Одно Древо Жизни / 一树人生: Прист

Перевод: ksee_sem

Был вечер пятницы, и сотрудники Бюро электроснабжения закончили работу на час раньше обычного. В 16:30 Ван Дашуань, напевая под нос какую-то песенку, неторопливо отправился домой. По пути он купил пачку сигарет и поздоровался с новым сотрудником из Бюро, тот улыбнулся в ответ. Расстояние от Бюро электроснабжения до дома Ванов было не очень большим. Если, предположим, ты чего-то испугался, то в панике сможешь вернуться домой минут за 10. Но когда эти 10 минут еще не истекли, а Ван Дашуань уверенным шагом вышел за ворота предприятия, перешёл дорогу по направлению к дому и всё что ему оставалось - это пересечь еще одно здание, в этот самый момент он вдруг упал на землю. К счастью, упал он прямо перед идущей тётушкой Линь, которая вышла встретить дочь с работы. Она сразу же набрала 120 и его немедленно увезли на Скорой в больницу, с предварительным диагнозом - геморрагический инсульт*. *кровоизлияние в головной мозг Свитер, который Цзя Гуйфан держала в руках, выскользнул и упал на пол. Привычная жизнь многих людей заключается в том, что для удовлетворения повседневных нужд, им приходится много трудиться, чтобы получать за это заработную плату. Если удалось заработать побольше, то можно позволить себе большее, если меньше - то в чём-то себя ограничить. Им не нужно никуда спешить, достаточно того что вся семья от мала до велика находится в этом городке в спокойствии и благополучие. Утром они уходят по делам, чтобы вечером вернуться в своё тёплое родное гнёздышко. Наблюдая как неспешно и размеренно протекает жизнь, словно тихое течение реки, они просто качаются на её волнах до конца своей жизни и от этого чувствуют себя очень счастливыми. Однако Буддизм говорит, что хотя душа человека, прошедшая не одну реинкарнацию, двигается правильным путём, но назвать этот путь счастливым нельзя. Мы пришли в эту жизнь не для наслаждения и веселья, а чтобы пережить восемь страданий бытия**. Библия говорит, что с тех пор как человеческий род был изгнан из Эдемского сада, нет для него в этом мире душевного покоя, счастья и благополучия. Мы рождаемся, чтобы искупить грехи наших предков, которые до сих пор живут в нашей крови.  **Восемь страданий бытия: рождение, старость, болезнь, смерть, разлука с любимым человеком, встреча с ненавистным человеком, невозможность достижения цели, душевные и физические страдания Вот и получается, что волны и течение жизни уже наполнены определёнными страданиями и горестями. Поэтому, если ты родился, то обязательно должен состариться, заболеть и, в конечном счёте, умереть. Говорят, что счастье - самая хрупкая вещь на свете. Оно, как отражение луны в воде - чуть дотронься до него и оно мгновенно рассеется. Хочется верить, что эти страдания существуют для того, чтобы удержать нас от омертвения, что именно благодаря им мы можем ощутить истинный вкус счастья в момент, когда действительно счастливы. Только вот для Ван Шуминя и Цзя Гуйфан этот вкус оказался слишком уж незабываемым. Согласно данным медицинского осмотра от Бюро электроснабжения, Ван Дашуань был здоровым, невероятно высоким и очень крепким мужчиной. Однако в теле этого человека накопилось слишком большое количество взрывчатых веществ, одно из которых, чисто случайно, было задето и сдетонировало. Ван Дашуань никогда бы и мысли не допустил о подобном. Люди его поколения слишком много всего перенесли в своей жизни. Когда он был юн, то авансом пережил то, что многим не под силу. Первым его воспоминанием о детстве был непрекращающийся голод. Он плечом к плечу прошёл с чередой событий, произошедших с момента правления Четвертой династии Цин до Культурной революции Китая, и ни разу не упал. Он был свидетелем политических и экономических реформ Китая, которые стали переломным моментом для страны и за 30 лет стремительно изменили её. С годами, постепенно, ему становилось всё труднее и труднее идти в ногу со временем, что привело к своеобразному конфликту поколений, который наблюдался между ним и его сыном. Но несмотря ни на что он был безмерно счастлив, что продолжает жить на этом свете. Если записать в виде современной истории всё, что пережили люди его поколения, то получился бы довольно толстый том. Это была бы история, которую не нужно изучать - она и так загромоздила много умов. Поэтому они просто живут дальше, работают не покладая рук и испытывают в душе непередаваемое чувство удовлетворения. Именно по этой причине Ван Дашуань любил частенько приговаривать: "Есть ли в этой жизни что-то, чего не прошел Лао-цзы? Именно поэтому меня нужно слушаться". Он считал, что всё, что он делает, является правильным. Есть жирную пищу, выпивать алкоголь, курить - всё это не что иное, как атрибуты счастливой жизни человека. А что же тогда до высокого кровяного давления?  А что в этом страшного? У кого из нас не было лёгкого недомогания и разве кто-то от этого умер? Ну а если это что-то серьёзное, то для чего тогда существуют врачи? Разве это не их работа? А если я не могу это вылечить, то зачем мне бороться с сами собой? Ведь нужно наслаждаться жизнью по полной, лишь тогда ты будешь счастлив. Вот и получилось, что сейчас, когда он лежал в палате интенсивной терапии, жизнь Ван Дашуаня, в конечном итоге, оказалась полностью в его руках. Ван Шуминь смотрел на этого старика, тело которого было утыкано трубками со всех сторон, и рыдал в глубине души. Он внезапно понял, что этот старик, упрямый как осёл, на самом деле всего-лишь обычный пожилой человек. Сейчас, лёжа здесь, он уже не мог проявить свой ослиный нрав. Он просто лежал с безжизненным выражением, и вместо упрямства на его лице была видна лишь бледность да бесчисленное количество морщин. Когда отцы стареют, то у истинного ребёнка своих родителей, может возникнуть ошибочное мнение, что это его вина - мы, дети, с каждым днём растём, а родители наши с каждым днём становятся всё старее. И это очень похоже на то, словно мы забираем у них жизненные силы. За одну ночь большая часть волос на голове Цзя Гуйфан поседела. Если не брать в учёт её шоковое состояние, когда она получила печальное известие и потом полдня пролежала пластом на диване, последующие действия королевы-матери показали, что она даже более мужественная, чем Ван Шуминь, который, кстати, так и остался бобылём. С утра до вечера она вертелась, как белка в колесе, не оставляя себе времени на слёзы и стенания. Она была спокойна и сосредоточена, решительно не позволяя Ван Шуминю усомниться в её власти над троном и почувствовать тяжкое бремя ответственности на своих плечах. Выйдя из палаты интенсивной терапии вместе с Ван Шуминем, она взяла его за руку и легонько, как маленького ребенка, похлопала по спине, приговаривая: "Не волнуйся, врачи обо всём позаботятся. У тебя всё ещё есть мама. Не нужно переживать, с твоим отцом все будет хорошо. Обычно его даже простуда не берёт. К тому же у нас есть медицинская страховка. Это очень хорошее отделение больницы. За деньги не переживай. Возвращайся на работу. Я смогу справиться здесь сама". Также она весьма прямолинейно сказала врачу: "Если нужно, чтобы он дольше находился в палате интенсивной терапии, то пусть находится. Если нужны какие-то определенные препараты для лечения, то используйте их. Делайте всё, что требуется, даже если это не входит в страховку. Я всё оплачу. Я хочу чтобы нашему отцу Вану было предоставлено наилучшее лечение и уход. Если потребуется операция, то я подпишу необходимые документы". Казалось, что она худела прямо на глазах, но всё-равно стояла там, не показывая своего горя, держа спину прямо, утешая Ван Шуминя и заботясь о Ван Дашуане. Некоторые люди говорят, что женщина по природе своей слаба, но его мать была очень сильной. Ван Шуминь никогда не задумывался о том, какое же это счастье - иметь таких родителей. А на следующий день, утром, приехал Се И. Ван Шуминь сам позвонил ему. Разве он мог когда-нибудь подумать, что спустя столько лет его первый звонок Се И будет по такому поводу. Разговор по телефону был не многословным, просто краткое объяснение произошедшего. Се И несколько секунд помолчал, а затем тихо произнес: "Я немедленно вылетаю домой". Ван Шуминь позвонил утром, а в полдень Се И уже прилетел. Он добрался из аэропорта до больницы на такси. Ван Шуминь как раз выходил купить еды для Цзя Гуйфан и, когда вернулся, увидел высокого парня с чемоданом в руках, который стоял спиной к нему и разговаривал с медсестрой. Почему-то Ван Шуминь с первого взгляда узнал силуэт этого человека. Он был такой же худой, но черное пальто из овчины, в которое он был одет, очень выгодно подчеркивало его фигуру и, казалось, делало стройнее и выше. С того места, где стоял Ван Шуминь ему была видна лишь тонкая полоска светлой шеи между воротом пальто и краем волос. Судя по его внешнему виду - у Се И всё было хорошо. Поэтому на сердце у Ван Шуминя, который всё это время чувствовал беспокойство за него, внезапно полегчало. Се И в этот момент будто что-то почувствовал и вдруг обернулся. Его брови были слегка нахмурены, словно специфический больничный запах казался ему неприятным и заставил поморщится. И в этот момент он встретился взглядом с Ван Шуминем. Хоть и прошло много лет, это лицо осталось таким же как в его воспоминаниях, и глаза Се И были те самые, которые он помнил. Только сейчас в них промелькнуло лёгкое удивление. Обычно, когда он смотрел на других людей, его взгляд казался спокойным и мягким, словно внушая окружающим молчаливое умиротворение. Было видно, что он на секунду растерялся, но затем улыбнулся и едва заметно кивнул Ван Шуминю головой. У Ван Шуминя тут же возникло ощущение, что этот человек никуда и не уходил. Время многое стирает из памяти людей, но те вещи, которые высечены у нас на сердце, те, которые так важны для нас, те, которые мы прячем поглубже и даже под угрозой смерти стараемся до них не дотрагиваться - сколько бы лет ни прошло, они никогда не сотрутся. Они не выцветут с веками и сохранят свой первоначальный вид. Не понятно, мог ли Се И по сравнению с Ван Шуминем казаться более надежным человеком, или он обладал настолько сильным духом, что побуждал людей к активным действиям, но стоило пожилой леди Цзя Гуйфан увидеть его в дверном проёме, как она замерла на месте с открытым ртом, а через какое-то время все эмоции разом выплеснулись из неё. Неожиданно, она бросилась к своему крестнику и горько разрыдалась. Никто раньше не обращал внимание на то, что эта женщина, которая всегда двигалась как танк, а разговаривала пулеметными выстрелами, на самом деле была такой миниатюрной. Когда она стояла рядом с ним, то едва доставала Се И до плеча, а её руки были настолько худыми и истощенными, что напоминали куриные лапки, которыми она отчаянно и крепко цеплялась за пальто Се И. Казалось, что он был её единственной спасательной соломинкой, и отпустить эту соломинку - означало "потерять последнюю надежду на спасение". Она произнесла: "Как я буду жить дальше, если с твоим крёстным случится что-то непоправимое? Неужели я должна его отпустить... или я должна буду отправиться вслед за ним? Сяо И, крёстный и крёстная за всю свою жизнь не совершили плохих поступков, так почему же нас настигла эта болезнь? Я не понимаю, я действительно это не понимаю..." Се И вздохнул, протянул свой чемодан Ван Шуминю и обнял Цзя Гуйфан, с нежностью поглаживая по спине: "Всё в порядке, крёстная. Это всего-лишь болезнь, и мы её вылечим. И когда мы от неё избавимся, то всё опять будет хорошо. Я взял отпуск и хочу помочь вам. Если вам будут нужны деньги, то сразу же сообщите мне об этом. Вы же сами сказали, что не сделали в этой жизни ничего плохого, а значит милость Будды пребудет с нами, ведь так?" Ван Шуминь откатил чемодан Се И в сторону и замер на месте. В этот момент он понял, что в глубине души Цзя Гуйфан он, как был, так и остается всего-лишь маленьким ребёнком. Каким бы сильным и высоким он не становился, для нее он всегда будет сыном, о котором нужно заботиться, и она никогда не сможет переложить ответственность на него. Он молча взглянул на Се И. Этот человек, который показался ему тем же самым, на самом деле очень сильно изменился. Оказалось, что он превратился в настоящего мужчину. Мужчину, который одним своим присутствием давал людям чувство защиты и надежности. Ему даже не нужно было при этом что-либо говорить.  Цзя Гуйфан потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться и прийти в себя. Она смущенно отодвинулась и вытерла слёзы: "Твоя крёстная стала слишком старой и глупой и плачет по пустякам. Как твоя работа? Ты сильно устаёшь? Ты, наверно, там так много работаешь... ребёнок, ты вырос таким высоким..."  Ван Шуминь со своего места перебил её: "Матушка, ну что за ерунду ты говоришь? Когда он уходил, нам было почти по 18 лет, и разве он уже не был таким же высоким, как сейчас?" Цзя Гуйфан сухо кашлянула, повернула голову и со злостью уставилась на Ван Шуминя: "И откуда в тебе берётся столько пустых слов? Как ты мог позвонить Се И в такое время? Ты не понимаешь, что он, один, трудится там, и не нужно было озадачивать его дополнительными заботами о других! Я не знала, что ты его позвал, и его никто не встретил по приезду. Он даже багаж свой домой не занёс. Сяо И,тебе всё-равно нужно отнести вещи домой. Поэтому езжай и отдохни там немного. Твоя крёстная не устала. Твоя крёстная взрослый человек и через многое прошла, понимаешь? Только не спорь со мной. Ван Шуминь, а ну-ка поубавь искры в глазах. Проводи Сяо И домой, ты меня слышишь? А когда успокоишься, то привези мне что-нибудь поесть!" Стоило пожилой леди начать раздавать приказания "по взмаху руки", Ван Шуминь тут же поднял глаза к небу и глубоко вздохнул. Почему-то каждый раз, когда она сравнивала его и Се И, то он чувствовал себя не родным ребёнком. Он положил руку на плечи Се И: "Ты это слышал? Пойдём?" Возможно, он обладал какой-то повышенной чувствительностью, ведь стоило руке Ван Шуминя небрежно коснуться плеча Се И, как он почувствовал, что Се И мгновенно напрягся. И хотя это длилось лишь мгновение, но этого было достаточно, чтобы в сердце Ван Шуминя вдруг кольнуло какое-то неприятное и непонятное ощущение. Вы слишком много лет не виделись, поэтому отдалились и стали чужими друг другу... Он что-то пробубнил себе под нос, помахал на прощание матери и, держа в одной руке чемодан, а другой полуобняв Се И за плечи, просто вышел из больницы. Когда он остановил такси, Се И незаметно попятился от него и отошел на некоторое расстояние, затем слегка кашлянул и тихо произнёс: "У меня даже не было времени спросить, что ты думаешь о состоянии крёстного?"