Hallelujah/Аллилуйя

01.05.2018 – 21:21

Было уже довольно поздно. Деймон еще не вернулся, и дом погрузился в гнетущую тишину. Рейнира глубоко вздохнула и поднялась с кресла. Стараясь не издавать ни звука, она бесшумно поднялась по лестнице, направляясь к комнате Джейса. Остановившись перед дверью, она тихо постучала, но ответа не последовало. Тогда, собравшись с духом, она осторожно повернула ручку и вошла. Комната оказалась пуста. — Джейс? — негромко позвала она, но никто не откликнулся. Рейниру охватил ледяной страх, заставив её задрожать. Она снова прошептала его имя, но ответом было лишь молчание. — Джакейрис? — позвала она, постучав в дверь ванной. Ничего. Наконец она открыла дверь в комнату Люцериса – последнюю дверь в этом коридоре. На мгновение Рейнира почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прижала руку к груди, не веря своим глазам. На кровати, спиной к ней, сидел темноволосый мальчик. Те же волосы, те же руки. Сердце заколотилось в груди, и она шагнула вперед. — Джейс? — повторила Рейнира. Мальчик молчал, не шевелясь. Тишина в комнате стала оглушающей. — Джейс... — вновь позвала она – голос дрожал. Ее пальцы скользнули по стене, нащупывая выключатели. Наконец, мальчик встал и повернулся к ней. Он был выше, чем когда-либо мог бы стать Люк: перед ней стоял Джейс. Действительно Джейс. — Мама, — произнес он, прерывая молчание. — Прости, я не хотел тебя напугать. Рейнира словно онемела. К горлу подступил комок. Она лишь смотрела на него, не в силах вымолвить и слова. Сердце, бешено колотясь, гнало кровь по венам. В едином порыве она стремительно шагнула вперёд, ладони легли на его плечи и внимательно вгляделась в его лицо, желая убедиться, что перед ней действительно он – её сын. Паранойя, но он был здесь, живой и реальный. Рейнира обвела взглядом комнату. Пустота казалась подавляющей, несмотря на то что вещи Люка были аккуратно сложены на своих местах. — Почему ты здесь? — спросила она, преодолевая внутреннее волнение. Джейс долго молчал, его взгляд метался между полом и её лицом. Когда он, наконец, заговорил, его голос звучал едва слышно – тихо и робко, как у ребёнка. — Я скучаю по нему. Рейнира осторожно села рядом и обняла подушку. Простыни больше не хранили в себе запах Люка. Она положила ладонь на голову Джейса – её пальцы утонули в его кудрях. В груди поселилась неизбывная боль, ставшая верным спутником за прошедший год. Некоторое время тишину нарушали лишь тихие всхлипывания Джейса. Рейнира, не колеблясь, обняла его, притянув к себе. Он, не сопротивляясь, прижался к ней, положив голову на материнское плечо. — Я знаю, — прошептала она, подбирая слова. — Я знаю, мой дорогой мальчик. Я тоже. Джейс отстранился и провёл рукой по лицу. Его движения были полны безысходности, и сердце Рейниры сжалось от боли. Обычно он олицетворял спокойствие, был настоящим взрослым, но сейчас перед ней предстал мальчик, охваченный тревогой и страданием. Слезы, струившиеся по его щекам разрывали душу на части. — Я хотел бы... — начал Джейс дрожащим голосом. — Хотел бы быть там. С Люком. Может быть, я... — Нет, — тихо прервала его Рейнира. Она не хотела, чтобы он даже думал об этом. — Нет, Джейс. Не вини себя. Ты ничего не мог сделать. — Может быть, я тоже мог бы тебе помочь, — сказал он. — Помочь Висенье... Может быть... Ее тронули эти слова. Висенья. Ее девочка. Ребёнок, которого она не знала, не держала на руках и не смогла одарить своей любовью. Ребёнок, которому она дала имя, но не вскормил грудью, не увидела первых шагов, не насладилась улыбкой, не услышала смеха. Боль оставалась острой и раздирающей. Рейнира не желала, чтобы Джейс нес на себе бремя вины. Не за то, к чему он не имел никакого отношения. Если она потеряет еще одного сына – то не переживет этого. — Нет, — твердо произнесла она. — Нет, Джекейрис. Ты ничего не мог сделать. — Но, может быть, если... — Нет, — повторила Рейнира, ее голос стал жестче. Она положила обе руки на плечи сына, глядя ему в глаза. — Нет, послушай меня. Послушай меня, Джейс. Его покрасневшие от слез глаза встретились с ее. — Я не позволю тебе винить себя за то, в чем ты не виноват. Это была не твоя вина. Ничего подобного. Ты меня слышишь? Ничего подобного. Тебя там не было, потому что тебе нужно было быть в другом месте. Может, Бог пощадил меня хотя бы одним сыном? — подумала Рейнира. Но она не смогла взвалить на его плечи эту ношу. Ее молитвы принадлежали только ей. — Скоро ты начнешь новую жизнь. Ты уедешь в новый университет, в другой город. Я хочу, чтобы ты двигался вперед, понимаешь? Мне важно, чтобы ты был счастлив, Джейс. Джекейрис молча смотрел на нее. Его мать продолжила, ее голос был тверд и непоколебим. — Ты закончишь учебу. Ты чего-то добьешься, понимаешь? Ты не будешь жить, оглядываясь назад или чувствуя себя виноватым из-за того, что думаешь, что должен был быть где-то в другом месте. Ее слова были резкими, но полными материнской любви и заботы. — Ты будешь жить так, как хотел бы, чтобы жил твой брат. Счастливо. Полноценно. Ты меня понимаешь? Джейс отвернулся. Она взяла его ладонь в свою и нежно очертила маленький круг в самом центре. — Это ты сейчас, — объяснила Рейнира. — Кажется, будто эта утрата – все, что есть. Но, — она помедлила, выводя круг побольше поверх первого, — ты станешь старше. Будет другая любовь, новые друзья. Ты откроешь для себя мир. Возможно, у тебя будут дети. С Бейлой или, быть может, с другой красавицей, достаточно терпеливой, чтобы мириться с твоими мокрыми полотенцами на кровати, — она попыталась улыбнуться, но тяжесть скорби словно окаменела на лице. — Их смерть останется частью тебя, да, но не поглотит тебя целиком. Ты станешь больше, чем то, что случилось с этой семьей. Джейс не отрывал взгляда от их сплетенных рук, наблюдая, как Рейнира рисует на его коже причудливые узоры. Она знала, что сожжет мир до основания, лишь бы облегчить его боль. — А как насчет тебя, мама? Вопрос сына тяжело повис в воздухе. Рейнира на мгновение потеряла дар речи, не зная, как ответить. В его словах она уловила беспокойство – за ее душевное состояние. Встретившись с ним взглядом, она мягко переспросила: — Меня? Мысли ее обратились к Эйгону, к теням, омрачавшим ее жизнь: ко лжи, ставшей спутницей, к браку без любви, к гневу, клокочущему в душе, и к собственному бессилию. Перед ее взором возник призрак того, что она когда-то имела, кем когда-то была, вечное противостояние прошлого и настоящего, не оставляющее места надежде на будущее. Она едва заметно покачала головой, пытаясь подобрать нужные слова. — Со мной все будет в порядке, — прошептала Рейнира, стараясь придать голосу твердость, хотя в нем и звучала едва уловимая нотка уязвимости. Взгляд сына не дрогнул. — Ты тоже еще найдешь любовь, — произнес он тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Ведь так? В ответ Рейнира лишь усмехнулась, в этом звуке слышалась усталость. Острая боль пронзила ее грудь, и сама мысль о любви казалась чем-то чуждым, невозможным. Рейнира положила руку ему на щеку. Какого прекрасного, прекрасного мужчину она произвела на свет. — Мой милый мальчик. Джекейрис наклонился к прикосновению, его глаза закрылись на мгновение. В комнате было тихо, если не считать тиканья часов на стене. Наконец он нарушил молчание. — Я беспокоюсь о тебе, мама. — Не стоит, — сказала она ровно. — Со мной все будет хорошо. Похоже, Джейса не убедили ее слова. — Деймон... — начал он, затем замолчал, словно подыскивая нужные слова. Тишина нависла над ними. Рейнира знала, куда ветер дует, чувствовала приближение бури, о которой они оба молчали долгие месяцы, какой разговор откладывали из раза в раз. — Ты хочешь поговорить о Деймоне, — произнесла она, нарушив молчание. Джейс кивнул. Рейнира глубоко вздохнула – она понимала, что каждое ее слово должно быть выверено с хирургической точностью. — Что ты хочешь сказать, Джейс? — спросила она. Он выпрямился. В его глазах плескалось беспокойство. — Я не понимаю, как ты можешь оставаться с ним, — выпалил он. — После всего, что он сделал… — Брак – дело сложное, Джейс. — Ты не можешь продолжать использовать это в качестве оправдания, мама. Говорили же, правда глаза колит. А Джейс говорил правду. — Да, брак – дело сложное. Но, мой дорогой сын, ты, кажется, забываешь, что мы с Деймоном женаты уже много лет. Ты был ребенком, когда мы поженились. Ты не знаешь истории наших отношений... — Мне надоело это слышать! — воскликнул он, прерывая ее. — Ты просто придумываешь оправдания! Джейкерис, снедаемый смятением, говорил сквозь стиснутые зубы. — Неужели не существует границ? Неужели нет предела, за которым наступает пресыщение? Где та грань, переступив которую, он заходит слишком далеко? — вопрошал он, и в его словах сквозил юношеский максимализм. Рейнира чувствовала гнев сына, его растерянность, ибо во многом разделяла его чувства. — Брак — это удел тех, кто готов делить и радости, и невзгоды. Сейчас мы на самом дне. — Но как глубоко можно пасть? — с недоверием спросил Джейс. Рейнира сбилась со счету, сколько раз она спорила об этом с собой, с Деймоном. Сколько раз она задавала тот же вопрос, что и ее сын: где проходит черта, за которой падение становится нестерпимым? — Сколько раз можно прощать… И просил ли он когда-нибудь прощения? — не унимался Джейс. В его взоре пылала ярость, та чистая, необузданная стихия, что свойственна лишь юности, не ведающей о цене своих порывов. Рейнира глубоко вздохнула, проведя рукой по волосам. Гнев ее сына не был лишен оснований. — Взрослым трудно признавать свои ошибки, — тихо промолвила она, и в ее голосе звучала усталость. — Он не может просто сказать "прости" и одним махом все исправить. — Я не об этом спрашивал, мама, — ответил Джейс, поднимаясь с кровати. — И все же, мой ответ ты услышал, — властно парировала Рейнира. Она не хотела спорить с сыном по этому поводу. Она тоже встала. — Завтра я пойду в церковь, — тихо сказала Рейнира, желая сменить тему. — Поставлю свечку. За Люка и Висенью. Можешь пойти со мной, если хочешь. Джейс замолчал. Казалось, его гнев утих, сменившись тихой печалью. — Хорошо, — смягчился он. — Я присоединюсь к тебе, — затем он помедлил, прежде чем глухо спросить. — А Деймон тоже пойдет с нами? — Нет. Только пойдем только мы с тобой.

02.05.2018 – 11:54 утра

Рейнира опустилась на ступени крыльца, словно подкошенная. Небеса, безоблачные и залитые торжествующим солнцем, казались издевкой над трагической годовщиной гибели ее детей. В руках она нервно теребила пачку сигарет и зажигалку, щелкая ею с туда-сюда. Эти движения, как и все, что она делала с момента разговора с Джейсом, казались ей далекими от реальности. Тем более часы, проведенные в церкви, и молчаливая дорога домой. Затянувшись новой сигаретой, Рейнира скорчила гримасу, выпуская дым в сторону. Горький привкус пепла обжигал язык. Звук открывающейся двери вырвал из оцепенения, вернув в суровую действительность. Она обернулась через плечо и увидела Деймона, застывшего в дверном проеме. Он небрежно прислонился к косяку, наблюдая за ней. Рейнира отвела взгляд, избегая его пронзительного взора, и взглянула на тонкую струйку дыма, поднимающуюся от сигареты. Спустя мгновение Деймон оттолкнулся от косяка и опустился на ступень рядом с ней. Он был так близко, что Рейнира чувствовала исходящее от него тепло. Его колено едва коснулось ее, и она с трудом подавила желание отстраниться. Вместо этого сделала еще одну глубокую затяжку, чувствуя, как головокружение и тошнота подступают к горлу. Деймон молчал, словно чувствуя ее состояние. Через мгновение он протянул руку и выхватил сигарету из ее ослабевших пальцев, поднося к своим губам. Ее пальцы замерли в пустоте. Рейнира неотрывно следила за тем, как его губы сжимают сигарету. Наблюдать за тем, как он курит, всегда вызывало в ней бурю чувств – похоть, ностальгию, любовь. Теперь же ее просто тошнило. Деймон выпустил тонкую струйку дыма, и солнце словно замедлило свой ход, неспешно опускаясь за горизонт. Безоблачное небо лишь подчеркивало бесконечную яркость, нависшую над сгущающимся сумраком дня. — Где пацан? — наконец прозвучал его голос, едва различимый шепот. — В своей комнате, — отрезала Рейнира, избегая его взгляда. Деймон хмыкнул в ответ, вновь затягиваясь сигаретой. Мгновение спустя он продолжил: — Он злится на меня, да? Её взгляд скользнул к его лицу и встретился с его пристальным взором. Лицо тонуло в полумраке, но серебро в волосах, отражающее последние лучи солнца, старило его. В ней едва не вспыхнуло желание сказать что-то ободряющее, успокоить его угрызения совести. Но вместо этого Рейнира просто выдохнула: — Если честно, он тебя ненавидит. Она выхватила у него сигарету. — Может, так оно и к лучшему, — пробормотал Деймон, словно разговаривая сам с собой. — Скоро он уедет в университет. Начнет свою собственную жизнь. Рейнира лишь неопределенно промычала. Мысль об отъезде Джейса в университет когда-то наполняла её восторгом. Это был обряд инициации, шаг во взрослую жизнь. Но сейчас предчувствие его отъезда вызывало лишь безотчетный ужас. Как будто он был единственным, кто сдерживал эту семью от полного распада. Она вновь затянулась сигаретой, задержав дым в легких дольше, чем обычно. В пустом желудке ощущалась неприятная тяжесть. — Ты был бы рад его отъезду, да? — Рейнира одарила Деймона ледяным взглядом, и в ее голосе прозвучало неприкрытое обвинение. Деймон резко обернулся, сузив глаза. В его взгляде промелькнуло подобие растерянности от внезапной колкости Рейниры. — Что? — повторил он, в его голосе чувствовался такой же холод, как и в ее. — К чему ты клонишь, Рейнира? Она встретила его взгляд, пронзительный и немигающий. — Ты хочешь, чтобы Джейс уехал. Чтобы он был как можно дальше отсюда, от тебя, от нас. Чтобы его присутствие не бередило твою вину, верно? Лицо Деймона омрачилось. Он подался вперед и зловеще прошептал: — Ты перевираешь мои слова. Это несправедливо. — Несправедливо? — парировала Рейнира, невольно повысив голос. — Как может быть что-то более несправедливым, Деймон? Наши дети мертвы, а ты, вместо извинений, считаешь минуты до того, как Джейс исчезнет из нашей жизни. В глазах Деймона вспыхнули искры гнева. — Не приписывай мне того, чего я не говорил, — предостерег он. — Я не говорил, что мне безразлична его судьба, Рейнира. Я лишь сомневаюсь в целесообразности раскаяния перед тем, кто все равно не желает меня услышать. Деймон выхватил сигарету из ее пальцев, выдавая свое раздражение. Затянувшись глубоко, он выдохнул дым и только потом заговорил вновь. — Джейс упрям, Рейнира. Упрям, как его мать, — сказал он, бросив на нее косой взгляд. — Боги, — простонала она, закрыв глаза. Видеть его было просто невыносимо. Рейнира резко поднялась и скрылась в доме. Деймон последовал за ней, его шаги эхом отдавались в ее, пока он не оказался на кухне. Он замер у входа, и тишина, повисшая между ними, звенела напряжением. В кухне Рейнира металась между шкафами, пытаясь отвлечься хоть чем-нибудь – распахивала ящики с приборами, заглядывала в шкафчик со сладостями, перебирала чайные коробки. Наконец, она выудила из холодильника пакет апельсинового сока. — Ты все продолжаешь увиливать, Рейнира. Она избегала его взгляда, наливая сок в высокий стакан. Звук льющейся жидкости, казалось, только усиливал напряжение в воздухе. Рейнира сделала глоток. Гнилой привкус заставил ее выплюнуть содержимое в раковину. Деймон наблюдал за ней, и гнев в нем нарастал. Рейнира, выплевывающая сок, словно подливала масло в огонь. — Что, черт возьми, с тобой происходит? — потребовал он. — Ты ничего не ешь, куришь одну сигарету за другой, а теперь даже не можешь выпить стакан апельсинового сока, не выплюнув его? Рейнира уставилась на коробку с соком, выискивая срок годности. Убедившись, что все в порядке, она осторожно понюхала содержимое пакета. — Дерьмо, — прорычала она, выливая остатки в раковину. Деймон в растерянном смятении наблюдал за ней. Видеть, как она проверяет сок, как его нюхает, в обычных обстоятельствах вызвало бы у него смех. Но сейчас его терпение было на пределе. — Что ты делаешь? — спросил он резко. — Что не так с этим чертовым соком? — Он испортился. Деймон на мгновение застыл, затем резко выхватил из рук Рейниры коробку. Он поднес ее к носу и глубоко вдохнул. Запах был свежим, таким, каким и должен быть у хорошего апельсинового сока. Сцена казалась почти домашней. Рейнира, оставив его у раковины, снова открыла холодильник и достала банку газировки. Он бросил на нее взгляд, в котором смешались тревога и недоверие. — Рейнира, все в порядке, — произнес Деймон. Почти мягко. — С соком все в порядке, он хорошо пахнет. Деймон, не отрываясь, следил за каждым ее движением, пока Рейнира извлекала из холодильника банку с газированной водой. Шагнув ближе, он недоверчиво произнес: — Ты ведь терпеть не можешь газировку, — это замечание прозвучало почти как упрек. Рейнира на миг прикрыла глаза, борясь с раздражением. Он невыносим. — Теперь люблю, — ответила она с вызовом, словно непослушная девчонка. Его это явно задело. Деймон сократил расстояние, внимательно изучая ее лицо, ища хоть малейший признак неискренности. — И давно? — прохрипел он. — А с каких это пор тебя волнует, Деймон? Вечно пропадаешь, а теперь вдруг взялся меня отчитывать? Его челюсти напряглись, и разочарование вернулось с новой силой. — Верно, ведь опаздываю только я один, не так ли? — с сарказмом отозвался он. — Удобно забываешь о своих вечерних отлучках без объяснений. Рейнира склонилась, прижавшись лбом к прохладной мраморной столешнице. Задержавшись на мгновение, она почувствовала, как горит кожа от соприкосновения с холодным камнем. — Все кончено, Деймон. Он смотрел на нее, с нечитаемым выражением лица. Рейнира чувствовала, как ему хочется коснуться ее, схватить за плечи, встряхнуть, потребовать объяснений. Но это лишь усугубило бы ситуацию. — Что кончено? — спросил он с нарочитой беспечностью. — Наш брак? — Да, — ответила она, поднимая голову. — Я хочу развода. Наступила звенящая тишина. Лицо Деймона застыло в холодной маске, глаза горели острым, напряженным огнем. Ледяной, безрадостный смех Деймона расколол тишину кухни, отразившись от стен зловещим эхом. — Ты наивно полагаешь, что я позволю тебе просто так подать на развод? — прорычал он, делая шаг к Рейнире. — После всего, что нас связывало, ты намерена уйти? Просто взять и уйти? — Делай, что хочешь. Мне все равно, — сквозь стиснутые зубы процедила Рейнира, и яд в ее голосе вспыхнул подобно искре в сухом порохе. Деймон приблизился – его глаза горели нескрываемой яростью. — Неужели ты думаешь, что можешь просто так выбросить все, что мы создали, словно ненужную игрушку? — он навис над ней – их груди почти соприкасались. — Нет, Рейнира. Ты не отделаешься от нашего брака так легко. Ты не получишь этот чертов развод. — Иначе что? Вызов в ее голосе вновь вызвал у него приступ леденящего смеха. — Иначе ты пожалеешь об этом, — прошептал он, и в его голосе зазвучала зловещая угроза. — Попытаешься уйти, Рейнира, и я превращу твою жизнь в ад. На этот раз она расхохоталась ему прямо в лицо. — Охотно верю. Деймон воспринял ее смех как личное оскорбление. — Ты думаешь, я блефую? — прошипел он, приближаясь еще ближе. — Поверь мне, Рейнира, ты не хочешь узнать, на что я готов пойти, чтобы удержать тебя. Рейнира надменно вскинула голову. — И что дальше? Ты снова окунешься в свои стрип-клубы, утонешь в выпивке? — голос ее окреп, в нем звучало презрение. — Вернешься к своим грязным маленьким секретам? К своим манипуляциям? И что потом, Деймон?! Умоляю, позволь мне узнать, что такое жизнь без тебя! — она со всей силы ударила ладонью по мраморной столешнице. Звук разнесся по кухне, словно раскат грома. В глазах Деймона сверкнула ярость, предвещая надвигающуюся бурю. — Ты не понимаешь, о чём просишь, Рейнира, — прошипел он. — Я могу осыпать тебя золотом, возвести на вершину власти, исполнить любое желание. Ты забудешь, что такое нужда. Но за это придётся заплатить, и цена эта тебе не по плечу. Рейнира презрительно усмехнулась: — Мне не нужны твои подачки, Деймон. Какую ещё цену я должна заплатить? Я уже похоронила сына из-за тебя. Чувствовала, как умирает дочь в моей утробе. Цена и так непомерно высока. — Это был несчастный случай, — огрызнулся он. В ответ раздался лишь горький, режущий слух смех, словно хруст разбитого стекла. Глаза защипало от подступающих слез. — Случайность, — повторила Рейнира, словно выплёвывая яд. — Так ты называешь всю нашу жизнь? Все мои потери, всю мою боль? Для тебя это просто случайность, Деймон? — Ты понятия не имеешь, чем я пожертвовал! — взорвался он. Взгляд Рейниры стал острым и подозрительным. — Чем? Что ты сделал, Деймон? — Она впилась в него глазами, и ужасная догадка опалила её сознание. — О, боги… Что ты ещё сделал? Неужели есть ещё что-то, помимо Люка и Висеньи? Лицо Деймона помрачнело – гнев сменился виной. — Тебе не нужно этого знать, — процедил он сквозь стиснутые зубы, сильнее сжимая её подбородок. — Именно об этом я и говорю, Рейнира. Я совершал ужасные поступки. Ради тебя. Ради нас. И я не жалею ни об одном из них, потому что это было необходимо, чтобы мы остались вместе. — Что ты сделал, Деймон? — прошептала она, чувствуя, как мир вокруг неё рушится. Муж взял ее лицо в ладони. — Это неважно, Рейнира. Знай лишь, что я всегда сделаю всё, чтобы защитить тебя. Нас. Нашу семью, наше имя, наше наследие… Рейнира попыталась вырваться из его объятий, но Деймон держал её крепко. — Ты не понимаешь, — настойчиво, почти отчаянно произнес он. — Это было решение, которые мне пришлось принять. Тяжелое решение выбор. Но я сделал его ради нас. Слёзы заблестели в глазах Рейниры, и она слабо ударила его в грудь. — Послушай себя, Деймон, — прошептала она прерывисто. — Ты вечно пачкаешь руки и говоришь, что это ради нас. Ради наследия? Ради имени? Но мне нужно было совсем другое… — Она схватила его за руку, пытаясь отстраниться. Деймон зарычал от её удара, но не ослабил хватку. — Что тебе было нужно, Рейнира? — в его голосе звучала злость и дрожь одновременно. — У тебя есть всё. Абсолютно всё. Чего ещё ты можешь желать? — Тебя! — вскричала она. — Мне нужен был ты, Деймон! Твоё присутствие рядом. Но ты оставил меня одну. Совсем одну, — проговорила она, резко отдергивая его руки. — С меня хватит. Знаешь что? Я не желаю ничего слышать, Деймон. Что бы ты ни совершил, оставь это при себе. Держи свои грязные руки подальше. По иронии судьбы, он опустил руки, и его напряженное лицо сменилось стыдливым выражением. — Ты никогда не была одна, Рейнира, — произнес он тише, но всё ещё настойчиво. — Я всегда был рядом. По-своему я всегда… Он замолчал, стиснув зубы, когда до него дошла правда её слов. — Ты думаешь, мне было легко оставлять тебя в таком состоянии? Ты хоть представляешь, каково это – видеть твою боль, зная, что я – причина? — прорычал он. Его руки сжались в кулаки по бокам. — Ты не поймешь. Ты никогда не понимала. — Я могла бы! — взревела Рейнира. — Я отдала тебе всё! Я лишь беспокоилась о тебе и защищала, а в ответ получаю эту угрюмую маску на твоём лице! Полную презрения и обиды, всегда такую раздраженную! Деймон застыл, раскрыв рот, не находя слов в ответ на бурный поток Рейниры. Ее лицо пылало, глаза метали молнии, блестя от непролитых слез. — Люцерис и Висенья мертвы! Я знаю, ты скорбишь по ним, знаю, ты убеждаешь себя, что это «несчастный случай», знаю, как тебе больно… О, если бы я могла избавить тебя от груза содеянного! Но моих детей больше нет, Деймон! Они ушли навсегда! Рейнира осеклась, прикрыв рот рукой, словно испугавшись собственной откровенности. Но сдержать лавину чувств было невозможно. — Какая невосполнимая потеря… — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Если бы это горе могло хоть что-то изменить, сблизить нас… или если бы ты просто сказал: «Мне жаль», признал свою вину, возможно, мы смогли бы найти путь дальше. Но ты не способен взять на себя ответственность, а Я… Я больше не могу прощать. Никто не желает признаться в том, что совершил! Деймон отшатнулся, словно получив пощечину. — Я хочу развод. — Развод? — эхом повторил он. — Неужели ты думаешь, что можешь так просто выкинуть нашу семью, все наши труды, все, что мы создали, только потому, что тебе одиноко? Слово «одиноко» прозвучало в его устах как проклятие. Рейнира горько усмехнулась, опустив голову. Внутри нее нарастало безумие. Лицо Деймона исказилось от злости. — Ты считаешь это шуткой? — прорычал он сквозь зубы. — Думаешь, я буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты разрушаешь все, что у нас есть, потому что тебе скучно, одиноко или… Он замолчал, не договорив. Что-то в его взгляде говорило о том, что предел был достигнут. Вот и все. — Я трахаюсь с другим, Деймон. Тишина обрушилась на них, густая, давящая, словно ледяная глыба, сковавшая все вокруг. Глаза Деймона расширились, а рот приоткрылся от шока. Он смотрел на Рейниру долгим, мучительным взглядом, в котором росло и крепло недоверие. — Ты лжешь. Рейнира сделала глоток газировки, и кислый привкус обострил тошноту, подкатившую к горлу. — Нет. Не лгу. Он впился взглядом в ее лицо, словно пытаясь вычитать там правду, уловить хоть малейший признак лжи, надеясь, что это всего лишь очередной виток их извечной борьбы, очередная ссора, после которой они помирятся. — Кто он? — хриплый вопрос сорвался с его губ, полный боли и отчаяния. — Это не имеет значения, — отрезала она тем же тоном, которым он сам отвечал ей, когда она пыталась узнать о его похождениях. — Мне пришлось принять решение. Тяжелое решение. Но я сделала это ради нас, — в ее голосе сквозила горечь и злость, она мстила, используя его же оружие против него. — Ты гребанная сука, — прошипел Деймон. Рейнира не дрогнула. — Училась у лучших, — произнесла она, выходя из кухни.

03.05.2018 – 17:21

Привычка… Опасная и греховная, но все же привычка. Единственное, что изменилось – разбушевавшаяся за окном стихия, сменившая ясный день. Номер в отеле был воплощением элегантности – просторный и светлый, с серыми стенами и утончённым оформлением, он создавал ощущение свежести, словно постиранные белоснежные простыни. Всё казалось до боли знакомым. Лишь почти опустевшая бутылка виски на тумбочке выбивалась из привычной картины. Рейнира сразу поняла – Эйгон выпил. Это читалось во всем: в перегаре, в слегка затуманенном взгляде, в расслабленном лице. Она прикрыла дверь комнаты и, прислонившись к ней спиной, изучающе смотрела на него. Пиджак был небрежно брошен на стул у комода. Не обращая на нее внимания, Эйгон направился к мини-бару и прихватил с собой бутылку виски. На этот раз он взял и стакан – хотя, казалось, ранее он ему был не нужен. Наполнив его до краев, он повернулся к Рейнире. Приподнял брови, заметив, что она все еще стоит у двери, не сводя с него глаз. — Ты сегодня немногословна, — пробормотал Эйгон, и в голосе его звучала хмельная расслабленность. — А ты пьян, — ответила она, и он невольно скривился от ледяного тона. Эйгон нетвердой походкой направился к небольшому столику в центре гостиничного номера и опустился на стул напротив Рейниры. Она вскинула подбородок и пожала плечами, не отрываясь от двери. Вид у него был измученный. Растрепанные волосы, небритый подбородок, покрасневшие глаза… Совсем не тот собранный и уверенный в себе мужчина, к которому она привыкла. — Тогда прошу простить мои манеры, — произнес Эйгон и, не дожидаясь ответа, плеснул себе в стакан виски, осушив его залпом. Рейнира, нахмурившись, изучала его. Что-то в выражении лица, в резких движениях вызывало у нее тревогу. Это было так непохоже на того Эйгона, к которому она обращалась за утешением. Он обнимал ее тогда, говорил тихо и нежно, целовал… А теперь он пьян, избегал ее взгляда и прекрасно знал, что она смотрит, наблюдает, как обжигает горло резкий вкус спиртного. — Я заставляю тебя чувствовать себя неловко? — в голосе Эйгона послышалась горечь, словно вопрос был брошен в пустоту, но ждал ответа. Это была проверка, провокация, и Эйгон сам не знал, что предпримет, услышав утвердительный ответ. Возможно, просто пригубит еще виски, закусив молчанием. А может, осмелится сократить расстояние, чтобы увидеть, как она отшатнется. Всё ради забавы – такие вещи казались ему смешными, когда разум затуманен алкоголем. Он был явно не в духе. До этого Рейнира видела его лишь фрагментами: разбитого, ищущего утешения у неё на коленях; отчаянного, жаждущего прикосновений; остроумного, оживленно болтающего во время их редких совместных ужинов. Но эта версия, хотя и не была совсем неожиданной, оставалась ей неведома. В нём чувствовалась какая-то обреченность, предрасположенность к саморазрушению. Рейнира ожидала увидеть его опечаленным, возможно, обеспокоенным или даже жаждущим встречи. Но мужчина, стоявший перед ней, казался чужим. Отстранённым, безразличным. Волна гнева захлестнула её, и она скрестила руки на груди. — Ты выглядишь ужасно, — заметила она. — Подойди ближе, — Эйгон попытался придать своему голосу уверенность и властность, но вместо этого услышал лишь хриплую усталость, мольбу. Рейнира продолжала смотреть, и этот пристальный взгляд разжигал в нем злость. — Подойди ближе, Рейнира, — повторил он, уже более настойчиво. Она оттолкнулась от двери и, помедлив, приблизилась к нему, остановившись в нерешительности всего в нескольких дюймах. — Ближе, — прорычал Эйгон, изо всех сил стараясь не отводить взгляд от ее лица, но его взгляд предательски скользнул вниз, к ее ногам, и он ощутил пьянящее желание коснуться их. — Вот что мы сделаем, — произнесла Рейнира, словно отрезвляя его. — Я вернусь в вестибюль и закажу нам ужин. А ты выпьешь воды и прекратишь пить. Эйгон продолжал всматриваться в ее лицо. — Я все еще могу тебя трахнуть, — грубо заявил Эйгон. — Не сегодня, — ответила Рейнира, постаравшись, чтобы ее голос звучал уверенно. Встретившись наконец с ней взглядом, Эйгон издал сдавленный, хриплый смешок, в котором сквозила горечь и отчаяние. — Ты явилась сюда ради того, чтобы тебя трахнули, а теперь говоришь, что отступаешь? — Да, — ответила Рейнира. — Ты пьян, Эйгон. Он с силой опустил стакан на стол, чуть резче, чем следовало. — И что с того? — вызывающе спросил он. — Раньше это никогда не казалось тебе проблемой. Рейнира упёрла руки в бока, её плечи напряглись. — Сейчас это имеет значение, — отрезала она. — Я пришла сюда не для того, чтобы смотреть, как ты напиваешься и ведёшь себя как… как придурок. — Ты хотела меня видеть. Слова прозвучали как пощёчина. Рейнира моргнула. — Ты жалок, — пробормотала она. Эти слова ранили Эйгона глубже, чем она могла представить. Он и правда был жалок. Месяцы он тонул в вине и бесцельных связях, словно надеялся, что это принесёт ему хоть какое-то утешение, словно мог найти забвение на дне бутылки. Но это лишь усиливало чувство пустоты, разъедавшее его изнутри. Горечь. Вина. Они душили его. — Жалкое зрелище, — повторил он, и ему не понравилось, что глаза начали предательски слезиться. — Как очаровательно. Раздражение Рейниры сменилось тревогой, когда она увидела, как Эйгон опустил взгляд на свои колени, нахмурившись. Он выглядел по-настоящему ужасно. Ее пальцы невольно сжались в кулаки, терзаемые желанием коснуться его. Ей хотелось запечатлеть тепло его лица в своих ладонях, заставить его глаза встретиться с ее взглядом. Но что-то останавливало ее, словно невидимая преграда предостерегала от этого прикосновения. — Прости. Я не хотела… Эйгон с шумом выпустил воздух из легких и откинулся на спинку стула. — Нет, хотела, — пробормотал он, запрокинув голову. — Боги, как бесишь… Ты понимаешь это? Рейнира не отрывала от него взгляда. — Подойди ближе, — попросил Эйгон, не меняя позы. Сделав глубокий вдох, она шагнула вперед, пока не оказалась вплотную к нему. В этот миг он был неотразим. Свет выгодно подчеркивал четкость его челюсти и скул, изящный изгиб губ. На его лице пробивалась легкая щетина, что придавало ему новый, незнакомый шарм. Его дыхание было немного сбивчивым, когда он взглянул на нее. Медленно подняв руку, Эйгон коснулся подола ее платья. Черный шелк струился меж его пальцев, вызывая странное волнение. Тонкая ткань едва скрывала очертания ее ног, и от этого у него пересохло во рту. Подняв взгляд на ее лицо, Эйгон протянул к ней руку. — Тебе это нравится, ведь так? — прошептал Эйгон, прильнув лицом к ее животу. — Нравится видеть меня поверженным, несчастным, молящим о твоей милости. Его ладонь крепче прижала ее к себе за поясницу, и она ощутила прикосновение его щеки к своей коже. — Готов поспорить, тебе нравится наблюдать, как я, опьяненный, все равно бреду к тебе, — пробормотал он, плотно сомкнув веки. — Ты говоришь все, что вздумается, зная, что я прощу. Не так ли? Его голос звучал приглушенно, но даже сквозь ткань платья слышалась попытка насмешки, обвинения. Слова обжигали, словно лезвия, и достигали цели, болезненно раня ее. Рейнира сжала челюсти. Она ожидала увидеть лишь пьяного глупца, движимого эгоизмом. Кого-то похожего на Деймона, всегда язвительного и жестокого, гневающегося на нее, уставшего от ее присутствия, когда хмель брал верх. Но в голосе Эйгона не было и намека на это. Казалось бы, ее должна была взбесить мысль о том, что она имеет над ним такую власть. Но вместо этого, по ее телу разлилась острая, сладко-жгучая боль. Эйгон был пьян, да. Он был ослом, может быть, даже нарочно. Но она чувствовала, как он прижимался к ней, впиваясь пальцами в ее бедра... Рейнире открылось то, что таилось за его словами, в безмолвном языке тела. Эйгон взывал к ней о чем-то, сам не ведая о чем. Жесткие пальцы, впившиеся в ее бедра, дрожь в его голосе – он мог сколько угодно притворяться, но Рейнира видела его истинное желание. Он жаждал быть ведомым, отпустить узду контроля, которую так отчаянно сжимал в руках. Эйгон все еще прижимался щекой к ее животу. Он повернул голову и слепо, словно в молитве, коснулся губами ткани ее платья. Рейнира, перехватив его волосы, утопила пальцы в шелковистых прядях и силой отстранила его. Его вырвавшийся вздох был похож на стон, голова откинулась назад. Она наклонилась, другая рука скользнула вниз, обхватывая его челюсть, большой палец нежно коснулся легкой тени на его щеке. Встретились их взгляды. В его покрасневших глазах плескалась уязвимость, словно он был сломлен. Эйгон смотрел на нее с мольбой об объятиях, словно ища спасения. Рейнира долго удерживала его взгляд. Твердая линия его челюсти под ее пальцами, приоткрытые в безмолвном ожидании губы. Она заставила его поднять глаза. Его тело, словно лишенное костей, покорялось ее прикосновениям, позволяя лепить из себя все, что ей заблагорассудится. Сейчас, когда он был в ее власти, он был невыносимо красив. Не контролирующий, а покоренный ее воле. — Это то, чего ты хочешь? — спросила она его мягко, но твердо. — Ты хочешь, чтобы я держала тебя вот так? Ни единого звука не сорвалось с его губ. Лишь плотнее сжав их, Эйгон устремил взгляд на нее, словно ожидая слов. Быть может, насмешки? Но ничего такого не произошло. Рейнира коснулась лица Эйгона. Большие пальцы рук ласково гладили нежную кожу щек, и каждое прикосновение обжигало вдесятеро сильнее обычного. Голова кружилась – вино ли тому виски, или она? Ее руки на его коже, ее взгляд на его лице… Грудь сдавило. — Да, — выдохнул Эйгон, сомкнув веки. То был тихий, едва слышный шепот, но в нем звучала мольба, откровение тайны, которую он позволял ей узреть. Настоящий он – уязвимый, обнаженный, печальный. Эйгон запрокинул голову, обнажая изящную линию горла, словно поднося ее в дар. Щетина на подбородке царапала ладонь, когда он прильнул щекой к ее руке. Рейнира склонилась, касаясь губами мягкой кожи под его челюстью. У самого ее виска замер прерывистый вздох, перешедший в тихий стон. Его руки скользили вверх по ее обнаженным ногам, бедрам, но в этих прикосновениях не было похоти – пока еще. Он изучал ее тело, как никогда прежде. Что-то лихорадочное сквозило в том, как руки исследовали изгибы бедер. Не требуя, не присваивая. Просто изучая. Ища. Эйгон затаил дыхание, когда губы Рейниры коснулись его кожи. Его никогда прежде не касались так. Это было почти невыносимо. Эйгон обнаружил, что наклоняет голову набок, подсознательно пытаясь дать ей больше доступа, больше себя. Рейнира заметила это маленькое движение слишком хорошо. В ответ на его слова ее зубы царапнули кожу там, заставив вздрогнуть. Она нежно сосала, и он не смог сдержать еще один стон. — Ты все усложняешь, — произнес Эйгон, и в голосе его звучала усталая хрипотца. — Что именно я усложняю? — отозвалась Рейнира. — Мою злость на тебя. Слова повисли в звенящей тишине. Лицо Рейниры на миг омрачилось тенью. — Почему? — спросила он. — Ты злишься, Эйгон? Он часто заморгал, словно пытаясь сфокусировать взгляд на чем-то ускользающем. — Злился, — прохрипел он, его голос звучал сдавленно. — Мне нужно было побыть одному. — Почему? Ты хочешь, чтобы я ушла? Глаза Эйгона обожгло, а нижняя губа предательски задрожала. В его голове всплыли воспоминания: Джейхейрис. Хелейна, рыдающая в его кухне… И тот неистовый гнев, с которым муж Рейниры разрушил все. Он жаждал ненавидеть ее, всем сердцем, но ненависть отступала, стоило ей коснуться его кожи. Вместо этого он вновь прильнул лицом к ее животу, пряча слезы, хлынувшие из глаз. Рейнира обняла его за плечи, чувствуя, как его тело содрогается от сдерживаемого отчаяния. — Эйгон, — прошептала она, сжимая его плечи. Он не находил в себе сил поднять взгляд, лишь сильнее прижимался к ней, ища утешения в ее близости: в мягкости ее платья, в тепле рук, ласкающих его шею. — Ко мне приходила Хелейна, — произнес он, и голос его дрогнул. Рейнира тихонько замурлыкала что-то успокаивающее, запуская пальцы в его волосы, нежно массируя кожу головы. — Вы разговаривали? — спросила она, наклоняясь немного ближе, так что Эйгон оказался у нее на животе. Эйгон некоторое время молчал. — Да, — наконец пробормотал он. — Хочешь прилечь и поговорить? — Рейнира нежно поглаживала его по волосам. Эйгон с трудом сглотнул, ощущая комок в горле, и еле заметно кивнул. Позволив ей вести себя, он медленно, словно во сне, направился к кровати. Голова все еще кружилась от выпитого. Рейнира помогла ему сесть на край, бережно поддерживая, пока он не прислонился к ней щекой. Эйгон безвольно обмяк, словно лишившись костей. Рейнира опустилась перед ним на колени, коснувшись его колен своими ладонями. — Давай снимем их, ладно? — прошептала она. Ее пальцы коснулись шнурков его ботинок, развязывая узлы. Эйгон не отрываясь смотрел на нее: как ловко ее руки управляются со шнурками, с какой нежностью она обхватывает его ступню, помогая сбросить ботинок. Это было так трепетно, так интимно, что он не мог отвести глаз. Подняв голову, Рейнира встретилась с его взглядом. Нелепый план причинить ей боль казался теперь таким чуждым, словно существовал в какой-то другой жизни. — Ложись, — тихо произнесла она, поднимаясь на ноги. — Просто отдохни. Эйгон безропотно повиновался, перекатываясь на спину. Мягкость матраса заставила его невольно вздохнуть. Он закрыл глаза, прислушиваясь к тихим шагам Рейниры. Вскоре он услышал, как льется вода, затем вновь тихий шелест ее босых ног по ковру. Воцарилась тишина, и вдруг он почувствовал, как прогнулся матрас, а ее тело оказалось совсем рядом. — Пей, — ее голос был тверд, и в его поле зрения появилась протянутая рука с чашкой. Медленно открыв глаза, он взял ее, чувствуя легкую дрожь в руках. Лишь когда прохладная вода коснулась его горла, он осознал, насколько мучила его жажда. Допив до дна, он отдал чашку обратно, и Рейнира поставила ее на прикроватный столик. Матрас снова прогнулся, и ее тело оказалось совсем близко. Эйгон свернулся калачиком у нее на груди, словно ища убежище. В ответ Рейнира притянула его к себе, заключая в объятия. Он ощутил биение ее сердца под щекой, словно пульс самой жизни, и успокоился, перекинув ногу через ее бедро. Казалось, он попал в райский сад, прильнув лицом к ее шее. Ее кожа благоухала нежным ароматом розы и крема из личи, словно воспоминание о лете. — Эйгон, — тихо позвала Рейнира. — Что случилось? Почему ты так напился? Он ничего не ответил. — Уже скоро годовщина его смерти? — спросила Рейнира. — Джейхейриса. Вновь тишина. — Вчера исполнился год со дня гибели Люка и Висеньи, — прошептала она, и в голосе ее послышалась трещина. — Вот почему... Я хотела тебя увидеть, — призналась она шёпотом, словно открывая самую сокровенную тайну. — Мне казалось, ты меня поймешь. В этих словах, как ни странно, Эйгон нашел некоторое облегчение. Он перестал чувствовать себя таким одиноким в своем горе. — Я понимаю, — выдохнул он ей в шею, закрывая глаза. — Я понимаю. Рейнира кивнула, словно принимая его слова как данность. — Я рада, что ты можешь говорить с Хеленой, даже после... Ну, ты знаешь. Хорошо, что ты можешь говорить. Наверное, это способ почтить память твоего сына. На мгновение Эйгону захотелось удержать этот момент, насладиться ее голосом, ее тоном, ее добрыми словами. Он лишь промычал в ответ, словно боясь разрушить хрупкую магию момента. — Она приходила ко мне, — пробормотал Эйгон – его пальцы продолжали блуждать по нежной коже ее живота. — Впервые за долгое время мы так поговорили. Рейнира накрыла его руку своей, останавливая его прикосновения. С легким нажимом она направила его ладонь вверх, к своей груди, туда, где билось сердце. — Эйгон... — начала она, глубоко вздохнув. Ей нужно было так много рассказать, но казалось, он ее не слушает. — Что ты делала вчера? В годовщину смерти Люка и Висеньи? — прошептал он. — Я… — ее голос дрогнул и затих. — Я пошла в их спальню, — наконец пробормотала она. — Там все еще остались их вещи, одежда, рисунки. Я просто... я просто смотрела и держала вещи, которые им принадлежали. С Джейсом. Потом я пошла в церковь. Эйгон издал неопределенный звук. Она продолжила, очень и очень тихо: — Я хотела плакать. Я думала, что буду плакать, — ее пальцы сжали его запястье на ее груди, не осознавая, что делает. — Но не плакала. Мне хотелось, но... Я просто сидела там на полу и держала их вещи, как идиотка, и совсем не плакала. Эйгон кивнул. Почему-то с ней ему было легче говорить, чем с Хеленой. Еще одна тяжесть вины легла на его плечи. — Приближается годовщина смерти твоего сына? — вновь спросила Рейнира. Сердце его болезненно сжалось. Неужели она до сих пор не догадывалась, что он был там, в той самой машине, в которую врезался ее муж? — На следующей неделе, — хрипло выдавил Эйгон. — Годовщина на следующей неделе. Он оторвался от её плеча, встретившись с её взглядом. Рейнира ответила тем же – пальцы скользнули с его запястья, переплетаясь с его. Хватка казалась почти болезненной. Блядь. Он готов был предать огню целый мир, лишь бы получить хоть каплю ненависти к ней. Её дыхание дрогнуло, когда она почувствовала движение его руки. Эйгон прижался к ней еще ближе, грудь к груди, уткнувшись носом в изгиб её шеи. Рейнира запрокинула голову, издав дрожащий вздох. Губы обжигали её плечо, рука медленно двигалась, очерчивая контуры её груди. Закусив губу, она отчаянно пыталась унять дрожь, но Эйгон, казалось, не собирался останавливаться. — Эйгон… Его губы исследовали её шею, нежно покусывая и лаская. Его колено скользнуло между её ног, прижимаясь к ней. Рейнира тихо застонала, бедра невольно подались навстречу. Эйгон продолжал осыпать её шею поцелуями, рука спустилась к её ноге, приподнимая и обвивая вокруг своего бедра. — Разве тебе не нравится, Рейнира? Когда я стою на коленях перед тобой? — Боги… — выдохнула она, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Он навис над ней, вдавливая её в матрас. Его губы скользили по её челюсти, его рука нежно сжимала её грудь. — Не говори так, — прошептала Рейнира, впиваясь ногтями в его спину. — Почему нет? — прошептал Эйгон в ответ, прижимаясь коленом к её сладостному теплу и хрипло простонав ей на ухо. — Почему ты не хочешь слышать, как сильно я в тебе нуждаюсь? Он двинул бедрами, прижавшись между ног, наслаждаясь тем, как она ахнула, как дрогнули её веки. — Я думаю, тебе нравится смотреть, как я веду себя с тобой как собачонка, — прошептал он ей в кожу. — Ты говоришь, что я тебе не нравлюсь пьяным, но тебе льстит то, что я нуждаюсь в тебе. У неё перехватило дыхание. Рейнира чувствовала себя грязной, но он был прав – ей нравилось видеть его таким. Ей нравилось видеть его уязвимым, нуждающимся, молящим о её внимании. Её рука приподняла его лицо, её губы грубо впились в его – язык проник в рот в жадном поцелуе. — Тебе это нравится, — голос Эйгона, обжигая губы, звучал как обвинение. — Нравится, когда я несчастен и все равно нуждаюсь в тебе. Ты жаждешь того, чтобы я тебя желал. Его рука скользнула меж ее бедер, заставляя дернуться на смятой простыне. — Ты хочешь, чтобы я стоял на коленях, — продолжал Эйгон, пальцы скользили под кружевом ее белья. Зубы болезненно впились в плечо. — Ты хочешь, чтобы я умолял позволить мне прикоснуться к тебе, верно? Признайся, Рейнира? Рейнира на мгновение приоткрыла глаза, взгляд устремился в потолок. Деймон никогда не был таким. Прикосновения мужа стали чужими, неприятными. Больше не было той близости, единого желания, любви. Деймон мог дать ей желаемое, но цена всегда была непомерно высока. Эйгон был иным. Неуклюжий, но нежный, в его движениях сквозила уязвимость. Не показное тщеславие, а грубые, искренние жесты, идущие из глубины его существа. Он готов был отдать ей все, лишь бы она была рядом. Потому что он нуждался в ней. И, боги, Рейнира жаждала этого. — Да, — проскулила она, изгибаясь ему навстречу. — Да, я хочу слышать твои мольбы. Хочу чувствовать, как сильно я тебе нужна. Ногти впились в его плечо, ее собственные зубы вгрызлись в его кожу. Она пьянела от власти над ним так же, как он пьянел от алкоголя. — Умоляй меня, Эйгон. Заставь поверить, что я тебе необходима. Что ты готов на все ради меня. Эйгон выдохнул, и этот звук был смесью смеха и рычания. Пальцы сжали резинку ее трусов, и он одним движением стянул ткань вниз по бедрам. — Ты нужна мне, Рейнира, — прошептал он хрипло. — Больше, чем следовало бы. — Он сбросил тонкую ткань с ее лодыжек на пол. — Я сделаю для тебя все. Абсолютно все. Дыхание заклокотало в ее груди, и она раздвинула ноги, предлагая себя ему. — Покажи мне, — попросила она, сжимая в кулаке его волосы. Эйгон приподнял край её платья, обнажив бледный полумесяц шрама от кесарева сечения. Рейнира, затаив дыхание, следила за его лицом, пытаясь разгадать его реакцию на этот знак, выжженный на её животе. Его пальцы коснулись шрама неспешно, с благоговейной осторожностью, словно прикасаясь к хрупкому сокровищу. Он закусил губу, и в его взгляде промелькнула задумчивость, когда палец скользнул по коже. Она замерла в ожидании. Казалось, Эйгон прикасался к святыне, когда его пальцы, словно в безмолвной молитве, обводили неровные очертания шрама. Затем губы последовали за ними, нежно прижавшись к коже, хранящей память о родах. Рейнира судорожно выдохнула, и неведомое трепетное волнение отозвалось в глубине её живота, когда его рот следовал по линии шрама. Пальцы её рук запутались в его волосах, но она не тянула его на себя и не отталкивала, покоряясь его воле. Правда была в том, что её кожа казалась онемевшей под рубцами. Ей казалось, что она никогда больше не сможет ощутить себя целостной, а Эйгон целовал её пустоту, словно слабый огонек свечи, в пламени которой сгорал его страстный порыв. Его язык коснулся края шрама, и она вскрикнула, содрогнувшись от внезапного чувства. Его зубы нежно царапали кожу, а горячее дыхание волнами тепла растекалось по её сердцу. Он целовал и нежно прикусывал, словно преклоняясь перед священной реликвией. Так он брал её. Поглощая её боль целиком. Эйгон поднялся выше, осыпая её губы поцелуями. И вдруг, без предупреждения, проник двумя пальцами внутрь неё. Рейнира простонала ему в губы, прижавшись лбом к его щеке. Ноги непроизвольно дернулись, стремясь навстречу ему. Платье соскользнуло еще выше, открывая больше её бёдер, и он двигался между ними, сжимая и лаская её. Рейнира услышала сдавленный стон: — Рейнира… Эйгон, словно в лихорадке, дрожал всем телом, лежа напротив нее. Дыхание его было сбивчивым, прерывистым. Он медленно прижимался к ней, а пальцы, нетерпеливо, болезненно сжимали ее внутри. Он уже заметно затвердел, и близость ее тела лишь усиливала нестерпимое желание. Рейнира резко схватила его за волосы, заставляя поднять голову. В его глазах читались отчаяние и уязвимость. Эйгон был прекрасен в своей сломленности, в своей жажде. И все это – ради нее. — Тебе это нравится, да? — прошептал он, словно выплевывая слова. — Нравится… когда я здесь, у твоих ног. Жалкий, — с горечью добавил он. Рейнира еще сильнее откинула его голову назад, пока их взгляды не встретились. Эйгон всматривался в ее лицо, словно пытаясь прочесть в нем ответ. Он хотел понять, осознает ли она всю глубину его падения. Примет ли его таким – сломленным, пьяным, слабым? Стоило ли все это – все эти бесчисленные часы, проведенные в ожидании, в напрасной надежде? Достаточно ли она сильна, чтобы защитить не только свое, но и его израненное сердце? Лишь его руки, грубо ласкающие ее, и лицо, зажатое в ее ладонях, выдавали его смятение. В его налитых кровью глазах читалась мольба, словно он ждал ее приказа. — Ответь мне, — прошептал Эйгон, и в этом шепоте слышалась преданность, словно она была его богиней, а его пальцы, касающиеся ее плоти – безмолвной молитвой. Он грубо вторгался в нее, терзая ее тело. Его потребность становилась все более дикой. Из ее рта вырвался стон, и бедра невольно подались навстречу его прикосновениям. В его чреслах вспыхнула нестерпимая боль. Эйгон прижался к ней промежностью, и Рейнира не упустила этот жест отчаяния. — Тебе нравится смотреть, как я пресмыкаюсь перед тобой, как пес? — снова обвинил он. Слова его были хлесткими, обжигающими, но он не отстранился. Наконец, Эйгон выпрямился, вытаскивая из нее руки. Облизал пальцы, и, словно испытывая ее, вновь прикоснулся к ней. Наклонился, проникая пальцами так глубоко, что послышался влажный звук. Эйгон смотрел ей прямо в глаза, выплевывая слова с ненавистью: — Тебе нравится, когда я приползаю к тебе на колени, да? Я должен трахнуть тебя, как суку, — прорычал он ей на ухо. И все же, Рейнира чувствовала, что он по-прежнему ждет – ждет и молит об ответе, о признании. Но она, ослепленная властью, движимая каким-то болезненным любопытством, отказывала ему в этом. Вместо этого она лишь чуть сильнее сжала его руку, наслаждаясь давлением, которое он оказывал на нее. Его ноздри раздувались, дыхание стало неровным. — Это то, чего ты от меня хочешь? — спросила она, едва слышно. Эйгон склонил голову, не отводя взгляда. — Тебе нравится держать меня на поводке. Как собаку. Признай это. Скажи это, — выдохнул он ей в губы. — Скажи, что тебе нравится, что я здесь, умоляю тебя. На твоей милости. Твоя маленькая пешка в этой глупой игре. — Зачем ты говоришь эти вещи? — взмолилась Рейнира. — Что заставило тебя так страдать, Эйгон? — вот что она хотела сказать, жадно ловя каждое его слово. — Ты делаешь меня слабым, Рейнира. Ты делаешь меня слабым, и я, черт возьми, не могу этого выносить. Я не хочу хотеть тебя. Я не хочу нуждаться в тебе так сильно, — прорычал он, и кончик его носа коснулся ее уха. — Я хотел бы ненавидеть тебя, — прошептал он гортанно. Его пальцы, словно наказывая ее, терзали ее глубоко, резко и неумолимо. Рейнира отказалась от всех попыток сопротивляться и просто обмякла, когда он сводил ее с ума. Было неловко и бесило, что он имел над ней такую ​​власть. Но это было также восхитительно, и она даже не пыталась больше отрицать это. — Эйгон .. — выдохнула она. — Ты... ты, черт возьми... На его лице промелькнула лукавая усмешка, когда он слегка прикусил нижнюю губу, наслаждаясь каждым ее проклятием. — Вся промокла, — проворковал он, — Ты вся ночь была такой, не так ли, любовь моя? Взгляд Рейниры был полуприкрыт, когда Эйгон внимательно смотрел на нее. — Ты ненавидишь меня пьяного, но жаждешь моего внимания, признайся? Любовь… запретное слово, пульсирующее между ними вновь и вновь. От его слов ее губы дрогнули. Это была правда. Когда она заставляла его преклонять колени, умолять, ползать, умолять ее остаться… боги, это пьянило. Единственное, что она могла сделать в ответ — дернуть его за ремень, освобождая, чувствуя его горячее дыхание на своей шее. Алкоголь, табак, грех. Это напоминало ад и все его богопротивные пороки. Расправившись с ремнем и пуговицами, она опустила молнию брюк. Ее рука обхватила его член, мягкий и податливый в ее ладони, в то время как ее губы искали его. Эйгон застонал, когда Рейнира слегка отстранилась, дразня его член лишь кончиками пальцев, от основания до головки. Она фыркнула, приглушенно смеясь ему в рот, наслаждаясь произведенным эффектом. Его руки накрыли ее ладонь, заставляя сжать его еще сильнее, прежде чем отпустить. Его губы обжигали ее шею поцелуями, когда он вошел в нее, одним стремительным, глубоким толчком. Рейнира издала сдавленный стон – он был грубее обычного, и это было восхитительно. Рейнира, чувствуя, как их единение становится все глубже, выкрикнула, словно играя с огнем: — Я люблю тебя любым. Эйгон, словно потеряв рассудок от этих слов, сжал ее бедра, входя все глубже, и она видела, как его лицо искажается от мучительного наслаждения, словно он наконец обрел то, чего так жаждал. — Ты любишь?...— прохрипел он, задыхаясь, когда вошел еще глубже, и судорожно зажмурился. — Вот так? Рейнира прильнула к его губам, шепча в порыве страсти: — Я люблю тебя на коленях. Люблю тебя отчаявшегося и сломленного. И люблю тебя даже тогда, когда тебе ничего этого не нужно. Эйгон замер, пораженный ее признанием. Он ожидал насмешки, отрицания, но она, словно отражение его собственной души, сдавалась без боя. В этом признании, вырвавшемся из глубины сердца, была их общая боль. Даже в этой близости, в их обоюдной власти друг над другом, они оставались уязвимыми. Мгновение тишины нарушилось лишь учащенным движением его бедер, каждое движение было наполнено силой и точностью. Для Рейниры это было подобно взрыву. Дрожь пронзила ее тело, ноги обвились вокруг его талии. — Боже, не останавливайся, о, да… — шептала она, задыхаясь, ей было все равно, как это звучит, ей было все равно ни на что. — Пожалуйста, пожалуйста… Она содрогалась, теряя ощущение границ между собой и им. Его стоны обжигали ее, словно поток раскаленной лавы. Он наращивал темп, и из ее горла вырывались неконтролируемые крики. Он был везде — над ней, внутри нее, вокруг нее, – и это было сладостное мучение. Как она могла вынести месяцы разлуки? Сейчас она бы умерла без этого. Она, словно обессиленное создание, была во власти его губ, его прикосновений. Он поглощал ее, уничтожал. — Я люблю тебя! — кричала Рейнира, чувствуя, как Эйгон содрогался и наполнял ее снова, и снова, и снова. Эти слова словно остановили мгновение. Дыхание Эйгона перехватило. Его сердце колотилось как бешеное, кровь кипела в венах. Он обхватил ее лицо ладонями и поцеловал глубоко, отчаянно, жадно. Он впился пальцами в ее волосы, входя в нее, а она принимала его всего, без остатка, держалась за него, словно от этого зависела ее жизнь. — Еще раз, скажи еще раз, — выдохнул Эйгон. Рейнира была пленницей смятения, потерянная в лабиринтах собственных чувств. Слова сорвались с губ, словно птицы из клетки, и остановить этот поток было уже невозможно. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…— шептала она между поцелуями, и каждое слово отзывалось дрожью в её теле, находя отклик в его вздохах и стонах. — Боже, Эйгон, я люблю тебя… Его чувства вышли из-под контроля, разум затуманился. Эйгон чувствовал только её – её тело, прижатое к его, своё имя, звучащее на её губах, её аромат, опьяняющий и всепоглощающий. В ответ на её признания он толкнулся бедрами, словно в порыве отчаяния, не понимая, было ли это наказанием или жаждой услышать ещё больше слов любви. Эйгон крепко держал её, прижимая к себе, пока его не накрыла волна наслаждения. Его дыхание обжигало её кожу. На миг воцарилась блаженная тишина, но вскоре он услышал тихий смех, безумный и обреченный, рождающийся на её коже. Разум его всё ещё блуждал в тумане, пытаясь вернуться к ясности, но все мысли сводились к ней. Её присутствие рядом, её кожа, касающаяся его, её голос, произносящий его имя… Эйгон смотрел на неё и видел самое прекрасное зрелище. Рейнира сияла, её лицо пылало румянцем, волосы были взъерошены, а губы алели от его поцелуев. Он любил её. Боги, как же он любил её. Рейнира сокрушила его трон, любовь к ней была словно падшая аллилуйя, источник мучительной, но сладостной боли. И всё же, держа её лицо в своих ладонях, Эйгон прошептал в её губы: — Я люблю тебя, Рейнира.