Песнь Моря Душ

      Астарта улучила момент, когда никто остро не нуждался в разрешении межрасового конфликта и не смотрел в ее сторону, и тихо отступила в лес, ретируясь для восстановления духа и сил. Ведь пить им еще до утра, так как в самый разгар веселья под рукой обнаружился еще ящик амасека.       Вольный Торговец развернула смятую в кулаке бумажку, на которой корявым почерком было написано: «От тетушки Джай» с красивым завитком в виде сердечка, а ниже красовалась кривая недовольная рожица Ирлиэт. Бесстрашные женщины, подумала Астарта. И они очень помогли ее благому делу.       Листья громадного папоротника дрогнули едва слышно, два желтых глаза мелькнули в лунном свете, словно дурной сон растворились в ночной мгле леса, оставляя после себя тревожное чувство. Но не для Астарты. Даргона будет держаться высоких зарослей и не покажет себя, если только не случится что-то из ряда вон.       ― Настолько боишься меня, что везде таскаешь с собой своих ласеракса и инквизитора, еще и звездную псину взяла, - констатировал факт Маражай, появившись из-за спины и сопроводив реплику мерзким смешком.       ― Еще бы не бояться. ― Астарта отшатнулась в сторону, лишь бы ксенос был как можно дальше. ― Вдруг у тебя придури достанет напасть на даму в темном углу?       ― Где тут дама? Покажи, а то я здесь дам в упор не вижу.       ― Ах, ты, мерзкий говнюк! ― Астарта подорвалась, чтобы навалять нахальному ксеносу.       Вопреки наивным ожиданиям друкари не только не стал сбегать, а еще и поймал девушку, притянув к себе.       ― Я вижу повелительницу, чьи руки оставляют красивейшие шрамы, и все это… как я тебя научил. Вижу самоуверенную... как это ты называешь?.. псайкершу-глупышку, пытающуюся покорить Море Душ… Shelwe Shail, ― Маражай вкрадчиво произносил эти слова, прикрыв глаза и рассматривая попавшую в его лапы птичку.       Ему начало сносить крышу, раз он начал нести какую-то ласковую чепуху. Астарта пьяна, ему бы просить дозволения на коленях, но раз его хозяйка не в себе, почему бы не позволить себе лишнего?       ― Вау, а ты сегодня красноречив как никогда… стоп… как ты меня назвал?! ― вскинулась Вольный Торговец.       Но больше для острастки, хотя и уловила необычно мягкий располагающий тон друкари, попыталась вырваться, но жилистые руки держали крепко, обхватив псайрешку и прижимая к их обладателю. Маражай уже успел где-то скинуть нагрудник, а потому ощущался мягким и теплым.       ― Я принесу тебе томик друкарского, будешь изучать. Великий язык ты теперь просто обязана узнать. ― Эззираешь был как всегда привычно высокомерен.       ― Нафига? ― Астарта посмотрела на Маражая, желая удостовериться: это в целях заставить страдать или образовываться? Хотя между тем и другим в некоторых науках она разницы не видела.       ― Уж не ты ли говорила, что хочешь познать эльдарскую душу? Так вперед. Язык народа – это добрая половина его культуры, ― спокойно и вполне серьезно отвечал Маражай, пока Астарта млела, слушая его низкий голос с хрипотцой, обволакивающий ее словно тяжелое бархатное одеяло. ― Но мы отвлеклись. Так, какого ксеноса ты собиралась завалить?       ― Подслушиваешь, мой маленький питомец? Я тебе уши на копчик натяну, ― мягко пообещала Астарта голосом больше вопрошающим, так что и сама себе не верила.       ― Угу, обязательно натянешь, ― мурлыкнул Маражай, подтягивая свою добычу выше к своему лицу и касаясь прохладной женской щеки носом, вдыхая манящий запах кожи, зарываясь в волосы цвета только что выпавшего снега в горах ледяной планеты. ― Истязай меня, выверни кости наружу, выпусти кровь… всю до конца, до последней капли… Верни мне все страдания, что я подарил тебе в Коморре.       Астарта ощутила, как рука друкари в перчатке с когтями стала сжиматься на ее спине, угрожая оцарапать, впиться, обхватить позвоночник и вырвать его. Долой самую главную опору в ее жизни. Она отстранилась, упершись руками Маражаю в грудь и заглянула в его глаза.       ― Ты знаешь, никаких царапин и увечий, ― напомнила Астарта. ― Они – для тебя. И для наших жертв.       ― Я помню, ― почти с сожалением выдохнул Эззираешь, снова прижимая псайкершу к себе. Железные когти аккуратно проходятся вверх по спине, чертя щекочущие осторожные линии, пробуждая целые стаи мурашек, даря яркое ощущение опасности и вместе с тем покорной сдержанности. ― Я повинуюсь тебе, Shelwe Shail.       И снова это странное слово. Астрата его не знает. Она вообще не знает языка эльдари. Она раздумывает, что оно могло бы значить. Обидное прозвище похуже «монкай»?.. Нить этих мыслей тонет в пучине удовольствия, когда та же когтистая рука перебирает волосы, влажные губы ксеноса спускаются по щеке к уху и заостренные зубы кусают его в нескольких местах, а горячее медленное дыхание обдает чувствительную кожу жаром, заставляя Астарту вздрагивать от удовольствия в руках Маражая.       ― Не оставайся в стороне, Астрата. ― Маражай стащил с руки перчатку и натянул ее псайкерше на руку. ― Покажи мне все, что успела узнать от меня.       Кожаная перчатка с металлическими пластинами на тыльной стороне ладони и острыми когтями в еще один ее палец длинной была большой для Астарты и не слишком удобной. В бою ее предназначением являлось вырывание глаз и прочих плохо держащихся на своих местах органов, разрывание шеи или же просто внезапный удар. Сейчас же она, сидящая пусть неудобно, все равно послужит для более деликатных целей.       Астарта наматывает его длинные черные волосы, собранные в хвост, на ладонь и резко натягивает. Маражай издает сдавленный стон, запрокидывая голову, оказываясь в неудобном положении. Псайкер толкает его вниз. Влажная трава щекочет открытую часть шеи. Чертова одежда, от нее следует избавляться в первую очередь. Астарта садится на него сверху, друкари чувствует притягательное, будоражащее чужое тепло сквозь ткани, сжимает руками ее зад. Из горла вырывается недовольный тихий рык. Как же он хочет вонзиться когтями в эту нежную плоть!       Но нет, Астарте не нравятся порезы на ее собственном теле, они ее раздражают, болят и неприятно саднят. Чертова монкайская природа. Маражаю в редкий день позволено нанести увечье в ответ. Обычно, когда ее флагман «Сол Инвиктус» и его мед отсек находятся в ближайшей досягаемости, Леди-Капитан может сразу же восстановить целостность кожи, и на ней не остается ни следа от былого пиршества.       Астарта играется с опасной перчаткой, заставляя когти издать металлический звон, когда они соприкасаются. Она берется за его горло, стискивает так, чтобы не перекрыть доступ крови по артериям. Она знает, в потере сознания для друкари нет никакого наслаждения. Изредка давая своей покорной жертве вдохнуть, ослабляет хватку, снова стискивает еще сильнее. У Маражая закатываются глаза от удовольствия, тонкие, но очень сильные жилистые руки невольно прижимают маленькое человеческое тело к себе. До боли в ребрах и ее промежности: Астарта ощущала, как внизу живота к ней прижималось нечто длинное и твердое, то напрягаясь, то расслабляясь, в зависимости от того, что она делала.       Тем временем псайкер впивается в его губы страстным грубым поцелуем. Маражай пытается увернуться, считая сие мерзким проявлением нежности, но Астарта еще сильнее давит на его горло. Все же он сдается и отвечает, кусаясь в ответ, но легко, так, чтобы не прокусить. Маражай воет про себя от досады, из-за невозможности ощутить на языке ее сладкую кровь. Он еще успеет. Когда Астарта ему это разрешит.       Астарта исследовала его рот языком, сплетаясь с его собственным, проходясь по острым зубам. Со стороны это, наверное, выглядело как попытка отгрызть друг другу гланды. Лишь по началу она пытается рукой в перчатке расстегнуть одежду Маражая. Когти мешаются, неудобно.       Она теряет терпение и рвет ткань, небрежным движением разводя края, чтобы добраться до бледной гладкой кожи друкари. Сперва проходится мягкими подушечками пальцев по груди, по свежим и застарелым шрамам, наслаждаясь гладкостью кожи друкари, дразня, обещая самое лучшее впереди. Затем под пронзительный стон Маражая вспарывает ее когтями у самого горла, ведет вниз, оставляя багровые длинные линии, из которых струйками изливается кровь. Достаточно глубоко и медленно, чтобы Маражай гортанно захрипел и выгнулся под Астартой.       ― Как ты думаешь, сколько раз я должна изрезать, исцарапать твою плоть, чтобы перестать тебя ненавидеть за все твои прошлые выходки? ― Астарта отпустила шею друкари, оставляя на ней синяк и давая возможность разговаривать.       В конце концов, что это за секс, если нельзя поговорить по душам. Чисто женское понятное желание. А поговорить хоть сколько-то серьезно с Маражаем без огрызаний и насмешек, которыми тот защищался, можно только загнав того в угол и насильно причинив удовольствие. Залезть в душу Астарта уже успела всем членам ее свиты, даже Ирлиэт наповал сразила порядочность и чуткость элантаха. Что тут скажешь, она умела показывать окружающим то, что помогало псайкерше вытягивать из них информацию. В это они с Маражаем были похожи: оба хорошо приспосабливались к ситуации.       ― Я тебя также взаимно ненавидел… ― откашлявшись, с кривой усмешкой просипел Маражай.       Тяжелое дыхание заставляло заметно ходить грудную клетку. Вниз, вверх. А Астарту, сидящую сверху, качаться на нем, тереться о кусочек плоти под одеждой, который доставляет столько удовольствий, даже оставаясь где-то снаружи, а не внутри нее.       ― За то, что с самой первой встречи портила все, ― Маражай ухмыляется, даже странно это осознавать, с каким-то простодушием, словно о ранее досадной, а теперь приятной мелочи. ― Срывала мои планы, несмотря на все, что я с тобой делал, дерзила и приводила в ярость, выставляла идиотом перед кабалами и Вектом, не захотела умереть в Комморре. Настолько ненавижу, что стал твоим клинком. Поразительно, правда? Смертоносным и неостановимым, чтобы купать тебя в крови твоих врагов, если прикажешь.       ― Ненавидишь, но все же пошел за мной. ― Астарта остановилась, расчертив грудь друкари, словно безумный художник полотно так, что не осталось и островка сухой чистой кожи.       ― Мы были нужны друг другу, разве нет? ― выгнул черную бровь друкари. ― После того, как они посмели нас обоих смешать с грязью, заставив копошиться на самом дне Комморры, мы были обязаны выжить, пройти сквозь толпы моих сородичей кровавым маршем к свободе.       На Вольного Торговца на секунду нахлынули воспоминания об этом. Парализующие. В большей своей части неприятные. Воспользовавшись ситуацией, Маражай избавляет их от остатков одежды. И даже не боевая экипировка друкари имела внутри крюки: в нескольких местах виднелись раны и кровоподтеки, Астарта ясно помнила, что не она их оставила. А жаль.       ― Как было прекрасно прорвать дыру в имматериум в вашем доме после всех этих издевательств. ― Астарта берет друкари за подбородок, вынуждая оказаться сверху. ― Столько криков, столько ужаса на высокомерных лицах твоих братьев и сестер…       Астарта посадила своего ручного друкари в буквальном смысле на поводок, затянув на его тонкой длинной шее ремень, то отпуская, то натягивая. На утро на шее Эззираеша расцветет множество синяков, как и на ее, скорее всего.       ― Зрелище дорогого стоило, это правда, ― зло ухмыльнулся Маражай. Так просто смириться с тем фактом, что его взяли и вышвырнули, использовав в своих грязных играх, он не мог. ― Они заслужили.       ― А раздражать тебя было очень приятно, ― призналась Астарта, закусив губу и глядя на Маражая с озорным огоньком в глазах, обвив талию Эззиреша ногами, прижимаясь так, словно желала к нему прирасти. С одной стороны ее рука царапала бедро друкари, с другой стороны острые когти медленно, но верно начали превращать плоть в кровавое месиво. ― Мне нравилось наблюдать тебя в бессильном бешенстве, поскольку избавиться от меня ты не мог. Пытать мог, и вспоминая это сейчас, я думаю, мне это даже понравилось.       Маражай чуть отстранился, запустив свою руку вниз. Псайкер рвано выдохнула от переполнявших ее эмоций и ощущений, когда рука коснулась чувствительного пучка нервов, лаская, надавливая в нужных местах. Сперва гладя, сжимая пальцами, затем царапая, оставаясь на грани удовольствия и боли, и проникая внутрь, заставляя Астарту выгнуться от волны нахлынувшего восторга.       ― Знай я раньше о твоем интересе, подтолкнул бы тебя к большему еще тогда. ― Он берет ее руку с орудием пыток и переносит ее на свой член, хрипит в затянутом кольце настоящей кожи, плотоядно облизывает губы. Не отпуская ее ладонь, показывая, как правильно, сжимает и побуждает использовать заостренный металл. Прикрывает глаза в наслаждении. ― Там, на арене, когда мы вырезали этих мерзких выродков, посмевших смеяться нам в лицо. Заставил бы взять меня прямо там, у всех на глазах, в луже крови моих собратьев-недоносков.       Астарта, точно зеркало, отразила его жестокую ухмылку, все же в некоторых случаях они были почти полностью солидарны.       ― А сейчас время перейти к главному, если позволишь. ― Маражай замер, прервав ласки, и загадочно улыбнулся одними губами. ― У меня для тебя маленький подарок.       Друкари притащил связанного эльдара. Рыжий ксенос с кляпом во рту мычал что-то нецензурное, извиваясь всем телом и тщетно пытаясь освободиться. Эззираеш протащил свою добычу по земле и бросил Астарте в ноги.       ― Это еще откуда? Ты с ума сошел?! ― приподнявшись, зло зашипела Астарта, отползая подальше. Эльдар зло зыркнул на нее. ― У меня тут мирные переговоры вовсю, а ты украл одного из них! Как тебя только Ноктюрн за это не прикончил?       ― Как видишь, ему, по всей видимости, все равно, ― Маражай пожал плечами. ― К тому же я соблюдал всю возможную осторожность. Как там говорится у твоих сородичей? "Отряд не заметит потери бойца"? Не переживай, нас не заподозрят, и тебя ни в чем не обвинят. Эльдар заметался по земле пуще прежнего, видимо, желая выразить крайнее возмущение и протест. Мол, обязательно обвинят. И покарают.       ― Но в твоем случае, скорее, боец не заметит потери отряда. ― Астрата закатила глаза.       Раньше импульсивные поступки были в основном по ее части. Теперь же придется учитывать Маражая. А заодно вывести закон Эззираеша, гласящий: "Если наглухо отбитый Маражай может что-то выкинуть, он обязательно это выкинет". Может быть, и тебя. В мусорный шлюз. Просто так.       ― А если его найдут, ты об этом думал?! ― начала заводиться Астарта. В ее голосе чувствовалась паника. Эльдар, не прекратив яростно сопротивляться безучастной к его страданиям веревке, активно закивал, что-то гортанно прорычав.       ― О, обязательно найдут, ― в предвкушении облизался друкари, как будто его сей факт радовал не меньше, чем предстоящие издевательства. ― Но к утру за нами приберется твой блоховоз Даргона. После ласеракса обычно остается только пара смешных косточек.       Эльдар перестал дергаться, замер и выпучил глаза на Эззираеша. Для него это было совсем не смешно. В следующую секунду он глухо завизжал с заткнутым ртом и стал бешено брыкаться. Будто ему это поможет.       ― Что ж, не будем оттягивать неизбежное увеселение. ― Маражай ловким незаметным движением вынул кинжал из кучи одежды.       Эльдар добил свой придел по децибелам, перейдя на ультразвук, заплакал и замотал головой, с ужасом и мольбой глядя на друкари. Даже не на человека позади себя, потому что, может быть, считал недостойным для себя унижаться перед монкаем, или считал, что монкай имеет в себе еще меньше сочувствия, чем темный кузен. Отчаянно суча ногами по земле и отползая от наступавшего на него Маражая, эльдар уперся спиной в колени псайкерши.       ― Не повезло тебе, ушастый, ― почти с сожалением выдохнула Астарта, рукой сдавив шею эльдара в захвате.       ― Право первой крови твое. ― Маражай протянул Вольному Торговцу нож, чуть склонив голову в знак покорности. ― Впечатли меня.       Под внимательном всепожирающим взглядом Эззираеша, орудие пыток норовило выскользнуть из вспотевшей ладони. Тот же темный, голодный взгляд упирался Астарте в спину всю дорогу, пока они бродили по Кетца Темер. Под его тяжестью вообще невозможно что-то делать.       Непослушная рука погружает острие эльдару в кожу у виска на самой кромке рыжих волос, входит под наклоном, ведет неровную линию вниз. Ксенос зашелся в сдавленном крике, зажмурившись, острые, ровные линии его «правильного» лица исказились в гримасе боли.       ― Решила начать со снятия скальпа? Неплохой выбор, однако можно было бы начать с глаз или рта, ― удовлетворенно протянул Маражай, потянув носом, точно гончая, как будто мог с воздухом впитывать тонкий аромат крови и страданий. ― Будь вместо него Ирлиэт, удовольствия от ее агонии было бы вдвое больше. Как думаешь, ее удивленно-испуганный визг услышат ее братья с Януса, когда я преподнесу ей сию роскошную шевелюру?       ― Это тонкий намек на то, что наша девочка уже не молода и пора бы начать следить за собой? ― Губы псайкерши тронула легкая веселая улыбка. Подобные выходки были очень в стиле Эззираеша. Крайне жестоко. Крайне весело, если забыть о морали.       ― Слишком много нервов из-за пустяков. ― Маражай кивнул. ― Скоро последние волосы выпадут.       Порез за порезом, кровь окрашивала траву, смешивалась с росой. Отделенный от черепа скальп валялся в стороне, слипшимися и всколоченными волосами напоминая собой мертвого зверька. Эльдар уже не мог кричать сквозь кляп, только надсадно хрипел, трясся и всхлипывал. Не надолго его хватило. Он слепо дергал головой на каждый звук. Видеть он не мог: из пустых глазниц лились рубиновые ручьи, один глаз с упоением катал во рту Маражай, второй, то и дело выкатывающийся, друкари пальцами толкал псайкерше в ее мокрое влагалище.       Изорвав на клочки одежду и исполосовав тело несчастной жертвы, Астарта с интригующей улыбкой произнесла:       ― Не так уж сильно люди отличаются от эльдар, все те же дырки, все в тех же местах. Какая скукота! ― разочарованно махнула рукой светловолосая и посмотрела на Маражая с улыбкой, которую увидишь разве что у маньяка в пыточном подвале Комморры. ― Надо проделать новые!       Эззирешь воспринял предложение с невероятным энтузиазмом, сию же секунду принявшись проделывать у теперь уже лысого эльдара отверстие в боку. Эльдар задергался пуще прежнего, мешая и не позволяя сделать все правильно, хоть и был намертво связан. Астарта уселась на него сверху, придавливая к земле. Нож в руках Маражая двигался столь виртуозно, что Астарта невольно залюбовалась. Минуя органы, крупные кровеносные системы, точно зная свое дело, друкари резал плоть так, чтобы жертва прожила как можно дольше. Потеря крови рано или поздно сделает свое, но он должен оттягивать момент ее смерти и их экстаза.       Сквозь кровавую пелену, то ли от того, что лицо Астарты было покрыто чужой кровью, то ли от обилия багровых цветов вокруг, она завороженно наблюдала, как Маражай погружает член в мягкое теплое месиво в боку беспрестанно оравшего эльдара. Друкари с садистским удовольствием каждый раз входит все глубже и сильнее. Смотрит на нее. Как она от сего непотребного действа возбуждается сильнее, принимается ласкать себя. Он тянет ее за руки к себе, не прерывая процесс, кладет себе на грудь, заставляет царапать ее, вгрызаться ногтями внутрь. Маражай улыбается совершенно безумным оскалом, закусывая губу до крови.       В какой-то момент они оба уже не осознавали ничего. Маражай положил руки Астарты на рукоять черного друкарского ножа, обхватил своими горячими ладонями сверху и с сумасшедшим воплем вонзил эльдару в солнечное сплетение. Это был последний штрих в их кровавой картине: им попался не самый выносливый представитель эльдар, Слаантреш уже протягивала к нему свои руки, скоро он скончается от болевого шока, и завершить представление стоило самым изуверским способом. Выжать последние страдания, сделать их самыми незабываемыми для Вольного Торговца. Ведь где за нож берется Маражай, там его превзойдет разве что гемункул.       Несчастный эльдар уже и так еле соображал, мыча и вяло пытаясь освободиться, а когда лезвие вспороло его брюшину, ксенос, наконец, потерял сознание, отправившись в спасительное забытие. Ему очень даже повезло, так как следующим действием Маражая было иступленное терзание брюшной полости. А затем... извлечение того, что осталось от пищеварительной системы и кишок. От них нужно избавляться сразу, объяснял друкари Астарте, из-за своего содержимого они могут все испортить.       Закончив с эльдаром, Эззираешь вновь принялся за Астарту, впиваясь зубами в ее шею, то кусая, то целуя. Кровь изливалась из неподвижного тела бурными водопадами, окрашивала собой все вокруг. Маражай укладывает Астарту поперек эльдара, спиной прямо в развороченный живот. Тепло сверху и снизу, влажно и скользко. Она недовольно шипит, когда ей в плечо врезается торчащее ребро. Не порядок. Маражай тут же избавляет ее от досадной помехи, выламывая кость быстрым и сильным движением руки. Они и не заметили, что в какой-то момент эльдар под ними перестал дышать.       Друкари, лаская сбивчивым дыханием разгоряченную кожу псайкера, стараясь передать свое желание и страсть, все крепче прижимал к себе, явно забывая роль, которой придерживался до этого. Обычно друкари жестко контролировал неисполнение соответствующих «обязанностей» и отклонений в поведении, но не сейчас. Астарта вцепилась стальными когтями ему в горло, впиваясь в кожу, властно притянула его лицо к своему, перемежая поцелуи с укусами и перехватывая инициативу.       Маражай смотрит на нее почти что с гордостью. Она читает его эмоции и, возможно, даже мысли по глазам, мимике, движениям. Он же ощущает ее настроения на совершенно другом, недоступном человеку уровне. «Ты отлично справляешься», ― говорит его одобряющий взгляд. Его пальцы скользят у нее внутри, повсюду размазывая ее собственную влагу и кровь эльдара.       ― Вот так, девочка, ― довольно, с рыком выдыхает Маражай, с упоением наблюдая Астарту в куче внутренностей и разорванной плоти. ― И больше никаких чертовых танцев с инквизиторской шавкой.       ― Тебя это задевает? ― Астарта выгнула бровь, улыбаясь с хитрецой, будто поймала на чем-то постыдном.       Маражай закатил глаза, фыркнув. Еще чего.       ― Мне все равно, со своими монкаями делай, что хочешь. ― Друкари уколол холодным и безразличным взглядом. ― Но это. ― Эззираешь кусает ее за сосок, замедляет движения пальцами, внутри касаясь самой чувствительной точки, надавливая и оглаживая ее, отчего Астарта снова выгибается от удовольствия, подается навстречу. ― Это должно быть только между нами.       Внизу живота возникает сладкая истома, ей хочется дергаться, кусаться, до кости царапать плечи друкари, рвать его плоть в клочья, прижимаясь к нему, словно пытаясь слиться воедино. Руки размазывают кровь друкари и умершего эльдара по Маражаю.       Зеленые, томные глаза псайкера смотрят в упор, просят приступить к главному. Маражай склоняет голову набок, то ли издеваясь, то ли наслаждаясь мучениями Астарты. Дарит ей свою очередную коронную усмешку, как бы говоря «попроси меня правильно». Девушка нетерпеливо фыркает, натягивая конец ремня, заставляя Эззираеша приблизиться ближе, почти задохнуться в своей удавке, раскрыть рот в немом стоне.       Такой призыв вскружил Маражаю голову, и он, не раздумывая, исполнил ее желание, рывком входя в нежное и влажное влагалище, вынуждая вскрикнуть. Астарта заметалась по траве, почувствовав его член в себе, вцепившись в спину друкари, подобно дикой кошке. Маражай смотрел на нее жадно, с темной невиданной страстью, уже сам награждая ее жестким поцелуем в губы за непреклонное следование правилу обладания. Он, словно губка, впитывал бурю эмоций, ярких, захлестывающих и ее, и его с головой. Эззираеш вдыхал ее, не пропуская ни единого полустону-полукрика. Друкари двигался, сначала выдерживая размеренный темп, затем все больше увеличивая его. Едва не теряя рассудок от охвативших ощущений, Астарта яростно подавалась бедрами вперед, стараясь попадать в его темп.       Астарта берет Маражая за волосы и удерживает с ним зрительный контакт в процессе. Она, словно находясь под наркотиками, чувствует все в несколько раз сильнее, острее: его сбившееся хриплое дыхание, точно они сражались с Маражаем на поле боя, запах пота, и то, как его член погружается на всю длину, приводя к состоянию эйфории.       Они двигались в унисон, дыша в одном ритме, становясь целым, пока Маражай не теряет контроль, лихорадочно сбиваясь с темпа, его толчки становятся все беспорядочнее и сильнее. Астарта сживает когтями его задницу, понуждая двигаться еще резче, снова войти в одинаковый с ней ритм. Это далеко не та нежность, которую она получала от дознавателя инквизиции. Это — дикий секс. Жестокая борьба, подчинение и повиновение. Здесь не было места нежности, по крайней мере, не в ее обычном виде.       На пике этой гонки, волна непередаваемого чувства накрыла Астарту. Она лихорадочно задергалась, точно в предсмертных конвульсиях, чувствуя, как прилива эндорфинов темнеет в глазах, как сокращаются мышцы влагалища, как Маражай продолжает двигаться в ней. Жестко, порывисто, сильно, с каждым новым толчком доставляя все большее наслаждение, заставляя буквально орать от экстаза, выпустив из руки «поводок», кусать в шею, исступленно царапать его там, где она только достанет. И, опоздав с оргазмом на несколько неизмеримо растянутых мгновений, друкари выгибается и по инерции, дергано делает еще несколько движений.       Маражай обмякает и падает рядом с Астартой на бок. Из приоткрытого рта доносится хриплое дыхание, он стягивает с себя удавку, отбрасывает куда-то в сторону, смотрит на беловолосую взглядом, переполненным блаженством. Астарта, все еще лежавшая на уже остывающем истерзанном эльдаре, поднимается, перелезает через друкари, оказываясь на его плаще.       Она удобно ложится у Маражая под боком, улучая возможность положить голову ему на плечо, кладет его руку себе на бедро, наслаждаясь близостью и теплом чужого тела. Пока друкари не в себе от произошедшего, он не вырвется и не сбежит, плюясь и ругаясь, что Астарта навязывает ему монкайские глупости. Маражай и впрямь не возражает, даже прижимается теснее. Сейчас времяпрепровождение «полежать вместе в объятиях» ему не кажется таким отвратительным.       В его голову даже пришла внезапная в своей безумности мысль, что своему Вольному Торговцу после подобного пиршества он может позволить почти что все, кроме перерезания собственной глотки. И блаженные вздохи Астарты ему почти столь же приятно, как ее крики в его пыточной когда-то в Комморре.       А что до ненависти… от нее до безумной черной страсти остается полшага. И Маражай его уже какое-то время назад сделал: друкари доверительно лежит рядом, довольно урчит, словно досыта наевшийся ласеракс, когда Астарта гладит его по спине.