попытку вспороть ему живот, но никак не затравленный взгляд, полный отчаяния и страха. Ему стало настолько не по себе от этого, что он не нашёл в себе сил подняться с кровати в тот же миг и броситься вдогонку. Ноги сделались ватными, а сердце наполнилось душераздирающим стыдом, да таким, какого он не чувствовал ни разу в своей жизни. Кажется, в этот раз он не просто перегнул палку. Он конкретно облажался. Ведь Вэй Усянь изначально планировал просто прилечь сбоку, чтобы шокировать Лань Ванцзи поутру. В прошлый раз реакции он так и не дождался, потому что проспал в тот день аж до десяти утра. А после этого юный нефрит, как назло, редко стал попадаться ему на глаза. Прилечь то он прилёг, однако врождённое чувство любопытства заставило его придвинуться ближе. И ещё ближе. Двигался он до тех пор, пока не упёрся своим телом в тело Лань Ванцзи. Приятный и знакомый запах, исходящий от него, заинтересовал Вэй Усяня, и он без задней мысли уткнулся ему в шею, бездумно положив руку на чужую талию. «Лань Чжаню так идёт запах сандала, – подумал он заинтересованно. – От девчонок, наверное, отбоя нет. Тоже что ли начать пользоваться эфирными маслами?».       Вэй Усянь хотел было отодвинуться от Лань Ванцзи, как вдруг до его ушей донёсся странный звук. То был не то вздох, не то стон. А источником этого звука был никто иной, как Лань Ванцзи! Вэй Усяня это не на шутку взбудоражило и он, забыв о намерении отодвинуться, приподнял голову, чтобы приблизиться к беззащитному уху и зашептать:       – Ну надо же, благородному нефриту ордена Гусу Лань снится весенний сон, как непристойно, – цыкнул он в притворном осуждении. – Даже такой благопристойный человек, как ты не чужд плотских желаний, а, Лань Чжань?       Стоило ему только договорить, как его руки грубо спихнули. Взъерошенный Лань Ванцзи вскочил с кровати, а Вэй Усянь довольно заулыбался, радуясь, что ему наконец-то удалось на славу смутить этого холодного парня. А дальше случилось то, что случилось.       Сидя на кровати, он постучал кулаком о свою голову, не прекращая повторять, какой же он идиот. Наконец, найдя в себе силы, чтобы встать, он помчался искать беглеца. «Должно быть, я его сильно оскорбил, – сокрушённо думал он, пока оббегал территорию ордена в поисках Лань Ванцзи. – Что вообще на меня нашло? Одно дело – просто оказаться в чужой постели, ведь это можно трактовать по-разному. В темноте перепутал кровати, завалился от усталости и всё такое. Но это…».       С лёгкой одышкой он наконец добежал до покоев своего шиди. С облегчением он обнаружил стоящего Лань Ванцзи аккурат у двери и разговаривающего с братом. Но стоило его окликнуть, как того и след простыл. Вэй Усянь сглотнул и направился к Лань Сиченю, тяжёлый и проницательный взгляд которого заставлял внутренности сжиматься в страхе.       После неудавшейся попытки объясниться, его грубо втащил в покои подоспевший Цзян Чэн, где он наконец увидел Лань Ванцзи. Тот сидел на прилегающей к кровати тахте с идеально ровной спиной. Лицо его было повёрнуто к Вэй Усяню в профиль, а взгляд был обращён в никуда. От того затравленного выражения, что он успел углядеть в свете луны, прежде чем тот убежал, не было и следа. При их появлении Лань Ванцзи встал. Стан его был горд и прям, а лицо не выражало ничего, что указывало бы на произошедшую ситуацию. Однако, Вэй Усянь заметил одну деталь в облике Лань Ванцзи, от которой его накрыла волна невыносимого стыда, а руки сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Покрасневшие уголки глаз. Он заставил Лань Ванцзи пролить слёзы, настолько ему было невыносимо и оскорбительно от близости с ним.       Вэй Усяню было настолько стыдно, что он был готов упасть на колени. Но вместо этого он начал сбивчиво рассказывать о том, что произошло. О том что он не хотел поставить Лань Ванцзи в неудобное положение, что это был всего лишь неудачный розыгрыш и что он сожалеет. Искренне.       Он извинился. Но казалось, что это было недостаточно. И только получив надлежащее наказание и выговор от главы клана, он хотя бы немного очистил свою совесть. Задавшись целью во что бы то ни было заполучить расположение Лань Ванцзи, он всячески старался быть рядом и веселить его. По началу, тот явно был не в восторге от такого внимания, но к его удивлению, не старался избегать. Ища формальные поводы побыть в его компании, он не заметил, как перешёл на неформальные. Вот Лань Ванцзи как будто бы нехотя соглашается сидеть с ним в библиотеке, разбирая вместе мудрёный и нудный трактат о вершине конфуцианской мысли, а вот они уже через несколько недель, идущие плечом к плечу по пристани, не пропуская ни одного киоска с едой. Конечно же, слов из песни не выкинешь, а природы человека просто так не исправишь. Вэй Усянь не бросил поддразниваний, однако, как и обещал, стал снисходительным и сердобольным. Порой его глупые и неуместные шуточки вызывали лёгкое раздражение на прекрасном лице или укоряющее «бесстыдник». А иногда и лёгкую улыбку. Улыбка Лань Ванцзи настолько поразила Вэй Усяня, что он поначалу своим глазам не поверил. Даже глупо спросил его в лоб о том, не показалось ли ему, когда они вдвоём возвращались с тренировочного поля в один из жарких дней. Тот в свою очередь вернул лицу привычное холодное выражение и подозрительно быстро ушёл вперёд, избегая смотреть в сторону Вэй Усяня. Для него данная эмоция на лице товарища была сродни открытию, и от того он задался целью во что бы то ни стало найти ещё несколько причин для его улыбки. И после нескольких успешных попыток он понял, что более всех выражений, которые он так старался вызвать на его лице, милее всего было именно это.       Предаваясь этим воспоминаниям, Вэй Усянь болтал ногами в прохладной воде. Вскинув голову, его взгляд устремился вверх на ночное небо. Спать совершенно не хотелось, и он стал обводить взглядом небосвод в поисках знакомых созвездий. Уже перевалило за двенадцать, а потому на небе уже красовался Тянь Хэ, что разделяет бедных возлюбленных Нюлана и Чжинюй, обречённых по воле небес встречаться всего лишь раз в год. Вэй Усяню всегда нравилась эта легенда за её трагичность и любовь вопреки всему. И праздник, посвящённый долгожданной встрече возлюбленных, тоже очень нравился за его атмосферу и обилие цветущих дев, соревнующихся в рукоделии. Но больше всего ему нравилось дразнить сестричек по ордену, когда те просили у Чжин Юй хорошего мужа-заклинателя из благородной семьи.       «Кстати, а праздник ведь скоро. Нужно бы сводить Лань Чжаня в город. Там будет много хорошеньких девушек, ему точно кто-то приглянется», – подумал было он, однако в тот же момент подобрал ноги под себя и, оперев кулаком подбородок, хмыкнул, – Да не, Лань Чжань такой ханжа, что стоит ему хотя бы взглянуть на какую-нибудь деву, та сразу испугается его суровости».       От этой мысли он захихикал и, нацепив сапоги на босые ноги, с приподнятым настроением ускакал в сторону покоев, решив, что ему всё же стоит попытаться заснуть. Вэй Усянь часто возвращался в покои запоздно, чтобы не тревожить сон Лань Ванцзи, и этот раз не стал исключением.       Тихо войдя в комнату, он взмахнул рукой, зажигая только одну тонкую свечу, стоявшую в отдалении от кроватей, чтобы не мешать светом уже спящему Лань Ванцзи. Вэй Усянь остановился, приглядываясь к товарищу. Тот лежал на спине так ровно, будто специально держал позу, лишь притворяясь спящим; волосы его чёрным водопадом разметались по подушке, а белоснежные руки со скрещенными друг с другом нефритовыми пальцами мирно покоились на мерно вздымающейся груди. Вэй Усяню эта картина показалась настолько умиротворённой, что он непременно захотел эту идиллию нарушить, разбудив и задразнив того до красных ушей. И всё же он одёрнул себя, напомнив себе об обещании не переходить рамок дозволенного. К тому же Вэй Усяню в последнее время очень нравилось думать, что его холодный товарищ начинает ему доверять. И доверие это хотелось оправдать.       С лёгким вздохом разочарования он было двинулся в сторону ширмы чтобы переодеться. Засмотревшись на спящего Лань Ванцзи, он вдруг спотыкнулся о свою же ногу. При падении он машинально хотел схватиться за письменный стол рядом с ним, но, мазнув рукой по столу, он смог ухватиться только за хаотично валявшийся листы бумаги с набросками талисманов. Распластавшись на полу и поняв, какого шума он наделал, он с виноватым видом поднялся на ноги и снова взглянул в сторону Лань Ванцзи. «Вроде не проснулся», – с облегчение подумал он, не заметив, как мерное дыхание, сопровождающее сон Лань Ванцзи, участилось.       Наскоро скинув с себя одежды, он бодро направился к своей постели, мазнув напоследок взглядом по соседу. Сев в позе лотоса на кровати он снова взмахнул рукой и погасил свечу, погрузив комнату во тьму ночи. Улёгшись на спину с заведёнными за затылок руками, он закрыл глаза и попытался провалиться в сон. После нескольких минут в этой позе он резко перелёг на бок, подобрав руки под щёку и снова закрыл глаза в попытке заснуть. И снова неудача постигла его. Так проворочавшись, как свинина на вертеле, минут двадцать он признал своё поражение и с тяжёлым вздохом перевернулся на бок лицом к соседней кровати. Побуравив взглядом темноту напротив, он, в общем-то ни на что не надевшись, прошептал тихое «Лань Чжань». Какого же было его удивление, когда из темноты комнаты послышалось тихое «мгм».       – О, так ты не спишь? – воскликнул Вэй Усянь, резко садясь на кровати. – А чего сразу не сказал?       – Ты не спрашивал.       – Ну ты даёшь, Лань Чжань, – насупился было он, а потом вдруг понял. – Я тебя всё-таки разбудил, да?       – Мгм, – не стал отпираться тот.       – Прости, Лань Чжань. Это вышло случайно, – виновато почесал он затылок.       В темноте послышался шуршащий звук. То был Лань Ванцзи, решивший перевернуться на бок лицом к Вэй Усяню.       – Не извиняйся.       – Ну как же, теперь ты не спишь из-за меня.       – Не важно.       – Эх Лань Чжань, ты такой душка, – захихикал он. – Ну раз ни ты, ни я не спим, давай чем-нибудь займёмся?       – Чем? – после лёгкой заминки спросил Лань Ванцзи.       – Нууу, напримееер, – задумчиво протянул он, постукивая указательным пальцем о подбородок. – Мы могли бы пойти пособирать лотосы в соседнем пруду. Хозяева уже спят и нас никто не заметит.       – Воровство запрещено.       – Ай, Лань Чжань, ну какое воровство? Мы просто берём в долг, – заговорчески произнёс он. – Дядя Цзян всё равно потом возместит потери.       Не дождавшись ответа Лань Ванцзи, он возвёл указательный палец к небу и с победным видом предложил:       – О! Мы можем отправиться прямо сейчас в соседнюю деревушку натаскать оттуда кур!       – И что мы будем с ними делать? – в голосе Лань Ванцзи послышалось недоверие.       – Ну как что, общипаем и съедим конечно же!       – Исключено.       – Ну же Лань Чжань, не будь букой. Нужно же хоть иногда веселиться.       – Вэй Ин, – со вздохом и лёгкой укоризной произнёс он.       – Ладно-ладно, – сдался он. – Давай просто болтать.       Услышав тихое «мгм», Вэй Усянь заулыбался и задумался о теме разговора. Вспомнив о свои размышления у причала, он спросил:       – Лань Чжань, а в Облачных Глубинах отмечают Циси?       – Да, женщинам ордена разрешено праздновать.       – Ну надо же, хоть что-то в вашем ордене не запрещено, – незлобно пожурил его Вэй Усянь. – И что, даже разрешают любоваться ночным небосводом в поисках Нюлана и Чжинюй?       – Нет, покидать свои покои после девяти запрещено.       – Ха-ха, ну кто бы сомневался, – со смехом ударил он себя по коленке, а затем игриво улыбнулся. – А я их видел.       – Кого?       – Нюлана и Чжинюй конечно же, – весело ответил он. – Я только что был на пристани и видел их на небе. Скоро им суждено встретиться вновь, ведь Циси через неделю.       – Мгм.       – Пойдём гулять на празднике? – не подумав, выпалил он, а затем его щёки опалило жаром. До него внезапно дошло, что подобное предложение может показаться очень двусмысленным, ведь Циси – праздник, восхваляющий романтичность и поощряющий на брак, и предложение провести этот праздник вместе может восприняться двусмысленно, потому он решил поспешно добавить. – Посмотрим на прекрасных дев, ведь не каждый день увидишь такое разнообразие прекрасных цветов.       Повисла тишина. Вэй Усяню показалось, что в комнате остался лишь он один, настолько присутствие Лань Ванцзи стало неощутимым. Он уже было занервничал и морально готовился уверять товарища, что ничего такого не имел ввиду, когда ему послышалось тихое, но грустное «пойдём». Хотя, может быть, Вэй Усяню это показалось ввиду его неуёмной фантазии, подкреплённой темнотой покоев и тишиной ночи.       Решив не зацикливаться на чужих интонациях, он радостно воскликнул и продолжил болтать.       – О, тебе понравится, как празднуют Циси в Юньмэне. Столько лавок с едой ты нигде в жизни не сыщешь. А какие украшения продаются в этот день! Все девушки в восторге, – заиграл он бровями. – Так и ждут, когда какой-нибудь молодой господин из знатной семьи преподнесёт им шпильку из нефрита или золота. Тебе бы тоже присмотреть.       – Зачем?       – Ну как это. У благородного второго господина Ланя отбоя не будет от девиц. Вот приглянется тебе кто, а у тебя нет ничего, что могло бы говорить о серьёзности твоих намерений.       – Вздор.       – Будет тебе, Лань Чжань, – махнул он рукой. – Жаль, что девушкам не принято на прямую проявлять заинтересованность подарками. Я бы в таком случае голову ломал над тем, куда их девать в таком количестве. Гуани там, например или…       Тут Вэй Усянь осёкся и вспомнил кое о чём. Тот самый красивый гуань Лань Ванцзи, инкрустированный жемчугом, что так ревностно оберегал его товарищ и даже позволил себе вольность в отношении Вэй Усяня, чтобы забрать свою драгоценность. Все эти разговоры о шпильках, девах и Циси невольно натолкнули его на мысль, которую он закинул в долгий ящик ещё в тот день, когда Лань Ванцзи переезжал в его покои. «А что, если этот гуань был подарен юной девой из Облачных Глубин, как знак молчаливого обещания дождаться Лань Чжаня и связать их судьбы, став парой на тропе совершенствования? – отрешённо подумал. – Он не носил этот гуань, однако всё равно привёз его в Пристань Лотоса, а значит, он ему очень дорог». Решив зря времени не терять, он тут же нарушил затянувшееся на пару секунд молчание и преувеличенно бодрым тоном продолжил:       – Эх, как жаль, что даже если бы девушкам можно было оказывать знаки внимания мужчинам подарками, ни один гуань бы не сравнился с тем, что у тебя. Ну тот, с жемчугом.       Вэй Усянь было понадеялся, что Лань Ванцзи, услышав про свой гуань, поделится с ним сам историей его приобретения, однако слишком сильно переоценил его способности к поддержанию диалога, услышав скупое «мгм». Незаметно выдохнув, он сжал край стёганного одеяла. Появилось невольное ощущения прыжка в неизвестной глубины озеро.       – Признавайся, – развалился он на кровати в обманчиво расслабленной позе. – Тебе его подарила какая-то дева? Второй нефрит ордена Гусу Лань уже кому-то обещан?       И вновь возникла тишина. Вэй Усянь, краем сознания пытался определить природу своих ощущений в теле. Лань Ванцзи всё молчал, а застрявший в груди камень мешал свободно вздохнуть. Не выдержав, он нарочито безмятежно махнул рукой и с ленцой сказал:       – Ладно, если не хочешь гово…       – Мама.       – Что? – не понял он.       – Это посмертный подарок моей матери.       – А, вот оно что…       – На мою будущую свадьбу.       Чувство непонятного и короткого облегчения, успевшего поселиться в его беспокойной душе тут же покинуло его. Вэй Усянь никогда всерьёз не задумывался о браке. Может в вину юности, а может и из-за врождённого дурного характера, он воспринимал брак как крепкую цепь, связывающую по рукам двух супругов, лишая их воли и свободы. Конечно, он иногда, от скуки, представлял себя в красных одеждах с вышитыми на них золотой нитью драконов и лотосов, а напротив себя невесту, чей лик был скрыт вуалью под стать её алому платью. Но то были эфемерные и ничего не значащие фантазии юноши, решившего ни с кем не связывать свою жизнь. Однако, стоило ему услышать о свадьбе Лань Ванцзи, его охватило чувство чего-то неотвратимого и безвыходного. Он женится. Не сегодня и не завтра, но, как и подобает молодому господину из именитого ордена, ему непременно подберут юную и благородную невесту, достойную второго нефрита. В воображении Вэй Усяня живо представилась невысокая, миловидная и хрупкая девушка с лобной лентой, развевающейся на ветру, державшая за руку Лань Ванцзи и с нежностью заглядывающая ему прямо в глаза, а тот в свою очередь возвращал ей взгляд полный любви и ласки.       Вэй Усяня замутило. Чувство страха перед прыжком усилилось, а во рту появился кислый привкус.       – Ха-ха, Лань Чжань, – снова подскочил он на кровати и упёрся рукой о спинку. – Неужели ты собрался жениться? А меня на свою свадьбу позовёшь?       Со стороны соседней кровати послышалось тихое шуршание переворачиваемого на другой бок тела. Вэй Усянь был прикован взглядом к очертаниям Лань Ванцзи в темноте, лёгшего лицом к стене. Когда наконец шуршание затихло, он услышал тихое, но твёрдое:       – Позову. Спокойной ночи, Вэй Ин.       – Ага... спокойной ночи, Лань Чжань, – на автомате ответил он.       Улёгшись обратно, он последовал примеру Лань Ванцзи и повернулся к стене, накрывшись по самую голову одеялом. Уткнувшись лицом в подушку, он до мушек зажмурил глаза в попытке провалиться в сон. В голову снова лезли красные наряды, золотые драконы и фениксы, украшенные цветами пионов и лотосов. А ещё двое счастливых молодожёнов, державшие палочки благовоний в руках и отбивающие поклоны небу и земле, предкам, а затем и друг другу. И он, стоящий позади всех гостей, сжимающий от бессилия кулаки.       Чёрт.