Hallelujah/Аллилуйя

Рейнира сидела на ступенях крыльца своего дома. Утренний воздух, свежий и прохладный, нежно касался ее кожи, а солнечные лучи едва пробивались сквозь легкую дымку, окутывающую сад. Она держала в руках чашку горячего чая, его аромат смешивался с запахом ранних цветов, наполняя воздух теплом. Слезы Рейниры таяли в легком паре, поднимающемся над чашкой. Она бросила взгляд на экран телефона, надеясь увидеть сообщение или хотя бы пропущенный звонок, но тщетно. Деймон снова не вернулся домой, и его телефон оставался выключенным всю ночь. Рейнира вздохнула, стирая слезы с лица и пытаясь вернуть самообладание. В это время они уже должны были быть в пути. В то утро они намеревались отправиться к отцу Рейниры. Небо было чернильно-черным. Мир вокруг казался застывшим, лишь легкий шелест листьев нарушал тишину. Рейнира ощущала, как тяжесть ночи давила на её плечи. Что-то было не так, и это чувство тревожило её. Легкий толчок заставил её положить руку на живот. Её взгляд задержался на пустой улице, и её охватило едва уловимое беспокойство. — Тсс, малышка, — прошептала Рейнира, глядя на пустую улицу. К концу седьмого месяца её живот уже заметно округлился. — Прости, я не хотела тебя разбудить. Через несколько мгновений тишину улиц нарушил звук шин, скребущих по гравию, и знакомый рокот черного Maserati Ghibli Деймона. Он подъехал к дому и плавно остановился на подъездной дорожке. Рука Рейниры замерла – она устремила взор на затененную фигуру на водительском сиденье. Небо начало сереть, но солнце ещё не поднялось над горизонтом. Мир погрузился в тишину предрассветного часа, словно затаив дыхание в ожидании чего-то важного. Автомобиль несколько мгновений стоял с включённым двигателем, его фары отбрасывали на лужайку тусклый круг света. Рейнира безмолвно наблюдала, ожидая, пока Деймон выйдет из машины. Наконец, после того, что показалось вечностью, двигатель Maserati замолчал, и Деймон вышел. Его движения были ломаными и неуверенными, а шаги – дерганными. Рейнира заметила, что он выглядел растрёпанным: его обычно безупречно уложенные волосы были растрепаны, рубашка измята, а линии костюма – перекошены. На костяшках его пальцев блестела свежая кровь. Сердце заколотилось, и Висенья вновь пнулась в её животе, но Рейнира сохранила бесстрастное выражение лица. Когда Деймон поднялся на крыльцо, она уловила слабый запах алкоголя. — Ты поздно вернулся домой, — произнесла она. Деймон не ответил. Его взгляд был устремлён вдаль – туда, где на горизонте уже начали проступать первые лучи света. Рейнира ощутила вспышку раздражения. — Мы должны были поехать к моему отца сегодня утром, — продолжила она. — Ты же знаешь. Деймон, пошатываясь, приблизился к Рейнире. На его лице застыла лукавая, вымученная усмешка, он прислонился к мраморной колонне и окинул её фигуру пристальным взглядом. На Рейнире был серый шерстяной свитер, когда-то принадлежавший ему, и теперь плотно облегающий её беременный живот – мягкая ткань скрывала будущего ребенка. Их ребенка. Деймон опустился на стул рядом с ней и протянул руку, чтобы коснуться её живота, но его прикосновение вышло грубее и резче, чем обычно. — Твой телефон выключен, — заметила Рейнира, её голос был ровным, но в нём сквозила лёгкая тревога. Деймон безразлично пожал плечами, словно её слова не имели значения. — Наверное, зарядка сдохла. — Где ты был, Деймон? — На работе, — ответил он коротко, словно это объясняло всё. Рейнира заметила на его костяшках слабые следы засохшей крови, коричневатые и едва заметные, но от этого не менее тревожные. Её челюсти сжались, а взгляд стал острым. — На работе? Так долго? — в её голосе послышался оттенок недоверия. — Бизнес – штука сложная. Рейнира поставила чашку на столик и сжала руки в кулаки, опустив их на колени. Её голос прозвучал резко, с едва уловимой ноткой вызова: — Значит, зависать в стрип-клубах – архисложная работа? — Осторожнее, Рейнира, — прошипел Деймон сквозь стиснутые зубы. Его голос был тих, но в нём сквозила угроза. — Ты ведь не хочешь, чтобы я напоминал тебе о твоих маленьких секретиках, не так ли? Она попыталась сохранить спокойствие, но в её голосе всё же проскользнула неуверенность. — Это было давно, — ответила она. — Ты так уверена? — Деймон улыбнулся, но его улыбка была холодной и натянутой, как струна. — Может, мне стоит проверить твой телефон? Рейнира с вызовом вздёрнула подбородок и протянула ему телефон. Глаза Деймона сузились. Он резким движением выхватил мобильный из её рук и начал лихорадочно просматривать сообщения, фотографии и контакты, не упуская ни малейшей детали. Проверив всё, он горько рассмеялся и вернул телефон Рейнире. Она взяла его, не проявляя ни капли нежности. Собрав остатки достоинства, на которые только была способна, несмотря на тяжесть живота, Рейнира поднялась. — Я собираюсь приготовить кофе. Потом отвезу Джейса к Бейле, а Люка – к своему отцу. Делай, что хочешь. Рейнира решительно прошла мимо него – её шаги были твёрдыми и уверенными, несмотря на беременность. Она проигнорировала его оклик, стараясь не поддаваться гипнотическому присутствию. Когда дверь кухни за ней захлопнулась, она прислонилась к стойке, стараясь успокоить сбивчивое дыхание. Висенья, казалось, почувствовала её состояние и беспокойно, яростно толкнулась внутри. — Успокойся, Висенья, — прошептала Рейнира, инстинктивно положив руку на живот. Кофейные капли падали на стеклянную поверхность, оставляя за собой тёмные следы. Рейнира ритмично постукивала пальцами по деревянной стойке, но её движения сбились, когда за спиной с медленным скрипом отворилась дверь. В кухню вошёл Деймон. Он прислонился к дверному косяку – его лицо было измождённым и раздражённым, а резкие черты, обычно придающие суровый вид, теперь казались смягчёнными усталостью. — Ты злишься на меня? — спросил он спокойно. Рейнира не ответила, продолжая размешивать кофе, стоя к нему спиной. Деймон оттолкнулся от двери и бесшумно приблизился к ней. Его шаги были легки, как у крадущегося зверя. Остановившись рядом, он положил ладони на стойку по обеим сторонам от неё, словно отрезая ей путь к отступлению. — Мне следовало прийти раньше, — произнёс он. — Да, — наконец нарушила молчание Рейнира. — Следовало. — Что сделано, то сделано, — ответил он, понизив голос. — Сейчас я здесь. — Тебе следовало вернуться домой после работы, — сдержанно заметила она, её тело напряглось. — Но сейчас я дома. Рейнира почувствовала, что член Деймона начал твердеть – он прижимался к ее бедру. — Отпусти меня, — твердо сказала Рейнира. Он все еще плотно прижимался к ней – тепло его тела опаляло ее. Висенья снова яростно пнулась – в знак протеста. Рейнира стремительно развернулась, толкнув его в грудь. Деймон отпрянул – на его лице мелькнуло удивление. — Рейнира… — начал он, но она оборвала его резким жестом. — Не нужно, — сказала она, подняв руку. Деймон умолк, но на его лице вспыхнуло знакомое дерзкое выражение. Он не собирался извиняться – никогда. Рейнира это знала. Они были знакомы слишком долго, чтобы обманываться его тщетными попытками оправдаться. — Тебя не было всю ночь. Снова. Ты не отвечал на мои звонки. Опять. — Я был занят, — ответил он, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Мы с Корлисом обсуждали объединение наших компаний. Потом, да, мы отправились в клуб неподалёку от офиса, Рейнира. Теперь ты довольна? Её рука метнулась вперёд, схватила его за запястье и притянула ближе. Её хватка была крепкой. Рейнира подняла его руку, провела пальцами по засохшей крови на костяшках. — А это тогда что? Устроил боксерский поединок прямо в клубе? Деймон пожал плечами, пряча руки в карманы. — Возможно. Рейнира покачала головой – горький смешок сорвался с её губ. — Это тебе кажется забавным? На его лице проступило раздражение. — Послушай, Рейнира, я приму душ, выпью кофе, и мы отправимся к твоему отцу. Хорошо? Мы оставим Джейса у Бейлы, как планировали. Рейнира не ответила. Она прислонилась к стойке, её поза повторяла его. — Это правда, — ответил Деймон – его голос слегка напрягся. — Мы подрались. Я защищался. Я победил, вот и всё. Рейнира несколько мгновений смотрела на него – её взгляд был холодным и изучающим. Она знала Деймона, знала его природу, его порывы. Он был мужчиной, который наслаждался драками так же, как и страстью. Он искал опасности, насилия, адреналина, бурлящего в его жилах. Рейнира когда-то была для него вызовом, женщиной, игравшей в труднодоступную и заставлявшей его добиваться её. Но теперь она принадлежала ему. Он выиграл игру. Он был охотником, которому не нужно больше охотиться. Его терпение иссякло, и Деймон оттолкнулся от стойки. — Рейнира, прошу тебя, прекрати, — с явной усталостью произнёс Дэймон. — Не превращай меня в того, кем я не являюсь. Я не преступник, у меня свой законный бизнес. Да, иногда приходится запачкать руки, но это не делает меня злодеем. Ты ведь знаешь меня, Рейнира. Бессмысленно было спорить с ним. Рейнира лишь тяжело вздохнула и покачала головой. — Мы выезжаем через сорок минут, — произнесла она холодно, не глядя на него. Деймон задержал на ней долгий взгляд. Он осознавал, что не заслужил прощения, что между ними всё ещё оставался неразрешённый вопрос, но не желал спорить с ней в этот момент. — Хорошо, — коротко ответил он. — Я приму душ и переоденусь. Его голос звучал отчуждённо, а шаги по коридору были тяжёлыми и гулкими.

***

Спустя час Рейнира бросила взгляд на Люка через зеркало заднего вида. — Пристегни ремень безопасности. — Но я хочу спать, — заныл Люк, едва сдерживая зевок. Рейнира нахмурилась, и в её голосе зазвучала сталь: — Люк, немедленно пристегнись. Мальчик недовольно фыркнул, однако подчинился. Он пристегнул ремень и откинулся на мягкую спинку сиденья, издав глубокий вздох. — Теперь ты довольна, мама? — пробурчал он. Деймон, сидевший за рулём, усмехнулся, но его взгляд, устремлённый на дорогу, выдавал усталость. Рейнира заметила, что его глаза были красными, почти воспалёнными. Она прищурилась, всматриваясь в его лицо. — Ты уверен, что в состоянии вести машину? — её голос звучал обеспокоенно. — Всё в порядке, — ответил Деймон, сжав зубы, чтобы скрыть дрожь в голосе. Она изучала его профиль, отмечая напряжённость в уголке рта и лёгкое подрагивание под левым глазом. На его лице застыла пустота, которой прежде не было. — Позволь мне вести, — тихо произнесла Рейнира, кладя руку на живот. Её взгляд метнулся к спидометру – стрелка показывала, что он превысил допустимую скорость. — Какого чёрта ты так гонишь? Висенья снова пнулась, а Люк, до этого дремавший, встрепенулся. Его глаза расширились – он беспокойно огляделся. Деймон, не отвечая, продолжал вести машину, крепко сжимая руль. Его взгляд был устремлён вперёд, словно он не слышал ни слова. Рейнира слишком хорошо знала этот взгляд. Он говорил о том, что Деймон либо под действием наркотиков, либо отходит. Его зрачки были расширены, движения – дёргаными и судорожными. Она уже собиралась сказать что-то ещё, но её прервал голос Люка. — Мы едем слишком быстро, — произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно громко в напряжённой тишине салона. Рейнира бросила на Деймона укоризненный взгляд. — Деймон, пожалуйста, притормози. Притормози. — Нет, — ответил Деймон, продолжая вести машину с той же скоростью. Его лицо оставалось непроницаемым, словно он не слышал её. Рейнира снова посмотрела на Люка. Его лицо было напряжено, а глаза широко раскрыты от беспокойства. Он тоже заметил странное поведение отчима и явно был встревожен. Тревога в груди нарастала, предупреждая её о грядущей опасности. Да, Деймон всегда был безрассуден и неукротим, но не настолько, чтобы игнорировать здравый смысл. Его поведение выходило за рамки обычного. Она сделала ещё одну попытку, протянув руку, чтобы прикоснуться к его ладони. — Прошу тебя, Деймон, успокойся. Ты пугаешь Люка. В ответ он разразился горьким, невесёлым смехом, который эхом заполнил салон автомобиля. Стрелка спидометра взлетела вверх, и пейзаж за окном слился в размытое пятно, создавая головокружительную игру света и тени. — Неужели ты переживаешь, что я могу разбиться? — насмешливо спросил он. — Деймон, я беременна, — выдохнула Рейнира – её голос дрожал от волнения. — Ты ведешь машину как псих. Съезжай на обочину, немедленно. Висенья пнулась еще раз, сильнее. — Сука... — прошипела Рейнира, держась за приборную панель и наклоняясь. Деймон метнул на Рейниру взгляд, и его лицо на миг омрачила тень искренней тревоги. Вдруг, из ниоткуда возникла другая машина. Её последняя мысль перед тем, как автомобиль лоб в лоб столкнулся с другим, была о том, что Деймон оказался прав. Он разобьётся. Раздался отвратительный металлический визг шин по асфальту, звук бьющегося стекла и скрежет искорёженного металла эхом разнеслись вокруг. Рейниру вдавило в дверь, когда машину резко развернуло. Время словно замедлило свой ход. С заднего сиденья донёсся голос Люка, полный паники. Лобовое стекло разлетелось на тысячи осколков, осыпав их стеклянным градом. Автомобиль потерял контроль, визжа шинами о тротуар. Ударная волна выбила воздух из лёгких Рейниры, и её голова с глухим стуком ударилась о приборную панель. Мир погрузился во тьму, и Рейнира оказалась в непроглядном мраке.

***

Рейнира медленно открыла глаза. Туман сна рассеялся, уступив место холодной, стерильной реальности больничной палаты. Резкий свет люминесцентных ламп заливал пространство мертвенным сиянием, отражаясь от бледно-зеленых стен и ритмично мигающего экрана кардиомонитора у ее кровати. Голова болела, а в конечностях пульсировала тупая боль. До нее доносились приглушенные голоса, но единственным, кого она видела, был ее старший сын, сидящий у кровати. Джекейрис. Заметив, что мать пришла в себя, Джекейрис испытал невероятное облегчение. Он поднялся и осторожно взял ее за руку. — Мама, — тихо, но настойчиво произнес он. — Не пытайся пока говорить. Ты была без сознания полтора дня. Доктор предупредил, что ты можешь испытывать некоторую дезориентацию. Рейнира кивнула. Слова медленно доходили до её сознания, словно преодолевая туман. Взгляд её блуждал по палате, отмечая пластиковые трубки и аппараты, опутывающие её тело. Глаза Джекейриса блестели от слёз. Его лицо искажала судорога, но он изо всех сил старался говорить ровно. — Мама... — голос его дрогнул. — Деймон в палате. Он всё ещё под действием седативных препаратов, но с ним всё будет хорошо. Имя Деймона отозвалось в её сердце бурей эмоций: облегчение, гнев, сотня противоречивых чувств. Рейнира закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Воспоминания об автокатастрофе были смутными, но по острой боли в конечностях она понимала, что это было нечто ужасное. Когда она снова посмотрела на Джейса, его лицо было искажено болью. С нежной улыбкой, в которой сквозила тень сочувствия, она крепко сжала его руку. Этим жестом она пыталась сказать, что она в порядке. Но тут её лицо омрачилось: она почувствовала, как нижняя часть живота онемела. — Мама.... — Нет, — только и смогла она сказать, когда Джейс снова посмотрел на нее. — Нет... Джекейрис с трудом сглотнул. — Мне жаль, мама. Висенья и Люк...Их больше нет.

02.05.2018 – 8:34 утра

Когда Эйгон убирался в доме, он думал о встрече с Рейнирой. Как и все остальное, ни один из его планов не воплотился в жизнь. День был ясным, воздух – теплым, небо – пронзительно-голубым. Сегодня была годовщина смерти Джейхейриса, и рассвет казался особенно жестоким в своей насмешливой красоте. Эйгон сидел у окна, пытаясь справиться с похмельем, и неспешно цедил черный кофе. Он нашел в шкафу пузырек с обезболивающим и принял несколько таблеток, чтобы унять головную боль. Мысли его метались, словно птицы в клетке, а голова раскалывалась. Эйгон не мог не задаваться вопросом, чувствует ли Рейнира себя столь же паршиво, как и он. Эйгон отчаянно надеялся, что он не одинок в своем горе. Раздался телефонный звонок, и сердце его замерло. Эйгон мгновенно подумал о матери или отчиме и нехотя поднял трубку, даже не взглянув на экран. — Что? — рявкнул он раздраженно, резко и весьма холодно. — Эйгон. На другом конце провода тихо прозвучал голос Хелейны. Эйгон глубоко вдохнул и, когда вновь заговорил, его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Хелейна, — начал он, стараясь придать своему тону спокойствие. — Как ты? — спросил он, осознавая всю нелепость этого вопроса. Сегодня, как никогда, этот вопрос казался неуместным. Но что еще он мог сказать? «С годовщиной?» Хелейна была так погружена в свои мысли, что Эйгон сомневался, остался ли в ней хоть малейший проблеск сознания. Он был готов поспорить, что не осталось. Когда ответа так и не последовало, Эйгон продолжил: — Хелейна? — позвал он почти умоляюще. Ему хотелось спросить, все ли с ней в порядке, находит ли она в себе силы держаться. Справляется ли она с тем, что на нее обрушилось. Эйгон понимал, что слова не могут принести облегчения, но желание задать эти вопросы не исчезало. — Не знаю, — ответила она. — Я много спала. Врач прописал мне таблетки, чтобы помочь с бессонницей. От них я чувствую себя... Странно. На другом конце провода повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием. На мгновение Эйгон испугался, что что-то пошло не так, но затем понял, что Хелейна плачет. Его пальцы крепче сжали телефон. — Я хотела услышать твой голос, — прошептала она едва слышно. Эйгон вздохнул и прислонился головой к холодному оконному стеклу. — Я здесь, — сказал он так же тихо. Когда Хелейна заговорила, голос её дрожал, выдавая волнение: — Что ты делаешь сегодня? — спросила она столь обыденно, что вопрос прозвучал как ловушка. Эйгон ощутил, как пересохло в горле. Он не мог не думать о том, как тяжело ей будет провести день в одиночестве, без единой души, с кем можно было бы поделиться мыслями. Она настолько тщательно отгородилась от друзей и всех, кто был ей дорог, что теперь вокруг неё царила пустота. Эйгон знал, что её ожидает долгий и мучительный день. «Боги, — подумал он, — что же мне ей сказать?» — Не знаю, — произнёс он, и собственный голос показался ему сдавленным шёпотом. Что он мог ответить? «Пью до беспамятства?» «Собираюсь забыться в наркотическом угаре?» «Не могу остаться наедине с собой дольше пяти минут?» С того момента, как он ответил на звонок, всё пошло наперекосяк. Зачем он вообще взял трубку? Ему следовало бы просто позволить телефону заткнуться. — Я хотела спросить... — её голос дрогнул, и Эйгон услышал, как она с трудом сдерживает дыхание на другом конце линии. — Могу ли я прийти? — спросила она после недолгой паузы. — Пожалуйста. Хелейна прежде ни о чём не просила. Никогда. Её голос звучал непривычно – надломлено, уязвимо. Это было так дико, что по спине Эйгона пробежал холодок. Его первым порывом было сказать «нет». Он видел перед собой лишь тень той, кем она была раньше. Присутствие Хелейны здесь, в этом месте, могло причинить ему боль. — Ты и правда хочешь прийти сюда? — спросил он, стараясь придать своему голосу безразличие. Сюда, где больше года стояли пустые стены. Все фотографии Джейхейриса исчезли, а его комната была заперта. Эйгон пытался стереть все воспоминания, но безуспешно. Это место по-прежнему напоминало мавзолей, полный призраков. И мысль о том, что Хелейна придёт сюда именно сегодня, уничтожала его. Но он знал её. Он знал, как она медленно погружается в отчаяние, как её разум терзают тени горя. — Пожалуйста, — снова прошептала Хелейна. — Пожалуйста, Эйгон. Он закрыл глаза и прислонился лбом к прохладному стеклу окна. Его разум разрывался между желанием сказать «нет» и отчаянной потребностью быть рядом с ней, заверить её, что она не одна. Эйгон выдохнул, пытаясь рассеять туман в голове. — Да, ты можешь прийти, — произнёс он, и слова эти прозвучали, как горький пепел. Он опустил телефон и направился на кухню, чтобы приготовить чай. Его движения были механическими, словно он действовал на автопилоте. Он пытался вспомнить, какой чай у Хелейны был любимым, но мысли путались. Две ложки сахара, капля молока... Затем он попытался найти ромашковый чай, но его мозг, как всегда, подвёл его. Эйгон вспомнил, что чай давно закончился, но не был уверен. Разве у чая есть срок годности? Он не знал. После долгих и безуспешных поисков он наконец нашёл ромашку в самом дальнем углу шкафа. Она была спрятана так, что это казалось бессмысленным.

***

Спустя час мелодичный звон колокольчика вывел Эйгона из оцепенения. Он замер посреди кухни, устремив взор на дверь. Мгновение он колебался, размышляя, не стоит ли проигнорировать этот зов. Быть может, притвориться, что его нет дома, укрыться от мира? Мысль о встрече с Хелейной страшила его больше, чем собственное смятение. Но отступать было поздно. Преодолев сомнения, Эйгон глубоко вздохнул и направился к двери. На пороге стояла Хелейна. Ее длинные волосы, обычно струящиеся водопадом, теперь были собраны в небрежный пучок. Под глазами залегли темные тени, придавая ее облику хрупкость и некую утонченность. Хелейна казалась тоньше, чем когда-либо, словно сама жизнь покинула ее. Грудь Эйгона болезненно сжалась. Он хотел протянуть руку и коснуться ее, но она стояла перед ним, словно за невидимым барьером. Он не осмелился нарушить это расстояние. Вместо этого он, не произнеся ни слова, отступил в сторону, приглашая ее войти. Слабая, едва уловимая улыбка тронула ее губы. Хелейна переступила порог, и ее взгляд скользнул по знакомым очертаниям кухни, но лицо оставалось бесстрастным, будто она видела это место, но не замечала его вовсе. Ее взгляд задержался на стенах, и Эйгон угадал, о чем она думала. Когда-то они были увешаны фотографиями всей их семьи, их сына, но теперь исчезли. Их место заняли безликие, пустые стены. Пространство выглядело почти болезненно чистым и ухоженным, совсем не похожим на прежний беспорядок. Ее глаза блуждали по комнате, почти отчаянно и полные какого-то дикого страха. Эйгон подумал, что она будто ищет что-то – кого-то. — Если хочешь, у меня есть чай, — предложил он. — Чай – это хорошо, — тихо отозвалась Хелейна. — Пойдем, — мягко сказал он, приглашая ее на кухню. — Давай присядем. Хелейна сидела на стуле, обхватив чашку ладонями, и неотрывно смотрела на её содержимое, водя ложкой по гладким керамическим стенкам. — Где фотографии? — спросила она с лёгкими нотками гнева в голосе. Эйгон не успел ответить – к Хелейне подошёл Санфайр. Собака ткнулась мокрым носом в ногу Хелейны, издав тихое, жалобное поскуливание. В любой другой день это зрелище могло бы вызвать улыбку или даже умиление у Эйгона. Но сейчас оно лишь усилило его горечь. Лишнее напоминание о том времени, когда они ещё были семьей. Хелейна наклонилась и погладила Санфайра по голове. Её губы растянулись в пустой, вымученной улыбке. Пёс снова заскулил и положил голову ей на колени. Хелейна продолжала гладить его – её руки слегка дрожали. Это было похоже на привычный жест, который она, возможно, делала множество раз раньше. Она издала тихий, сдавленный звук, который больше походил на всхлип, чем на смех. — Фотографии, — выдавил Эйгон, с трудом преодолевая комок в горле. — Их больше нет, — мог бы добавить он, ибо это походило на признание. Хелейна провела ладонью по голове Санфайра машинально, будто её движения были лишены всякого смысла. Это было мучительно. Видеть её такой опустошённой, такой потерянной. Эйгон не мог определить, что было бы больнее: что он оставил собаку себе или или осознание того, что он оставил её, не в силах вынести мысли о полном исчезновении всего, что было связано с Джейхейрисом. Он конченный эгоист. Он должен был отдать Хелейне Санфайра. Она потеряла больше, чем он мог себе представить, — подумал Эйгон. Санфайр тихо заскулил и, чувствуя, что хозяйка нуждается в утешении, положил голову ей на колени. Хелейна, склонившись, зарылась лицом в мягкую шерсть пса. Когда она вновь заговорила, её голос звучал, словно литания: — Он был таким маленьким, — произнесла она, — таким маленьким и беспомощным. Я держала его на руках и клялась, что всегда буду защищать его. Я обещала. Они были так молоды, когда родился Джейхейрис. Их сын стал частью их самих, их будущим. Эйгон помнил тот день, когда вернулся домой и увидел Хелейну, тихо рыдающую с Джейхейрисом на руках. Малыш казался таким крошечным, хрупким. Он боялся причинить ему вред, но врач заверил их, что младенцы обычно крепкие и сильные. Джейхейрис появился на свет с копной серебристых волос и большими глазами. Как можно было не любить его с того момента, как он впервые открыл свои глаза? Эйгон попытался говорить спокойно, но голос дрожал, выдавая его волнение. — Ты сдержала свое обещание, — произнёс он, стараясь говорить мягко, хотя внутри него собиралась неистовая буря. — Ты подарила ему достойную жизнь. Ты любила его. — А была ли эта жизнь хорошей? — требовательно спросила Хелейна, и её голос сорвался на повышенные ноты. Эйгон не ожидал, что она может говорить так резко. — Да, была, — ответил он, стараясь говорить ровно, но голос прозвучал натянуто. — Ты же знаешь, что была. Он не понимал, зачем она затеяла этот разговор. Что она хотела услышать от него? Они оба погрузились в молчание. Грудь Хелейны вздымалась так, словно она только что пробежала марафон, а её глаза горели лихорадочным огнём. Она поднесла чашку к губам, но её руки так дрожали, что несколько капель чая пролились на блюдце. Однако она, казалось, не замечала этого. Хелейна нарушила затянувшееся молчание, её голос прозвучал глухо, словно она обращалась не к Эйгону, а к самой себе. — Как ты думаешь, — спросила она, — он счастлив сейчас? На небесах или где там оказываются после смерти? Эйгон бросил на неё отчаянный взгляд, не зная, что ответить. — Я не знаю, что говорят о Рае, — продолжила Хелейна – её голос был слишком громким, почти паническим. — Это как хороший сон? Например, ему больше не нужно есть гороховое пюре, потому что он его ненавидел. Или иметь дело с истериками других детей, потому что он не любил, когда они ныли. Она говорила слишком быстро, и её слова сливались в неразборчивый поток. В её глазах читалось безумное выражение, вызывающее у Эйгона тревогу. — Хелейна, — повторил он, но её взгляд уже был устремлён в пустоту, а дыхание участилось. Её руки сжимались и разжимались, взгляд метался по кухне. Внезапно она издала резкий, истерический смех. — Как ты думаешь, он ждёт меня на небесах? От этих слов внутри у Эйгона всё сжалось. — Хейлена, дорогая, — мягко произнёс он, впервые за почти год обращаясь к ней так ласково после развода. — Тебе нужно успокоиться. Она снова рассмеялась, дико и почти истерично. Санфайр тихо заскулил. — Может быть, я скоро его увижу, — произнесла она, и сердце Эйгона вновь сжалось. Ему не понравился её тон и намёк в словах. Он старался говорить спокойно, хотя всё, что ему хотелось сделать – схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть. — Что это значит? — спросил он, и его собственный голос прозвучал странно сдавленно. Хелейна бросила на него взгляд, исполненный спокойствия и невозмутимости, что заставило Эйгона вздрогнуть, несмотря на отчаяние, звучавшее в её голосе мгновение назад. — И тогда больше не будет слез, да? — приглушенно произнесла она, словно обращаясь к самой себе. — Больше ни слёз, ни боли. Я могла бы принять лекарства и уснуть... — ХВАТИТ! — резко оборвал её Эйгон, ударив кулаком по столу. Звук, подобный удару кнута, эхом разнёсся по комнате. Этот неожиданный и громкий звук заставил Хелейну вздрогнуть. Её глаза, прежде горевшие безумным блеском, на мгновение потускнели, а лицо исказилось от удивления, когда она отступила на шаг. Санфаер зарычал на Эйгона, но тот не обратил на это внимания. — Не смей, черт возьми, — прошипел он. — Не говори так. Затем ему стало почти стыдно, увидев, что ее нижняя губа задрожала, и она готова была расплакаться. — Боже. Хелейна, прости меня, — сказал Эйгон, тут же раскаявшись – его собственные глаза защипало. — Прости меня...Я просто...Не говори так, черт возьми. Не говори, что скоро увидишь его. Лицо Хелейны дрогнуло, как от удара, и в следующее мгновение она разрыдалась. — Я скучаю по нему, — произнесла она хрипло, словно слова причиняли ей боль. — Хочу увидеть его снова... Лицо ее исказилось, и она зарыдала с такой силой, что казалось, тело ее разрывается изнутри. Эйгон пересек комнату несколькими широкими шагами и, не осознавая своих действий, заключил ее в объятия. Он прижал ее голову к своей груди, ощущая, как тяжесть ее тела и горестные всхлипы заставляют его сердце болезненно сжиматься. Но он не отстранился, а лишь крепче обнял ее, чувствуя, как горячие слезы обжигают его шею. — Я тоже по нему скучаю. Они стояли так долго, что, казалось, прошла целая вечность. Её тонкое тело, словно стремясь раствориться в воздухе, льнуло к нему. Рыдания, терзавшие её, постепенно стихли, и на кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием и изредка доносившимся скулежом Санфайра. Хелейна осторожно отстранилась. Её грудь вздымалась от неровного дыхания, глаза были красными и опухшими, а лицо покрывали пятна от слёз. Но в её взгляде появилась ясность, и она теперь казалась более похожей на себя, чем за долгие месяцы. Эйгон, стараясь не нарушить её хрупкое спокойствие, протянул ей коробку салфеток, стоявшую на стойке. Хелейна взяла одну и промокнула глаза, её руки всё ещё была дрожь. Затем она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами. Когда её голос снова зазвучал, он стал сильнее, хотя всё ещё немного хрипел от пережитого. — Я когда-нибудь говорила тебе, почему назвала его Джейхейрисом? — Нет. Не говорила, — растерянно ответил Эйгон. Почему-то внезапная смена темы показалась ему немного нереальной, словно он наблюдал за всем со стороны, а не был здесь. — Почему ты выбрала это имя? — Чтобы тебя позлить. Он коротко усмехнулся. — Чтобы меня позлить? — повторил он, больше забавляясь, чем обижаясь. — Мхм, — Хелейна кивнула, и на её губах впервые за долгое время появилась слабая, почти неуловимая улыбка – Эйгон давно не видел ее улыбки. — Я знала, что ты терпеть не можешь все имена, которые носила твоя семья. Думала, что, назвав его так, ты будешь вне себя от ярости. — Так и было, — ответил Эйгон. Признавать это было странно, но он вдруг осознал, что это даже забавно. Это так в духе Хелейны. Он не смог сдержать смех, настолько абсурдной показалась ему эта ситуация. — Я научил его прятать твои носки, — признался Эйгон. — Вот почему ты никогда не могла найти одинаковые пары, — тихо добавил он, пытаясь сравнять счёт в их негласной игре. Воспоминания о маленьком Джейхейрисе, хихикающем про себя и прячущем запасную пару носков, вызвали у Эйгона странное, почти болезненное чувство радости. — Где он их прятал? — с любопытством спросила Хелейна. — В корзине для белья, иногда в коробке для игрушек, — ответил Эйгон, стараясь не выдать своего волнения. — Однажды я нашла один в морозилке, — сказала она. — Я подумала, что сошла с ума. Они обменялись взглядами, и внезапно оба разразились смехом. Звук был слишком громким для маленькой кухни, немного безумным, даже отчаянным. Это казалось абсурдным, как худший из кошмаров, виденных под горячкой. Они смеялись над тем, что целый год горели от боли из-за самой ужасной вещи, какую только можно себе представить, и вот теперь говорят о носках. Эйгону хотелось смеяться и плакать одновременно. Хелейна посмотрела на него и взяла его за руку. — Ты был хорошим отцом, Эйгон. Эйгон, моргнув, отстранился, и на мгновение его взор затуманился слезами. Он кивнул, не в силах произнести ни слова. — Ты сделал всё, что мог, — тихо повторила она, её голос звучал мягче, чем он слышал за многие годы. — Ты всегда старался. Он снова кивнул, слова казались лишними. Воспоминания были ещё слишком свежи и болезненны. Вместо этого он попытался сосредоточиться на Хелейне, на нежности её руки в его ладони, на том, как её волосы переливались в солнечных лучах. Она ласково поцеловала его в щёку, и он лишь продолжал кивать, почти судорожно. Это было похоже на отпущение грехов, которого он не заслуживал. Вскоре Хелейна ушла, и когда дверь за ней закрылась, воздух в доме стал болезненно неподвижным. Все звуки словно исчезли: Эйгон не слышал ни лая собак, ни пения птиц, ни шума проезжающих машин. Лишь собственное дыхание, слишком громкое в этой тишине, нарушало покой. Он медленно сполз по стене, пока не опустился на пол, согнув колени и прислонив голову к белой стене. Так он сидел довольно долго, погруженный в свои мысли. Достав телефон из кармана, Эйгон отправил сообщение матери Хелейны с просьбой присмотреть за ней. Через несколько минут телефон завибрировал, и он разблокировал экран, ожидая ответа. Рейнира. У них было негласное соглашение – все разговоры они вели только лично, у него дома или иногда в машине. Они никогда не использовали СМС, опасаясь, что любая запись их небольших встреч может попасть в чужие руки и стать доказательством их связи. Рейнира: Мы можем встретиться завтра? У него в животе что-то жутко сжалось, когда он посмотрел на экран. Эйгон не хотел с ней разговаривать. Все, чего ему хотелось, честно говоря – набухаться и проспать как минимум неделю. Эйгон: Это может подождать? Рейнира: Нет. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы. Прошло несколько секунд, прежде чем пришло еще одно сообщение. Рейнира: Пожалуйста? Эйгон: Я забронирую комнату. Как всегда. Когда он положил телефон в карман, Санфайр подошел ближе и положил лапу ему на бедро. — Прости, приятель, — сказал Эйгон. — Сегодня тебе придется веселиться без меня.