Песнь гор и звёзд

Дракон падал в око бушующего шторма.       Лианна.       Шипастый молот затмевал солнце при каждом исполненном ненависти ударе.       Лианна!       Кровавые рубины мерцали в алой воде.       — Лианна.       Рейегар приподнялся на локти. Шёлковое одеяло сползо ему на живот. Унося рубины прочь, течение реки журчало у него в ушах. Он протянул руку к Элии, но остановил себя, прежде чем его длинные пальцы коснулись плеча принцессы.       «Она спит», — сказал себе Рейегар.       Но когда видение оставило его в покое, а шум вылез из головы, принц услышал тихие всхлипывания жены, и, засыпая, Рейегар видел перед собой не голубые розы, а пару обвиняющих, раскрасневшихся глаз. Рядом с Рейегаром шагал принц Ливен Мартелл. Белоснежные доспехи дорнийца сверкали на красном солнце, восходящем за окном. Меловой плащ волочился по мирийскому ковру. Не считая белого королевского гвардейца и принца в чёрном поддоспешном дублете, коридоры пустовали. Красный Замок спал.       — Великий мейстер просил заверить: его милость не узнает об этих письмах. — В железной перчатке принц Ливен сжимал два пергамента.       Рейегар остановился.       — Сначала падающая звезда, сир, — сказал Рейегар привычно и принял письмо. Лицо принца оставалось непроницаемым, но сердце забилось быстрее, пока он мучительно разбивал печать Звездопада, раскрывал свиток и пробегался глазами по трём коротким строчкам.       «Хвала богам, она в порядке, — отлегло у него. — Тревожные сны не впервые меня беспокоят, но свыкнуться с ними простому человеку не по силам». Зачем же ему было дано услышать, как его собственный голос произносит её имя?       Послание кончалось тем, что Лианна сильно скучает, но на это внимания Рейегар не обратил. «Моя девочка сильная, — размышлял он, — сильная и смышлённая. Всё, что она наговорила мне на прощание — всего лишь слова, а слова — это ветер». Вспоминать эти слова, однако, Рейегар не желал. «Я обеспокоился бы сильнее, отпусти она меня охотно, и Лианна это знает. Моя девочка разыграла сцену, чтобы доказать свою верность, но обиды не держит. Она любит меня. Любит и понимает».       Словно очнувшись ото сна, Рейегар взглянул на принца Ливена и возобновил шаг.       — А теперь пронзённое солнце.       Судя по всему, ворон, доставивший послание от Дорана Мартелла, обладал серыми крыльями. Молодой принц Дорна писал с предупреждением: Красный Змей вернулся в Солнечное Копьё.       — Принц Ливен. — Рейегар свернул в свою оружейную. — Четыре дня назад принц Оберин прибыл домой из Волантиса. Скажите, каков ваш племянник?       По своему обыкновению, Ливен Мартелл поразмыслил перед ответом.       — Оберин вспыльчив и горяч, как сам Дорн, но он верен своей семье. — Принц Ливен принялся помогать Рейегару с наголенниками. «Давно пора найти себе оруженосца, — подумал тот. — Сбор армии слишком отвлёк меня от дел двора». — Красный Змей опасен, но только если ты враг Мартеллов. Вы не наш враг, Рейегар.       Принц отстранённо кивнул, закрепляя на своей груди рубиновый панцирь.       — Я предоставлю беспокойство об этом отцу. — Рейегар вспомнил свой тихий визит в душное Солнечное Копьё. Должным образом умасленные, Мартеллы, как истинные дорнийцы, с пониманием отнеслись к разрывающемуся надвое сердцу Рейегара, и он понадеялся, что ещё один принц ничего не изменит.       — Единственное, о чём я порой волнуюсь, это благополучие моей нежной племянницы, — негромко проговорил принц Ливен, протягивая Рейегару крылатый шлем.       Принц Драконьего Камня надел чёрного дракона на голову.       — Рано или поздно, — промолвил он, — Элия узрит мою правоту. Я это знаю.       И, вопреки любым предзнаменованиям, Рейегар Таргариен выступил навстречу своей судьбе, облачившись в доспех с трёхглавым драконом, выложенным кровавыми рубинами. Затворённые врата тронного зала дразнили. Хуже меча, чья стальная песня звучит вразнобой и никак не ударит в цель. Хуже арфы, чьи струны распевают порознь, но никак не найдут между собой гармонии. Хуже пыльных книг, чьи жёлтые страницы дают ему знаки, которые никак не сложатся в единое целое, в одно истинное пророчество. Хуже, чем отец мог и мечтать, когда задумывал для него такую пытку.       Король Эйерис запретил сыну ступать в зал Железного трона, поэтому Рейегар ожидал своих рыцарей перед тяжёлыми запертыми створками. «Какой вздор», — наконец решил принц, когда обвёл глазами гвардию, глядящую на него исподтишка. Рейегар отвёл взгляд от ворот — будь на то воля божеств, в последний раз, — и вышел во двор, так и не узрев то шипастое нагромождение, что служило троном драконам. Наблюдая за тем, как принц Ливен пересекает двор, Рейегар Таргариен заключил, что дорниец больше не в духе.       — Его милость посчитал нужным предупредить, что принцесса Элия в его власти, мой принц, — объяснил Ричард Лонмаут. Даже сейчас, после стольких лет, в голос юноши закрадывалось смущение, как только речь заходила о деяниях его короля. — Боюсь, принцу Ливену далеко не по душе столь насмешливые слова.       — Как и мне, Ричард, — заверил его Рейегар.       Ожидая, когда конюхи приведут жеребцов, он стоял, вновь держа шлем в руках. «Должно быть, благословения из уст Безумного Короля прозвучали меркло, если не шутливо, — подумал принц с горечью. — Тем не менее, люди будут воодушевлены, зная, что корона на их стороне».       Дул сильный ветер. Во дворе Красного Замка затягивалась суматоха. Придворные леди выходили пожелать удачи сыновьям, мужьям и братьям, те же садились на коней, готовые выехать из замка, и проскакать по безмолвной Хлебной улице, и уйти на войну.       «Жаль, что она не может меня проводить», — пронеслось у него в голове, когда за спиной вдруг послышался знакомый голос.       — Рейегар.       Скрестив руки в скромном жесте, мать стояла во дворе с Визерисом.       — Они смотрят на нас, — пожаловался мальчик. — Они смотрят на тебя, матушка.       Рейегар, так нежно, как только мог, приподнял ворот матери, чтобы прикрыть следы зубов. Рейелла Таргариен странно улыбнулась. «Почти ехидно, — показалось Рейегару. — Неужели её глаза ни в чём не видят смысла?»       Ему пришлось отвернулся.       — Прошу тебя, вернись ко мне, — просипела королева и, не дав ему ни слова, поскорее повела Визериса обратно в холодный замок.       Рейегар засмотрелся на ломкие локоны брата, — с каких это пор они так напоминали отцовские? — когда его окликнули со двора.       — Ваша милость, — заламывал руки сир Джейме, весь в белом. — Пусть с королём на этот раз останется Дарри или сир Барристан. Их плащи столь же белы, как и мой.       Принц Драконьего Камня покачал головой. Рейегар охотно оставил бы с детьми белых рыцарей, но в битве ему пригодятся все мечи до последнего.       — Твоего отца его милость боится больше, нежели кузена Роберта. — Джейме Ланнистера в столице удерживали особые обстоятельства, лгать о которых Рейегар не видел смысла. — Он держит тебя при себе, дабы лорд Тайвин не причинил ему вреда. Я не смею лишать его этой подпорки в такой решающий час.       — Я не подпорка. — Сира Джейме охватил гнев. — Я рыцарь Королевской Гвардии.       — В таком случае охраняй короля, — крикнул сир Джонотор Дарри. — Надев этот плащ, ты дал обет послушания.       «Слишком резко, Джон. У некоторых послушание не в крови». Рейегар положил руку Джейме на плечо.       — Когда битва будет выиграна, я намерен созвать совет. Произойдут перемены. Я давно уже собирался, но… впрочем, что толку говорить о дорогах, на которые вовремя не свернул. Поговорим, когда я вернусь.       Отходя, принц надел драконий шлем.       Конюхи привели троих жеребцов: гнедого, вороного и белого, как плащ королевского гвардейца. Из общего у них было одно: Рейегар не давал им имени. «Безымянных не так жалко, а судьбу коня, в отличие от судьбы королевства, по разбросанным знакам не угадаешь».       Белый круп самого резвого из тройки скакунов напомнил ему о летних снегах далёкого Севера. «Не сомневаюсь, мне предстоит ещё посетить её родной край». Рейегар стойко не выпускал её из головы. Идя во главе королевских рыцарей, он проскакал под решёткой замковых ворот — и не увидел в городе почти ни души. Королевская Гавань тоже притворялась спящей.       «Пришла пора положить конец этой войне», — сказал себе Рейегар и пришпорил бойкого коня.