Тоска

***

I wanted to see you naked, I wanted to hear you scream

Wanted to kiss your skin and your everything

I wanted to be your woman, I wanted to be your man

I wanted to be the one that you could understand

Vampire Empire – Big Thief

      Эннис заходит в трейлер, закрывает дверь и морщится – в голове шум, будто радио не может поймать канал и агрессивно шуршит. Наверное, то лучше, чем мрачные мысли о не самой приятной жизни. А что в ней у Энниса есть? Ничего хорошо, ни-че-го – развод, натянутые отношения с родными дочерями, нестабильная работа, трейлер в глуши и кровоточащая рана на сердце которая уже никогда не затянется и, наверное, продолжит болеть после смерти.       О ней Эннис думает много – держит в руках ружьё, периодически берёт его в рот, но нажать на курок не решается. Потому что боится, потому что не готов умирать, потому что не хватает силы воли, чтобы пустить пулю и оказаться далеко от земного мира, где есть самый прекрасный и чувственный человек, мечтавший о любви…       По-хорошему ничего не мешает воссоединиться с Джеком – Эннис сам никому не нужен. В этом целиком и полностью его вина. Он оттолкнул всех близких, отстранился от друзей, не смог поладить с коллегами, и лишь старшая дочка его навещает, но вряд ли от большой любви. То, скорее, привычка и глупая детская надежда ощутить родительское тепло, которого стало не хватать после второго брака Альмы. Она растворилась в счастье, а Эннис – в горе.       Он снова сидит в трейлере и думает, что стоит поехать в город и выбрать подарок на свадьбу дочери, привести в порядок официальный костюм и хотя бы раз побыть хорошим отцом, выползти из болота горя и дать младшей Альме кусочек счастья. Она, как никто иной, заслуживает этого, Эннис не имеет права снова делать кого-то несчастным.       Он сидит, смотрит в стену и приходит к странному выводу – Альма младшая чертовски сильно напоминает Джека. Оба искренние, жаждущие бури эмоций и любящие Энниса. И обоим он снова и снова делает больно. Правда, теперь мучается только Альма младшая, а Джеку уже всё равно, его прах покоится на семейном кладбище, и до Джека больше не дотянуться, он сбежал от главного источника своей невыносимой боли.       Эннис искренне злится, когда его настигают мысли о Джеке. Тот его просто бросил, он оставил его совсем одного в этом мире, оставил страдать и мучиться, не забрал с собой, такого несчастного, всеми брошенного, никому ненужного.       Тут же от этих мыслей начинает не по-детски тошнить, поскольку Эннис не дурак и прекрасно знает, что во многом он сам виноват. Он не шёл на встречу, не сделал в сторону Джека ни одного шага, когда тот буквально делал тысячи этих самых шагов. Джек хотел забрать его с собой и вместе обосноваться где-нибудь. А что сделал Эннис? Он просто отвергал эти идеи, причём неоднократно, из своих страхов и опасений.       Признавать это сложно, но Эннис стал заложником своего страха, а теперь вынужден задыхаться в чувстве одиночества и тоски. Он сам во всём виноват. И теперь остался никому не нужным и жалким. Остался доживать свои годы, не имея ни малейшей надежды обрести счастье снова.       Кажется, оно его ушло вместе с Джеком, на тот свет, и вернуть его не получится никак. Можно только молиться, чтобы тот ждал его там, где бы он ни был. Остаётся дождаться своей смерти раз уж самостоятельно он её спровоцировать не может.       Кажется, счастливым по-настоящему Эннис был только на Горбатой горе, когда они впервые там оказались. Только в те дни, когда они с Джеком ещё не были так близко знакомы, но между ними уже постепенно что-то накалялось.       Потом были лишь намёки на счастье. В их тайных встречах и попытках повторить то беззаботное время, которое уже давно ушло, как песок сквозь пальцы.       Если бы только Эннис согласился, рискнул, оставил хоть раз позади свои страхи, сделал хоть один шаг на встречу... Может быть, всё сложилось бы иначе. Но теперь у него никого нет, ничего нет. Ничего, кроме рубашки Джека.       Эннис снова достаёт её из шкафа, гладит, прикрывает глаза, подносит к носу и вдыхает запах, которого уже нет. Сколько ни старайся, но уловить аромат родного пота, травы и лошадей не удаётся. Ветра унесли запах Джека, оставили Эннису смутные воспоминания, прокручиваемые по сто раз, но искажающиеся под давлением времени.       Оно безжалостно, но Эннис снова ластится к чужой рубашке, закрывает глаза и старается вернуться в лучшие моменты свой жизни...       ...Вот, он приезжает на горбатую гору, прячется с Джеком подальше от ненужных свидетелей, а потом жадно, отчаянно и резко льнёт к чужим губам, целует их, кусает, впивается в них, не отдаёт шанса отстраниться. Джек тяжело дышит, в его глазах пожаром искрится желание и счастье. Он запускает мозолистые пальцы в волосы партнёра, мнёт их, как пшеницу, довольно мычит и тоже будто боится отстраниться.       От Джека пахнет солёным потом, травой, бумагами, бензином и женскими духами. Аромат собирается в огромный букет, проникает глубоко в лёгкие Энниса, сводя того с ума, превращая в покорного раба, готового на всё.       Зубы Джека немного желтоватые, они резко впиваются в губы, а потом в шею, следом в плечи, а дальше «спускаются» всё ниже и ниже… Эннис стонет, мычит, повторяет, что нельзя оставлять следов, что жёны могут всё узнать, что нужно быть аккуратнее. А какая-то его часть жаждет обратного, требует бросить ненавистную жизнь и посвятить лучшую её часть ласковому, податливому и романтичному Джеку, его прикосновениям.       Отстраниться приходится. Эннис поднимает взгляд и видит напротив самые красивые голубые глаза, сверкающие счастьем, восторгом и надеждой (она ещё не растоптана). Радужка Джека напоминает небо над Горбатой горой, местом, где можно быть собой, не стесняться ненормальной тяги к мужскому телу и забыть о браке.       Брак с Альмой никогда не мог дать ему то, что даёт Джек. В его объятиях хочется раствориться без остатка вопреки ноющему чувству в груди, которое твердит о том, насколько всё это неправильно. Эннис понимает полной мере насколько опасно всё происходящее между ними. Их взаимная симпатия не может сулить ничего хорошего. Просто потому, что они оба мужчины.       Но, чёрт, как же не хочется об этом задумываться, когда Эннис видит, какой нежностью плещется чужая улыбка. Она настолько неповторима, что застывает в памяти, как ключевой кадр. Её хочется видеть каждый день и каждый час своей жизни, а не раз в год, а то и реже. Но это, к сожалению, всё, чем приходится довольствоваться.       Тело Джека такое горячее и оно так близко, буквально вплотную, кожа к коже. Кажется, только в его объятиях Эннису по-настоящему тепло. Только с ним по-настоящему хорошо. Джек будто бы стал его настоящим домом. А всё остальное время, что они не видятся, Эннис будто бы проводит в вечных скитаниях.       Кажется, будь у него хоть на каплю больше смелости, и он бросил бы всё, взял наконец Джека за руку и отправился бы с ним хоть на край Земли. Но есть чувство, что Эннису вечно не хватает этой самой капли. Он ходит по краю, мечется меж двух огней: тем, что ему истинно необходимо, и тем, что позволяет чувствовать себя «нормальным».       И чувствуя поцелуи Джека на своих губах, он всё пытается откуда-нибудь достать эту самую каплю смелости чтобы решиться наконец. Надеется сам, что вскоре всё взвесит и всё-таки согласится. Но Джеку не даёт на это никаких надежд. Всё твердит об опасности и невозможности осуществления желаемого.       Эннис предпочитает вообще не тратить время на обсуждение той мечты, до которой так трудно дотянуться, так страшно попытаться. Ему гораздо больше симпатизирует потратить время на такую волнующую и до одури приятную близость, которая заставляет его чувствовать себя поистине живым.       Джек валит на мягкую траву, нависает сверху, кусает за шею, по-звериному рычит, снова целует, будто извиняясь, а после прижимается лбом ко лбу Энниса, дышит тяжело и страстно шепчет искреннее и нежное «Люблю». Короткое слово, простое, Альма часто его повторяет по поводу и без, но именно от Джека оно приобретает особенно красивый оттенок. Это «люблю» гладит себялюбие и колупает рану на сердце одновременно. Эннис, отдаваясь ласкам, принуждает себя убегать от боли в страстный секс и тёплые прикосновения.       Они обжигают, возбуждают и подчиняют, но не полностью. Так, Эннис не говорит «люблю», не делает комплиментов, оскорбляет, называет Джека не «дорогим», а «сукой» и «сволочью». Это своего рода романтика, доступная двум мужчинам. Они не должны сюсюкаться друг с другом, как с женщинами, созданными для ласки. Вообще, мужчина не только нежничать с другим мужчиной нельзя, но и трахаться втайне ото всех.       Эннис снова бежит от правды.       Он раздвигает ноги, чтобы Джек мог поудобнее устроиться. Он хватает Энниса за колени, разводит их в стороны и говорит:       - Я меж двух гор!       Глупая шутка, Но Эннис искренне смеётся, запрокинув голову, прищурив глаза и произнеся: «Какой же ты придурок, Твист».       - Может и придурок, но твой, - хихикает Джек и звонко целует чужую ногу.       «Мой» - мысленно говорит Эннис, смакует это и окончательно расслабляется. Он счастлив и спокоен, ведь рядом с ним его Джек, встречи с которым напоминают глоток свежего воздуха, после долгого путешествия под толщей воды.       Пальцы Джека ловко снимают с Энниса ремень, бросает тот на траву, заставляя рой кузнечиков высоко подпрыгнуть и спрятаться чуть дальше. Теперь рядом точно нет никаких свидетелей, если не считать горбатой горы – символа сильной, но неправильной любви. Тут всё началось, тут всё и продолжится, и Эннис надеется, что всё не закончится.       - Твист, - он подаёт голос, заставляет Джека оторваться от штанов и поднять голову, тогда же его и целуют.       Страстно.       Отчаянно.       С полной любовью.       Губы Джека на вкус солоноватые от пота, слюней и крови, а ещё «острые» из-за обветренной кожи. У Альмы губы иные – нежные, вкусно пахнущие и мажущие помадой. Однако целовать их не так приятно, как Джека.       Джек в каждое из своих действий вкладывает столько приторной любви, что в ней, кажется, можно утонуть. Он весь искрится и пышет этим чувством. И Эннис даже не задумывается толком, насколько он дорог для Джека. Но прикосновения рук, погрубевших под влиянием физического труда, такие нежные.       Джек целует рвано, оглаживает всё тело спешно, но при этом в каждое своё движение вкладывает столько смысла и чувств. А Эннис в моменте об этом всём даже не задумывается. Ему хочется без остатка раствориться в такой необходимой ему близости, чтобы забыть обо всём, что тревожит. Он не хочет лишний раз подумать о чувствах, чужих или своих. Потому что думать о них тоже тревожно.       Он хочет не думать, а просто чувствовать. Не анализируя всего происходящего, отключив свой разум на какое-то время и закрыв глаза. Так проще.       Эннис громко стонет, ничего не боясь. Здесь, в самом тихом и спокойном месте на свете, их никто не услышит. Хотя бы здесь можно быть собой и отпустить мысли о том, что кто-то может их застать врасплох.       Джек прижимается так близко, его тело пышет жаром, а Эннис от него будто бы напитывается жизненной силой и энергией. Он обнимает Джека за шею, запускает пальцы в волосы, жмурится и рычит прямо в губы. И только сейчас чувствует себя поистине счастливым. Только сейчас чувствует себя собой.       Эннис выныривает из воспоминаний невольно. Если бы он только мог, он бы никогда не возвращался мысленно из прошлого. Он бы только и делал, что вспоминал те моменты, что ему так дороги.       Глаза опять намокли от чёткого осознания: Джек умер. Тот человек, на котором завязаны все самые счастливые воспоминания Энниса, тот, кем он дышал, тот, кто позволил ему стать собой, больше не дышит. Его больше нет, как и его запаха. И Эннис по-настоящему боится только одного: начать забывать о нём.       Со временем память начнёт его подводить и с каждым днём он будет помнить всё меньше и меньше о том, что было для него всем. Что было смыслом жизни. Эннис боится растерять по крупицам последние остатки того, что когда-то имел.       Он плачет навзрыд, зная, что никто не услышит, не увидит его слабости. Он никому уже толком и не нужен. Потому может хоть во весь голос кричать.       Эннис роняет солёные слёзы на ткань рубашки, сжимает зубы и трясётся, как осиновый лист. Он не хотел тогда думать ни о чём, но таким образом упустил самое важное: он не замечал того, насколько сильно его любили. Искренне. Без притворства. Так, как Джек, его уже никто и никогда не полюбит. Так любить умел только он.       А мог ли столь сильно и отчаянно любит Эннис?       Он старается думать, что да. Он всегда любил Джека, желал лишь его и не видел будущего без их тайных встреч. Правда, никаких нежных слов никогда не говорил, даже не всегда признавался, что скучает и ждёт следующей встречи. Эннис тогда считал, будто нежность уничтожит его мужественность, но в итоге оказалось…       …оказалось, что нежность укрепляет отношения.       Просто Эннис понял это слишком поздно.

***