Нотч

              — Это всего лишь с…секс, — Ибо едва уловимо осекается на слове, тут же надеясь, что было не сильно заметно, каким корявым образом он его произнес, — не надо драматизировать. Разом больше, разом меньше, всем на это плевать. Лю Хайкуань все еще не верит в то, что действительно это слышит, пораженно таращась на младшего, качая из стороны в сторону головой. — А я раньше не думал, что ты такой глупый. Ибо слегка опускает голову, чтобы было не видно, как сжимаются в жесткую линию губы. Он-то как раз таки довольно о многом думает наперед. — Управляющий Лю, не стоит так за меня волноваться. Я вам никто, так что вы не обязаны отвечать за мою жизнь. Мужчина оставляет его с такой болью и разочарованием во взгляде, будто Ибо упал в его глазах на минус бесконечное число этажей. «Это всего лишь секс» — в этих словах он был уверен. А потом его вырвало, какое-то время спустя.

***

С пяти до десяти вечера. Ибо любит это место именно за время в период с пяти и до десяти вечера. Когда вспышки стробоскопа, цветных лазерных лучей еще не бьют по глазам, а лампы наполняют зал приглушенным теплым светом. В легких не ощущается тяжести от уже въевшегося своим запахом во все вокруг искусственного дыма и внутренности не дрожат от басов из некачественных колонок. Посетителей в это время немного — в основном молодые люди, заскочившие выпить пива или коктейлей в приятной атмосфере живой музыки, ну или поглазеть и пофотографировать музыкантов. С наступлением десяти все круто меняется, превращая заведение из уютного места в едва ли приличный ночной клуб. Музыкантов сменяет пара диджеев с громко орущими популярными треками, становится виден из-за подсветки подиум с пилонами в глубине зала, куда выходят неприлично оголенные танцовщицы «go-go», а вывеска заведения с его светящимися зеркальными стенами-хамелеонами становится более привлекательной для гостей и жителей Шанхая. У персонала стартует приход какого-то коллективного трипа, иначе всю эту беготню по залу с тяжелой головой, под музыку, вспышки, дым и смазывающиеся перед глазами лица, после которой в памяти не остается совершенно ничего, кроме ощущения провала во времени, назвать не выходит. Ибо обязательно старается быть свободным хотя бы на час в период с пяти до десяти вечера, чтобы хотя бы немного потанцевать. И речь совсем не о той тряске своим телом, которая происходит каждый день на танцполе, а о более глубоком, состоящем из чувств и эмоций, преобразованных в движения. Конечно же, никто не запрещал ему танцевать в любое свободное время, но он хотел делать это именно здесь. Тут до него никому не было дела, в то время как в школе он по большей части всех раздражал. Раздражал, потому что был в своем мире; раздражал, потому что в наушниках редко кого-либо слышал, из-за чего ему приходилось все по много раз повторять; раздражал, потому что танцевал практически постоянно, иногда неосознанно выдавая движения даже при разговоре в неуместный момент. Свое недовольство никто не скрывал, вздыхая или демонстративно закатывая глаза, так что пока Ибо был на учебе, в перерывах предпочитал находиться в безлюдных местах.   А в клубе не нужно было скрываться и даже больше: тут для него была «сцена» — невысокая, но просторная и живая музыка от группы хипповатых европейских ребят. Их взяли сюда на работу лишь потому, что они лаоваи, а лаоваи в качестве персонала — это престижно, это средство привлечения посетителей, которым интересно на них поглазеть. Их музыка руководству не интересна, им интересны люди, приходящие сюда из-за них. Клуб Notch или Нотч, как называет его большая часть персонала, подхватив это произношение у одного русского вышибалы, для Ибо не совсем уютный и приветливый, но дом, причем в прямом значении этого слова. Он живет здесь с тринадцати, практически четыре года после смерти дедушки, и такая привилегия не то чтобы его заслуга. Все только из уважения к его старику, по слухам, бывшего в хороших отношениях с самим лаоцзуном, кем бы тот ни был. Ибо несколько лет проводит здесь основную часть своей жизни, но все равно знает о заведении не больше, чем все остальные, а уж узнать тут можно много чего. Notch — это нечто большее, чем просто развлекательное заведение для китайской молодежи с танцами у шеста. Этот клуб скорее прикрытие. Заведение для отвода глаз непосвященных, маскирующее то, что происходит во втором зале на пятом этаже здания, куда ведут неизвестно какие ступени и скрывают неясно какие двери. Оттуда приходят более чем хорошие деньги, вернее даже сказать неприлично большие, позволяющие урегулирование любых спорных вопросов не только с сотрудниками и клиентами, а также с законом и властями. Пятый этаж доступен далеко не каждому желающему посетителю, даже при наличии толстого кошелька и узнают о нем не с нечаянно соскользнувших фраз. Работники нижнего зала никаким образом не попадают на верхний, если только в очень редких случаях, очень надежные сотрудники, после подписания кучи договоров о неразглашении, в которых обязуются молчать буквально обо всем: от увиденных там людей до сделанных напитков. И зачастую, кто хоть однажды туда попадал, там же потом и оставался, исчезнув из коллектива нижнего зала. Никто не знает, как туда приходят, как уходят, каких людей обслуживают и что за это получают, но если верить очень поверхностным слухам, на пятом такие же бар и клуб, только с колоссальной разницей в уровнях, а еще там предоставляют сексуальные услуги, удовлетворяющие любые пожелания: от невинных ерзаний на коленях до более серьезных извращений и посетители этажа, как можно догадаться, весьма не простые люди. Ибо эти слухи вообще не трогают и не интересуют, являясь не более чем пустой темой для поддержания подобного рода разговоров. О том, чтобы его вдруг отправили на пятый, он и в шутку не думает. Это слишком очевидно, что кого-то типа него туда не пустят, даже если некому будет соскрести блевотину с кафеля туалета. Дело вовсе не в том, что он изгой, особенно ненавистный или еще каким-то образом ущемленный. Нет. Просто это уровень на много, на много-много выше. Он не вытягивает ни харизмой, ни визуалом.

***

— Бо-ди-и-и? Снится, скорее всего, ему этот голос снится. Пускай и очень реалистично, но до конца хотелось бы надеяться всего лишь на сон. Ибо мычит в ответ и зарывается головой в подушку посильнее, не намереваясь просыпаться. У него на это утро очень грандиозные планы в виде полноценного отдыха, впервые за «ондаженепомниткакойсрок», но что-то предсказуемо идет не так. — И-и-и-бо? Ну нет, не сейчас, пожалуйста! Его голова ведь едва успела коснуться подушки. И это после бессонных суток, проведенных в активной беготне с умственным напряжением в завершении. Хочется пустить слезу безысходности, капризно хныча и сетуя на время, ибо, ну какого черта оно летит так быстро, когда дело касается чего-то хорошего. — Ва-ан И-и-и-бо! Если ты не откроешь свои глаза, я расскажу Хаосюаню-гэ, что это ты за деньги раздаешь его номер телефона. И он не будет с тобой так же добр как я. Ну, получается, он уже и выспался. Иметь дело с Хаосюанем даже понарошку не хочется. У него-то и при хорошем настроении взгляд не самый доброжелательный, а если он узнает что-то дурное, то, вероятно, от Ибо только горстка пепла и останется. Так что в свете этих угроз приходится подниматься. Принять сидячее положение удается только в обнимку с подушкой, а вот попытка разлепить оба глаза успехом не увенчалась. Один — это был его максимум, и то со скрипом и едва ли наполовину. Ну, зато он, наконец, готов к итоговому экзамену в средней школе, и, может быть, если удастся сдать хотя бы вполовину так же хорошо, как он надеется, то можно даже рассчитывать на поступление в приличную школу-интернат, а это стоит всех этих мучений. Его назойливое «сновидение», несмотря на очень сильный расфокус воспаленных глаз, приобретает очертания знакомого официанта, присевшего на корточки перед его спальным местом. И, справедливости ради, Ибо отмечает, что тот выглядит не намного лучше него. — Лао Ван, баобао, синган, я всё понимаю, ты всю ночь работал, а потом занимался, но не проклинай меня уж слишком жестоким образом, — парень напротив приглаживает его торчащие во все стороны блондинистые волосы, пока он пытается понимать значение каждого слова и, сонно угукая, чешет за ухом. — Тебе нужно сейчас подняться, собраться и очень быстро сделать закупку по краскам, неоновым браслетам, ну и остальной мелочевке по списку. — Угу, — Ибо в очередной раз кивает, подняв перед пока одним функционирующим глазом телефон, который сообщает, что сейчас десять утра и у него есть все основания чувствовать себя дерьмово. — Вот же, — он бормочет и заваливается набок, ощущая, как вот-вот поймает расслабление от накрывающего сна. — Бо-ди-и-и, сейчас. Встава-а-а-й! Из-под его головы вытягивают подушку, и не то чтобы это помешало бы ему спать, но такая назойливость как бы уже начинает злить. — Чжочэ-эн-гэ, — Ибо совсем неразборчиво бубнит съехавшими набок губами, — это что, прикол такой? Какие, к черту, краски в это время? Мы начинаем работу не раньше четырех. Так что отвали от меня минимум до часа дня. А потом можешь хоть верхом на мне гулять по магазинам. — Есть вероятность, что до часа наше заведение не выстоит, вспыхнув от пламени, которым горит очко управляющего Тэн Синя. Ты таких масштабов возгорания ни в жизнь не видел, — Ван Чжочэн кладет голову на край дивана, тоже весьма не прочь задремать, хотя бы на полчаса. Вчера он и не подозревал, что уже в девять утра ему придется сорвавшись с выходного, ехать сюда, запивая похмелье всеми доступными таблетками и заедать запах самыми ядреными жвачками. Это еще без учета того, что обычно его смены начинаются не раньше трех дня. — Не знаю, что за нахер, но в Нотч творится какая-то неадекватная херня, из-за чего сам управляющий Тэн ходит по всему клубу и выносит всем мозг, докалёбываясь до самых незначительных мелочей, потом с этим же докалёбывается до лао Лю, а он за это опять же выносит мозг нам. Двойное проникновение, иначе не скажешь. Так что, — он выглядит так, будто еще немного и провалится в сон, но тут же резко отрывает голову от дивана и, тряхнув ею, пытается взбодриться. — Давай, щекастый, запрыгивай на свою доску и по магазинам, пока это все не превратилось в бдсм-оргию, где отсутствует стоп-слово. — Мг-гмм, — Ибо мычит напоследок, перед тем, как Ван Чжочэн выходит из его худо-бедно обжитого подобия комнаты в раздевалке для персонала. Факт того, что в клубе его пихают во все образовывающиеся дыры, типа мальчика на подхвате-зайчика на побегушках - абсолютная норма. Экстренная закупка, мытье посуды на кухне, первичная уборка танцпола, санузлы и всё, что хоть как-то касается блевотно-туалетных вопросов. Повезет, если кто-то из официантов захочет выходной, спихнув ему свою смену, за это платят куда больше, чем за мытье унитазов, хотя общение с контингентом этого клуба тоже — то еще удовольствие, но как бы там ни было, Ибо приходится это терпеть. Он и без того тут едва держится, не принося, по словам лао Тэна, никаких ни пользы, ни выгоды, и вопрос только времени, когда его пнут из этого подобия дома. Так что, как бы он ни противился, вставать все-таки нужно. Натягивать майку, рубашку и широченные штаны, жамкать волосы мокрыми руками прямо по пути к Лю Хайкуаню, чтобы беспорядок выглядел будто специально задуманный. Приходится даже нырнуть под барную стойку, прячась от Тэн Синя — управляющего обоими этажами. Он в целом не особенно приятный человек, тем более по отношению к Ибо, который бесполезный нахлебник, а сейчас, судя по нервному и недовольному лицу, его настрой еще хуже. От замотанного Лю Хайкуаня, в который раз твердящего, что ненавидит тот день, когда его повысили до администратора, он выходит со списком вдвое больше, чем ему озвучил Чжочэн, и, захватив доску в гардеробной, выкатывается на улицы Шанхая. И это сразу шум. Гул машин и людей, смешивающийся с завлекающей музыкой из чифанек, толкучки на переходах, зависающая в телефонах и ничего не слышащая в наушниках молодежь, которую приходится объезжать, так же как и рекламные стенды, которые мало того, что заполонили все стены зданий и воздушное пространство, так еще и выпячиваются на пешеходные дорожки. Глазеющие по сторонам иностранные туристы, которых здесь просто тьма. Эта улица больше заполнена небольшими колоритными постройками, с иногда проскакивающими современными зданиями офисов, сверкающими стеклянными фасадами. А вот следующая, параллельная ей, наоборот, забита высотками, между которых ютятся старые домики с изогнутыми крышами. — Тетушка Мао, есть неудавшиеся цзяньбины? — Ибо соскакивает со скейта у палаток с уличной едой, разящих на весь квартал маслом и специями, ворвавшись в группку раздумывающих покупателей, и заглядывает за прилавок. — Да что же я тебе хороший не сделаю? — немолодая женщина выныривает откуда-то снизу и, очень суетливо схватившись за посудину с тестом, перемешав, тут же наливает на раскаленную поверхность. — Опять ушел из школы из-за этого бессовестного тухао? У тебя экзамены, а он заставляет тебя работать на этот бордель! Да, это так, но Ибо по-другому не может, ему надо как-то карабкаться, совмещая подработки с учебой. Повезло еще, что дедушка оплатил его обучение до окончания средней школы, иначе пришлось бы совсем нелегко. Его школа американского типа уже привыкла прикрывать глаза на прогулы и ночевки вне общежития, потому что как ученик — он очень хорош. Дедушка явно видел в этом учебном заведении другие достоинства, но для Ибо его плюсы лишь в том, что преподаватели делают вид, что не замечают, когда он пришел и ушел. Тетушка Мао знает об этом, но все равно ворчит каждый раз, будто по привычке. Она бесплатно подкармливает Ибо уже около года, а все лишь потому, что однажды в ливень он ей очень помог. — Я подготовился лучше всех, — он растягивает широченную улыбку и, схватив завернутый в бумагу горячий цзяньбин, тут же вскакивает на скейт, выкатываясь на дорожку. Как назло, неоновых красок в привычном магазинчике не оказалось, а возвращаться без них ему вообще не вариант, потому что это основной атрибут их заведения. Нотч, ну если читать нормально на английском — значит отметина, и фишка их клуба именно в этом. Люди, желающие познакомиться с кем-то, оставляют на своем избраннике след неоновой краской, надевая на себя браслет соответствующего цвета, по которому его потом можно будет найти, если другой будет заинтересован в знакомстве. Кто-то оставляет след на чужом теле незаметно, стесняясь сразу получить прямой отказ, а кто-то делает это показательно. Многие по своему желанию раскрашиваются в розовый и голубой — непредназначенные для поиска пары, потому что светиться в свете неоновых ламп — прикольно и зрелищно, но некоторые действительно таким образом знакомятся. Естественно, часто случаются казусы и путаница из-за не слишком большого разнообразия цветов, но это едва ли кого-то смущает. Всем интересен сам процесс поиска, и даже не столь важно, каким будет итог: согласие или отказ. И если бы Ибо знал, что так будет заранее, то не стал бы откладывать их приобретение на потом, чтобы сейчас не таскаться с четырьмя огромными пакетами, маневрируя по узким тротуарам среди спешащего потока людей. Разрывающийся от поторапливающих его звонков телефон радости не прибавляет, раздражая давлением. И слава богу закончить с покупками удается к двенадцати, хотя Ибо уже и не надеялся разыскать все раньше часа дня. Раскидав закупку по разным отделам, он плетется по залу, замученный и пропаренный на жаре, не глядя перед собой, расслабившись в прохладе работающих кондиционеров. Чужое плечо врезается в него достаточно жестко, но это он замечает спустя какое-то время, а когда запоздало оборачивается, чтобы извиниться, то понимает, что лучше ничего не говорить. И причина не в том, что расстояние между ними уже довольно большое. Ибо даже даже со спины понятно — этот человек не отсюда. Он не с этого этажа. Понятно хотя бы по шлейфу парфюма, резко отличающегося от каких-то рядовых заезженных ароматов здешних посетителей, которые можно ощутить на каждом втором. Одет как и все, в малость небрежном стиле, только в такие дорогущие бренды, о которых, скорее всего, местные модники даже не знают. Причем все подобрано не наобум, а продуманно, вплоть до волос, взлохмаченных на голове. Только вот что ему тут делать? Внизу! Да и вообще в такую-то рань! Не проходит и десяти секунд, как он, полностью оправдав мнение управляющего Тэн Синя о себе, с громким звоном вписывается в постоянно суетливого Юй Биня, опрокинув его поднос с набором разных бокалов. — Да чтоб тебя! — парень ругается, но не на Ибо, а больше от досады и, присев на колено, подбирает уцелевшие стаканы, возвращая их на поднос. — Прости, я сейчас все уберу, — Ибо присаживается напротив, аккуратно собирая осколки в ладонь, все еще не до конца переключив свое внимание от незнакомца. Тот удостоил произошедшее чуть повернутой головой в сторону шума, что в целом дало только маленький намек на то, что он, похоже, красив, если, конечно, под черными очками не скрывается ужасное косоглазие или еще что-то похожее. — Вообще не подходящий день, чтобы косячить, — слова Юй Биня окончательно отвлекают от чужого силуэта, так что, когда Ибо бросает еще один взгляд в сторону неизвестного гостя, того уже не наблюдается. — Но, конечно же, именно в такие дни косячится сильнее обычного, — Ибо, насобирав большую горсть осколков, оглядывает все вокруг в поисках чего-то подходящего для того, чтобы можно было их высыпать, но ничего не обнаружив, он решает сгрузить их на пустое место того же подноса, чем явно недоволен Юй Бинь. — Кстати, что за истерия сегодня тут происходит? Ни за что не поверю, что ты не в курсе. Парень хитро улыбается, подтверждая, что звание главного сплетника, закрепившееся за ним, абсолютно оправдано. — Прошел слушок, что на пятом этаже появилось начальство, и управляющий Тэн его до усрачки боится, так что могу предположить, что сегодня он будет нализывать чужой зад до онемения в языке. — Фу, ну и мерзость, — Ибо кривится, хотя понимает, что это не в прямом значении слов. — Как есть, — Юй Бинь пожимает плечами, состроив недоумевающее лицо. — Посмотреть бы, кого лао Тэн так боится, — он, не отрывая взгляда от подноса, встает, наблюдая, чтобы его содержимое опять не посыпалось. — Ты лучше слейся с местностью на сегодня, Тэн Синь, вероятно до конца рабочего дня будет рвать и метать. Ибо не отвечает, задумчиво смотря в пустое место, оставленное Юй Бинем. Внутри появляется необъяснимо откуда взявшаяся тревожность, и он даже будто бы знает из-за чего она появилась, но конкретно сейчас почему-то забыл. Оклик со стороны сцены не позволяет в этом долго копаться, знакомые музыканты уже возятся с аппаратурой, выстраивая звук. Значит, для него все скоро станет неважным, несущественным и заглушится знакомыми мотивами, сплетенными с его танцами.

***

Мигрень. Дикая мигрень отбивает желание не то что к жизни, а хотя бы к существованию. Болит до тошноты: от запахов, от света, от звука, от всего. Жутко больно моргать и будто даже дышать. А самое худшее то, что случается подобное часто, но с таким-то образом жизни этого вряд ли получится избежать. Из-за употребления алкоголя — вчера вечером была полуофициальная встреча, где как обычно нужно было быть очаровательным «аксессуаром», обворожительно улыбаться, двигаясь с бокалом от одной значимой личности к другой; из-за уже систематического недосыпа — такие вечера среди пафосного официоза превращаются в ночь иногда с напрочь слетевшими тормозами. Собственно, в этот раз случилось именно это, собственно, это чуть ли не главная причина почему сейчас так сильно болит. Компания подобралась подходящая донельзя: братья-близнецы — наследники сети отелей, раскинувшейся по всему Пекину — отказывать им искренне не хотелось. Поэтому, после завершения официальной встречи, была и пара вип-клубов, в попытке найти девочек покрасивей, и снова энное количество алкоголя, и какая-то частная вечеринка на которую они явились к концу. Так что утро просто не имело шансов быть добрым, хорошо будет, если его просто получится пережить. Проснуться пришлось часа через три из-за какой-то суеты и громких криков по телефону, позавтракать эспрессо с ликером, попытаться привести себя в порядок и как-то сохранять спокойствие в окружающей суматохе что, кстати, еще плюс две причины мигрени. Затем плестись по пробкам в новеньком автомобиле, пахнущем кожей и неудачно подобранным ароматизатором, ставшим финальным триггером для разрывающей голову боли. Такой ход событий — это плюс-минус стандартная база для Сяо Чжаня, периодами напоминающая день сурка. — Отоспаться бы надо. Хотя сон — это вынужденная физиологическая необходимость. Он уже не помнит, когда в последний раз с удовольствием спал. Каждый божий раз он бежит, убегает во сне от чего-то до жути пугающего, чего-то, что даже ни разу и не видел. Или если не убегает, то его сон напоминает погружение в черноту, после которой он совсем не чувствует себя отдохнувшим. — И затолкать в себя что-нибудь из еды. Что-нибудь, вкус чего снова не почувствуется на языке. — Лаобан, кому-то вроде Вас не стоит находиться на этом этаже. Позвольте проводить Вас на пятый? Приходится остановиться, чуть-чуть не дойдя до спасительной темноты лаундж-зоны, но позволить себе так и остаться стоять спиной к говорящему. Голос Лю Хайкуаня слегка раздражает, хотя вовсе не по причине мигрени. Сяо Чжаня странным образом волнует сам факт его присутствия, что ли. Или нет. Он и сам не понимает. У него неопределенное отношение к этому человеку, и кажется, что тот чувствует, что-то похожее в его сторону. Лю Хайкуань словно видит его насквозь, знает о нем что-то, что Сяо Чжань давно из себя вытравил, закопав остатки поглубже в себя. Мужчина не жалеет его, но и не осуждает такой образ жизни, не трясется над ним, не заискивает и не боится, а Сяо Чжань, несмотря на подобное отношение, даже в паршивейшем настроении, не может ему нагрубить. — Распорядиться, чтобы обед подали на пятом? Я слышал Ваши слова о еде. Удивление удается сдержать, хотя звучит неожиданно. Он вообще не заметил, что вслух говорит. — Персонал нижнего этажа не проинструктирован о правилах поведения с гостями типа Вас. — А что с гостями «типа меня» не так? — Сяо Чжань разворачивается и, с легким высокомерием вздернув голову, ждет ответ. — Я не об этом, — Лю Хайкуань держится, как обычно, достойно, не попадаясь на провокацию. — Вот и я считаю, что со мной все в порядке. Поменьше акцентируйте на мне внимание, и персонал ничего странного не заметит. Что же касается пятого, пусть там все выглядит так, будто меня здесь еще не было. Впрочем, это касается всего заведения. — Как лаобану будет угодно, — Лю Хайкуань согласно кивает головой, а Сяо Чжань разворачивается обратно в сторону зоны отдыха. — Принесу меню с верхнего этажа. От глубокого вдоха плечи подлетают почти что к ушам. Желание нагрубить едва удается сдержать, заталкивая подальше. — Администратор Лю, не будьте как управляющий Тэн, не пресмыкайтесь, мне это в Вас нравится. Принесите мне для еды что угодно. Честное слово, мне наплевать. — Как скажете, лаобан. Ему все равно. Правда. Будь это хоть еда недельной давности. Он уже перестал различать вкусы, точнее, получать какое-то удовольствие от еды. Все приелось и надоело, даже несмотря на то, что ему приготовят все, по любому капризу. Самое лучшее, свежее и настоящее, только вот вкусы перестали как-то радовать и удивлять. Может, именно из-за этой доступности и избалованности перестали. Опустившись на кресла лаундж-зоны, Сяо Чжань снимает очки и откидывает их на стол. Кажется, что даже из-за них в голове что-то болит. Таблетка, выпитая еще в машине, очень медленно глушит болевые синдромы, так что он все еще хочет, сжав пальцами виски, проломить себе дыры в черепе. Живая музыка со сцены преумножает это желание десятикратно, он даже подумывает сказать, чтобы их заставили притихнуть. Разомкнув зажмуренные глаза, Сяо Чжань бездумно смотрит на невысокий помост, откуда и исходит весь этот шум. Гитарист переговаривается со светловолосым парнем и смеется, пока тот улыбается, показывая какое-то движение, после чего они расходятся, продолжая делать каждый свое. Блондин повторяет тоже самое, затем неуверенно пробует сделать какие-то хитрые танцевальные штучки, после соединяя с тем, что проделывал ранее, и Сяо Чжань на нем залипает. Не потому что он какой-то невероятный танцор, вытворяющий что-то немыслимое, скорее наоборот, потому что он делает то, что идет ему в голову. Он размышляет над своими движениями, неуверенно что-то пробует, где-то затормаживаясь, при этом не обращая внимания ни на кого и не реагируя на подростков, снимающих лаоваев. Парень будто отдельно от всего мира, и при взгляде на него, этот мир затягивает в себя, вытесняя все остальное. Кажется, словно даже время течет по-другому, подстраиваясь под его танец, а свет освещает иначе, значительно ярче, чем остальных. Он то гибкий и плавный, то резкий и жесткий. Одно целое с музыкой, даже нет, музыка словно идет из него. Слова песни какие-то не совсем подходящие для развлекательного заведения, что-то о девушке под кайфом, которая побывала в раю и вернулась обратно, но Сяо Чжань неожиданно проводит параллель между этой девушкой и собой. — Томленая говядина и  Chianti Classico 1997-го года, — неожиданно рядом возникает старый прохвост Тэн Синь, выстрелив в голове последним приступом мигрени. Рядом с Лю Хайкуанем он кажется еще меньше, чем есть. Но больше всего Сяо Чжаня заботит то, что он наблюдал за танцующим блондином так долго, что уже успели приготовить обед. — Не помню, чтобы просил подать мне вина. — За счет этажа. Я помню, что Вы предпочитаете сухое вино данного года. Сяо Чжань улыбается одними губами, смеряя его взглядом снизу вверх. — Здесь для меня все за счет этажа. Но вино я не заказывал. Так что Вам придется пить его самому, — он изображает сочувствующее лицо, откровенно издеваясь. — Бутылку ведь обратно теперь не закроешь. Управляющий нервно дергает губами и, сглотнув, придвигает бокал, а Сяо Чжань, ткнув пальцем в стеклянную ножку, цокает, заставляя того притормозить. — Нет-нет-нет, из бутылки. До самого-самого дна. У Лю Хайкуаня не дрогнула ни одна мышца на лице. Тэн Синь забегал глазами, выискивая помощь извне. Совсем легкого вопросительного кивка головой было достаточно, чтобы заставить его поторопиться и добавить к шумовому фону зала еще и звук больших глотков. Мужчина был, наверно, на середине бутылки, когда Сяо Чжань остановил его, скучающе прокручивая на пальце кольцо. — Впредь не нужно делать то, чего я не просил. — Прошу прощения, лаобан, — Тэн Синь извиняется, опустив голову, но на это уже не обращают никакого внимания. — Кто там на сцене? — Сяо Чжань придвигает тарелку с едой, безразлично тыкая палочками в содержимое. — Лаомэи из Штатов. Поют задаром для практики, — Лю Хайкуань отвечает спокойно, только не совсем то, о чём его спрашивали. Хоть и не было уточнения, но, кажется, он и так понял, о ком именно шла речь, и почему-то ушел от ответа. — Нет, — Сяо Чжань говорит демонстративно скучающе, не отрывая внимания от еды, показывая, что он тоже прекрасно понял эту намеренную недосказанность, — я про того парня со светлыми волосами. — А это И-Ибо… — Тэн Синь произносит неуверенно, все еще пристыженный прошлым действом. — Он практикует танцы время от времени, — перебивает его Лю Хайкуань, вызвав у того недоумение и мгновенную речь на опережение. — Не думайте, это не просто посторонний пацан с улицы. Он работает здесь по мелким поручениям. Суетится, знаете ли, на подхвате. Администратор Лю совсем неуловимо меняется в лице, и Сяо Чжань, едва сдержав ползущие в ухмылке уголки губ, наконец-то замечает дрогнувшую невозмутимость в его выдержке. — Работает, значит. Что ж, хорошо. — Л-лаобан, вообще я здесь, чтобы сообщить, что прибыл лаоцзун Гао Йуан. Мы пока не говорили, что вы здесь, — произносит Тэн Синь, переминаясь на месте. Мужчина разительно сдулся в сравнении с тем видом, с которым явился вначале. Вероятно, будет орать потом на персонал по причине своего ущемленного эго. Сяо Чжань слышал о приезде Гао Йуана, но, учитывая то, с каким вниманием он смотрел на сцену, можно было подумать, что эти слова прошли мимо ушей. — Как долго практикуется этот парень? — Часов до десяти, пока тут лаоваи, если нет каких-нибудь поручений. Только скажите, я ему запрещу. — Нет. Пусть. А насчет лао Гао… пока помалкивайте, что я тут. — Как будет угодно, — Лю Хайкуань понимает сразу, что разговор был на этом закончен, разворачиваясь уходить, а вот управляющий Тэн сообразил только после того, как заметил на себе немигающий, красноречиво говорящий взгляд. Проследив за их удаляющимися спинами, Сяо Чжань, чуть закинув голову, при этом не глядя подцепляя еду палочками, снова переводит внимание в сторону сцены. Ибо делает разворот и улыбается вокалисту, тот шагает навстречу, заигрывая на публику, заставляя смутиться. Сяо Чжань ухмыляется этой реакции, прикусив палочки, ощущая зашевелившееся ни с чего предвкушение, и неожиданно отмечает, что вкус еды сегодня показался приятнее.