Демон-искуситель

Всю ночь Николаю снился его учитель Ламздорф. Холодное немецкое лицо, смотрит близко, проверяет, насколько послушен ученик. «Вы мне омерзительны, Ваше Высочество, — наконец, произнес металлическим голосом. — Вы слабы, вы никогда не будете таким, как Марк Аврелий» — «Но помилуйте, в чем моя вина?» — твердил Николай во сне и снова чувствовал себя незрелым юношей. «Вы запятнали себя, вы хуже, чем непослушный ученик, вы… содомит», — произнес учитель, достал розгу в предвкушении и швырнул великого князя об стенку со всех сил, да так, что тот как наяву всё почувствовал и дёрнулся сквозь сон. Николай проснулся в холодном поту. Всё, нет твоего учителя, ты теперь наследник престола, отец семейства и… содомит? Накануне вечером великий князь Николай Павлович, приехавший в Тульчин инспектировать вторую армию, отдался полковнику Пестелю. Боже, Боже, что он творит! Лёг под Павла Ивановича, как распутная девка! «Содомит», — звучал голос наставника Ламздорфа. Ещё и брат Константин довольно захрюкал в памяти: «Пидорасы что-то развелись последнее время, хорошо хоть ты не испорчен, брат.» Как теперь смотреть им в глаза? Как смотреть в глаза императору Александру? А что, если полковник Пестель завладел Николаем, чтобы посмеяться? А сейчас наслаждается тем, что присвоил царского сына? А вскоре и вся армия будет гудеть о позоре великого князя! В ярости Николай вцепился руками в подушку, уткнулся в неё, как в бездну своего позора. Тут же полковник Пестель предстал во всей красе, и жар прошёл по всему телу. Дьявольский искуситель! Волчья усмешка, хищный взгляд, запах мускуса, божественная выправка. Ничего не боится, ничего не стесняется. «Нам не хватает свободы, Николь». Николай зарычал и швырнул подушку об стену. Выругался, вытер пот со лба. Душная тульчинская ночь. После свершенного греха Николай спал в одной рубашке, без штанов. Внутри, сзади, от резкого движения зассаднило, и к вящему ужасу ему это нравилось. «Господи, прости меня,» — жалобно прошептал великий князь и почувствовал, как отцовское безумие начинает им владеть. На императора Павла тоже, бывало, что-то как найдёт. Вспомнил Николай, как отец сажал его на колени, игрался, а потом швырнет на пол и смотрит бешено… «Знал, что я грязен и слаб, вот и считал ублюдком», — пронеслось в воспалённой голове. Великий князь соскочил с кровати, упал в порыве на пол. Там, пока никто его не видел, начал читать молитвы в каком-то приступе, все, какие помнил с детства, наизусть, до иступления, то шёпотом, то почти в голос, срываясь на хрип и стон, просил Бога простить его за позорный грех и избавить от наваждения… Вдруг со стороны балкона раздался подозрительный шорох, и Николай с ужасом увидел, как этот проклятый демон вновь лезет к нему в окно. — Не подходите, Павел Иванович, оставьте меня! — залепетал великий князь, пятясь на коленях от своего мучителя. — Ники, ты чего? — недоуменный голос Павла. Полковник уже успел достать из-за пояса букетик полевых цветов с огромным подсолнухом в центре. — Николь, я не мог уснуть, бродил окрест. Такая славная прохлада! Держи, я всю ночь собирал, думая о нашей с тобой прекрасной любви. — Это не любовь, это грех! — в сердцах воскликнул Николай. — Бог покарает нас! За содомию мы будем гореть в аду! — Таак, — Пестель опустился к Николаю и приказал суровым голосом полковника. — Отставить нюни, ты мужчина! — затем по-доброму посмотрел в глаза. — Любовь не грех. «Возлюби ближнего своего» — говорил Иисус, так? — Да, — пробормотал Николай, — но как-же: «Не ложись с мужчиной, как с женщиной»? — То говорил не Иисус, а один из его апостолов. Слова Спасителя нашего более значимы, ведь так? — ловко вывернул Пестель. — Угу… — Николь, ты же любишь меня, а я люблю тебя, значит, никакого греха нет, — улыбнулся Пестель. Но Николай был совсем разбит и подавлен. — И всё же, Павел, это порочно. Я мерзость перед Господом. В ответ Пестель игриво тяпнул его за ухо. — Что-то ты совсем раскис, Ники. Никакая ты не мерзость. Ты лучший мужчина на свете! — Николай мучительно зажмурился, будто боролся с болью. — Что ж, коль тебе будет легче, продолжай молиться. Павел Иванович поднялся и принялся беспечно разжигать золотые свечи. Николаю теперь было безумно стыдно за то, что показал себя таким слабым перед Пестелем. «Я ужасный великий князь, позор фамилии» — сокрушался принц. Николай, продолжив молитву, всё же исподтишка смотрел на странного полковника, который за месяц из чужого стал родным. Павел деловито поставил букет полевых цветов в вазу на столе, затем даже поправил подушку на великокняжеской кровати и смятые простыни. — Не хотел усугублять твои терзания, — демоническая усмешка. — Но ты забыл у меня обручальное кольцо, — Павел демонстративно достал из внутреннего кармана мундира символ любви и верности. «Боже, Боже, нет мне прощения! — прервав молитву, запричитал про себя Николай. Тут же в памяти всплыло подвенечное платье Шарлотты с приколотой белой розой. — Как я мог! Никогда не снимал, а теперь забыл, расхлябан! Прав был Ламздорф: я ни на что не годен. А если б Пестель надумал кому рассказать, кольцо стало бы подтверждением моего позора!» Паша демонстративно посмотрел на золотое колечко ещё раз. — Ты гляди, выгравирована буква «А». Прелестно. — Прекратите ерничать, полковник! — крикнул Николай на последнем издыхании. — Немедленно дайте сюда! — рявкнул, как отдал приказ. Павел, похмурнев, хмыкнул и оставил кольцо рядом с царственной кроватью. — Извольте, Ваше Высочество. Мне чужого не нужно, — пробурчал, но проходя мимо, провёл по взъерошенным волосам Николая и добавил маняще. — Ники, мне нужна твоя душа! Демон! Чёртов демон с какого-то круга Дантового ада! Николай не мог вспомнить, на каком именно кругу сидят мужеложцы, а ведь читал Божественную комедию — его заставляли: плевался — скучно, но читал. — Я виноват перед женой, — сдавленно вымолвил великий князь. — Ты никогда не изменял ей? — лукаво спросил Павел. На самом деле опытный полковник вычислил, что сосали Его Высочеству всё же не впервые, и явно этим занималась не принцесса. — То другое, — ответил великий князь.- Я не содомит! Павел закусил губу, скрывая ухмылкой. — Да, то другое, Ники. То лишь примитивная похоть, а у нас с тобой высшая любовь! — пламенно заключил Пестель. «Поразительно! Неужели Павел не считает себя грешником?» — подумал Николай. — Тебя никогда не мучали сомнения? — спросил великий князь. — Нет, не мучали, — спокойно ответил Пестель. — Отчего? — Потому что я прав. Я не делал ничего дурного и имею право любить и быть тем, кто я есть. Грех, Ники, — быть несвободным. Боже, какие чарующие, какие крамольные слова! Николай продолжил молиться. Нет, он дочитает молитву до конца. На какое-то время всё затихло, и великому князю показалось, что наваждение исчезло, всё — лишь сон, нет никакого развратного полковника, и смотра нет, он в Петербурге в Аничковом, просто жаркое влажное лето явило такой странный бред. Но тут же, за спиной, Николай почувствовал дыхание полковника. — Ники… Ваше Высочество, вы не находите, что молитва затянулась? — тихо, маняще сиплым голосом спросил демон-искуситель. Николай посмотрел в пол. В памяти — молитвенный коврик, который подарила ему жена. Верная, преданная Шарлотта. «Николай, ты ни разу не обманул моих надежд», — её нежный голос, милая птичка. Ники затих, закрыл глаза, закусил губы. Обжигающее дыхание. Пальцы Пестеля на шее. Приятный поцелуй в висок, теперь губы Павла щекочут мочку уха. Да что же происходит с великим князем! Он чувствует, как тело его горячо реагирует на ласки, а развратные желания лезут в голову. Павел тем временем рукой совершенно нагло потянул великого князя за крест на цепочке. — Прекрати… Что ты делаешь… — прошептал Николай из последних сил. — Ники…— томный сиплый голос, словно сам черт тянул великого князя в преисподнюю. Молитва ускользала из памяти Николая, слова путались. — … Аминь, — наконец пробормотал великий князь. Тут же Пестель наглым образом обхватил его под руки, прижал к себе. — Мой праведный Николь, истинный ангел, — шептал Павел ему на ухо, а руки спустились на плоскую грудь, приласкали горошины сосков. Николай рвано выдохнул от мужских ласк, прикрыл глаза, желая спастись от наваждения, но сладостная пытка не прекращалась. Член же предательски твердел от пробуждающихся воспоминаний о постыдной содомитской страсти, а отголосок прошедшего так и зачесался сзади, отчего великому князю стало трудно сидеть на месте. Пестель в это время выводил узоры на николаевской шее, лизал оставшиеся после первой ночи тёмные метки. Рукой же спустился на твердый живот, подергивал край хлопковой рубашки. Павел словно бы ждал инициативы от Николая, не желая чересчур давить. Наконец измученный великий князь сам перехватил руку Павла и спустил ниже, на свой оголенный член. Пестель, победно сверкнув глазами, принялся на сухо медленно водить вверх вниз, оттягивая крайнюю плоть с розоватой головки. — Ты сведешь меня в пучину ада, — обречённо пробормотал Николай. — Коль так, мы будем там вместе, но высшая любовь не грех, — роковые слова демона-искусителя. Мужчины слились поцелуем. Губы Пестеля мягкие, горячие, уверенно мяли николаевские, не оставляя более пути к отступлению, да и сам великий князь уже активно отвечал страстному полковнику. Пестель все быстрее водил рукой по члену, провоцируя у Ники приятную истому. Скоро Павел вылез из-под Николая и лихо прижал его к полу. Палящий хищный взор скрестился с мерцающими в предрассветном сиянии голубыми глазами. Николай был пленён таким диким Павлом — в золотом пламени свеч в тёмном мундире с густыми эполетами и волчьей улыбкой — истинный демон. Павел дерзко склонился, поцеловал Ники в грудь, в прорезь на рубашке, почти что в самый крестик, затем, пройдясь ладонями по ткани, хищно спустился к члену. — Ты гляди, какая красота, — довольно проурчал полковник. — Perfektion. Руки Пестеля принялись уверенно водить, сжимать и оттягивать, Павел Иванович точно знал, как доставить мужчине удовольствие. «Боже, не хочу знать, откуда у него такой опыт,» — подумал Николай, прикрыв глаза. Великий князь всем собой отдался этим горячим рукам, чувствуя нарастающее напряжение. А Павел же вскоре погрузил николаевское естество в свой мокрый бархатистый рот. «Мм,» — Николай с силой сжал губы, дабы не издать не единого позорного звука от сосания полковником. Пестель воспринял это как вызов, отчего свершал ласки ещё усерднее. Активно сосал, причмокивал, а шершавый язык так и ходил по стволу вверх-вниз, вверх-вниз. «Блять, не могу, не могу!» — Николай затряс головой, скребнул ногтями по доскам. Член горел во рту дикого полковника. Из головы вылетели и Ламздорф, и братья, и жена, и молитвы, и мысли о грехе, осталась лишь страсть. Николаю было так хорошо, что он спустил руку вниз и стал гладить короткие волосы Павла, словно ласкал кота. Пестель хитро поднял глаза и продолжал, помогая себе рукой. Сжимал основание, мял яички, старался взять поглубже — делал всё, чтобы его ангелу понравилось. В один момент вынул член из рта и стал быстро бегать языком по сочившейся смазкой дырочке, на что Николай позорно прикрыл рот локтём. Павел в ответ оттянул крайнюю плоть как можно ниже и продолжил горячие ласки — вновь взял член в рот и втянул щеки, создавая давление. — Ах, Паша, Боже мой… Господи! — не выдержал Николай. Павел фыркнул и отстранился. — Ники, не начинай молиться мне, — усмехнулся Паша, быстро-быстро водя рукой по влажному от слюны члену. — Да, да, lieber. От пылающей страсти и от непрекращающихся умелых ласк Пестеля когда-то праведный Ники не выдержал и излился в руку своему демон-искусителю. — Это красиво, — отметил безмерно довольный Павел и чмокнул своего ангела в щеку. — Ты смотри, солнце встаёт. Я не мог не встретить сей рассвет без тебя. Николь, это рассвет нашей новой жизни! И правда, небо становилось всё светлее, а мужчины лежали прям на полу — один полуголый в рубашке, а другой всё ещё в мундире, но растегнутом на пару пуговиц. Пока Николай приходил в себя от блаженства, Павел, чуть хмурясь, закусив губу, поглаживал свой член сквозь ткань штанов. — Пойдём на кровать, Николь. Скинув мундир и штаны с кальсонами, Павел улегся на одеяло к Ники и в наглую поцеловал в губы. Член по-прежнему был твёрд, так что Пестель неосознанно потерся о великокняжескую ногу. Николай вздрогнул от мысли, что сейчас полковник захочет вновь взять его, однако Павел без слов понял, что принц сейчас не готов доставить ему удовольствие. Хмыкнув — «ну что поделать» — Пестель смочил руку и сам стал себя ласкать. Зрачки Николая расширились — ещё один грех, рукоблудство, и так внаглую, ничего не стыдясь. Глаза Пестеля пылали, а улыбка эта хищная. Павел дерзко глядел на Николая, словно следил за его реакцией, водил рукой быстрыми движениями, а принц не мог глаз оторвать от мощного истекающего смазкой члена Павла. — Поцелуй хоть меня, Ники, что ж ты застыл, как античная статуя, — фыркнул Пестель. Николай, отмерев, неловко прильнул к его губам, провёл ладонью по щеке и шее. Павел в ответ прижался членом к животу принца и через некоторое время со стоном излился, забрызгав семенем великого князя. Запачканный Николь так и продолжал обнимать своего распаленного демона, чувствуя, что от греха он не отмоется никогда, но неожиданно рядом с Павлом на душе стало спокойнее. Через некоторое время Ники провалился в мирный сон, прижавшись щекой к любимому Паше.