Hallelujah/Аллилуйя

14.05.2018 - 7:03 PM

— Я думаю, тебе стоит познакомиться с моей собакой. Санфайром, — сказал Эйгон однажды, две недели спустя. Рейнира сидела на кровати отеля, скрестив ноги. В одной руке она держала палочки для еды, в другой – якисобу. Вся абсурдность заключалась в том, что ложь прочно вплелась в канву их жизней. Прорехи в днях превратились в параллельную реальность, где каждое мимолетное касание взглядов искрило новым смыслом. То, что некогда было банальным четвергом, когда Рейнира якобы посещала терапевтические сеансы, теперь стало днями, когда Деймон отбывал в мнимые командировки. Ночи, когда Джейс гостил у бабушки и дедушки Бейлы, тоже были фрагментами этой призрачной реальности. А теперь? Теперь Джейс проводил время у своей девушки. Казалось, преград становилось все меньше. Опасно. Эйгон полулежал на кровати, подперев голову рукой. Простая футболка и алые боксеры – небрежная откровенность. Растрепанные волосы и легкая, приятная изможденность после пережитой ночки. Лениво потянувшись, он достал с прикроватной тумбочки пачку сигарет и зажигалку. Вставив сигарету в губы, прикурил и затянулся, выпуская в воздух облачко дыма. Рейнира неспеша пережевывала. Они никогда раньше не заводили разговоров о том, чтобы прийти друг к другу в гости. Это было негласным правилом – только отели, никакой личной жизни за пределами этих стен. Границы стирались. Рейнира, проглотив лапшу, произнесла: — Санфайер. Она пригубила лимонную газировку и усмехнулась, покачав головой. — Что? — Эйгон улыбнулся, и в его глазах заплясали искорки веселья. Когда он улыбался, то был неотразим. — Ничего, — ответила она, все еще усмехаясь. — Просто имя понравилось. Эйгон вновь затянулся сигаретой и выпустил струю дыма в сторону окна. Он смотрел на Рейниру, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как она наслаждается ужином. На его лице играла чуть заметная, почти нежная улыбка. Погасив окурок в пепельнице, стоявшей у кровати, он подался ближе к ней и провел рукой по ее волосам. Его губы коснулись ее плеча в легком, мимолетном поцелуе. — У меня когда-то была кошка по имени Сиракс, — проговорила Рейнира, отодвигая коробку с едой. Рука Эйгона скользнула по спине, опускаясь к талии и останавливаясь, чтобы обхватить бедро. Он прижался носом к изгибу шеи, вдыхая аромат ее кожи, ощущая тепло ее тела и мягкость ткани ее рубашки. Он издал тихий, довольный вздох. — И что случилось с твоей кошкой? — пробормотал Эйгон, касаясь губами ее кожи. — Отец оставил ее у себя. Это был подарок от матери, — ответила Рейнира, подаваясь к нему навстречу. Вопрос все еще оставался открытым: приглашение познакомиться с собакой Эйгона. Это казалось слишком личным, слишком рискованным – приглашение в его дом, а не в безликий отель в нескольких часах езды от их города. Эйгон напевал что-то, его рука успокаивающе двигалась вверх и вниз по ее спине. Пальцы приятно скользили по коже, словно изучали карту ее тела. Другой рукой он осторожно вытащил шпильку, удерживавшую ее волосы. Локоны рассыпались по плечам, и он провел по ним пальцами, позволяя мягким прядям скользить сквозь них. — Ты все еще живешь в том же доме? — прошептала Рейнира, и в голосе ее звучала тень вопроса, невысказанного, но острого: в том самом доме, где вырос твой сын, где ты был мужем и отцом, где, казалось, целая жизнь осталась позади? Эйгон провел пальцами от ее волос к руке, аккуратно касаясь, почти с благоговением. Он взял тонкую прядь ее волос, поднес к свету и долго рассматривал. Это было интимнее, чем страсть, пылавшая между ними час назад, интимнее любой близости, что они делили прежде. Наконец, он прошептал в ответ: — Да, живу. В том же доме. Рейнира на мгновение закрыла глаза. В самом факте, что он все еще жил в доме, где когда-то была его семья, в доме, где теперь царила лишь пустота, было что-то невыносимо болезненное. Ощущал ли он себя там одиноким? Она протянула руку и коснулась его щеки, большим пальцем нежно провела по щетине, ощущая ее колкость под кожей. Рейнира понимала, что они вступают на опасную, запретную территорию. — Хорошо, — пробормотала она. Прикосновение ее руки, пальцев, скользящих по щетине, отозвалось в нем сильным импульсом. Эйгон потянулся к ладони, прижимая ее к своему лицу. Закрыв глаза, он уткнулся в нее, словно жаждущий тепла и утешения. Как человек, терзаемый желанием, он повернул голову и нежно поцеловал ее в центр ладони, задерживаясь губами чуть дольше, чем нужно. — Я подумал, может, мы могли бы сделать что-то другое, — его голос дрожал на ее коже. — Что-то отличное от этих случайных встреч, — добавил Эйгон. Он перевернул ее руку и начал покрывать легкими поцелуями внутреннюю сторону запястья, один за другим. — Ты могла бы встретиться с Санфайром, если захочешь, — сказал Эйгон, не отрывая руки от ее запястья. — Можно выпить что-то настоящее, а не эти пабные помои, стирающие память. — Он с надеждой посмотрел ей в глаза. — Посмотреть фильм. Что-то, что не будет связано с гостиницами, где у нас есть всего пара часов. Эйгон заговорил о свидании. О настоящем, подлинном свидании – таком, какие бывают у нормальных пар. О том, чего Рейнира не знала уже много лет в браке, потому что они давно миновали эту стадию. Ей отчаянно хотелось вновь почувствовать себя желанной. Эйгон опустил подбородок ей на плечо. — Скажи, чего ты хочешь? — Ты не будешь смеяться, если я скажу что-то до смешного банальное? – спросила она, с сомнением глядя на него. — Ага, — ответил он, улыбаясь во весь рот. Дурашка. Рейнира бросила на него предостерегающий взгляд, но тут же сдалась, скользнув пальцами по линии его ключицы сквозь ткань футболки. — А если я захочу просто прогуляться по пляжу? Самая банальная вещь на свете, —произнесла она, украдкой глядя на него. — И я хочу… Хочу подготовиться к свиданию с тобой, — ее голос слегка дрогнул. — Я давно мечтала подстричь волосы. И, может быть, купить новое платье. Эйгон улыбнулся, услышав ее слова: "Я хочу подготовиться к свиданию с тобой". Он бережно провел пальцем по ее подбородку, слегка приподнимая лицо. — Тогда сделай это, подстриги волосы. Купи сотню новых платьев, — прошептал он, ухмыляясь. Его пальцы скользнули по ее боку, возвращаясь обратно. — А после этого, — добавил он. — Я выведу тебя в свет и буду относиться к тебе, как к моей королеве. Рейнира попыталась сдержать улыбку. И потерпела поражение, едва заметно дрогнув губами.

17.05.2018 - 18:12

Рейнира замерла на пороге ресторана, восхищенная его красотой. Внутри царила изысканная роскошь, но при этом сохранялась светлая и уютная атмосфера. Столики были расставлены так, чтобы гости невольно не становились свидетелями чужих бесед, а панорама моря за окнами и вовсе лишала дара речи. Эйгон протянул ей руку, и Рейнира, не колеблясь, вложила свою ладонь в его. Он повел ее к столику, забронированному в укромном уголке, откуда открывался захватывающий вид на бескрайний океан, охваченный багряным закатом. Галантно отодвинув стул, он помог ей сесть. Рейнира выглядела восхитительно. Ее волосы, коротко подстриженные, казались невероятно мягкими. Платье, длинное и струящееся, облегало ее фигуру, мерцая в полумраке оттенками темного рубина. Когда она опустилась на стул, Эйгон не удержался и легонько коснулся кончиками пальцев ее затылка, уже предвкушая, как прикоснется к волосам и обнаженной коже. Эйгон сел напротив, глядя на нее с нежностью, а в глубине его взгляда теперь читалось неприкрытое восхищение. — Ты выглядишь потрясающе, — прошептал он, будто делясь сокровенной тайной. Завороженный, Эйгон не мог отвести глаз от плавных линий её фигуры: от того, как волосы мягкой волной обрамляли лицо, от изящно закинутой ноги, от обнажённого плеча, манящего и беззащитного. Подошедший официант принял заказ на бутылку терпкого красного и прохладную воду. Рейнира, делая вид, что углубилась в меню, чувствовала его взгляд, обжигающий щёки. Эйгон наблюдал за каждым её жестом: как она задумчиво поджимает губы, выбирая блюдо, как небрежно заправляет непослушную прядь за ухо, как кончики её пальцев отбивают лёгкую дробь по столешнице. Наконец, Рейнира осмелилась поднять глаза. Встретившись с его лукавым взглядом, не смогла сдержать ответной улыбки. — Не в силах устоять перед таким красавцем? — с притворно самодовольством поинтересовался Эйгон. — Нет, — парировала Рейнира, стараясь сохранить равнодушный тон и бросая на него самоуверенный взгляд. Лёгкий румянец тронул её щёки, когда она вновь склонилась над меню, делая вид, что изучает его с небывалым усердием. Ухмылка Эйгона не сходила с губ, пока он делал глоток вина, которое любезно налил официант. — Ты не сводишь с меня глаз последние пять минут, — Рейнира искоса поглядывала на него из-под ресниц. — Дай мне передышку, хорошо? — Разве можно устоять? — промурлыкал Эйгон. — Ты великолепна. Его ухмылка стала ещё шире, когда он наклонился вперёд, опершись подбородком о ладонь. — К тому же, я пытаюсь кое-что выяснить. — И что же это? — с притворным равнодушием спросила Рейнира, однако любопытство не укрылось от его взгляда. Подняв голову от меню, она вопросительно вскинула брови. — Пытаюсь понять, будет ли здешняя еда хоть немного вкуснее, чем ты, — небрежно бросил Эйгон. — Ты неисправим. Эйгон откинулся на спинку стула, заливаясь смехом, довольный произведённым эффектом. Он чувствовал себя необычайно легко, и дело было вовсе не в вине. — Я просто шучу, — произнес он, успокоившись. — Хотя, признаюсь, я бы съел тебя в любой день. Рейнира приподняла бровь, но тень улыбки скользнула по её губам. — Хотя бы попытайся притвориться джентльменом, — укоризненно заметила она. Он усмехнулся и кивнул, когда подошедший официант принял заказ. Его взгляд случайно остановился на ее безымянном пальце, который больше не украшало кольцо. — Ты сегодня без кольца? — спросил Эйгон как можно более нейтрально. Рейнира подняла глаза, и их взгляды встретились. Она поколебалась. — Да, — Рейнира ответила тихо, почти смущенно. Казалось, она чувствовала себя виноватой – либо за то, что не носит кольцо, либо за ложь, либо за и то, и другое. — Что ты заказал? — попыталась она перевести разговор в другое русло. Эйгон заметил мимолетное замешательство в её глазах, как дрогнул голос при этих словах. — Почему ты его не носишь? — спросил он, не отводя взгляда от её рук. В его голосе прозвучала неприкрытая серьёзность. В повисшей тишине Рейнира произнесла: — Потому что я не хочу, чтобы мне напоминали о замужестве, когда я с тобой. Это заставляет меня чувствовать себя… Неправильно. — Это, наверное, самая восхитительная… И одновременно самая странная вещь, которую мне когда-либо говорила женщина, — ответил Эйгон мягко. Рейнира отвернулась, избегая его взгляда. — Так что ты заказал? — повторила она, стараясь придать своему голосу непринужденность. — Ты даже не взглянул в меню. Ты только и делал, что пялился на меня, как идиот. Эйгон, не сводя с неё глаз, сделал большой глоток вина. В последний раз он надевал обручальное кольцо на палец, когда был женат на Хелейне. Казалось, что это было очень давно. — А что, если я тоже надену кольцо? Мы могли бы притвориться мужем и женой. Рейнира замерла, её дыхание перехватило, и она уставилась на него, не веря своим ушам. Она хотела что-то сказать, но Эйгон прервал её: — Я не шучу, — твердо произнес он, пронзая её взглядом. — Я хочу притвориться. В её груди словно похолодело. — Я… — начала она, но слова застряли в горле. В её голове царил хаос – мысли сталкивались друг с другом. Рейнира не должна была так остро реагировать на это предложение. Появление официанта у столика прервало её размышления, но она почти не заметила его присутствия. Эйгон поблагодарил за заказ, и тот удалился. — Что тебя останавливает? — спросил Эйгон, неотрывно глядя на нее. В его словах звучал вызов. Ты этого хочешь? — словно вопрошал его тон. Ты хочешь меня настолько, чтобы притвориться, что можешь обладать мной? — Это всего лишь… Игра в притворство, — проговорила Рейнира. Эйгон протянул руку и взял её левую руку в свою. Его большой палец коснулся её безымянного пальца, где должно было красоваться кольцо. Всё это было абсурдно и безрассудно, и только осложнило бы ситуацию. Но она не могла заставить себя отдернуть руку. Наконец Рейнира кивнула. В глазах Эйгона мелькнула искра удовлетворения. Он поднес её руку к губам, осыпая нежными поцелуями её костяшки пальцев. Улыбка тронула его губы, всё ещё прижатые к её руке. — Тебе придётся притворяться, что ты без ума от меня, — произнес Эйгон. — И я сделаю то же самое. Я привык к любви и заботе, знаешь ли. Мне нужно много...Внимания. Рейнира усмехнулась. — И чувств, — добавила она, приподняв бровь. — И подарков, — продолжал Эйгон с нахальной улыбкой. — Я люблю подарки. Подарки – приятный бонус. — Ммм, — протянула она, перестав хихикать. Ей уже хотелось захохотать в полный голос. — В основном драгоценности, — не унимался он, ухмыляясь. — И тебе придётся изображать любовь – пылкую страсть на публике. Я буду ужасно ревнив, ты же знаешь. Тебе нельзя будет даже мимолётно смотреть на других мужчин. Рейнира, притворившись серьезной, произнесла: — В таком случае, я буду смотреть на женщин. Эйгон демонстративно надулся, делая вид, что страшно оскорбился. — Нет уж. Только на меня. — Он умолк, с преувеличенно хмурым видом уставившись на нее. — Если уж тебе так необходимо на кого-то смотреть, любуйся стеной. Рейнира расхохоталась, и ее смех разнесся по ресторану, заставив несколько голов обернуться. Но Эйгон был слишком поглощен ею, наслаждаясь ее хохотом. — Да-да, посмейся над моей болью, — проворчал Эйгон, мелодраматично вздохнув и покачав головой. — О, прости, дорогой, — промурлыкала Рейнира. Эйгон все еще держал ее руку возле губ. Не отрывая взгляда от ее лица, он покачал головой. В его взгляде мелькнуло что-то почти… Любящее. Она делала его счастливым. И это осознание каждый раз причиняло боль. Эйгон ощутил тяжесть этого понимания, и легкое настроение их шуток сменилось чем-то более серьезным. Наконец, Эйгон отпустил ее руку и откинулся на спинку стула, сделав глоток вина. — У меня есть вопрос, — начал он. — Представь, что мы вместе, в мире, где мы оба одиноки, свободны делать все, что захотим. Как ты думаешь… — его голос затих. Эйгон дождался, пока ее глаза не встретились с его, прежде чем продолжить: — Как ты думаешь, у нас бы получилось? Рейнира потянулась за стаканом с водой, крепко обхватив его. — Эйгон, — начала она, прижав руку к столу и сжимая пальцами стекло. — Мне нужно тебе кое-что сказать. От ее тона выражение лица Эйгона слегка изменилось. Он наклонился вперед, между его бровями пролегла небольшая складка. — Что такое? Рейнира глубоко вздохнула, глядя на стол. Ей не хватало смелости смотреть на него, пока она говорила. — Что, если ты… Нет, нет, — она запнулась, тяжело сглотнув. — А что, если… А что, если я скажу тебе, что собираюсь развестись с мужем? Слова Рейниры застали Эйгона врасплох, словно выбив из него весь воздух. — Ты уходишь от него? — произнес он, стараясь, чтобы его голос не выдавал излишнего оптимизма. Медленно, очень медленно Рейнира кивнула. Ее глаза по-прежнему были прикованы к столу, а руки все так же крепко сжимали основание стакана с водой. — Да, — решительно произнесла она, поднимая глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — Но, — добавила она, теперь уже более жестко, — это будет не сразу. Мне… Мне нужно время, чтобы… Во всем разобраться. Эйгон не отрывал от нее взгляда, следя за каждым ее словом, пытаясь понять все-все. В груди у него разливалось ноющее желание, но он старался сдерживать его, сохраняя ровный и спокойный тон. Все это казалось одновременно слишком реальным и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Его рука потянулась к ее руке, той, что все еще сжимала стакан. Он слегка сжал ее, заставляя снова посмотреть на него. — Как долго? — спросил Эйгон. — Ты напугана. Я тоже. Рейнира сжала его руку в ответ. — Несколько недель, думаю. Пару месяцев, — проговорила она, ее голос слегка дрожал. — Мне… Мне нужно разобраться. Мне нужно сделать все правильно. Она на мгновение замолчала, выглядя расстроенной. — Но когда… если… когда все будет сделано, — она посмотрела на его руку, — если ты готов ждать так долго… я буду твоей. Сердце Эйгона встрепенулось, а в горле встал предательский комок. С трудом сглотнув, он внезапно ощутил лишь одно желание – увезти ее. Увезти домой, в свою постель. Выразить всю глубину своего чувства, всю силу благодарности за то, что она стала его спасением, вытащив из пучины безысходности. — Ты сказала ему? — Я… Я пыталась, — призналась Рейнира, опустив взгляд. — Он… не слишком хорошо это воспринял. — Он не хочет тебя отпускать? — в голосе Эйгона прозвучала с трудом уловимая, почти неуместная надежда. — Мой муж – человек сложный, Эйгон, — Рейнира сделала еще один глоток воды, оставив вино нетронутым. — Я сказала ему, что хочу развод, но он не воспринял это всерьез. Это будет… Трудно. И… Джейс. Он заканчивает учебу и, возможно, летом уедет… — она тяжело вздохнула. Эйгон изо всех сил пытался сосредоточиться на ее словах, но его мысли уже были захвачены сладким предчувствием. Она уходит от него. Она выбирает меня. Сердце бешено колотилось в груди, когда он осознал, что она действительно может стать его, навсегда. О, боги всевышние, он готов ждать ее столько, сколько потребуется. — Я думаю, мы можем просто перестать называть его твоим мужем? На ее лице промелькнула удивленная улыбка. — Ты невыносимо самонадеян, Эйгон, — произнесла Рейнира, но в улыбке не было ни тени осуждения. — Просто называй его по имени. Никакого больше "мужа". — Я… — начала Рейнира, но осеклась, словно пытаясь переварить его слова. Простой акт обращения к супругу по имени вдруг показался… Окончательным. — Хорошо, — неспешно проговорила она, глядя ему в глаза, — но не сейчас. Я не хочу произносить его имя. — Ее лицо исказилось от неприязни. Эйгон перевел дух, и его мысли обратились к сыну Рейниры. — Джейс, — повторил он, и уголки его губ дрогнули. — Ему… Восемнадцать? — Через несколько недель, — ответила Рейнира, возвращая стакан на стол. Эйгон кивнул, поглаживая тыльную сторону ее ладони большим пальцем. — Он достаточно взрослый, чтобы видеть, что его мать несчастлива, — спокойно произнес он. — Достаточно взрослый, чтобы понять. Это не обязательно должно быть чем-то плохим. — Голос Эйгона звучал мягко, когда он взял ее руку в свою и поднес к губам, нежно целуя. — Куда собирается Джейс? В какой университет? Рейнира улыбнулась, отчасти удивленная его внезапной сменой темы. — В Дрифтмарк, — ответила она. — Он подал документы в местный университет. Эйгон кивнул. — А ты когда-нибудь думала о том, чтобы переехать в Дрифтмарк? Или, может быть, в Драконий Камень? — спросил он непринужденно, словно речь шла о погоде. Рейнира закусила губу, обдумывая его вопрос. Как будет выглядеть ее жизнь, свободная от Деймона и его ожиданий? В душе промелькнула тень страха, но в то же время ее переполняла надежда. Это была идея, которую она лелеяла в самые темные времена. Как далекая фантазия, сон, не имеющий веса в реальности. Рейнира снова посмотрела на Эйгона, и ее сердце забилось быстрее, когда он сжал ее руку. — Я могу выбрать место, где хочу жить. Я могу поехать куда угодно. Я никогда не думала… — она осеклась и глупо рассмеялась. Идея сменить обстановку, покинуть Королевскую Гавань хотя бы на время – это, безусловно, было заманчиво. — Я не думала об этом, —призналась она. — Но это… Интересная мысль. Мгновение она молчала, а затем взглянула на него. — Почему ты спрашиваешь? Эйгон изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица, не позволяя ни единой эмоции выдать его мысли. Он пожал плечами, стараясь придать своему голосу небрежность. — Просто вопрос. Драконий Камень, Дрифтмарк... Там тише, чем здесь. Эйгон продолжал нежно перебирать ее пальцы, его большой палец замер над безымянным, безмолвно моля, чтобы его украсило кольцо. Легкая улыбка тронула его губы, когда он вновь пожал плечами, словно отбрасывая важность момента. — У меня есть дом на Драконьем Камне, — прошептал он, понизив голос. — Небольшой, но укромный. Мой отец оставил его мне, а братья мои прекрасно без него обходятся. — Ухмылка скользнула по его губам. Сердце Рейниры забилось быстрее, смысл его слов плавно проникал в её сознание – свой, личный. Свобода. Уголок, где она могла бы быть... Собой. Одна мысль о возможности быть свободной, быть с ним, заставляла её дрожать и покрываться мурашками. А его рука, все еще держащая её ладонь, не давала мыслить здраво. — Оттуда открывается потрясающий вид на Узкое море, — добавил Эйгон, ощутив внезапную скованность в груди. — И до всего рукой подать. Очаровательный городок... — Он замялся, затем добавил неуверенно: — И небольшой аэродром неподалеку. Если Джейс поедет на Дрифтмарк, вы будете всего в получасе полета. Рейнира не отрывала взгляда от его лица. Ей почти слышалось: «Поедем жить со мной». Она мягко покачала головой, несдержанный смешок сорвался с её губ, но улыбку и легкий румянец на щеках она скрыть не смогла. — Мы забегаем вперед, — проговорила она. — Я ведь ещё даже не... Боги, как ты все усложняешь. — Я просто говорю, — возразил Эйгон, тон его оставался легким, но в глубине его глаз промелькнула искра. Надежда. Он отпустил её руку и сделал глоток воды, пытаясь унять волнение. — Ты сказала, что тебе нужно время, — продолжил он, — и я готов ждать столько, сколько потребуется. Я лишь предлагаю тебе... Варианты. Рейнира подняла свой почти полный бокал вина, но передумала, налив себе еще воды, и сделала жадный глоток. Сердце её подпрыгнуло, когда она заметила, как его глаза неотрывно следят за движением её губ. — Ты так уверен в себе. Действительно веришь, что я брошусь к тебе в объятия, как только разведусь с мужем? — спросила она, в её словах звучала дразнящая насмешка, но под ней скрывалась явная доля серьезности. — Ой. Сердце Рейниры затрепетало от его смеха, но мальчишеская улыбка сломила её оборону. Она сделала еще один глоток воды, её мысли метались, пока она разглядывала свой бокал вина. Эйгон проследил за её взглядом, заметив отпечаток помады на стекле, а вино внутри оставалось нетронутым. — Ты так и не прикоснулась к вину, — заметил он с лукавой ухмылкой. — Пытаешься оставаться трезвой? Рейнира склонила голову набок. — Я не видел, чтобы ты пила сегодня что-то, кроме воды, — продолжал он, его ухмылка становилась все шире. — Это на тебя не похоже. Боишься, что не сможешь себя контролировать рядом со мной? Она коснулась его щеки ладонью. Он был так красив с этой легкой щетиной. Сердце Эйгона замерло на мгновение, когда её кожа коснулась его лица. Он прикрыл глаза, наслаждаясь её прикосновением. Подсознательно его лицо потянулось к её ладони – когда он успел так соскучиться по её прикосновениям? Боги. Он повернул голову, накрыв её руку своей, безмолвно прося не останавливаться. — Я люблю тебя, — выдохнул Эйгон. Его лицо все еще покоилось в её ладони. Пальцы Рейниры нежно скользнули по его челюсти, большой палец замер над его нижней губой, словно пытаясь поймать на ощупь его слова. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она хрипло.

***

Под мерный шепот волн, Эйгон и Рейнира прогуливались по пустынному пляжу. Ноги Эйгона будто налились свинцом, но он не замечал усталости, опьяненный дивной погодой и расслабляющей тишиной. Сердце требовало сорваться с цепи благоразумия: прижать ее к себе, утонуть в поцелуе, забыв обо всем. Но Эйгон держал себя в руках, втайне проклиная ее трезвость, не позволявшую ей разделять его безрассудство. Ночь опустилась на Сумеречный Дол, расцветив небо россыпью звезд. Из окон отеля открывался завораживающий вид на залив, где волны разбивались о берег. Рейнира, прислонившись к перилам балкона, устремила взор в бескрайнюю ночную высь. Эйгон приблизился к ней неслышно, обхватив руками перила, заключил ее в импровизированную клетку. Он некоторое время любовался игрой волн, прежде чем перевести взгляд на нее. Почти невесомый поцелуй коснулся ее затылка. — Мне нравится твоя новая прическа, — прошептал Эйгон. Рейнира закрыла глаза, ощущая легкое прикосновение губ. Невольная дрожь пробежала по спине, когда его дыхание коснулось шеи. — Ты говоришь так только потому, что тебе нравится моя открытая спина, — с легкой усмешкой произнесла она, слегка сжимая пальцами деревянные перила. Эйгон улыбнулся, скользнув губами по ее шее к плечу. — Мне нравится твоя открытая спина. Сногсшибательный вид. Рейнира сделала глубокий вдох, слепо подняла руку, пока не коснулась его затылка. Эйгон наклонился, зарывшись лицом в ее шею – его губы искали чувствительное место за ухом. Руки скользнули по животу, исследуя мягкие изгибы. Рейнира положила свою другую руку поверх его. Эйгон переплел их пальцы – его ладонь нежно надавила на ее живот, притянув еще ближе к себе. — Ты такая теплая, — пробормотал он ей в кожу, а затем оставил на плече дорожку из поцелуев. — Я устала, — Рейнира закрыла глаза, прислонившись к нему. Эйгон крепко обнял ее. — Ты не устал? — спросила она, проводя большим пальцем по его руке. Казалось, она держала его руку вечно. — Можем ли мы просто пойти спать? Эйгон прижал ее к себе крепче, ощущая, как желание и нежность борются в нем. Она просила о сне, но разум его, подталкивал к другому: увести в комнату, осыпать поцелуями, коснуться каждой клеточки ее кожи… С усилием подавив нахлынувшее, он лишь слегка кивнул. — Конечно, — прошептал он, продолжая гладить пальцами ее живот. Она повернулась к нему, не убирая его руку. — Хорошо. Мы можем… Мы можем сделать что-нибудь утром, — улыбнулась Рейнира, и в этой улыбке читалась скорее любезность, чем страсть. — Мне просто нужен отдых. Ты же знаешь… — она слабо покачала головой, намекая на их недавний разговор. Эйгон кивнул, его рука по-прежнему покоилась на нежной коже ее живота, наслаждаясь тем, как большая ладонь почти полностью обхватывает его. Ему нравилось это ощущение близости и обладания. — Конечно, — пробормотал Эйгон. — Я знаю, что тебе нужно сделать. Приготовься к встрече с мистером Деймоном, да? — пошутил он, а затем целомудренно поцеловал ее в лоб. Эйгон вошел в их комнату. Рейнира же замерла у распахнутой балконной двери. Его брови сошлись на переносице, когда он заметил ее напряженную спину. Она невидящим взглядом смотрела на морской горизонт. Эйгон приблизился, пытаясь поймать ускользающий взгляд, понять, что ее тревожит. — Рейнира? — позвал он. — Я никогда не говорила тебе его имени. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл этих слов, прозвучавших почти шепотом. — Что? — переспросил Эйгон, пытаясь заглянуть ей в глаза, но Рейнира смотрела сквозь него, вдаль, на песчаную полосу пляжа, словно между ними простирались тысячи миль. — О чем ты говоришь? Рейнира повернулась к нему лицом. — Я никогда не говорила тебе имя моего мужа, — произнесла она раздельно, будто каждое слово причиняло ей боль. Сердце Эйгона болезненно сжалось. Тяжкое осознание собственной оплошности обрушилось на него, как снежная лавина. Эйгон с трудом сглотнул, словно комок застрял в горле, лишив его дара речи. Он замер, скованный оцепенением, а в голове лихорадочно плелась сеть лживых оправданий. Как он мог быть столь беспечен? Никогда прежде не считавший себя трусом, сейчас он ощутил, как в его душе поднимается леденящий душу страх. — Ты не упоминала, — произнес он, стараясь, чтобы голос не выдал бушующей в груди паники. Взгляд Рейниры был прикован к нему. Она уловила малейшее напряжение, едва заметную заминку в его голосе, тщетную попытку казаться невинным. Ее сердце бешено колотилось. Кусочки мозаики медленно, но неумолимо складывались в единую картину, и холодное, жестокое осознание правды окатило ее, словно ледяная волна. Ее внезапно затошнило. — Нет… Не упоминала, — прошептала она, сверля его взглядом, от которого невозможно было отвести глаз. — Я была предельно осторожна. Откуда тебе известно его имя, Эйгон? — Просто угадал? — выдавил он, но его голос был слишком торопливым, слишком испуганным. Слова спотыкались, звучали фальшиво. — Угадал? — Рейнира попыталась рассмеяться, но смех получился натянутым и пустым. Ей казалось, что ее сейчас стошнит. Ее глаза, широко распахнутые и немного безумные, отчаянно искали на его лице хоть какое-то другое объяснение, хоть малейшую надежду на ошибку, но… — Хорошо, — медленно произнес Эйгон. — Ты говорила, что работала с ним. Я решил узнать о нем больше. Мне стало любопытно. Рейнира смотрела на него с сомнением. Она хотела верить, но вина, словно тень, легла на его лицо, выдавая его с головой. — Ты искал его имя? Серьёзно? — её голос звучал глухо, с привкусом недоверия. Эйгон старался сохранить маску невозмутимости, не позволяя ни единому признаку прорваться сквозь тщательно возведённые стены самоконтроля. Рейнира прищурилась, склонив голову набок. Её губы слегка приоткрылись, когда она изучала его лицо, словно пытаясь прочесть. Что-то было не так. Что-то ускользало от неё, какая-то важная деталь… Рейнира, словно змея, сворачивающаяся в кольцо, напряглась. Сердце Эйгона колотилось, и его охватило неудержимое желание бежать. Но он стоял, словно прикованный к месту, глядя на неё с натянутой улыбкой. — Прости, я больше не буду о нём говорить, — попытался сгладить ситуацию Эйгон. Лицо Рейниры вдруг озарилось странным спокойствием, словно все части мозаики, наконец, встали на свои места. Она смотрела на него, не отрываясь, словно ястреб, выслеживающий добычу, ожидая малейшей ошибки. Вся злость, которую она так долго подавляла, вспоминая Деймона, внезапно прорвалась наружу, замораживая её изнутри ледяным дыханием подозрений. Глаза Рейниры едва заметно потемнели, и она чуть наклонилась вперёд. Она была опасна, подумал Эйгон. Как дракон, пробуждающийся от многовекового сна, медленно расправляющий свои могучие крылья. — Нет, — прошептала она, впиваясь взглядом в его лицо, наблюдая за каждым движением, каждой дрожью. — Я хочу знать больше. Откуда ты его знаешь, Эйгон? Боги. Эйгон чувствовал пот на своих ладонях, его сердце пыталось вырваться из груди. Он старался выглядеть беспечным, даже когда стены вокруг него, казалось, сжимались. — Я не знаю, что еще ты хочешь, чтобы я сказал, Рейнира — сказал он, пытаясь изобразить свою обычную браваду, но голос звучал сдавленно, словно он пытался выиграть время. Его язык казался слишком большим для его рта. — Я просто узнал о нем больше. Вот и все. Слова не складывались. — Он известный адвокат. Мой дедушка тоже адвокат и... — черт, нет. — Я просто посмотрел. Вот и все. Публичные записи. Рейнира все еще изучала его лицо, замечая каждое мельчайшее подергивание и вздрагивание, происходившее на его чертах. — Знаменитый адвокат, — повторила Рейнира с насмешкой, прищурившись и изучая его лицо. Она наблюдала за ним – все его крошечные жесты и движения, которые он не мог скрыть, были словно прожектором, высвечивающим его ложь. — Так ты говоришь, что теперь тебя интересует корпоративное право? — Рейнира никогда не была так благодарна за свой юридический опыт, как в тот момент. Она могла вычислить лжеца в мгновение ока. И он плохо врал. Звучал так, будто сам не верил в то, что говорил. — И как давно? На секунду Эйгон не мог говорить, его рот безмолвно открывался и закрывался, и он ругался себе под нос. — До нашей встречи, — наконец произнес он. Его слова прозвучали как карканье. Кусочки встали на свои места, Эйгон видел, как это произошло в реальном времени. То, как расширились ее глаза, приоткрылись губы, как тело полностью замерло. Можно было наблюдать, как узнавание и осознание нахлынули на нее. Он наблюдал, как она отпрянула, отступила. Он почти физически ощутил потерю ее тепла, и его живот скрутило в тугой узел. «Это не должно было произойти так», подумал Эйгон. В голове Рейниры вихрем проносились мысли. Каждое мгновение, проведенное с ним, всплывало в памяти – все складывалось в единую картину, подобно костяшкам домино, неумолимо падающим одна за другой. Сердце подпрыгивало в горле, грудь болезненно сжималась, когда она думала обо всех этих воспоминаниях – и ужасная мысль неприятно скручивалась в ее сознании. Она обрела голос после того, что казалось вечностью. — До нашей встречи? — прозвучал её голос, тихий, но режущий, словно сталь. Сердце Эйгона рухнуло в пропасть, когда Рейнира, протиснувшись мимо него, исчезла в ванной. Ноги, словно чужие, несли его следом. Переступив порог, он услышал её рвоту – мучительный, исторгающий звук, вырывавшийся из неё, когда она склонилась над унитазом, извергая содержимое желудка. — Рейнира… — Не трогай меня! Проклятье! — выдохнула она, снова склоняясь над фаянсовым краем. Эйгон наблюдал, как её тело сотрясается в конвульсиях рвоты. Бледная, дрожащая, с ногами, готовыми подкоситься, она вызвала в нем ужасное, давящее осознание – это он довёл её до этого. Протянутая было рука Эйгона бессильно опустилась. — Рейнира… — повторил он, теперь уже молящим тоном. После бесконечной муки дрожь Рейниры утихла, руки успокоились на прохладной крышке. Она поднялась, дрожащей рукой вытирая рот. Эйгон стоял позади, беспомощно наблюдая, как её снова накрывает тошнота. И вновь она бросилась к унитазу, каждый мускул напрягался в тщетной попытке извергнуть из себя всё до последней капли. — Я сказала, не подходи ко мне! — прохрипела она между приступами. Это было пыткой – стоять и смотреть, как она избавляется от всего, что было внутри, её тело содрогается в агонии. Больше всего на свете он хотел помочь, придержать её волосы, успокоить круговыми движениями спину. Боль пронзала его от осознания, что она совершенно одна, а он стоит рядом. Разум Рейниры был как в тумане. Она понимала: Деймон не остановится ни перед чем - он никогда не боялся играть грязно, пачкать руки. Мысль о том, что Эйгон знаком с ним, не сулила ничего хорошего. Наконец, после вечности, как показалось Эйгону, рвота прекратилась. Тело Рейниры всё ещё содрогалось, плечи вздымались, руки на ободке унитаза дрожали. — Заткнись, — бросила она, и эти слова прозвучали как пощёчина. — Больше ни слова. Его взгляд отметил, как слегка дрожат её руки, а костяшки пальцев побелели. Глаза были полны слёз, но выражение лица оставалось твёрдым, как сталь. Она прижала руку ко лбу. — Откуда ты его знаешь, Эйгон? — Пожалуйста, Рейнира, могу я просто… Она оборвала его, впиваясь пальцами другой руки в лоб и растирая виски. — Не нужно „пожалуйста“. Просто ответь на мой вопрос! В голосе звенела сталь, а слёзы текли по щекам, оставляя влажные дорожки. Она плакала, и это была его вина. Она попала в ловушку, обманутая им, и они оба это знали. — Пожалуйста… — Прекрати говорить это! Рейнира дрожала. Лицо исказилось от гнева, но плечи продолжали неконтролируемо вздрагивать. Это было невыносимо. — Я умоляю тебя – просто выслушай меня… — Зачем мне слушать хоть одно твоё слово? Ты лгал мне с самой нашей встречи! — Я не лгал… Она рассмеялась. Сухо, болезненно. — О, правда? А как бы ты это назвал? Умолчание правды? Сокрытие важных деталей? Эйгон снова попытался дотянуться до неё и увидел, как её спина напряглась, когда она вышла из ванной. — Не нужно, – отрезала она, её голос был резким и холодным. — Не смей меня трогать. — Клянусь… – попытался он. Но чем? Клянусь, что не хотел причинять ей боль? Клянусь, что не хотел лгать? — Чем!? — вскричала она. — Чем ты клянешься? Что это была всего лишь случайность... Рейнира замолчала. Случайность. Она моргнула. — Что случилось с другой машиной? С машиной, которая врезалась в твою? — спросила Рейнира. Настал момент истины. Она смотрела прямо сквозь него, её глаза были острыми, как кинжалы, её вопросы – пронзительными и требовательными. Теперь не было места лжи – она не поверит. У Эйгона пересохло во рту. Он открывал и закрывал его, пытаясь найти слова, пытаясь найти хоть что-то. Слов не было. — Что? — просипел он, словно немой, цепляясь за маску неведения. — Другая машина, Эйгон, — голос её лишился былой ледяной отстранённости. Вместо неё клубилось нечто нечитаемое, сплав боли, гнева и ещё чего-то, отчего волосы у него на затылке встали дыбом. — Что случилось с другой машиной? Он молчал. Любая фраза застряла бы в горле, как камень, не давая ни воздуху, ни звуку пробиться наружу. Горло словно набили ватой. Эйгон лишь смотрел. Смотрел на неё, на слёзы, вновь заструившиеся по её разрумянившимся щекам. Тишина оглушала, в ней явственно слышался лишь собственный пульс, отбивающийся громко и учащённо в груди. — Что случилось с другой машиной? — вновь спросила она. — Чёртова машина, Эйгон. Кто был в другой машине? Эйгон мог лишь смотреть на неё, как побитый щенок, пытающийся объяснить свой проступок хозяину. — Ты знаешь, что случилось. Ты была там, — наконец выдавил он. Она стояла так близко, что, будь он в состоянии, мог бы пересчитать веснушки на её носу. Он наблюдал, как меняется выражение её лица, как твёрдость тает, сменяясь тихим неверием. Она издала смешок, лишённый веселья, в горле он прозвучал надломлено и хрипло. — Ты… Ты следил за мной месяцами. Выжидал неделями, прежде чем заговорить. Голос её звучал приглушённо. — И всё же… Ты находил в себе силы проводить со мной ночь за ночью. Тебя хоть раз посетила мысль: «Это неправильно»? — Я… — оборвал Эйгон себя. Он знал, что неправ. Каждую секунду каждого дня он знал это. Эйгон знал, что разум его отравлен, а намерения ужасны. — Твой муж убил моего сына, — попытался он оправдаться, но оружие его было не заряжено. Он увидел, как в её глазах вновь вспыхнул гнев, и приготовился к взрыву. После потери ребёнка она не могла не испытывать ярости, и он ждал её. Но злобы не последовало. Её глаза смягчились, и огонь в них погас, оставив лишь холодный, мёртвый пепел. Рейнира протянула руку и коснулась его щеки, её ладонь жгла кожу. — Как долго? — прошептала она, и слова хлестнули его, словно удар под дых. Она смотрела ему в глаза, не проявляя ни малейшей нежности или тепла. Она смотрела на него, как на незнакомца. — Как долго ты следил за мной? — Какое-то время. — Сколько длится это «какое-то время»? Эйгон стиснул челюсти, чувствуя, как дёргается мускул на щеке. Он не хотел произносить это. Не знал, как заставить себя вытолкнуть эти слова наружу. — Месяцы. В комнате воцарилась тишина, нависшая над ними, как тёмная, тяжёлая туча. Она смотрела на него, не отводя взгляда. — Месяцы, — повторила она, словно это было единственное слово, которое она могла произнести. — Да, — выдавил он. — Месяцы. Голос её был тихим и печальным, а прикосновение руки – слишком нежным для сложившейся ситуации. Вид её, смотрящей на него с едва заметными следами сочувствия в глазах, заставил его сердце сжаться от боли. — И ты хотел отомстить, — проговорила она. — За то, что сделал Деймон. За то, что Деймон у тебя отнял. — Да, я хотел, чтобы он заплатил, — признался он, ненавидя себя за то, как жалко и беспомощно прозвучал его голос. Как потерянный ребёнок, ищущий утешения. Но он знал, что не заслуживает его. Он не заслуживал прикосновения её руки, мягкой и тёплой. Он не заслуживал сочувственного взгляда в её глазах, и уж точно не заслуживал терпения, которое она продолжала проявлять после всего, что он натворил. — И, полагаю, ты получил то удовлетворение, которого так отчаянно жаждал, — прошептала Рейнира, почти что сломлено. Эйгон закрыл глаза, чтобы не чувствовать её руку на своей щеке, грубое скольжение её большого пальца по скуле. — Да… Я получил то, что хотел, — произнёс он, и поморщился от дрожи в собственном голосе. — Но… Я не думал… Я не думал, что это будет… Эйгон замер, слова застряли в горле. Последние искры ее прикосновения угасли на его лице. Он чувствовал ее взгляд, пристальный и изучающий, но не решался открыть глаза. Страх сковал его, страх увидеть в ее взоре то, что он боялся больше всего. Вина, которую он надеялся пережить, не отступала. Она грызла его изнутри, подобно кислоте, разъедая душу, разрывая на части. — Посмотри на меня, — прозвучал ее голос, не мольба, а приказ. Когда их взгляды встретились, у Эйгона перехватило дыхание. В глубине ее глаз плескалась... жалость. Жалость. Гнев был знаком, старым другом, с которым он умел справляться. Но жалость... она была невыносима. Ее взгляд был мягок, взгляд – нежен, когда она скользила им по его лицу. Она жалела его, мужчину, который манипулировал ею, лгал ей, заставил поверить в то, чем он не являлся. — Ты использовал меня, — произнесла Рейнира. — С самого начала. Слова пронзили, как кинжал, вонзенный в живот. Правда, от которой некуда было деться. Он действительно использовал ее. Завидев ее, он возжелал ее, и у него не возникло сомнений в том, что он ее получит. И это оказалось так просто. Он воспользовался ее добротой, ее доверием. Он использовал все ее лучшие качества, заставил ее заботиться о нем. — Да, — признался он, и эти слова причинили физическую боль. Произнесенные вслух, они обретали вес, становились реальностью, от которой нельзя было отмахнуться. — Но ты тоже использовала меня, Рейнира, — добавил Эйгон, с трудом переводя дыхание. Он не хотел звучать подло, но слова сорвались с языка. Она приподняла бровь, и на ее лице мелькнуло непонимание. — Прости, что? Эйгон понимал, что ступил на опасную тропу, копая яму все глубже и глубже. Но пути назад уже не было. Оставалось лишь выложить все, как есть. — Не притворяйся, будто ты не делала того же самого, — бросил Эйгон. В его голосе звучал вызов, но твердости, которой он хотел добиться, не было и в помине. Лишь мольба. — Не притворяйся, что ты здесь совсем невинна, — сказал он, на этот раз тише. Он хотел, чтобы его голос звучал жестко и обвиняюще, но слова получились отчаянными, как предсмертный хрип раненого зверя. Его самого удивило, как отчаянно он хотел, чтобы она была виновна так же, как и он. Ему нужно было, чтобы она была такой же плохой. Тогда, возможно, он не почувствовал бы себя таким чудовищем. Может быть, она заслужила то, что он сделал, в каком-то извращенном смысле. — Ты знала, что я хочу тебя, и ты позволила мне соблазнить теюя, — продолжал он. — Чтобы отомстить своему мужу. Он почувствовал, как лицо горит, а волна паники царапает грудь, но он не мог остановиться. Начав, он уже не мог повернуть назад. — Ты позволила мне это сделать, — выдохнул он, прекрасно понимая, насколько безумно это звучит, но ему было все равно. Эйгон видел, как на ее лице снова вспыхивает гнев, но ему нужно было договорить. Ему нужно было, чтобы она признала, что она такая же извращенная и больная, как и он. И Рейнира просто кивнула, соглашаясь, подтверждая его слова. Казалось бы, Эйгон должен был почувствовать удовлетворение, увидев, что она признала свою вину. Он должен был что-то почувствовать. Но внутри была лишь пустота. Адреналин схлынул. Желание доказать свою правоту, потребность в том, чтобы она разделила его вину, исчезли. Он победил. Получил то, что хотел, но это не принесло ни малейшего удовлетворения. Не было ни триумфа, ни радости победы. Лишь опустошение. Рейнира отвернулась, покусывая внутреннюю сторону щеки. Видеть ее отвернувшейся было почти больнее, чем ее взгляд, полный жалости. На этот раз в нем не было жалости, лишь... Усталость. Сердце его болезненно сжалось при виде её. В ней словно иссякла сама жизнь. Осознание того, что он – причина её угасания, что именно он довёл её до такого состояния, вызвало приступ тошноты. Он жаждал прикоснуться к ней. Обнять, поцеловать, снять с её плеч бремя скорби и утомления. Но это было невозможно. Он утратил это право навсегда. Спустя целую вечность Рейнира подняла на него взгляд. — Скажи хоть что-нибудь, — прошептал Эйгон, понимая, как жалко и отчаянно это звучит. Ему было всё равно. Он хотел, чтобы она обрушила на него гнев, прокляла его, ударила, выплеснула всю свою боль. Или, напротив, простила, пообещала, что всё образуется. Сказала, что он не один несёт вину за произошедшее. Внезапно Рейнира ударила его по лицу. Удар был резким и неожиданным, словно огнём опалил щёку. В нём не было ни гнева, ни злобы. Эйгон принял его с готовностью, ощущая, что заслужил эту боль. Он стоял неподвижно, почти ожидая нового удара. Он почти хотел, чтобы она ударила его ещё раз. И ещё, пока чувство вины, терзающее его изнутри, не исчезнет. Он хотел, чтобы она била его, потому что он мог это вынести, а ей нужен был выход для её невыносимой боли. Но нового удара не последовало. Вместо этого она издала долгий, тихий вздох, и её плечи поникли в знак поражения. В её глазах читалась вселенская усталость, и он проклинал себя за то, что именно он довёл её до этого. Он сокрушил её. Сломал. — Знаешь, что самое страшное? — проговорила Рейнира ровным, безжизненным тоном. Он понял, что она слишком измучена, чтобы злиться по-настоящему. Это читалось в её позе, в безвольно опущенных руках, в опустившихся уголках губ. — Самое ужасное, Эйгон, что я, кажется, люблю тебя, — произнесла она с отвращением. Эйгон увидел, как на её глазах наворачиваются слёзы. Он чувствовал себя чудовищем, понимая, что именно он довёл её до этого состояния. — Я ведь… — Её рот судорожно сжался, губы дрожали от страдания. — Я думала об этом, понимаешь? — продолжала Рейнира. — О разводе с Деймоном. Я устала от его лжи. От его манипуляций. От его подлой манеры добиваться своего. Сначала слова казались бессвязными. Его разум, отравленный виной и усталостью, не сразу смог их осознать. — Ради тебя, — добавила она, по-прежнему отводя взгляд. Страшной была мысль, что жизнь уже никогда не изменится. Рейнира снова покачала головой. — Может быть, дело в том, как ты говорил о Хелейне. Как ты говорил о своём сыне, — тихо проговорила она. — Это даже заставило меня задуматься… — Её лицо исказилось от боли. Стыдом. — Задуматься о чём? — подтолкнул её Эйгон, нерешительно шагнув вперёд. — О чём ты думала? — повторил он. Её рука бессознательно скользнула по животу. Выражение её лица напугало его. Рейнира казалась такой… Пристыженной, словно само признание в своих мыслях вызывало у неё отвращение к себе. То, как она положила руку на живот, даже чуть ниже. То, как она выглядела… И тут до него дошло, и это открытие заставило его пошатнуться. — Я такая дура, правда? — прошептала Рейнира, сломленная. Затем она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Я однажды задумалась, а что, если бы у нас была дочь? Я бы назвала её в честь твоего сына. Маленькую девочку, Эйгон. Мы могли бы назвать её Джейхейрой. — Зачем ты говоришь мне это? — прошептал Эйгон. — Чтобы наказать меня? — Он почувствовал, как его сердце разрывается от её слов. Как она могла быть такой жестокой, так безжалостно его мучить, говорить о том, что подумывала родить ему ребёнка? Использовать имя Джейхейриса таким образом? Он не понимал. Неужели она настолько злобна? Зачем она это говорила? Зачем рассказывала о своих желаниях, о том, что хотела ребёнка от него? Почему она его так истязает? Зачем она рассказывает ему о том, чего он никогда не сможет иметь? Залпом выдохнув, Эйгон обжег ее вопросом: — Это игра для тебя? — и, не дожидаясь ответа, бросил, указывая на комнату. — Просто забавляешься, дразня меня тем, чего мне никогда не заполучить? Отлично, Рейнира, ты победила. Он покинул ее, чтобы через мгновение, терзаемый раскаянием, вернуться. Кровь кипела в его венах, ярость затмевала разум. — Я твой, — прошипел Эйгон, точно змея. — С первого взгляда я попал в твой плен, и ты, проклятье, воспользовалась этим. Ты проникла в мои мысли, и последние месяцы я не мог выбросить тебя из головы. А теперь… — Он обвел ее взглядом, полным укора. — Ты говоришь мне о желаниях, которым не суждено сбыться, распаляешь надежду на то, что могло бы быть, заставляешь чувствовать вину за невысказанную ложь. Этого ты хотела? Что ж, ты добилась своего! Голос его сорвался на крик, но он уже не мог себя контролировать. — Ты хочешь, чтобы я возненавидел себя? Прекрасно, миссия выполнена! Лишь соленый привкус на губах заставил его осознать, что он плачет. — Я ненавижу себя за это, – прорычал он. — Ненавижу, что все испортил, даже не начав. Ненавижу свою трусость, не позволила себе подойти, признаться, просто… попросить тебя. Что ж, теперь все ясно. Я виновен. Я чудовище. Мне нет прощения. Довольна, Рейнира? Голос его охрип, тело била дрожь, но он чувствовал, как подступает новая волна слез, грозящая сломить его окончательно. Но он не позволит ей этого. Не перед ней. Он больше не доставит ей удовольствия видеть его поражение, не после того, как она раскрыла перед ним пропасть между желаемым и действительным. Внезапно Эйгон разразился жутким, болезненным смехом. — Впрочем, это вполне уместно. Я монстр, и только безумец может полюбить такое существо, разве не так? Рейнира наклонила голову, непонимающе смотря на него. — Разве это не очевидно? — парировал он. — Я отвратителен, ужасен. И ты говоришь, что… что хотела меня, по какой-то непостижимой причине. Значит, все сходится, верно? Ты должна быть не в себе, раз желаешь меня. Он снова тихо рассмеялся, его смех был полон горечи. — Представь только, нас вместе… Не могу представить себе более извращенный дуэт, двух сломленных, искалеченных душ. Эйгон сделал еще один шаг к ней - их груди почти соприкоснулись. — Может, и к лучшему, что между нами ничего не вышло. Все, что могло бы из этого получиться, было бы лишь болезненным безумием. Рейнира фыркнула и опустила взгляд. Эйгон начал метаться по комнате, словно зверь в клетке. — Вот она! — указал он на нее. — Восседает на своем пьедестале добродетели и насмехается надо мной! Он звучал как безумец. Слова о Джейхейрисе стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. — Ты такая святая, такая правильная, — усмехнулся он. — Намного лучше меня. Я, конечно, далек от идеала, но ты – сама добродетель. Все, что ты делаешь, безупречно, все должно иметь смысл. Никаких полутонов для тебя! — Голос его сорвался на крик. Он остановился на мгновение, чтобы всмотреться в ее лицо, а затем отвернулся, продолжая ходить вокруг нее. — Ах да, ты же хотела меня… Ты хотела меня, и это было неправильно, не так ли? —произнес он насмешливо, склонив голову так, чтобы его губы оказались у ее уха. — Это было мерзко, грязно, извращенно. И тебе это нравилось. Тебе это чертовски нравилось. Она продолжала смеяться, но в ее глазах стояли слезы. — Приятно знать, — сказала Рейнира, кивая. В ее смехе не было радости, лишь отчаяние. —Полагаю, мы оба получили больше, чем ожидали. Эйгон посмотрел на нее в замешательстве. Он остановился и посмотрел на нее, слегка наклонив голову набок. — Что ты имеешь в виду? – тихо спросил он. — «Мы получили больше, чем рассчитывали?» — Я беременна.