Нотч

              — А потом он сказал: «Слушай, кажется, у тебя из носа торчит волос». — У-у-у, — Ибо оценивающе кривится, качнув головой, — ну и жесть. — Я сам со стыда чуть не сдох! Прикинь, сказать такое девчонке! — Ван Чжочэн прикладывает ладонь ко лбу, выдыхая дым электронки. — Понятное дело никаких волос там не было, но, естественно, она, покраснев, соскочила. — Хаосюань, конечно, границ вообще не чувствует, — Ибо балансирует на скейте, двигаясь короткими рывками туда-сюда, расставив руки в стороны. Далеко отходить от клуба уже нельзя, заведение вот-вот откроется и его могут в любой момент нагрузить какой-нибудь работой, но очень сильно хотелось подышать на улице, так что колесики скейта громыхали по еще пустующей уличной парковке за зданием клуба, пока пришедший на смену Чжочэн не заболтал своими разговорами о вчерашних событиях. Персонал постоянно зависает у этого выхода со стороны кухни, усевшись на ступеньках или высоких парапетах сбоку от них. Они либо курят в пятиминутные перерывы, либо выходят на личные разборки, ну или же обсуждают то, что не следует обсуждать в стенах здания. — А ты прям лучше! — Чжочэн, цокнув, строит осуждающую мину. — Знаешь же, как жестко он всех отшивает, и все равно даешь его номер. — Да кто я такой, чтобы отказывать страдающим барышням? — Ага, и ста юаням. Или за сколько ты продаешь его телефон? — Денежка сама себя не накопит и к тому же, — Ибо, оттолкнувшись ногой, запрыгивает на доску, направляясь к бордюру с целью перескочить его, — я из благих намерений! — Он выкрикивает за секунду до того как, не удержавшись, соскакивает со скейта, который, продолжая катиться, ударяет колесо дорогой машины. Вопреки ожиданиям сигнализация не срабатывает, хотя должна. Похоже, что внутри кто-то есть, или же она не закрыта. Долго не задерживаясь, Ибо подхватывает доску и шагает обратно, все же пару раз обернувшись. — Кто-то же должен растопить сердце этого снежного принца. Кому-то из них может и повезет. — Свинота ты, Ван Ибо, и не прикрывайся надуманным благородством. Но, кстати, если будут спрашивать мой номер, то можешь бесплатно давать, — Чжочэн подмигивает, ткнув в сторону друга электронкой. — Твой номер возьмут только если бонусом к номеру ледышки Хаосюаня. В качестве запасного варианта. — Эй! Обидно шутишь! — Потому что не шучу. — Ну, щекастый! — Чжочэн угрожающе спрыгивает с высокой ступеньки, изображая бешенство и осматривается, чем бы сильнее ударить. — Давай, нападай. — Ибо, подхватив скейт, замахивается в ответ. «Бой» оканчивается, так и не начавшись, звуком «кхм-кхм», привлекающим внимание. В проеме почти всегда открытых дверей вырисовывается фигура Лю Хайкуаня. — Лао Лю, — Чжочэн, поджав губы, со слегка виноватым видом приветствует мужчину, чуть наклонив голову. Ибо не говорит ничего, опуская скейт на землю. — Ван Чжочэн, Вам переодеваться не надо? Заступаете через, — он бросает взгляд на часы на запястье, — через четыре минуты. — Да, иду, администратор Лю. Парень удаляется под укоризненным взглядом мужчины, а Ибо подходит к ступеням, облокачиваясь задом на парапет. — У нас сегодня тихо, — он даже отчасти сожалеет, что видно по его надувшимся губам. Тихо — равно тому, что работы, сверх его ежедневных обязанностей не будет, а значит, не будет и сверх доплат. — Для меня заданий не предвидится. — Ты еще сегодня не ел? — Старший игнорирует его слова и протягивает ланч-бокс с едой и пластиковой вилкой. — Как экзамены? Можно рассчитывать на бюджет? Ибо вдыхает запах еще парующей жаром еды и чуть ли не с восторженным видом запихивает в рот большую порцию, готовый танцевать от этого вкуса. — Без понятия, на днях только сдал, надо ждать результаты. Но, кажется, написал я неплохо, плюс у меня куча заслуг. Куда-нибудь да засунусь, пофиг даже если не туда, куда бы хотелось, — он говорит с набитым ртом, а затем, нахмурившись, разглядывает содержимое ланч-бокса. — Что это? У нас такое вкусное не готовят. Только не говори, что утащил с пятого? — Оно испорчено. Там нельзя его подавать, — от этой новости Ибо, перестав жевать, скривившись, открывает рот. — Нет, не в том смысле испорчено. Свинина попалась неподходящая. Но ты все равно помалкивай, что съел это. — Не знаю, как по мне — она идеальна. — Но не для гостей с пятого. Еще не передумал подаваться в Пекин? Может лучше пусть будет местная интернат-школа? — Лю Хайкуань, подойдя ближе, поправляет рубашку, упавшую с плеча младшего, и перекосившуюся футболку. — Что за вид? Как оборванец! — Шутишь? Естественно, не передумал. Вопрос в том, смогу ли туда поступить? Все же пробиться в столицу желающих больше. И вот для столицы мои достижения, танцы и успеваемость не такие крутые, так что там вот не факт, что получится выехать за их счет. — Если ты танцуешь не круто, тогда кто вообще делает это круто? Ибо улыбается, набив за щеки еды, а Лю Хайкуань пытается пригладить ему растрепанные волосы, на что он возмущенно мычит, мотнув головой, а затем еще и в сторону отскакивает. Старший иногда похож на очень плохую мать и на относительно сносного брата, хотя биологически они совсем не семья. Старик Ван в свое время очень помог юному Лю Хайкуаню, начинавшему с работы за баром, а теперь он в свою очередь помогает Ибо. По заведению бывало ходили совершенно разные слухи от таких, в которых они являлись родственниками или состояли в отношениях, вплоть до тех, в которых Лю Хайкуань содержал Ибо в качестве сяосан. Но каждый из этих слухов может и мог показаться правдивым со стороны, но на самом деле являлся полнейшим бредом. Лю Хайкуань, глянув куда-то за плечо младшего, по непонятным причинам становится задумчивым и напряженным, начиная говорить заторможено и словно «секретно». — Слушай, сейчас лучше… — Да, насрать, что ты болеешь! Выкрик не дает договорить, заставив Ибо от неожиданности вздрогнуть. Тэн Синь появляется резко, отмахнувшись от москитной сетки на входе, словно он сдерживал весь свой гнев, пока не вышел на улицу, чтобы в полную глотку рявкнуть на собеседника в телефон. — Прикажешь мне вместо тебя стать у шеста?! Не выйдешь сегодня, можешь вообще тут не появляться! Сраная проститутка, — последнее он произносит, прекратив разговор. После такого, кажется, сейчас телефон разлетится осколочными крошками по асфальту, но мужчина просто откидывает его на парапет, нервно принявшись буквально рвать пачку с еще нераспечатанными сигаретами. — О, Ибо, наша маленькая звездочка. В зале уже спрашивали несколько раз: будет ли сегодня танцевать светленький мальчик, — зажав, наконец, фильтр губами Тэн Синь, нахмурившись, смотрит на контейнер с едой. — Это что, красная свинина с пятого? — Я за нее заплатил, — Лю Хайкуань опережает предстоящие обвинения, но Ибо все равно почти давится непрожеванным куском мяса. — А я ничего и не говорю. Черт! — управляющий Тэн, не обнаружив зажигалки, злобно мнет сигарету, бросив изломанные остатки на землю. На самом деле ему хотелось бы много чего сказать, даже несмотря на оплаченную еду. — Ван Ибо, — он вздыхает, всем своим видом изображая усталость, и будто бы совсем не всерьез проходится по нему взглядом с ног до головы, — когда ты начнешь приносить клубу деньги? — Изобразить, будто бы он просто шутит, не вышло. Всем прекрасно понятно, что это старый повторяющийся из раза в раз упрек, какими бы способами Тэн Синь не пытался это скрывать. — Ты живешь тут, питаешься и даже зарабатываешь деньги, но что ты даешь этому месту взамен? — Он помогает, — Лю Хайкуань отрезает резко, почти агрессивно, но все же не переходя черту, в то время как Ибо напыживается как воробей. — Одной помощи мало за все то, что он здесь получает. Почему бы с сегодняшнего дня не начать приносить пользу, выйдя потанцевать у шеста? Все равно же трясешь задом на сцене, мог бы использовать это в толк? — мужчина фальшиво смеется, до тех пор, пока напряженное молчание в ответ не заставляют его смутиться. — Да шучу я, кому ты там нужен. Мелкий и тощий. Не на что посмотреть, — он ерошит волосы Ибо, прежде чем уйти, а тот от обиды даже не пытается сопротивляться. — Администратор Лю, проблема с больной стриптизершей остается на Вас. Проводив его молчанием они, наконец, остаются одни. Ибо часто слышит подобное во всех возможных вариациях. И даже не представляет, каким чудом уже почти четыре года после смерти деда, держится тут. Как Тэн Синь его еще не выпнул по причине «бесполезности» и «бесприбыльности». Хотя что-что, а выгоду от него Notch имеет нехилую — порой он выполняет обязанности, для которых потребовалось бы нанять в штат еще хотя бы трех человек, и получает при этом заработок за одного. — Мудак, — чуть слышно проговаривает Лю Хайкуань, озвучив то, что было у Ибо на уме. — Не слушай меня и пробивайся в Пекин, чтобы забыть про чертов Шанхай с этим клубом, иначе Тэн Синь не перестанет тебя доставать, — он поправляет беспорядок, который появился на чужой голове, и заставляет взглянуть на себя, дернув за подбородок. — Эй, если будет все совсем плохо, пошлешь этого лаодунси и до поступления переедешь ко мне. Ибо старается улыбнуться из вежливости, но получается слабо. У старшего жилье чуть ли не коробка, больной отец и мать, которая, слава Богу, с ними не живет, но стабильно просит денег. Ему явно не до еще одного, в принципе, постороннего человека. — Ничего, — он поджимает губы и отворачивается. — Терпеть немного осталось. — Да, постараемся как-нибудь протянуть, — ему кивают в ответ, так же поджав губы. — Ладно, пойду. У меня стриптизерша, — Лю Хайкуань, закатив глаза, акцентируется на слове, махнув еще и в воздухе пальцем, указывая на «важность» задания. — А, — он притормаживает шаг, став вновь напряженным и хмурым, —и маячь в зале поменьше, а лучше не появляйся вообще. — В смысле? — Ибо тупит лицо, совершенно не понимая. — А если работа? — Только в случаях «если работа», — мужчина говорит все еще непонятно, как будто не может сказать все начистоту. — Не нравится мне интерес к тебе, появившийся в заведении. Ибо согласно пожимает плечами, хотя все так же не понимает, что еще за мифический интерес? Он в принципе никогда даже с толикой его не встречался, но даже если он действительно есть, что с того? Разве это достаточная причина, чтобы Лю Хайкуань так волновался, что ему даже стало немного не по себе? В нем включилась тревожная паранойя, подкидывающая чувство, будто за ним наблюдают, заставив мурашки ползать по коже.

***

Имя: Сяо Чжань Возраст: 22 года Пол: мужской Сексуальные предпочтения: разные Семья: родные отсутствуют Важная информация: лучший эрнай одной из шишек китайской триады, что одновременно облегчает и тяготит его жизнь. Отполированный Rolls-Royce едва передвигается в нескончаемой пробке, держа курс к известному клубу, о котором знают немногие. Сяо Чжань, сидя на заднем сиденье, с трудом скрывает свое радостно-гордое настроение, тайно ликуя от осознания того, что, наконец, добился этой работы. Кто-то другой (кто не Сяо Чжань) не поймет, зачем в его положении так напрягаться. Зачем тратить свое свободное время, которое можно было провести, например, как он сегодня планировал, раскачиваясь в шезлонге у свеженаполненного бассейна, потягивая смузи и листая Weibo или Yuoku, но только Сяо Чжаню известно, что работа может помочь распрощаться с амплуа содержанки, как однажды случилось с другой эрнай из их дома. Конечно же, нет никаких железных гарантий, что у него сработает так же, но это все же хотя бы маленькая, но возможность, нужно только уверить Гао Йуана, что в качестве помощника, секретаря или ресторанного управленца он принесёт больше пользы, чем в качестве ходящей рядом с ним «куклы с красивым лицом». Опять же кто-то другой спросит: зачем терять такое, со всех сторон удобное положение? Это глупо, ведь в качестве эрнай Сяо Чжань живет буквально лучшую жизнь. Его заботы состоят из поиска времени на шоппинг и косметические салоны между походами с Гао Йуаном на встречи и мероприятия. И это все. Больше он ничем совершенно не обременен. Ну и вообще, если честно, Сяо Чжань от всего этого в полном восторге. Еще бы, вся эта роскошь, вседозволенность и ощущение себя неприкосновенной элитой не может не отшибать голову. Но минусы есть, и заключаются они в том, чем приходится жертвовать в качестве платы, потому что деньгами в его случае не берут. Такая роскошь стоит Сяо Чжаню его права распоряжаться собственной жизнью и личной свободой, обязывает его полностью принадлежать лишь своему цзинчжу Гао Йуану и быть абсолютно верным, как любят выражаться в триаде, «семье». Выбить единственную «лазейку» с позиции «содержанки» Сяо Чжаню стоило долгих и систематических тонких намеков, наводящих тем, вопросов и критики действий некоторых работников Гао Йуана, так что «неожиданно» получив обязанности руководителя пятого этажа, Сяо Чжань не может не запускать воображаемые фейерверки, даже сейчас сидя на пассажирском сиденье, пока Ли Цзян (его водитель, охранник, секретарь, помощник, нянька и много кто еще в одном лице) везет его в клуб. Автомобиль прибывает на место к концу четвертого часа. Сяо Чжань просматривает заметки о том, что требует внимания в клубе, заранее зная, что забудет всю информацию, как только заблокирует телефон, и стоит Ли Цзяну закончить парковкой, он тут же схватив ручку двери, собирается без промедления покинуть салон. Ему едва удается притормозить, не распахнув настежь машину, а причина этому — разъезжающий на скейте блондин. Растрепанный, в развевающейся по ветру рубашке, такой свободный, простой, будто из настоящего мира, а не из симуляции, в которой живет Сяо Чжань. Он не помнит имени, но помнит, что пацан отлично танцует, и к нему снова словно приклеивается взгляд. Почему-то Сяо Чжаню очень хочется поверить, что он и сам когда-то давно был таким же простым и настоящим, только подобных ощущений и воспоминаний нет в его голове. Внутри от этого возникает какая-то вязкая тяжесть, заставляющая желать почувствовать такую обыденную свободу хотя бы однажды. Ли Цзян считывает его неподвижность, как знак того, что он должен открыть ему дверь, поэтому почти распахивает свою, чтобы выйти. — Цзян-гэ, закрой машину. Только без шума. Давай чуть-чуть посидим. Сяо Чжань не слышит, что ему говорят в ответ, не знает, прослеживают ли за его взглядом, он полностью поглощен наблюдением за скейтером, который уже общается с неведомо когда успевшим прийти другом. Разговор выглядит оживленно, как между двумя подростками за школой на перемене, не подозревающих, что кое-кто в машине прожигает макушку одного из них взглядом, неосознанно проговаривая одними губами: «Ну же, давай, повернись». Он хочет его рассмотреть еще лучше, может даже схватить, сжимая крепко руками и рассматривая прямо в упор. Блондин действительно поворачивается и запрыгивает на доску, а несколько секунд спустя, неожиданно потеряв устойчивость, соскакивает, заставив, прижавшись к окну всматриваться в то, что происходит. Скейт ударяет по колесу, так что мальчишка подходит за ним и оказывается совсем близко с автомобилем, и благо, что тонированные стекла скрывают от него чужой бессовестный взгляд. Вблизи его вид совершенно воздушный, невинный и... мягкий? Словно розовый зефир или маршмеллоу. Кажется, что от него даже пахнуть должно чем-нибудь нежно-розово-сладким. Сяо Чжань отворачивается от окна, смотрит перед собой, задумчиво вращая кольцо на пальце. И все таки странное чувство. Необоснованный интерес. Романтический или же сексуальный? Ему сложно различать разницу. Романтического в его жизни было в количестве равном нулю, зато вот секса и похоти в огромном избытке. Но как бы там ни было, ему хочется эту «зефирку». Себе. Во всех существующих смыслах. Возможно, то же самое чувствует Гао Йуан, отбирая в эрнаи юных мальчиков и девочек самой обворожительной внешности, и разница у них только в том, что он берет их для того, чтобы хвастаться, выставляя напоказ, а вот если бы Сяо Чжань завладел этим парнем, то припрятал бы его лишь для себя. От одной только фантазии внутри затрещало искрами пламя, заставив улыбку играть на губах. — Господин Сяо Чжань, это плохая идея. Голос Ли Цзяна прерывает череду мыслей. Скорее всего, его фантазии были как на ладони, пока он разглядывал блондина в окно. И Цзян-гэ прав: идея плохая. Настолько плохая, что за подобные «в семье» убивают. Вновь взглянув на порожки, Сяо Чжань отмечает, что исчез молодой парень, но прибавились администратор Лю и управляющий Тэн. Последний высказывал что-то вряд ли приятное, судя по тому, как обидчиво напыжился блондин, и едва уловимо, но все же заметно перекосилось лицо Лю Хайкуаня. Сяо Чжань и сам ощущает, как у него в отвращении кривятся губы, едва слышно фыркая: — Явился, жадный лаого. Он недолюбливает Тэн Синя как человека. Этот повернутый на деньгах козел себе руку отрежет, если ему пообещают за нее заплатить. И слава Богу, он не мозолит глаза слишком долго, удалившись, потрепав перед этим светло-выкрашенную макушку. Оставшись наедине, эти двое еще о чем-то говорят, при этом администратор Лю позволяет себе касаться лица младшего, заставляя задаваться вопросом о характере их отношений. Они не похожи на пару или на цзинчжу и его мальчика, уж второе Сяо Чжань видит сразу. Скорее, их отношения как у него самого и Ли Цзяна: железное плечо и тот, кто за ним прячется. Когда он вновь возвращает внимание на порожки, там стоит только блондин и неожиданно смотрит в его сторону, причем очень пронзительно, создавая впечатление, что видит машину насквозь. Что бы это ни значило, спустя пару секунд он вздыхает, опускает взгляд и приземляется на парапет, уже нехотя ковыряя остатки еды. Весь его вид становится огорченным и уставшим, пока он сидит какое-то время не двигаясь и смотря в никуда. Вероятно дойдя до некоего эмоционального пика, парень медленно мнет ланч-бокс, пачкая кожу в подливе, и лупит кулаком об бетон. Зрелище не из особо приятных, но Сяо Чжань неотрывно его поглощает, даже не замечая, как вытянул губы в немом, оценивающем «о-о-о-о». — А зефирка не такой уж «нежный», каким может казаться, — он проговаривает себе, не скрывая улыбку, зная, что Ли Цзян наблюдает, и уже даже знает, что придется за ним подчищать.

***

Пятый этаж. Сяо Чжаню нравится это место, а этому месту нравится Сяо Чжань. Вернее контингенту, который там отдыхает, ну или работает время от времени. Генеральные директора многомиллионных корпораций, криминальные шишки, медийные личности — все те, кому нужна приватность и развлечения самого разного характера. Когда он там появляется, многие награждают его либо вожделеющим, либо восхищенным взглядом и так или иначе пытаются хотя бы как-нибудь вступить с ним в контакт. Он знает, насколько красив, знает, какое впечатление производит, и знает, что это его основная работа — быть для лао Йуана сногсшибательным лицом. Он для этого и растил Сяо Чжаня, вкладывал немалые деньги в его воспитание, образование, школу моделей, уроки актерского и ораторского мастерства, так что Сяо Чжань не просто так, не сам по себе такой прекрасный и хороший эрнай. Хотя ему уже двадцать два и в семье есть девочки и мальчики моложе, а некоторые даже красивей, но все его данные вместе с талантами все еще делают его лучше них. Сяо Чжаню прекрасно известно, как его любит этаж и ему нравится этот иногда навязчивый интерес, «облизывающие» с ног до головы взгляды от совсем не последних людей. Это балует эго и без того не страдающую самооценку, тем более в моменты, когда он отказывает «ухажерам». Это ему особенно нравится. Конечно же какой-нибудь пузатый политик или кинематографично зализанный криминальный авторитет сначала уязвленно посмеивается над подобной выходкой, ибо кто Сяо Чжань такой, чтобы отказывать, но стоит им узнать, что он действительно «кто-то», как все, едва слетевшие с их губ, угрозы застревают у них же поперек горла, превратив «важных и напыщенных» в пыль у его ног. Он собственность банчжу — главаря отряда боевиков, который, в свою очередь, в родственных связях с лунтоу — главарем самой триады. Никому не нужны с ними проблемы, минимум потому что есть риск вскрытия незаконных делишек, а максимум потому, что каждому хочется жить. Конечно, бывают и те, кто не в курсе: какие-нибудь айдолы, модели или новенькие личности на этаже и тогда Ли Цзян популярно объясняет им, кто такой Сяо Чжань, как себя нужно вести и что будет, если этими «советами» пренебречь. Без насилия, естественно. Они культурные люди в культурном заведении. На сегодня здесь намечена важная встреча под прикрытием корпоратива, во время которого, в промежутках между выпивкой и развлечениями, перейдут из рук в руки огромные деньги. Все нужно выдержать в идеальных пропорциях: достаточно громко, достаточно ярко и чуточку откровенно, чтобы у кого нужно все еще остались головы на плечах. Сяо Чжань именно этим и занимался. «Отстраивал» уровни и контролировал персонал. Какой-то светловолосый парень уже выпал из его памяти, не напоминая о себе даже далекими отголосками. К завершению мероприятия, когда осталась только «массовка», а все важные рукопожатия совершенны и детали ненавязчиво согласованы, Сяо Чжань не то что его не помнил, он не помнил себя. Ответственность за что-либо — самая ненавистная ему вещь. И, как оказалось, ненавидит он ее еще больше, чем думал. Застекленная зеркальным стеклопакетом лоджия скрывает от посторонних глаз, сангрия сделанная по индивидуальному заказу крепче, чем нужно, помогает убавить напряжение. Сяо Чжань всего лишь ходил по залу из стороны в сторону, а чувствует себя так, будто на нем пахали, и всерьез думает, что люди, работающие по 8-12 часов на реальной работе, нюхают кокс, иначе такое вывозить невозможно. Он бездумно смотрит в никуда, болтая жидкость в бокале, а когда замечает краем глаза движение внизу, осознает, что второй раз за сутки видит уже узнаваемого парня. Тот тащит огромные мешки к мусорным бакам, и с большим усилием закинув их, разминает, вероятно, ноющие руки, встряхивая кистями. Спустя время это действие превращает в движение, туда же добавляются шаги ногами и вот он уже что-то изображает, двигая телом. Сяо Чжань вздергивает уголок губ, и приоткрывает окно, наблюдая за ним. Пацан явно помешанный, но это забавно. — Ван Ибо! Давай быстрее, пожалуйста, я хочу свалить вовремя, а не час спустя после закрытия, — выкрик заставляет его, изображая лунную походку, направиться ко входу в клуб, под недовольное, но очевидно дружеское ворчание. Сяо Чжань все еще смотрит на уже пустующую улицу, пока мурашки щекочут бока. Этот интерес — раздражающий. Ощущается не как похоть или желание, возбуждение, а как-то иначе. Но однозначно одно — он хочет этого «зефирного» Ван Ибо себе, рядом с собой, на расстоянии полушага, прямо перед глазами, а дальше уже смотря во что выльется этот навязчивый интерес. Это буквально смертный приговор для них обоих, но он слишком избалованный, как считает Ли Цзян, чтобы в этом желании себе отказать. К тому же он в Notch, а здесь либо держат язык за зубами, либо становятся кормом для рыб.

***

К четвертому часу ночи Сяо Чжань в сопровождении Ли Цзяна оказывается за барной стойкой первого этажа. Сидящих за ней посетителей вежливо просят удалиться, и на время прикрывают работу бара. Лю Хайкуань очень быстро оказывается рядом, хотя на его месте должен был быть управляющий Тэн. — Тэн Синь-дагэ подойдет с минуты на минуту, а пока я к Вашим услугам. Администратор Лю как обычно говорит с ним ровно, без заискивания, строго по-деловому, а Сяо Чжань пусть и бессовестный, но даже с этим качеством у него язык не повернется сказать, что и́менно ему нужно, учитывая то, как Лю Хайкуань относится к «предмету» его интереса. И слава богу, взмыленный Тэн Синь не заставил себя долго ждать. — Лао Сяо прош… — резко брошенный вопросительный и вместе с тем презрительный взгляд, заставляет его поперхнуться озвученным обращением, мужчина тут же сам себя поправляет. — Прошу прощения, Лаобан, — управляющий сгибается почти пополам, хотя этот жест остается почти без внимания. — Управляющий Тэн, — Сяо Чжань выдерживает преувеличенно-задумчивую паузу, рассматривая царапину на запястье, — а чем сейчас занят тот парень, который тут вечерами танцует? Мужчина недоумевающе стреляет глазами в сторону Лю Хайкуаня, а тот, в свою очередь, хоть очевидно и не меняется в лице, но Сяо Чжань может поклясться, что видел, как он напрягся, стоило ему только услышать о ком разговор. — Н-ну-у-у, суетится по залу или занимается санузлами. А он что-то сделал? — Нет. Что вы. Я всего лишь хочу видеть его через час у себя. Еще один вопросительный взгляд отправляется в сторону медленно доходящего до кипения Лю Хайкуаня. — Извините, лабан, для чего? Если он что-то натворил мы сами… — Управляющий Тэн, не заставляйте меня перед Вами отчитываться. Я уже все сказал. — Он не работает тут пэйнюй! — почти прошипев, администратор Лю впервые теряет лицо, подавшись вперед. Ли Цзян тоже делает шаг, но Сяо Чжань, слегка выставив руку вбок, заставляет остановиться, в то время как Тэн Синь не то что не останавливает Лю Хайкуаня, он скорее сам сжимается у него за спиной. — Я же не сказал, что мне нужен парень для секса, — Сяо Чжань улыбнувшись, вздыхает, качнув головой. — Но! Напомню Вам, что стоит мне захотеть, и кто угодно будет для меня кем угодно, — неожиданно, несмотря на свою нахальную самоуверенность, ему становится стыдно перед Лю Хайкуанем, видимо, поэтому он добавляет: — Хайкуань-дагэ, я очень хорошо обхожусь с людьми, в которых… М-м-м… Заинтересован… — Даже не смейте. Он несов… — Не совсем то, что Вам нужно, — управляющий Тэн чуть ли не выпрыгивает из-за чужой спины, не позволяя договорить. — Что он вообще может? Ни лица, ни тела. Лаобан, уверяю Вас, я сейчас же найду более подходящий Вам вариант. Кого-то получше уборщика туалетов. У нас в штате самые лучшие баопо. Сяо Чжань раздраженно ухмыльнувшись, опускает голову и, вздохнув, натягивает улыбку, одними губами, которая заставляет напрячься. Поднявшись со стула и встав перед управляющим, головы на две ниже него, он опускает ладони на его плечи. — Управляющий Тэн, — руки разглаживают пиджак по предплечьям, и, дернув за воротник, придают ему строгую стойку, пока мужчина стоит не моргая, не зная, чего вообще ожидать, — я опять же не сказал ни слова про секс, и даже если мы все же говорим об этом, то мне не нужен кто-то получше, мне нужен именно он, — Сяо Чжань улыбается еще шире, а затем, качнув вбок головой, хмурится, изображая недоумевающий вид. — Управляющий Тэн, вы чего такой напряженный? Разве я когда-нибудь вас обижал? — Да, он действительно до такого не доходит, не напрягая нежных рук, за него обычно «обижает» Ли Цзян. — Буду ждать его в своем номере в течение часа, — улыбка вновь появляется на лице, прежде чем он отпускает его и, поправив манжеты рубашки, собирается уходить. — И пожалуйста, не тяните, иначе Цзян-гэ будет вынужден вас поторопить. Этого устрашающего гэ-гэ с резанным шрамом поперек губ напрягать никому не хотелось, так что минут сорок спустя, мальчик, танцующий вечерами на сцене, неуверенно шагал по пятому этажу.