у каждого дэдпула есть свой питер

      Когда твоя вселенная умирает — это, должно быть, паршиво до безобразия. Уэйд этого чувства не разделяет, представить может, если постарается сильно. Чего уж там, его вселенная лишь обещалась помереть через пару тысяч лет, да находилась под угрозой стирания разленившегося мистера Дарси и психованной сестрой Макэвоя, но хэй? Его вселенная жива, поэтому, нет, Уэйд понятия не имеет, что же это такое — терять свой дом раз и навсегда. Но Человек-Паук знает. И Человек-Паук не имеет и малейшего понятия, что нужно делать дальше.       Их встреча проходит без малого отвратительно, когда его буквально выплевывает из ниоткуда. Ситуация не клеится с самого начала и, нет, конечно дело вовсе не в том, что на первую встречу все трое вырядились как на комик-кон и ни капли это не подозрительно для несчастного Паутишки. Тот не то пугается, не то просто действует на автомате, когда его выбрасывает посреди улицы такого знакомого, но такого чужого города. Логан предупреждающе обнажает когти и тут же получает не предупреждающий ответ. Стремительный удар в челюсть, подсечка, грубый всплеск паутины в лицо — Уэйд даже не успевает издать радостный вскрик — и бывай; Паук скрывается меж небоскребов в истеричной спешке. Логан издает хриплый рык прямо из мусорного бака. Либо удар у парня что надо, либо Диснею всё-таки стоит списывать старика со счётов и позабыть о влажной мечте «до самых 90 лет».        Мычанием вырывается свист — господи-боже-будда-аллах, лишь бы им досталась задница Эндрю Гарфилда.       Дело закручивается быстрее, чем его скорострельная шестиствольная Мёрфи, когда сама начальница УВИ — и кто вообще решил, что она самая главная? — оказывается перед его дверью. Оценивающий взгляд скользит вдоль белесых нитей паутины на его груди, которые Логан обещался содрать вместе с костюмом, — ты, сука даже не смей думать об этом, ты вообще знаешь как тяжело зашивать это говно? — когда она учтиво обращается к нему:       — Мистер Уилсон, — и тут же добавляет, пока у того ощутимо теснеет в штанах от подобного обращения, — линия времени его вселенной оборвалась, мы не представляем каким образом его закинуло к нам. Пока мы не найдём как и куда его пристроить, прошу Вас. Найдите его. Я доверяю Вам.       Хлипкое доверие подрывать не хочется ни в коем случае — Мэри Пёсинс жалобно скулит в самом углу квартиры, когда Б-15 шутливо предлагает вернуть пса в её вселенную в случае «неповиновения». И хрен ведь пригрозишь важной шишке из УВИ, так что рот на замок, болтливый наёмник, и жопу в руки.       Логан шлёт идею к херам собачьим. — Она припёрлась к тебе, в твою квартиру, Уэйд. Это дело — твоё. Пиздошь за ним по крышам сам, я пас.       Нежный Росомаха просто не хочет признать, что киномарафон фильмов Джулии Робертс с Лорой его манит куда сильнее. Папа-дочка тайм, как мило. Не менее нежная и тронутая уилсоновская душа прощает подобное кидалово на фильмы — что угодно, лишь бы не Зелёный Фонарь — и отправляется на поиски Человека-Паука немедленно, даже не потрудившись почистить костюм до конца. Найти того удаётся на крыше одной из тысячи Нью-йоркских многоэтажек как банально аккурат в тот момент, когда последние белые нити паутины на шее начинают таять на глазах.       Заторможенно отреагировав, Паук вскакивает на ноги, оборонительно выставив перед собой руки и наёмник преувеличенно вздыхает, но на его губах под маской играет игривая ухмылка. — Воу-воу, остынь, сладкий пирожок. Поскакал он тут как сверчок Джимини. Я тут, вообще-то, по важному делу. Видишь ли, тебе стоит знать, ну, на будущее: такой нежный мальчик, как я обычно ожидает на первом свидании роз и шоколада, а не, — указательный палец вырисовывает круг над шеей, очеркивая ту часть, где еще не растворилась паутина, — жемчужных ожерелий.       Сжатые кулаки разжимаются лишь на мгновение, а линзы на маске сужаются, выражая непонимание его слов — блять, не дай бог мы ошиблись и это наивный нежный ранимый Том Холланд, тогда ведь придётся отказаться от пошлых шуточек насовсем. — Розы и шоколад? Прости, но, кажется, подобное дешевое дерьмо осталось где-то в девятом классе. — Паук немного расслабляется, напряжение в его плечах спадает, когда он позволяет себе небольшую, слегка саркастическую усмешку. — Флиртовать так это уж слишком по-детски, не находишь?       Уэйд усмехается в ответ, не без улыбки отмечая, что ругается, умница, мы еще вытащим из этого рта что-то похлеще и манера его поведения меняется с игривой на почти кокетливую — устоять перед настоящим Человек-Пауком становится, ай, как сложно.       — О, да ладно, малыш, значит, берём выше? — Слегка склонив голову сторону, он оценивающе оглядывает поджарое тело обтянутое в спандекс. Уилсон расставляет руки и делает несколько уверенных шагов вперед. Он останавливается перед героем на расстоянии пары шагов, положив руки на бедра. — Тогда могу предложить, ну, не знаю, соблазнить меня боксом чимичанги или подпиской на журнал «Лучшие герои мира» с моим лицом на обложке. Только прошу, никакого Райана Рейнольдса, нас с этим ублюдком часто путают.       Легкий, даже приглушенный маской смех щекочет уши Уэйда до звенящих бубенцов, и мысленная галочка появляется напротив пунктика «задобрить паутинника». План определенно приводится в действие, когда язык тела напротив заметно смягчается. Правая рука сама тянется вперёд, приглашая к рукопожатию — молодец, ведёшь себя прямо как все нормальные люди. — Ну что ж, букашечка, — широко ухмыляется, его маска морщится в углах, когда головой он кивает на вытянувшийся на груди знак паука — будем знакомы? Ты можешь называть меня моим настоящим именем, Уэйд Уилсон, проблем с тайной личности нет, не волнуйся, кристально поебать, так сказать. — Реверанс, с отточенный финтом руки в сторону. — Или, если хочешь, твой дружелюбный сосед, Дэдпул, к твоим услугам. И как же мне звать тебя? Три. Скрещенные на груди руки. Два. Смешок, больше походящий на фырканье. Один И — Выёбываешься или реально не знаешь?       Маска позорно выдаёт все эмоции на его лице, белые линзы расширяются в искренней радости, когда Уэйд подпрыгивает и победно вскидывает кулак в воздух. — Да, мать твою, да! Этот Паучок знает, как не следить за языком!       Расчехлить свой же язык приходится тут же, когда теряется тень беззаботности в тоне чужого голоса, а на смену приходит не то паника, не то агрессия, не то «обнять и плакать» порыв. Уэйду хватает тридцати секунд, чтобы распиздеться о путешествиях между вселенными, в течение которых Паук не выглядит удивленным и просто принимает информацию как данность. В его ответном бубнеже Уилсон только и способен разобрать «не опять, а снова». О, отлично, мы поймали Эндрю Гарфилда сразу после его экзистенционального кризиса в «Нет пути домой», будет весело. — Слушай, — прочищает горло герой и в его тоне чувствуется решимость, которая пиздец как не нравится Уэйду, — ты явно мой какой-то жалкий подражатель, но ты единственный, кто, похоже, понимает, что вообще происходит. Моя вселенная… умерла, я прав? — Погибла, сгорела, второй большой, взрыв, бум и бам. — Ладони его изображают взрыв и раскидываются в стороны. — Всё верно, родной, мне очень жаль, но тебе некуда деваться, — голос смягчается на мгновение, чтобы со следующими словами вновь заиграть кокетливым тоном, — могу подсобить временным пристанищем. А может постоянным. Посмотрим на твой тип привязанности и как быстро я тебя очарую. — Не так страшно, — дёргает Паук и взгляд его внезапно дёргается в другую сторону, — мне не то чтобы есть что терять там, но нужно кое-что проверить здесь.       Прежде чем Уэйд успевает возразить, Человек-паук стремительно спрыгивает с крыши, тут же теряясь на паутине меж небоскребов. В ответ Уэйд лишь кричит вслед уходящей фигуре, сложив ладони рупором возле рта.       — Эй, малыш, уж лучше тебе вернуться! У автора не хватит фантазии расписать всю нашу беготню. Я буду ждать, тыковка!       Уэйд лишь издает презрительный смешок, когда тот возвращается на крышу спустя пару часов. Линзы в очередной раз мультяшно выдают эмоции на лице Паука, и без слов становится понятно, что его так удивляет — уже давно заходящее солнце проливает последний лучи теплого рассеянного свет на раскинувшийся городской пейзаж. Отдаленный гул города становится всё тише, силуэты небоскребов и зданий вырисовываются на фоне приближающейся ночи.       Дэдпул прождал его здесь по меньшей мере пять часов.       — Ты правда был здесь все это время? — всё-таки выдыхает свой вопрос Паук и Уэйд клянется, голос его звучит ломано.       — Ну да, я ведь человек-слово, а не Человек-паук, сладкий. Как видишь вырастил пару шаурмичных деревьев пока тебя не было, — Уэйд тянет к нему уже остывшую, но не менее сочную шаурму, обернутую в фольгу. Паук без вопросов принимает ее и с секунды вертит в руках, когда Уэйд продолжает. — Отсидел свои сладкие ягодицы, пока охранял гнёздышко до твоего торжественного появления, малыш. — Он замолкает на мгновение, чтобы оценить грациозность и уверенность движений, с которой Паутинник плюхается рядом с усмешкой, сорвавшейся с губ, прежде чем добавить:       — Ты нашёл, кого искал?       — Неа, — ответ резкий, даже ни капли не смущается от правильности поставленного вопроса, — здесь никого, кто был бы мне нужен.       — Расстроился?       — Не особо. Их обеих нет уже давно, так что я просто… не знаю, свыкся, но попытаться стоило.       Неудивительно. Эта вселенная, каким-то хреном, решила обойтись не просто без прекрасных яблочных пирогов тёти Мэй, но и без семейства Паркеров в принципе. И длинные ножки Гвэн Стейси не отцокали каблучками ни по бульвару Куинса, ни по другим улицам этого Нью-Йорка. Для Паучка действительно не оказывается ничего и никого ценного здесь — даже его самого.        Уэйд смотрит на него со смесью веселья и восхищения, когда тот, наконец, обнажив нижнюю половину лица и закатив маску до переносицы, откусывает первый кусочек шаурмы.       Протяжный стон срывается с губ — другой реакции на шаурму и быт не могло.       Наёмник тихо присвистывает: — Так, так, так. Только гляньте на этого паучишку. Да ты не только супергерой, но и мастер мукбанга. Запишешь для меня голосовую со своими сладкими причмокивания?       Паук лишь толкается локтем в бок.       «Идиот» срывается с его губ, когда те изгибаются в улыбке. Он и не думает дёргаться, когда наёмник обнажает половину своего лица тоже — Уэйд принимает за комплимент отсутствие криков или смачной пощечины в страхе. Что ж, шаурма — это всё, что волнует Паучка в ближайшие минуты.       Сидеть в тишине, однако, не намерены оба, вскоре шуршанье оберток от шаурмы и неприличное чавканье, прерываются ими же одновременно.       — Питер Паркер, кстати.       — Тебе придется спать со мной.       Упс, не самое удачное время для ревила своей личности.       Паук выгибает бровь в вопросе и Уэйд принимается тараторить.       — Ой да ладно ты ведь знаешь о чем я. — Машет он рукой. — Добрый сосед Дэдпул не залезет под штанишки к паучишке, даже если его костюм не слитный и сделать это будет на раз два. — Он широко разводит руками, в его голосе слышится смесь притворной озабоченности и, вдруг, самое настоящее предупреждение. — Просто диван в гостиной занят Логаном, ты если такого в своей вселенной не встречал, то даю тебе знать — к этому парню лучше не лезть, только если у тебя не встаёт от обильной резни и лишних дырок в теле. Потеснишься на кровати с дядушкой Пулом, договор?       Паук не может удержаться от смеха, наблюдая за драматическим выступлением наёмника.       — Хорошо, хорошо, я понял, о чём ты. Итак, твой диван под запретом. Похоже, кровать — мой единственный вариант, да?       — Всё так, Паучок. Отдам тебе правую сторону матраса, самую мягкую, пока мы не разберемся и не вернём тебя домой. Буду настоящим джентльменом. — Уэйд делает вид, что бормочет себе под нос «если получится, конечно», за что получает насмешливый взгляд от Паука.       — Было бы куда возвращать, — выдыхает Паук, поджав губы, а после пожимает плечами и наклоняет голову. Взгляд его оценивающе скользит по неровной коже лица, заинтересованно цепляется за щёки, покрытые шрамами и язвами; интересно. — Я как раз недавно задумывался о переезде. — Шутливо добавляет он и в ответ тут же получает поток рассуждений о завышенных ценниках на риелторов и нынешнюю недвижимость.       Эта бессвязная речь невольно забавляет его, и, конечно, о безоговорочном доверии с первого взгляд речи идти и не может, Питер в это дерьмо не верит последние десять лет, нот отрицать что теплом расплывается что-то внутри не может; а шаурма ведь давно остыла. Питер с секунду думает — тепло, как с Гвен, тепло, как много лет назад.       Питер — как сладко на языке тянет это имя, немного раскатисто, вот тут, да, на буковке «р», пожалуйста — Паркер — двойная «р», ну что за сексуальный джекпот, улыбается ему широкой улыбкой, пока Уэйд делает очередной укус.       — Что ж, — вдруг подытоживает Уэйд, комкая в покрытых майонезом перчатках сверток фольги, — как говорится, — прицел, — у каждого Дэдпула должен быть свой Питер, — по-умному выдает Уэйд и точно баскетболист бросает свой шар куда-то вниз. Уэйд надеется, что он попадет на голову какому-нибудь идиоту, а не сшибет несчастную пташку, залетевшую так низко. — Ох, малыш, я бы слизал это безобразие с твоего рта, если бы позволил.       — Ты это выдумал и так никто не говорит, — скептически усмехается Питер и, проигнорировав последнее предложение, тыльной стороной ладони стирает остатки соуса с лица.       — Так утверждают примерно все Дэдпулы, а нас, малыш, пиздец как много. — Ничуть не смутившись, улыбается Уэйд и продолжает — Как же мало ты знаешь, мой юный падаван. Сони ничему толковому тебя на научили, а? — он вскакивает на ноги, тянет руку все еще сидящему Пауку. — Давай, Питти-пай, нам предстоит еще лобызать друг другу лица за кадром и сгонять Слепую Эл с моей кровати. Не то чтобы я ее виню, — усмехается он, — сама пиздатая кровать, кончено, досталась самому пиздатому жителю нашей коморке и, эй, не говори Логану об этом, но да, мне понадобится помощь твоих сексуально длинных ножек, чтобы спихнуть её оттуда. Эта карга точно замышляет план как бы нассать мне кровать, пока меня нет дома.       Питер усмехается и сжимает чужую ладонь, уголки его рта приподнимаются в легкой улыбке. — Слепая Эл и Логан, да? — подтягивается он на ноги и взгляд его упирается в в лицо напротив. Что-то иррациональное щекочет нервишки, Питер борется с глупым желанием — конечно глупым, он и сам как супергерой понимает весь абсурд этого порыва, — сорвать чужую маску и взглянуть на, что прячется под ней. Питер надеется, что они дойдут до обоюдного раскрытия личности как можно скорее, пусть и что-то подсказывает, что Уэйду и здесь кристалически поебать и секрета никакого в этом нет. — Расскажешь по дороге почему на пиздиловку с первым у тебя встаёт и как первая потеряла свое зрение, договор? — Договор, Паучок, — скалится Уэйд в довольной гримасе, — всё, что пожелаешь, мой дружелюбный сосед.       Эта вселенная жива, в отличии от его, и умирать не собирается — новым домом её не назовешь, но приличным пристанищем на время навсегда можно попробовать.       Питер не имеет и малейшего понятия, что нужно делать дальше и это его по-своему заводит.