Hallelujah/Аллилуйя

12.06.2018 — 13:02

Раскалённый полдень обрушился на город, и Рейнира, изнывая от жары, пила воду на кухне. Капельки пота блестели на её лбу и между грудей. Кондиционер, работая в полную мощность, слабо боролся с духотой. Она была одна. Джейс гостил у Бейлы, а Деймон... Деймон все реже появлялся дома, его присутствие растворялось, как дымка. Вздохнув, Рейнира взяла со столика стопку почты и принялась разбирать конверты. Счета, свадебные приглашения, реклама...Затем взгляд Рейниры упал на последний конверт. Без обратного адреса, без каких-либо опознавательных знаков. Осторожно перевернув его, она провела большим пальцем по запечатанному краю. Наконец, просунув кончик ногтя в щель, она вскрыла конверт. Внутри оказался единственный лист бумаги. Вверху, неровными печатными буквами, бросалось в глаза жирное слово: "Закон". Рейнира удивлённо приподняла бровь, и неприятное предчувствие сжало её внутренности. Пробежав глазами по строчкам письма, Рейнира почувствовала, как кровь отлила от лица. \ Уведомление о подаче заявления о расторжении брака \ Заявитель, Деймон Таргариен, настоящим подает заявление о разводе. \ Заявитель утверждает, что в этом браке не было рождено детей и нет вопросов, связанных с опекой. \ Расторжение брака запрашивается на основании супружеской измены, беременности от третьего лица и непримиримых разногласий. Слова на страницах были сухими и безжизненными. От этих канцелярских оборотов по спине пробежал холодок. Юридический язык казался таким отстранённым, бесчувственным. Руки Рейниры задрожали, и бумага слегка помялась в её пальцах. Холодный, безжалостный язык закона вонзился ей в мозг. В груди бешено колотилось сердце, и в душе смешались шок и ужас. Мир словно рухнул вокруг неё. Она понимала, что после предательства неизбежны последствия, но не ожидала, что развод последует так скоро. И уж точно не в такой жестокой, бездушной форме. Дрожащими руками она перевела взгляд на последний абзац. \ Заявитель требует раздела совместно нажитого имущества, собственности и финансов. \ Заявитель также требует полного и безоговорочного раздела имущества, утверждая, что жена, Рейнира Таргариен, не имеет права на какую-либо долю имущества, денежного или иного, принадлежащего мужу. \ Заявитель требует, чтобы все имущество было немедленно переведено на его имя. \ Через 2 месяца состоится слушание для утверждения решения о разводе. Она вдруг почувствовала слабость. От резких выражений в письме у неё закружилась голова. Как всё могло закончиться так быстро? Рейнира думала, что Деймон будет зол, даже расстроен, но это... Это было за гранью всего, что она могла себе представить. Она думала, что знает о последствиях, о боли, но это оказалось в тысячу раз хуже. От окончательности, от холодности этих слов у неё скрутило живот. Рейнира стиснула зубы. Это было абсурдно. Она схватила ключи от машины.

***

Юридическая фирма высилась над Рейнирой неприступным, пугающим монолитом. Не дав себе времени на колебания, она расправила плечи и ступила за стеклянные двери. Внутри царила приятная прохлада, смягчённая кондиционерами. У стойки регистрации её встретила стройная молодая женщина в безупречном брючном костюме. — Чем я могу вам помочь? — голос секретарши был вежливым, но с едва уловимой ноткой любопытства. Рейнира на мгновение отвлеклась, оглядывая просторное, почти стерильное помещение. Атмосфера сдержанного профессионализма невольно напомнила ей, что это владения Деймона – место, где ковалась его слава. Наконец, она повернулась к девушке. — Мне нужно видеть Деймона Таргариена. Немедленно, — в её голосе звучала сталь. — Я его жена. Слово "жена" обожгло язык. Секретарша замялась – ее глаза слегка расширились. Она привыкла к важным клиентам, но это… Это было нечто иное. Прочистив горло, она произнесла: — Прошу прощения, миссис Таргариен, но у мистера Таргариена сейчас совещание… Не дослушав, Рейнира развернулась и направилась к лифтам. — Миссис Таргариен, вы не можете просто… Но Рейнира уже не слушала. Она нажала кнопку вызова, чувствуя, как бешено колотится сердце. Казалось, лифт поднимался целую вечность. Нетерпеливо постукивая каблуком, она неотрывно следила за бегущими цифрами над дверью. В голове вихрем проносились мысли, рисуя самые разные сценарии. Действительно ли Деймон на совещании? Получил ли он её письмо? Захочет ли он вообще с ней разговаривать? Наконец, лифт мягко звякнул, оповещая о прибытии. Двери раздвинулись, открывая вид на сияющий коридор верхнего этажа. Здесь было тише, чем в оживлённом холле. Стены украшали картины, явно стоившие целое состояние, а ковер был настолько мягким, что каблуки Рейниры почти утопали в нём. Вдоль коридора тянулись просторные кабинеты с табличками на дверях. Рейнира на мгновение замерла, глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Затем решительно двинулась по коридору к кабинету в самом конце. Приблизившись, она услышала приглушенные голоса. Один из них, без сомнения, принадлежал Деймону. Низкий, властный, он звучал, как уверенный удар колокола. Рейнира толкнула дверь и вошла. Кабинет поражал своими размерами и панорамным видом на город. Деймон сидел за массивным столом, заваленным бумагами. Рядом с ним стоял молодой человек, вероятно, коллега, который удивленно поднял голову, увидев Рейниру. Деймон только приподнял бровь. Молодой человек переводил взгляд с Деймона на Рейниру, явно ощущая напряжение в воздухе. Он ёрзал, явно чувствуя себя неуютно. Деймон весело обратился к коллеге после небольшой паузы: — Прошу простить нас, — произнес он, не отрывая взгляда от Рейниры. Получив невнятное извинение в ответ, мужчина поспешил покинуть комнату, оставив их наедине. Теперь все внимание Деймона было сосредоточено на Рейнире. В повисшем молчании ощущалась странная смесь: ледяная формальность и горькая фамильярность, словно привкус крови на языке. Рейнира выдержала паузу, собираясь с мыслями. Она не знала, с чего начать, но Деймон опередил ее, нарушив тишину своим ледяным тоном: — Полагаю, ты получила мое письмо. Рейнира, сделав шаг вперед, бросила конверт в его сторону. Письмо, задрожав, опустилось на массивную дубовую столешницу. Деймон лишь на мгновение скользнул по нему взглядом, прежде чем вновь обратиться к Рейнире. — Я не отказываюсь ни от одного слова, — отрезал он ровно. Рейнира с силой ударила ладонью по столу, нарушив напряженную тишину. Деймон даже не дрогнул – продолжал сверлить ее взглядом, холодным, как сталь. — Как ты смеешь? — прошипела Рейнира, повышая голос. — Кем ты себя возомнил? Ты обвиняешь меня в неверности? В корысти? — Разве это не так? — с насмешливой протяжностью отозвался Деймон. — Мой отец посадил тебя сюда, Деймон. Все, что у тебя есть – благодаря моей семье. И ты еще смеешь меня упрекать? Ты сошел с ума? Все твои шлюхи? Непомерные траты на наши деньги? И ты пытаешься меня уличить в том, что сам творишь? Упоминание имени Визериса омрачило лицо Деймона. Затем, с пугающей точностью, он произнес: — О, но ты ведь тоже не без греха, не так ли? Танго танцуют вдвоем, Рейнира. — Это не игра, Деймон. Он откинулся на спинку стула, иронично взирая на Рейниру. — Разве нет? Ты тоже играла со мной, Рейнира. Ты обманула меня, как и я тебя. Не удивляйся теперь, что я играю лучше. Рейнира усмехнулась, приложив руку ко лбу. Ей снова стало дурно. Закрыв глаза, она облизнула пересохшие губы, прежде чем произнести: — Твои условия – полное дерьмо. На лице Деймона появилась лукавая улыбка. — Неужели? — прозвучал его почти ласковый голос, уголки губ приподнялись в усмешке. — Или это ты не смогла удержать ноги вместе? — его слова были намеренно жестокими. Руки Рейниры сжались в кулаки. Гнев вспыхнул с новой силой. — И ты, полагаю, был образцом верности, — резко бросила она с явным сарказмом. — Не я же залетел от какого-то уличного мальчишки, — насмешливо парировал Деймон. — Или мне напомнить тебе о маленьком ублюдке, которого ты носишь в своем животе? Рейнира склонила голову набок. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Деймон усмехнулся – холодно и невесело. — Ты всегда была плохой лгуньей, Рейнира, — произнес он. — Но я не ожидал, что ты настолько глупа. Это был секрет, который Рейнира хранила как зеницу ока. Часть ее желала рассказать об этом всему свету, прокричать об этом на каждом углу. Но она молчала, зная, как опасно раскрывать правду раньше времени. Но, очевидно, Деймон знал. На ее лице отразилось изумление. Рейнира попыталась скрыть его, придав лицу невозмутимое выражение. — С чего ты взял, что я беременна? Деймон наклонился вперед, поставив локти на стол. — Я видел на кухне твои лекарства от тошноты, — сказал он. — И я знаю тебя, Рейнира. Тебя уже несколько дней мутит. Не нужно быть провидцем, чтобы сложить два и два. — Пошел ты. Деймон ухмыльнулся. — Это все, на что ты способна? — насмехался он. — Давай же, я знаю, что ты можешь лучше. Или твой разум сейчас затуманен гормонами? Он встал и начал кружить вокруг нее, подобно акуле, выжидающей момент. — Тебе следовало быть осторожнее, Рейнира, — тихо проговорил он. — Или ты пыталась выдать его за моего? Это было последней каплей. Рейнира издала звериный рык, одарив его безумной улыбкой. — О, Деймон. Я бы больше никогда не позволила тебе прикоснуться к своему ребенку. Ты уже убил моего сына и нашу дочь. Улыбка сползла с лица Деймона. — Прости, — процедил он сквозь зубы. — Что ты сказала? Рейнира шагнула вперёд, готовая вступить в эту грязную игру. — Неужели ты забыл? Как ты, под кайфом, разбил нашу машину тем утром? Слова повисли в воздухе, острые, как битое стекло. Тишина натянулась, словно струна. Внезапно Деймон бросился к ней, схватив за запястья. Пальцы его впились в кожу, глаза метали молнии. — Прикуси язык, — прорычал он, голос – скрежет стали по камню. — Ты убил свою единственную дочь, — прошипела она в ответ. — Ты забрал моего Люцериса и своего ребенка, — слова жалили её не меньше, чем должны были ужалить его. — Помнишь размер её гробика? Лицо Деймона исказилось гримасой ярости, он сжал её запястья до хруста костей. Прижал к стене. — Ты думаешь, можешь использовать моих детей против меня? — прогремел он яростно. — Ты, что не способна уберечь собственное чрево? Рейнира не отступила, встретив его взгляд. — Тебе следовало подумать об этом до того, как потерял контроль над машиной, — парировала она. — До того, как убил наших детей и разрушил наши жизни. Он стиснул зубы – в голосе просквозили нотки отчаяния. — Это был несчастный случай. Думаешь, я не живу с этим каждый день? Рейнира промолчала. — Ты виновата в случившемся не меньше меня, — бросил Деймон. — О нет, нет, нет, Деймон, — почти рассмеялась она. — По крайней мере, я не убивала своих детей, — огрызнулась она. Что-то сломалось внутри Деймона. Он оттолкнул её так сильно, что Рейнира ударилась о стену, и в спине что-то хрустнуло. Его лицо было в дюймах от её. — Ты уверена, что хочешь лезть в это болото? — Осторожнее, муж. Ещё удар, и ты можешь убить ещё одного ребёнка во мне. Деймон зарычал. — Можешь играть с моими нервами сколько угодно, — обжигая её лицо горячим дыханием, угрожающе прошептал он. — Но моих детей ты трогать не будешь. — Мне не нужно использовать наших детей против тебя, Деймон, — тихо, но твердо ответила она. — Ты сделал это сам. — И все же ты используешь их, чтобы оправдать свою гнусность. Как дешёвая шлюха, обыкновенная потаскуха. Удачи тебе в поисках отца. Её рука взметнулась, опережая мысль. Звонкая пощёчина прозвучала как выстрел. Рейнира тяжело дышала, грудь вздымалась от злости. На щеке Деймона алел отпечаток её ладони – красное пятно резко контрастировало с бледной кожей. Он замер, ошеломлённый её дерзостью. Затем, медленно, уголки его рта дрогнули в усмешке. — Я и забыл, как тебе нравится меня бить, — произнёс Деймон ледяным тоном. Нежно коснулся покрасневшей щеки, проводя пальцами по следу её руки. — Еще одна пощечина, ещё одно слово, и я не ручаюсь за себя, — предупредил он. Рейнира усмехнулась, кривя губы в подобии улыбки. — О, и что ты собираешься делать, Деймон? Ударить в ответ? Деймон окинул её взглядом с головы до ног. — Тебе бы это понравилось, не так ли? — спросил он. — Тебе не терпится подраться. Ты всегда выбираешь битвы, в которых знаешь, что проиграешь. — Не я тут угрожаю по-детски, — парировала она. — Если собираешься ударить, то ударь. Иначе заткнись. Глаза Деймона потемнели, взгляд стал жёстче. — Ты играешь в опасную игру, Рейнира, — прошипел он, словно змея. — Думаешь, я не сделаю этого? Рейнира усмехнулась. — Сделаешь. Я знаю, что сделаешь. У тебя нет ни границ, ни морали. — Никаких границ? — повторил он шёпотом. Деймон бросил на неё последний взгляд, полный презрения, прежде чем повернуться и вернуться к своему столу. Деймон откинулся на спинку кресла, и стул слегка скрипнул под его весом. Казалось, он излучал спокойствие, будто только что миновала буря, готовая сорвать его с места. Он взял ручку и, задумчиво вертя её в пальцах, начал отбивать ею тихий ритм по столешнице. Воцарилось молчание, которое Деймон внезапно нарушил, вперив в Рейниру взгляд. В выражении его лица нельзя было прочесть ни единой эмоции, но от пронзительности его глаз по коже Рейниры пробежали мурашки. — Знаешь, — произнёс он наконец, — я всегда подозревал, что с тобой что-то не так. Нечто большее, чем просто твой упрямый характер. Пальцы Деймона застучали по столу, отбивая нервный ритм. — Твои перепады настроения, импульсивность, непостоянство… Иногда мне кажется, что ты… слегка неуравновешенна, — произнёс он, не отрывая от неё взгляда. Рейнира медленно моргнула и издала слабый смешок. Взгляд Деймона оставался непоколебимым. Он подался вперед, словно изучая её. — Думаю, у тебя проблемы с гневом, Рейнира, — прямо сказал он. — И с эмоциональной нестабильностью. Тебе нужна терапия и, возможно, медикаменты. Её почти позабавили его слова. Невесело усмехнувшись, Деймон добавил: — Нет, я говорю совершенно серьезно. Просто в данном случае это совсем не смешно. Ради всего святого, ты беременна. Ты вообще задумываешься, как эти постоянные ссоры влияют на ребёнка? — Это не твоё дело. Не стоит беспокоиться. Челюсть Деймона напряглась. — Тогда чей он? — процедил он сквозь зубы. Рейнира казалась отстраненной. Рассмеявшись, она произнесла: — О, ты прекрасно знаешь, чей он. Но давай пока поговорим о другом. Глаза Деймона сузились, лицо помрачнело. — Развлеки меня, — ледяным тоном произнес он. — Просвети. — Что случилось в той аварии, Деймон? — Голос Рейниры был ровным, но в нём сквозила тревога. Деймон замер, словно наткнулся на невидимую стену. Лицо его окаменело. — Мы разбились, — отрезал он, словно выплюнул. В голосе его звенел лед. — Ты же знаешь. Мы обсуждали это не раз. — Кто был в другой машине? Деймон шумно выдохнул – желваки заходили на скулах. — Какое это имеет значение? — огрызнулся он, в голосе послышались защитные нотки. — Ты говорил, там был подросток. Парень, только получивший права. — Да, — сквозь зубы ответил Деймон. — Парень. Старая развалюха, чудом еще ездила. Он вылетел на встречку, не справился с управлением… Столкновение. Рейнира прищурилась, изучая его лицо. — Кто был в той машине, Деймон? Что ты натворил? Вопрос ударил его, словно обухом по голове. Он попытался сохранить маску невозмутимости, но взгляд, метнувшийся в сторону, выдал его. — Кто такой Эйгон? — прямо спросила она, наклонив голову. Глаза Деймона расширились, лицо побледнело. — Ч-что? — пробормотал он, запинаясь. Голос дрогнул. — Что ты сказала? — Кто такой Эйгон, Деймон? Эйгон, Хелейна и Джейхейрис Хайтауэры. Эти имена тебе что-нибудь говорят? Деймон застыл, взгляд стал ледяным и непроницаемым. Словно внутри него что-то сломалось. Он сверлил её глазами, пытаясь понять, откуда она узнала. — Джейхейрис, — произнесла Рейнира с яростью, выделяя его имя. — Пятилетний мальчик? Кулаки его сжались, костяшки побелели. Казалось, Деймон готов был перегнуться через стол и задушить её, но удерживал себя из последних сил. — Ты убил ребенка, Деймон? — холодно спросила Рейнира. — Я не хотел, — прошептал он сорванным голосом. — Это был несчастный случай, Рейнира. Деймон отвернулся – лицо исказила гримаса боли и вины. Не мог смотреть ей в глаза, не мог вынести обвинения в её взгляде. — Что было потом? — Рейнира подошла к его столу, нависая над ним. — Почему об этом никто не знает? Побежденный, Деймон откинулся на спинку кресла. — У каждого есть своя цена, — с горечью проговорил он. — Я заплатил семье, пригрозил, заставил подписать соглашение о неразглашении. Заткнул им рты. Рейнира неспешно кивнула. Деймон взглянул на неё с мольбой. — Пожалуйста, Рейнира. Ты должна понять, — отчаянно проговорил он. — Я сделал то, что должен был сделать. Я должен был защитить нашу семью. Я сделал это ради тебя. Рейнира не ответила. Её взгляд скользнул к окну, за которым сиял дивный день. День, предвещавший скорый праздник – день рождения Джейса. Но, несмотря на благодатную атмосферу, выражение её лица не сулило прощения. Деймон смотрел на неё с отчаянием, плескавшимся в глубине глаз. — Рейнира… Пожалуйста, — прохрипел Деймон. — Умоляю тебя. Ты должна понять. У меня не было выбора. Я не мог позволить этой семье погубить нас, погубить всё, что я построил. — Ты веришь, что наверху есть Бог, Деймон? Он замолчал, а затем горько усмехнулся. — Бог? — переспросил он, и в голосе прозвучал самоуничижительный сарказм. — Если Бог и есть, то он давно отвернулся от нас. Рейнира по-прежнему смотрела в небо, и нижняя губа её слегка дрожала. Деймон с трудом сглотнул, не сводя с неё глаз. — О чём ты думаешь? — спросил он, страшась услышать ответ. Не отрывая взгляда от окна, Рейнира тяжело дышала. Он видел, как она сдерживает слёзы. — Я думаю, что Он есть, — прошептала она, и в её глазах отразилась небесная лазурь. — Я думаю, что Бог существует. В животе у Деймона неприятно засосало от её слов. — Что, ты вдруг уверовала? — спросил он, не скрывая скепсиса. Рейнира медленно кивнула. — Думаю, что да. Деймон фыркнул и покачал головой. — Ты серьёзно веришь, что где-то там есть некая божественная сила, которая нас судит? — произнёс он с цинизмом. Рейнира наконец повернулась к нему. Деймон встретил её взгляд с настороженностью. Ему не нравилось, куда клонился этот разговор. — Знаешь, о чём бы я молилась, Деймон? — спросила Рейнира. — Я бы молилась о спасении души моего ребёнка, — мягко сказала она, положив руку на живот. — Я бы просила богов защитить и сохранить драгоценную, невинную душу, что растёт внутри меня. Так что на этот раз… — Значит, на этот раз ты его не потеряешь? — мрачно закончил Деймон, понимая её намёк. — Так что на этот раз у Эйгона и у меня будет шанс увидеть, как растёт наш ребёнок.

20.06.2018 — 23:49

Эйгон отправил ещё одно сообщение. Он вернулся к тому, с чего начал: нервно постукивал по рулю своей машины, следил за ней, не отрывая глаз. Это было отвратительное поведение, и он знал об этом, но ничего не мог с собой поделать. Ему нужно было знать. Ему нужно было увидеть ее. Ему нужно было поговорить с ней. И вот он сидел за рулём, припарковавшись неподалёку от её дома, и ждал, когда она выйдет. В окнах ее дома был потушен свет. Рейнира, наверное, уже спала. Но он всё равно ждал. Эйгон уже несколько часов сидел в машине и понемногу начинал нервничать. Эйгон отправил ещё одно сообщение. Сначала он попытался позвонить ей, но звонок сразу переключился на голосовую почту. «Наверное, она ещё спит», — подумал Эйгон. И надеялся, что она всё ещё спит. Потому что в противном случае… В противном случае он не хотел об этом думать. Ты не спишь? А потом еще одно сообщение секундой позже. Пожалуйста, ответь. Телефон молчал, и все его сообщения были помечены как прочитанные. Прочитано, но ответа нет. Эйгон уставился в телефон – слова насмехались над ним. Он крепче сжал мобильный, желая, чтобы она ответила. Но ничего не произошло. Он подождал ещё несколько минут, надеясь, что она напишет. С обречённым вздохом Эйгон положил телефон на пассажирское сиденье и попытался устроиться поудобнее. Тогда ему просто придется подождать подольше. Она спит, – успокоил он себя. Она спит, вот и всё. Наверное, не слышала, как звонил телефон. Эйгон пытался не обращать внимания на укол тревоги, на ужасное ощущение неуверенности. Она обязательно напишет в ответ. Скоро. Она обязательно ответит.

***

На часах было 01:17, когда телефон, покоящийся рядом, вдруг завибрировал, ударяясь о сиденье. Эйгон резко проснулся, его сердце пропустило удар, и, словно под гипнозом, он потянулся к мобильнику, стремительно разблокируя его. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Это было не текстовое сообщение. Это был звонок. Рейнира. Его руки дрожали, когда он прижал телефон к уху, и ему пришлось дважды откашляться, прежде чем он смог произнести хоть слово. — Алло? — прошептал Эйгон, закрыв глаза в ожидании ответа. Сердце его болезненно колотилось в груди. Мгновение тишины, как будто сама ночь замерла в ожидании. — Эйгон? — её голос прозвучал тихо, но четко, и он с облегчением выдохнул. — Рейнира… — произнес Эйгон, не в силах сдержать вздох облегчения и радости, окрасивший его голос. — Ты… ты в порядке? Он не собирался говорить о ребёнке. Не сейчас, не по телефону. Но ему было необходимо знать, всё ли с ней в порядке, необходимо было услышать её голос, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо. — Я… в порядке, — ответила Рейнира, но но как-то неуверенно. Она звучала хрипло и грубо, как будто недавно плакала. — Ты одна? — спросил Эйгон, стараясь скрыть тревогу. — Да?… В её тоне явно звучало замешательство. — Почему ты спрашиваешь? Где ты? — Снаружи… — Снаружи… "Снаружи моего дома"? Теперь в её голосе послышалось что-то ещё. Что-то обнадеживающее, словно она хотела, чтобы он был рядом. — Да. Эйгон посмотрел в сторону её дома, уставившись на тёмные окна. — Могу я увидеть тебя? — спросил он, умоляюще. Рейнира повесила трубку почти сразу, но он заметил, как в одной из комнат загорелся свет. Через минуту она появилась у двери. Эйгон наблюдал, как дверь открылась, и свет из дома хлынул в ночь. Рейнира закрыла её за собой. Эйгон открыл дверцу своей машины и, словно магнитом, притянулся к ней. Рейнира была в домашнем халате, накинутом поверх ночной рубашки. Её волосы свободно спадали на лицо, и Эйгон подумал, что никогда ещё она не была так красива. Она шла по дорожке, засунув руки в карманы, и остановилась в нескольких шагах от него. Они молча смотрели друг на друга, и единственным звуком был гул автомобильного двигателя. Эйгон сипло спросил: — Могу я прикоснуться к тебе? — Нет. Эйгон глубоко вздохнул, стараясь не обращать внимания на укол её отказа. — Это… — он облизнул пересохшие губы. — Ладно, тогда. Всё в порядке… Эйгон заерзал на месте, не сводя с неё глаз, словно её присутствие было единственным светом в этой бескрайней тьме. — Ты… Не могла бы составить мне компанию? Просто немного посидеть со мной? Рейнира бросила взгляд назад – туда, где остался её дом, и только после этого скользнула внутрь машины. Теперь она была совсем рядом, настолько близка, что он ощущал едва уловимый аромат её парфюма, столь близка, что рука сама тянулась, желая прикоснуться. Однако Рейнира даже не взглянула на него. Она сидела неподвижно, слегка откинувшись на спинку сиденья, и смотрела вдаль через лобовое стекло. Эйгон молчаливо созерцал её профиль, пытаясь собраться с мыслями. Они стремительно роились в голове – тысячи образов, желаний, вопросов. «Люблю тебя», «скучаю по тебе», «хотелось бы вернуть всё обратно». Эти признания так и рвались наружу. Ему хотелось попросить прощенья – тысячу раз простить себя за прошлое. Но сказал совсем другое: — Ты плакала. — Тебе следует прекратить звонки, — произнесла Рейнира. — И СМС-ки, и приближаться ко моему дому. Эти слова, словно удар хлыста, ожесточили его черты – мышцы челюстей напряглись. — Нет, — коротко отрезал Эйгон. Он не позволит ей стереть его из своей жизни, не даст ей ещё раз вырвать его из собственного мира, прежде чем он сможет оправдаться и объяснить свой поступок. — Я не остановлюсь, — решительно повторил Эйгон, пристально смотря ей в глаза. Рейнира спокойно выдерживала его взгляд. Её глаза покраснели и припухли, но теперь в них читалась холодная отстранённость, которой раньше не было. — И что тогда, — равнодушно поинтересовалась она. — Станешь дежурить у моего порога каждую ночь, как маньяк? — Если понадобится, то именно так, — невозмутимо подтвердил Эйгон. Взгляд его внимательно изучал её лицо, впитывая каждую деталь. Боги, как сильно он скучал по ней, насколько остро нуждался в ней каждая его частичка. — Но ведь скоро вернётся Деймон? — вновь прервала молчание Рейнира. Он ждал этого вопроса. Глубоко вздохнув, Эйгон раздумывал над ответом. — Значит, придётся разбираться и с ним, — мрачно заключил он. Пусть приходит Деймон, пусть входит сюда немедленно, пусть даже Сатана заявится лично – Эйгон не покинет её ни при каких обстоятельствах. Проклятье, он отказывается возвращаться к прежнему состоянию, полной опустошённости, подобию живого трупа, лишённого чувств и эмоций. Сейчас Рейнира была рядом, здесь и сейчас. Больше Эйгон не допустит возвращения к одинокой, беспросветной жизни. Эйгон поймал мимолётное изумление в её глазах, услышав его решение, и осторожно наклонился вперед, почти что приблизившись к ней. — Это абсолютно серьёзно, — негромко подчеркнул он. — Я не отступлюсь. Несмотря на внешне спокойное выражение её лица, ему почудилось, что ледяной панцирь начал давать трещины. — А если я потребую твоего ухода? — продолжала допрашивать Рейнира. — Скажу, чтобы ты ушёл навсегда? — Ты рассказала ему? — вдруг вмешался Эйгон, игнорируя её вопрос. — Про беременность? Это был неожиданный поворот, застигший её врасплох. Широко распахнутые глаза мгновенно потемнели, Рейнира спешно отвела взгляд. Значит, рассказала. Его лицо приобрело жёсткое, напряжённое выражение. — Отлично, — сухо бросил Эйгон. Именно этого он хотел меньше всего – чтобы Деймон узнал правду первым. Его ребёнок. В её утробе. И дикое, собственническое чувство опалило грудь. Рейнира избегала его взгляда, но он заметил, как её рука, словно повинуясь инстинкту, легла на живот. Задержалась там на мгновение, будто успокаивая новую жизнь, бьющуюся под её сердцем. — Мучает утренняя тошнота? — спросил Эйгон, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Ты хоть поела? Вся эта ситуация казалась жалкой. Особенно остро он ощущал себя чужаком. Рейнира фыркнула – её взгляд мимолетно коснулся его лица. — Да, я поела, спасибо за проявленное беспокойство, — ответила она с ледяным сарказмом. В повисшей паузе чувствовалась её нерешительность. Словно она взвешивала, стоит ли продолжать этот разговор. Эйгон подался вперед, напряжённо ожидая. — Сначала немного тошнило по утрам, но прошло, — добавила Рейнира тихо, почти нехотя, словно каждое слово приходилось вырывать из себя. Очевидно, она не хотела делиться с ним ничем. Но он жадно ловил каждое её слово, как умирающий от жажды путник в пустыне. Эйгон жаждал любой информации о ней, о том, что она переживает. — Ты была у врача? Последовала долгая, мучительная пауза. Он почти потерял надежду на ответ. Но, наконец, с обречённым вздохом, Рейнира произнесла: — Да. На прошлой неделе. — И как всё прошло? — прошептал он, боясь спугнуть её. — Врач сказал, что всё в порядке, — ответила она. — Беременность протекает нормально, сердцебиение в норме. Эйгон сглотнул, почувствовав, как участилось его собственное сердцебиение. Сердцебиение… Сердцебиение его ребёнка. Он ещё не мог его услышать, но знал, что оно там, сильное и живое. Нечто первобытное, инстинктивное всколыхнулось в нём, и он поймал себя на желании прикоснуться к ней, чтобы ощутить эту новую жизнь. Почувствовать хотя бы отголосок ребёнка внутри неё. Его взгляд скользнул вниз, к её животу, скрытому под толстым халатом. Но он всё равно видел, как её рука собственнически лежит на нём, оберегая. Казалось, Рейнира почувствовала его мысли и отстранилась. Им овладело почти непреодолимое желание сорвать с неё халат, сорвать всё, что защищало её от него, от того, что принадлежало и ему. Эйгон вцепился в край сиденья – костяшки пальцев побелели от напряжения. Ему нужно было сохранить контроль, обуздать свои порывы. Лёд уже тронулся. Нельзя было торопиться, давить слишком сильно. Он не хотел настроить её против себя еще больше. Наконец, Эйгон спросил: — Ты можешь рассказать мне ещё что-нибудь? О… беременности? — Что ещё рассказать? — прозвучало в её голосе с оттенком вызова. — Меня тошнит по утрам. Бесконечно бегаю в туалет. Чувствую себя так, словно меня переехала лошадь. Доволен? Рейнира пыталась казаться грубой, легкомысленной, но он всё равно слышал едва уловимую дрожь в её голосе, предательски выдававшую её. От осознания этого у него чуть не закружилась голова. Он влиял на неё так же, как она влияла на него. Но он не мог позволить себе увлечься. Не мог пока давать волю надежде. Эйгон подавил желание наклониться к ней, обнять в знак утешения, и вместо этого ещё крепче сжал кулаки. — Он размером с чернику, — тихо сказала Рейнира. Его сердце пропустило удар, и Эйгон резко повернулся к ней. Теперь она смотрела на него, и он заметил: хотя её лицо отозвалось настороженным, в нём всё же преобладала некая мягкость. — Ребёнок, — пояснила Рейнира. — Доктор сказал, что сейчас он размером с чернику. И у малыша уже формируются все основные органы. — О, — ответил Эйгон, слегка сбитый с толку. — Это… Это хорошо, правда? Рейнира чуть фыркнула, как будто не знала, смеяться или сердиться на такой вопрос. — Да, это хорошо, — подтвердила она, хотя голос её был немного напряжён, словно от этих слов во рту оставался неприятный привкус. — Ты же знаешь, как всё это происходит, — мягко добавила она. — Ты уже был отцом. Эти слова охватили его стыдом – щеки пылали. Да, был. Эйгон помнил, как был рядом с Хелейной – видел, как развивалась маленькая жизнь, чувствовал движения ребёнка в её утробе. Но то было иначе: Хелейна хотела, чтобы он был рядом. Она искала его присутствия, позволяла ему ощущать первые толчки малыша. Он был в ужасе, но это был страх иного толка. Теперь он боялся меньше. Зато Рейнира выглядела встревоженной: каждое её движение и жест выражали сопротивление. Она сжимала кулаки, держала голову высоко, её взгляд был холодным и отстранённым. Эйгон видел: она хочет ненавидеть его, закрыть ему доступ к себе, к их ребёнку. Она желает стереть его из своей жизни. И это злило его больше всего на свете: как она могла? Как осмеливается оттолкнуть его, когда они уже создали это вместе? Когда их ребёнок живёт внутри неё – живое доказательство их связи? Эйгон не желал этого, он не просил этого, но это произошло. И, будь прокляты боги, он не допустит, чтобы она оттолкнула его. Наконец из него прорвался гнев, боль и отчаяние: — Зачем ты это делаешь? — хрипло спросил он. — Зачем пытаешься меня оттолкнуть? Я не хочу этого, но оно случилось, нравится нам или нет. Ты не можешь меня отрезать от всего этого. Я – отец, я нужен тебе. Рейнира отвела взгляд к дому. Она покачала головой. — Я не могу тебе доверять, Эйгон. — Доверять мне, доверять мне? — переспросил он с недоверием. — Я – последнее, о чём тебе стоит беспокоиться. Я был здесь, когда твой муж сбежал, я здесь, когда ты беременна моим ребёнком, – и для тебя доверие – это оправдание?! С каждым словом он всё больше разгорался. — Я единственный, кому ты можешь доверять. Единственный. Он был её любовником, отцом ребёнка, что рос под её сердцем, и она не могла заставить себя ему доверять. "И небезосновательно," – ядовито шепнул внутренний голос, словно хлестнул по щеке. Конечно, она не доверяла ему. Как она могла, если он ничего не сделал, чтобы это доверие заслужить? Он раз за разом предавал её, причинял боль. Почему сейчас должно быть иначе? Эйгон закрыл глаза, и волна стыда и отчаяния опалила его. Вцепившись в сиденье, он почувствовал, как защипало глаза, как пульсируют виски. — Что еще я могу сделать, Рейнира? — сдавленно спросил он, не отрывая взгляда от руля. — Что мне остается? — Я не могу тебе доверять, Эйгон, — прозвучало эхом её прежнее признание. — Я люблю тебя! — вырвалось у него в ответ. Но в её глазах не было ни страха, ни даже удивления. Словно она ждала этой вспышки. Холод и настороженность по-прежнему сковывали её лицо, и лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимавших ткань халата, выдавали волнение. — Прекрати, — прошипела Рейнира. — Прекратить что? — огрызнулся Эйгон. — Говорить об этом? Думать? Я не стану лгать тебе только потому, что тебе так проще. — Ты уже делал это раньше. Что тебе мешает повторить? — в её голосе клокотала ярость. — Я люблю тебя, — упрямо повторил он. — Эйгон... — Я люблю тебя! — Ты так думаешь? — в её голосе зазвучали истеричные нотки. — С моей точки зрения, у тебя это чертовски плохо получается! На последних словах прорвались слёзы, словно Рейнира тщетно пыталась сдержать эмоции. Ледяная маска начинала трескаться. — Рейнира... — Ты переспал со мной, чтобы отомстить тому, кто убил твоего сына! — закричала она. — Ты тоже! — вскипятился в ответ Эйгон. — Я влюбилась в тебя, больной ублюдок! — выкрикнула она, жестикулируя руками. — Я тоже, Рейнира! — парировал он. — Мы ходим по гребаному кругу! — Он почти рычал. — Да потому что я влюблен в тебя, стерва! Я, черт возьми, люблю тебя! Эйгон со всей силы ударил кулаком по приборной панели. Рейнира отшатнулась, руки задрожали на коленях, и в её взгляде на мгновение промелькнула уязвимость. Этот миг пробудил в нём отчаянную жажду – желание быть ближе, чем позволяли тесные сиденья, ближе, чем они когда-либо были. Не успев осознать, что делает, Эйгон отстегнул ремень и потянулся через подлокотник. Схватив её за подбородок, он заставил её смотреть в глаза. Его сердце колотилось, кровь бурлила в венах. Боги, она была так далеко, все еще чертовски далеко. — Остановись, мой сын дома, — прошептала Рейнира. — Мне все равно, — ответил он, не отпуская её взгляда. Эйгон был слишком возбуждён, чтобы сдерживаться, когда она была так близко, когда она смотрела на него с такой же болью в глазах. Он хотел обнять её. Снова почувствовать её. Напомнить, что он здесь, рядом, и разве она не чувствует, как сильно он её любит? Эйгон обхватил её лицо ладонями, прижался лбом ко лбу. Он слышал её дыхание – прерывистое и тяжёлое. Дышал в унисон с ней, молясь, чтобы она подала знак, позволила ему больше. Её глаза были закрыты, ресницы касались щёк. На секунду Рейнира показалась ему такой маленькой, такой хрупкой, и ему захотелось прижать её к себе. — Мне жаль, Рейнира. — Прекрати. — Мне очень жаль, Рейнира. — Пожалуйста... — Прости меня. Я люблю тебя. Прости меня. — Я знаю, что это так, — её голос был тихим, но в нём всё ещё слышалась боль и что-то ещё, что-то почти опасное. — Боги, я знаю, что это так. Но этого недостаточно, не так ли? — Чего недостаточно? — сердито спросил Эйгон. Он отстранился от неё, опустив руки на колени. Даже сейчас ему не терпелось снова прикоснуться к ней, его тело жаждало ощутить вкус её кожи. — Что я должен сделать, Рейнира? Что сказать, чем доказать мою преданность, чтобы ты поверила мне? Чтобы доверилась? — Голос его сорвался, и он, отведя на миг взгляд к окну, снова устремил его на неё. В глазах стояли непрошеные слезы. — Боги, я бы сделал всё! Отчаяние пропитало каждый звук, каждый слог. Он молил, презрев гордость. Гордости не осталось, когда речь зашла о ней. О них. Рейнира, казалось, вела свою собственную битву. Лицо её металось между растерянностью, болью и тоской. В глубине зрачков бушевала война: желание против сомнения, надежда против страха. Она подалась вперед, словно против воли. — Всё что угодно? — отозвалась она. — Что угодно? Он ловил каждое её движение, каждый едва заметный жест. — Да, — выдохнул он. — Только скажи. Она вгляделась в его лицо, брови её нахмурились, и в выражении промелькнула тень. Уязвимость отступила. — Все, что угодно? В животе похолодело от предчувствия. Что-то вот-вот должно было пойти не так. Но он ответил. — Да, — голос надломился. — Всё, что угодно. — Даже если бы я сказала, что больше никогда не хочу тебя видеть? Внутри все оборвалось, как при падении в пропасть. Нет, нет… — Если бы я сказала, что ненавижу тебя, презираю тебя и чтобы ты никогда… не приближался ко мне больше, никогда? — Да, — прохрипел Эйгон, словно подавился. Он даже не осознавал, что плачет. — Это… убьёт меня. Но если ты этого хочешь, я сделаю это. Рейнира резко, с дрожью втянула воздух, словно его слезы и отчаянный тон голоса поразили её в самое сердце. Рейнира отвела взгляд, а когда снова заговорила, её голос стал твердым. — Ты просто… Уйдёшь? Если я скажу? Эйгон всхлипнул и прикрыл рот рукой. Он прокрутил в голове план. Отдаст Санфайра Хелейне. Объяснит Эймонду, что отправляется в путешествие. Может быть, последний раз позвонит Дейрону. Матери звонить не будет, иначе она разрушит безумный план, что созрел в голове, но напишет длинное письмо, чтобы она не винила себя. Он представил удивленные лица братьев и сестёр, когда он сообщит, что навсегда покидает Вестерос. Боль и растерянность матери, если он перестанет отвечать на звонки. Боль в груди, бесконечная пустота одиночества. Последний взгляд на Рейниру. В любом случае, никто не знал о пистолете. Никто не заметит, если он нажмет на курок за тысячи миль отсюда. Ему нечего было терять, кроме своей жизни. И ему было всё равно. Эйгон просто устал. Устал бороться, заботиться, становиться лучше, чувствовать что-то, кроме гнева, горечи и страха. Устал разочаровывать семью, быть плохим сыном, ещё худшим братом, никчемным отцом и жалкой тенью себя. И когда он, наконец, поверил, что заслуживает лучшего, настоящего, это отняли. Зачем вообще продолжать жить? — Да, — прошептал Эйгон – слова застревали в горле. — Я… я уйду. И не вернусь. Не позвоню. Даже не попытаюсь заговорить, — горло саднило от этих слов, словно он выплевывал собственное сердце. — Ты этого хочешь? Её ресницы дрогнули, дыхание сбилось. Он видел, как улетучивается её уверенность. Чувствовал, какую власть она имеет над ним сейчас. Но он зашел слишком далеко, чтобы отступать, чтобы остановиться. Ему нужно было знать. Нужен был этот последний, смертный приговор. Рейнира смотрела на него, и слова жгли ей язык, горло, душу. Оставалось только выплюнуть их и уйти. Но она не могла. Боги, она не могла. Не могла, не потеряв частичку своего сердца. — Чёрт, — пробормотала Рейнира, закрыв лицо рукой. Эйгон продолжал смотреть на неё. Его взгляд следил за ней, когда она начала отступать. Она посмотрела на него и молча покачала головой. — Нет. Это не то, чего я хочу. Эйгон ощутил, как воздух вновь заструился вокруг. Услышав её облегчённый вздох, Рейнира прикрыла веки и сделала глубокий, тягучий вдох. — Следующие несколько недель будут… Непростыми, — произнесла она медленно, словно взвешивая каждое слово. Это был её ответ, предупреждение. Её слова обрушились на него. Подтверждение его худших опасений – что-то надвигается, что они на краю, что времени почти не осталось. — Я знаю, — его голос ещё не окреп после пережитого. — Что бы это ни было… я выдержу. Рейнира резко распахнула глаза, и в их глубине мелькнула искра сложной эмоции. Гнев? Разочарование? Нет. Скорее… Привязанность. Она смотрела на него, словно он её удивил, словно совершил поступок, на который она втайне надеялась. — Боги, — прошептала она, слегка задыхаясь. — Будь ты проклят, Эйгон. Почти не осознавая, она прикоснулась ладонью к его щеке – её тепло согревало его кожу, и от этого прикосновения словно электрический разряд пронзил его насквозь. Эйгон закрыл глаза, судорожно вздохнув, тело обмякло, словно у марионетки, чьи нити перерезали. Рейнира прикасалась к нему. Вновь. После долгих недель разлуки она вновь позволила себе это прикосновение. — Рейнира, — произнёс он, будто молитву. — Нет, остановись. Не надо… — Она сглотнула, и он увидел, как дрогнул её кадык. — Боже, ты… Ты не можешь так произносить моё имя. — Почему? — прошептал он, почти касаясь губами её руки. — Тебе не нравится, как я это делаю? — Нет, — буркнула она, словно пытаясь сдержать поток рвущихся наружу слов. Эйгон не удержался. Повернув голову, он поцеловал её ладонь, задерживаясь губами на нежной коже. — Тогда как мне следует это говорить? Он дразнил её, зная, что вновь разжигает между ними искры, притяжение, подобное невидимой нити, связывающей магниты, нити, которую невозможно разорвать. — Так нравится? — прошептал он, вновь припадая к её руке, касаясь кожи кончиком языка. — Так нравится, Рейнира? Из её горла вырвался сдавленный стон, непроизвольный вздох, и она попыталась отстраниться, но он перехватил её запястье, не позволяя ускользнуть. — Или вот так? — продолжал он, бормоча, вновь прижимая её ладонь к своим губам. — Или так? — он прикусил внутреннюю сторону её запястья, посасывая пульсирующую жилку, чувствуя, как под его губами учащается её сердцебиение. Рейнира вновь издала этот звук, похожий на всхлип, попыталась сжать руку в кулак, чтобы вырваться, но лишь запуталась пальцами в его волосах. — Эйгон, — задыхаясь, прошептала она, — остановись, ради богов, остановись… — Нет, — ответил он, продолжая осыпать поцелуями её руку. Он хотел поглотить её, разорвать на части, оставить на ней свои метки, которые она чувствовала бы за сотни лиг. — Не хочу. Она резко потянула его за волосы, но он не обратил внимания, продолжая продвигаться поцелуями вверх по её руке, остановившись на сгибе локтя. — Что случилось? — прошептал он, прижимаясь губами к мягкой коже. — Тебе не нравится, когда я тебя касаюсь? — Да, — почти заскулила она, словно слова вырывались против её воли. — Да, мерзавец, ты знаешь, что да, так что прекрати… — Почему? — вновь спросил он, ведя губами вверх по её руке к плечу. — Назови хоть одну вескую причину, чтобы я остановился. — Я тебе не доверяю, — выдохнула она. — Прости меня, — взмолился он. — Прости меня, Рейнира, и я приползу к тебе на коленях, как чёртов пёс. — Как пёс? — повторила она, задыхаясь и слегка насмехаясь. — Ты этого хочешь? Стоять передо мной на коленях и служить мне так, как я того заслуживаю? Она вновь потянула его за волосы, запрокинув его голову назад. Он охнул от боли, но не посмел возразить. Эйгон видел, как потемнели её глаза, как она смотрит на него с жаром, почти диким, и ему стоило неимоверных усилий, чтобы не притянуть её к себе на колени и не почувствовать жар её губ. Он произнес это почти шепотом, голос его дрожал от нетерпеливого желания. — Просто скажи, чего ты хочешь, Рейнира,— он сглотнул, стараясь убрать мольбу из тона, когда повторил свою просьбу. Она была ослепительна в своей ярости, взгляд горел опасным огнем, словно дикая кошка, готовая к прыжку. Эйгон чувствовал, как вибрирует воздух вокруг нее, ощущал напряжение в каждом мускуле её тела. Он не мог понять, хочет ли она броситься на него или отстраниться. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — взмолился он. — Я уйду. Хочешь, чтобы я встал на колени? Я встану на колени. — Голос его звучал приглушенно, взгляд беспокойно метался по её лицу. — Хочешь, чтобы я выкинул это проклятое кольцо и купил другое? Я сделаю это первым делом завтра. Она выдохнула, словно ей не хватало воздуха. — Боже, ты невыносим. Ты когда-нибудь перестанешь говорить глупости? Внезапно она схватила его за волосы, и из его горла вырвался приглушенный стон. — Нельзя просто так говорить... — Ты хочешь, чтобы я доказал? — спросил Эйгон, дразня ее. — Тебе нужно только попросить. — Невероятная самоуверенность, — пробормотала Рейнира себе под нос, но ее дыхание оставалось прерывистым, и он видел, как румянец поднимается по ее шее. Она отпустила его волосы. — Я должна была догадаться, что ты не дашь мне покоя, — она прикрыла лицо рукой. — Ты будешь изводить меня, пока не доведешь до белого каления. — О, не притворяйся, — он смотрел на нее, взволнованную, раскрасневшуюся и прекрасную. — Ты знала, что рано или поздно я буду умолять тебя на коленях. Ты знала это с того самого момента, как ты вошла. Он старался говорить дерзко, но чувствовал облегчение, которое почти захлестывало его. Он был готов отдать все. Она оперлась локтем о стекло, подперев подбородок рукой. Взгляд ее скользнул к часам на приборной панели. Было поздно. — Я все еще злюсь на тебя, Эйгон. — Ты бы не злилась, если бы позволила мне встать на колени,— ответил он, не теряя самообладания. Заметив, что это, кажется, только распаляет ее, и она стиснула зубы, он смягчился. Слишком рано, идиот. — Прости. Прости, я не должен был… Эйгон сглотнул, стараясь взять себя в руки. — Я просто… в отчаянии. Я просто… хочу, чтобы ты снова смотрела на меня как угодно, только не с таким гневом, Рейнира. Мне всё равно, как ты смотришь на меня, лишь бы не так. Она замолчала, закусив внутреннюю сторону щеки, и он с трудом удержался от того, чтобы снова не начать умолять. Наконец она заговорила, и к его удивлению, голос ее звучал еще тише, хриплее, словно гнев отступал, уступая место чему-то другому. — Тогда как же мне смотреть на тебя? Как ты привыкла, – хотел сказать он. Как ты любишь меня. Но знал, что испытывает судьбу. Эйгон откинулся на спинку сиденья, окинув ее оценивающим взглядом. Она заметила это, и ее лицо и уши вспыхнули краской, она отвела взгляд, против воли смутившись. Он тихо усмехнулся. Он знал это выражение. — Вот так, — сказал Эйгон. — Ты смотришь на меня вот так. Словно хочешь убить и поцеловать одновременно. — Я просто хочу убить тебя, не обольщайся, — ответила Рейнира. Эйгон сдержал смех и отвел взгляд. Рядом с ним Рейнира тяжело дышала, на мгновение закрыв глаза. — Ты устала, — сказал он. — Рейнира, посмотри на себя. Ты выглядишь измотанной. Она открыла глаза и перевела взгляд с приборной панели своей машины на дом за окном. — Мне нужно поспать, Эйгон. Он не хотел отпускать ее сейчас. Он хотел усадить ее к себе на колени и заставить забыть, почему она злилась на него, но он знал, что она устала. Эйгон выдохнул. — Позволь мне хотя бы проводить тебя до двери. Пожалуйста. Рейнира посмотрела на него, словно взвешивая, насколько ему можно доверять, но через несколько секунд согласилась. Эйгон вышел из машины, ощущая на коже прохладу ветра, и поспешил к ней, чтобы открыть дверь. Протянул руку – после короткой паузы Рейнира взяла её. Идя по мягкой траве от автомобиля к дому, Эйгон лихорадочно искал слова, стремясь задержать её рядом хотя бы на мгновение дольше. Они остановились у порога, и он вновь пытался что-то сказать, но мысли путались. — Можешь остаться, если захочешь, — неожиданно прозвучало предложение Рейниры, мгновенно заставившее заткнуться все беспокойства Эйгона. Его взгляд остановился на её фигуре, но горло вдруг стало сухим, мешая произнести хоть слово. Лицо Рейниры оставалось непроницаемым, вызывая у него странное беспокойство. — Только... Просто переночевать, — добавила она спустя мгновение. — У меня совсем нет сил ни на что другое, если уж ты подумал... Проклятье! Почему именно теперь, когда он прилагает столько усилий, чтобы сохранить достоинство и благоразумие, она обрушивает на него подобное? — Нет, — промямлил Эйгон, почувствовав сухость губ. — Нет, я ни о чём таком не думал. Постараюсь быть идеальным джентльменом. Буду спать зубами к стенке. — Мой сын дома, — заметила она, тревожно поглядывая в окно. — Так что тебе придётся покинуть мой дом до его пробуждения. От такой перспективы соблюдать благородство становилось ещё сложнее. Эйгон тяжело выдохнул. — Я уже пообещал вести себя хорошо, — напомнил он ей твёрдо. — Как только взойдёт солнце, я сразу уйду отсюда. Клянусь. Рейнира коротко кивнула и отступила внутрь своего дома, погружённого в глубокую тишину. Следуя за ней, Эйгон всеми силами старался контролировать себя, избегать соблазнительных взглядов на её фигуру. Внутри царил полумрак, лишь коридор перед ними был освещён, вырисовывая её силуэт, делающий её ещё более притягательной. Дойдя до двери своей спальни, Рейнира бережно притворила створку. За ней оказался аккуратный и чистый интерьер – все расставлено по полочкам, все на своих местах. Рейнира направилась к комоду и начала переодеваться в удобную ночную рубашку, и Эйгону стоило больших усилий сдерживать вспыхнувшие желания приблизиться ближе и помочь ей раздеться. Держись достойно, черт возьми! — В моём туалете есть запасная зубная щётка, — негромко напомнила Рейнира. — Да, конечно, — отозвался он, облегчённо выдыхая и удаляясь в ванную комнату. Там, чистя зубы и освежаясь, Эйгон невольно обратил внимание на разложенную косметику, флаконы духов и различные женские аксессуары, словно специально демонстрируя женственность хозяйки. Вернувшись обратно в спальню, Эйгон застал Рейниру уже устроившейся в постели, укрывшейся тёплым одеялом до самого подбородка. Глядя на пустое пространство рядом с ней, он задумчиво рассматривал просторную супружескую кровать. Кровать, некогда принадлежавшую её супругу. Раздевшись наполовину, Эйгон забрался в постель, ложась лицом вверх и умышленно оставаясь подальше от Рейниры. Минуты проходили, пока он неподвижно глядел в темноту потолка, испытывая невероятное искушение прикоснуться к любимой женщине. — Что, будешь всю ночь таращиться в потолок? — нарушила затянувшуюся паузу Рейнира, слегка улыбаясь. Эйгон перевёл взгляд на её нежное лицо, обращённое к нему. Рейнира полулежала на боку, положив щёку на мягкую подушку. — Понятия не имею, как вообще возможно заснуть, — признался он, чувствуя напряжение внутри собственного тела. — Лежишь рядом со мной, а я даже не могу дотронуться до тебя. Нависла новая тишина, нарушаемая лишь дыханием обоих. — Между нами только сила моей воли, — продолжил он, не отводя глаз. — И она слабеет с каждой секундой. Она рассмеялась. Ей было приятно слышать это. Ее смех творил с ним чудеса: тело напряглось, сердце забилось чаще, и, чёрт возьми, он умрёт, если она не позволит прикоснуться к ней в ближайшее время. — Рад, что тебе это кажется забавным, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Потому что я здесь борюсь за свою жизнь. Он был слишком драматичен. Рейнира снова улыбнулась – ей нравилось быть желанной, обожаемой. Наконец, она прошептала: — Я пытаюсь почувствовать себя виноватой за то, что позволяю тебе спать в той же постели, в которой провела с мужем больше пятнадцати лет, — сказала она. — И всё, что у меня выходит – находить тебя очаровательным. Будь ты проклят, Эйгон. Он усмехнулся, довольный тем, что гнев Рейниры утих. "Может, мне сойдут с рук еще пара колкостей?" – подумал он. — Очаровательным? — притворно возмутился Эйгон. — Я не очаровательный, а серьезный. Я – серьезный мужчина. Рейнира скорчила гримасу, изображая крайнюю серьезность. — Разумеется. Эйгон фыркнул и снова уставился в потолок, но где-то в глубине души ему начинала нравиться эта словесная пикировка. Это казалось до боли знакомым. Миг тишины, затем он услышал ее движение. Повернувшись, он увидел, что она смотрит на него, подперев подбородок рукой, обнажив руку, выскользнувшую из-под одеяла. Он сглотнул. Боже, она дразнит меня. — Ты избалованный придурок, — наконец произнесла Рейнира, приближаясь к нему. Она закинула ногу на его бедро и, взяв его руку, положила ее на свой округлившийся живот, туда, где был их ребенок. Эйгон резко вдохнул, закрывая глаза, чувствуя, как она прижимается к нему. — Теперь обзываешься? — Тебе нравится, когда я злюсь, — ответила она. — Это лишь усиливает твое желание. Делает погоню еще более захватывающей. Эйгон придвинулся ближе. — Ты сумасшедшая стерва. Он услышал ее вздох и почувствовал, как ее пальцы впились в его волосы. — У тебя отвратительный язык, — прошептала Рейнира, но при этом настойчиво тянула его за волосы. — Тебе нравится, — промурлыкал Эйгон, и тело ответило ей раньше, чем разум, охваченное ее дыханием, ее движениями. Он схватил ее ногу, лежащую на его бедре, и притянул ее еще ближе. Он был счастлив. Безмерно. Абсолютно. Эйгон осыпал ее лицо, шею, каждый дюйм ее упрямой головы и мягких волос поцелуями. Рейнира усмехнулась, пытаясь увернуться от его нежных ласк. — Почему ты сопротивляешься? — спросил Эйгон, зарываясь лицом в ее волосы. — Разве тебе не хочется почувствовать мою радость от того, что ты позволяешь мне прикасаться к тебе? Рейнира обняла его в ответ, глядя на него с нежностью. Эйегон улыбнулся, видя выражение ее лица. — Ты собираешься снова назвать меня очаровательным? — спросил он, снова целуя ее в шею, наслаждаясь ощущением ее рук на своей спине. — Нет, — ответила она, обвивая его ногами и притягивая к себе, от чего он застонал. — Ты убедил меня. Ты очень зрелый и очень серьезный. Совсем не очаровательный. — Ты издеваешься? — прошептал Эйгон. — Ты же знаешь, я никогда не понимаю, когда ты так делаешь… — он осекся, потому что ее губы накрыли его, и волна жара захлестнула его тело. Он обхватил ее за затылок и прижал к подушкам, целуя. Боги, он не думал, что когда-нибудь устанет от них. Его язык сплетался с ее, пробуя ее вкус, кусая, прижимаясь к ней всем телом. Он любил ее. Ничто и никогда не сможет встать между ними.