идеал

его состояние — идеал. он пример того, каким нужно быть человеком, чтобы нравиться всем, кто его встречал. боже, джейсон готов поклясться, что даже заклятые враги и конченные психопаты, что хоть раз встречались с грейсоном, в конечном итоге мечтали только о том, чтобы трахнуть его, потому что он чертова катастрофа, невозможный во всех отношениях, но слишком соблазнительный, чтобы не попытаться заполучить его. он был точно запретный плод, такой же недоступный, неприкосновенный и до ужаса сексуальный. он соврет, если скажет, что в период своего пубертата не дрочил на его фотки тайком, проклиная сначала его, а потом себя за собственную слабость, потому что устоять такому он даже и не пытался. он хорошо помнит, как они часто гавкались друг с другом, вечно не могли что-то поделить, когда джейсон был ещё зелёным оболтусом, вечно качающий права. а дик, о, конечно же, у него длинный язык и желание, кажется, нарваться на как можно большее количество проблем. он помнит, как они почти подрались, когда он свалил его на матах и прижал руки по обеим сторонам от его головы, шепча на ухо это отвратительное: «что такое, дикки, тебя хватает только на похождения с кем-то, а?» о, это злое, горящее лицо, которое тогда скорчил дик было просто незабываемым, как он одними бёдрами перекрутил джейсона и взял его в захват, собираясь как следует вмазать, возможно, даже слишком сильно, если бы не альфред, что потребовал прервать их бессмысленную борьбу и оставить разногласия позади. джейсон часто задумывался, почему его так сильно тянуло к тому, чего он в любом случае не смог бы коснуться. по крайней мере, не в прошлой жизни точно. но после своего возвращения и естественного взросления, стало понятно, что детская влюблённость, которую он всегда отрицал, стала чем-то намного большим. конечно, прямо после болезненной реинкарнации, что принесла ему многочисленные страдания, у него не было времени, чтобы думать о дике, но он, тем не менее, все равно думал. вспоминал и представлял, как поймает его однажды, зароется ладонью в иссиня-черные волосы и заставит опуститься на колени, когда тонкие пальцы изящных рук скользнули бы к пряжке его ремня, стягивая штаны. он не мог отрицать, что хотел трахнуть его больше, чем отомстить бэтсу, потому что, черт, разве это и не было идеальной местью? выебать любимого идеального сыночка папочки, присвоить его себе, испортить до невозможности, повлиять на него хуже, чем любой жизненный опыт, чтобы брюс смотрел на него, каждый раз вспоминая самодовольное лицо джейсона, смотрящее где-то с крыши готэмского небоскрёба. по началу, он не думал, что если они с диком встретятся, то у них получится что-то серьёзное, но в их первую — после его возрождения — встречу, которую он помнит как сейчас, у них действительно получилось что-то серьёзное. и этим серьёзным была охуенно громкая ссора, когда дик сдернул с него шлем, отлетая назад и шокированно рассматривая изменившиеся, но всё ещё узнаваемые черты. ах, как же срывался тогда этот сладенький голос, пока он сидел на нём сверху, избивая словно в последний раз, прежде чем ухватиться за грудки и склониться над ним, рыдая, как настоящая героиня смазливого мыла, что крутят по телику, честное слово. и всё же, слезы ему очень сильно к лицу, особенно когда он плачет из-за джейсона, что улыбался тогда так по-довольному, потому что нет ничего лучше, чем наконец получить долгожданное внимание от большой птицы, что кричал, как сильно он его ненавидит. и джей мог бы сказать ему то же самое, но не сказал, ожидая, пока он закончит. помнится ему, что тогда он был разочарован, когда они не встречались пару месяцев, прежде чем дик не объявился в его квартире, потому что, конечно же, он мог найти его, наверное, где угодно. тогда он завалился туда с двумя сендвичами, которые джейсон смерил скептическим взглядом, но всё же перехватил один, разваливаясь в кресле, пока глаза блуждали по телу в обтягивающем спандексе. новый костюм. совершенно не такой, каким он его запомнил. по крайней мере, теперь у него всё было прикрыто, хотя хотелось признать, что он будет скучать по открытой груди с россыпью родинок, расположение которых он запомнил, казалось, просто смотря на них. видимо, слишком часто. нельзя было не отметить, что у птицы всё же был отличный вкус, потому что эта привлекательная синяя полоса тянущаяся на спине и груди, перетекающая по рукам и к длинным музыкальным пальцам, словно грейсон был пианистом, была превосходным решением. тогда джейсону стоило большого труда не проявить немного больше инициативы и давления, чтобы взять то, чего так хотелось. но, в конце-концов, он умел ждать, вынашивая свои мстительные, а может уже и не очень, планы. оглядываясь на это сейчас, он думает, что он, вероятно, идиот. пытаться отомстить дику грейсону это всё равно, что подписывать себе смертный приговор, потому что, черт возьми, это ангельское личико с дьявольской натурой вытянет из тебя всё без остатка, если захочет, потому что за каждой славной птичкой скрываются острые когти, цепляющиеся за плоть, словно горячие ладони за бёдра, когда он берёт член в свой рот, утыкаясь носом в любок, а джейсон что-то там несвязно мямлит, потому что это ощущается превосходно, начиная от того, как он втягивает щеки и заканчивая тем, как хорошо сжимает горло вокруг ствола. боже, минеты от дика были самыми лучшими. кто бы мог подумать, что можно так хорошо сосать с довольным лицом, которое отпечаталось у джейсона уже на подкорке. и он, вообще-то, очень даже и не против этому. его тело это глянцевый комикс для взрослых, коллекционный и дорогой, в единственном экземпляре, за которым гоняются многие, но в итоге его получит только один. каждый недостаток становился очередным достоинством, потому что, черт, он слишком хорош, чтобы быть правдой, но вот он тут, ходит по этой бренной земле, заставляя недовольно вздыхать, потому что просто смотря на него у джейсона, если не встаёт, то уже появляются мысли, в каких позах он хочет его, когда и где. потому что это, безусловно, очень важно. и плевать, что обычно он брал его там, где придётся, потому что терпеть было сложно. в конце концов, они живут в готэме, и тут это уже не казалось чем-то абсурдным. в любом случае, это явно было не безумнее, чем блуждающие по городу психопаты и маньяки. если так задумываться, то джейсон мог бы бесконечно рассуждать на тему дика, потому что он казался чем-то уж очень недосягаемым, но что ему удалось получить себе. конечно, джейсон, вообще-то, был дохуя самоуверенным и прекрасно знал, что рано или поздно он будет делать с этой птичкой всё, что заблагорассудится, но кто бы мог подумать, что при этом дик тоже будет получать от этого удовольствие, показывая невероятную покорность или проявляя извечную инициативу. джейсон просто молчит о его любви к неожиданным отсосам или сексу в тех местах, где, кажется, ни один нормальный человек трахаться бы не додумался. это даёт понимание того, что грейсон та еще похотливая штучка, поэтому они не далеко ушли друг от друга, исполняя самые заветные желания и фантазии. и даже сейчас, когда их отношения уже давно переросли конфетно-букетный период и всю эту дребедень, искра не угасла, а лишь продолжает вспыхивать ярче, образуя собой целый пожар. серьёзно, джейсон вообще никакого понятия не имел, как дику удаётся заводить его каждый раз, доводить до чистого исступления, а потом ещё и прыгать на нём, словно он вечный, никогда не заканчивающийся заряд батарейки. нет, конечно же, джей не был бревном в постеле, но если птичка пела на ушко, что он сделает сегодня всё сам, то значит так и будет. он хорошо запомнил, что если дик чего-то хочет, то ему лучше это дать, иначе можно не получить ничего, либо нарваться на раздражённый утренний взгляд, потому что грейсон, по ощущениям, выживал за счёт секса, который давал ему ощущение наполненности, — во всех смыслах — и жизни. возможно, для кого-то бы это и показалось странным, но джей находил это безумно горячей чертой, потому что, врать не станет, трахаться он любит не меньше дика, разве что не говорит об этом в каждой удобной и не очень ситуации, просто берёт то, что хочет. и даже прямо сейчас, когда они должны заниматься патрулём, джейсон зажимает его на крыше уэйн интерпрайз, прекрасно зная, что это место напичкано тысячами камер, что аж даже хотелось моментами помахать папе в камеру и передать привет. это всё ещё город бэтмена, но как же ему было плевать на это, когда дик ластился и запрокидывал свою голову назад, открывая соблазнительную шею, в которую джейсон без раздумий впивался поцелуями, покусывая рядом с пульсирующей венкой и оставляя яркие следы на медной коже. — дже-ей, бэтс нас уничтожит, ты в курсе? — он пытается упереться руками в широкую грудь, но джейсон слишком хорошо читает его действия, хватая руки в замок, чтобы вдавить в твёрдую поверхность над головой, поднимаясь по линии челюсти и выше, чтобы сладко поцеловать, — сладко, потому что дик опять съел какую-то сахарную бомбу — прикусывая пухлые губы и слизывая капельки крови с этим медным привкусом. не смотря на то, что джейсон терпеть не может приторное ощущение во рту, дик единственная сладость, в которую он по уши влюблён, желая не отрываться от него никогда. он точно чокнутый, но это ещё никогда не было настолько хорошо. безумие в чистом виде, но, а кто их остановит? этот город давно не имеет смысла, поэтому они делают всё, что хотят, создавая свою новую мораль. — плевать, пусть перестанет отправлять нас каждую ночь на патрули, потому что, блядь, я хочу тебя трахнуть сильнее, чем обычно, когда смотрю, как ты бьешь кому-то рожу. дик тяжело выдыхает, срываясь на тихий хохот, когда слова касаются ушей. джейсон не умел говорить красиво, но в этом и был весь его особый шарм. он всегда говорил то, что думал, а ещё всегда по делу и всегда не фильтруя свою речь, потому что не видел в этом необходимости. если хочешь что-то сказать, то лучше так и сделать, чем затолкнуть язык глубоко в задницу. хотя, тут смотря в чью, потому что если бы это была задница дика, то он сделал бы даже не задумываясь. дик поддаётся на его ласки, старается урваться за ним, отвечая на мокрый поцелуй, от которого в животе тяжелеет, потому что он возбуждается быстрее, чем успевает это понять. становится тяжелее терпеть, а костюм теперь кажется неприятно узким, особенно когда колено джейсона грубо въезжает между его бёдер, надавливая на пах, от чего грейсон недовольно мычит, пытаясь отстраниться, чтобы что-то наверняка сказать, но джей рукой держит его за подбородок, вылизывая ему рот, потому что это было сексуально, а еще потому, что он был голодной псиной, и он даже не отрицает. — ты меня сейчас сожрешь, серьёзно. что на тебя сегодня нашло? рвение одобрено, но, черт, я дёсен уже не чувствую. джейсон пожимает плечами, утыкаясь в шею носом, чтобы получше втянуть чарующий запах любимого одеколона дика, к которому он привык настолько сильно, что если бы он услышал эти нотки где-то вдалеке, то сразу бы понял, что где-то рядом его птичка. а вообще, если говорить честно, то в дике он запомнил абсолютно всё, потому что любовался им, чувствовал его, касался, беспрерывно целовал и присваивал себе очень долгое время, прежде чем изгибы тела профессионального акробата слились с его собственными, когда птицу выгибало на кровати, а он целовал его трясущиеся бедра, пока руки с приятным давлением работали с аккуратным, на удивление, красивым членом, который был обрезан, что, блядь, делало всё только лучше. нет, джейсон не то, чтобы любовался этим, но хотя любовался, зацикливая взгляд, прежде чем вновь столкнуться глазами с двумя океанами, в которых и утонуть было не жалко. — дик, я неделю живу, нет, поправлюсь, выживаю без секса с тобой. это сложно, окей? джейсон на сто процентов уверен, что прямо сейчас под линзами своей маски дик закатил глаза, потому что последующий цок активно намекал на то, что кое-кто не оценил весь масштаб трагедии, воспринимая это как сомнительное оправдание, но он быстро отвлекает его ещё одним горячим поцелуем, от которого дик протяжно мычит ему в губы расплываясь в игривой улыбке. тела находятся так близко, что трение было просто неизбежно, как и возбуждение, которое накапливалось и уже начинало кипеть где-то там в районе паха, заставляя делать всё немного быстрее. дик, до этого прикрывший глаза, медленно разлепляет их, резко отстраняясь и выдергивая свои руки, пихая джейсона ладонями в грудь, когда он недовольно смотрит на него, а после переводит взгляд себе за спину, рассматривая чёрную фигуру с характерными чертами, от чего глаза закатывает уже он, но не от удовольствия, а от дикого раздражения. — да, умеешь же ты испортить настрой, — линзы интерактивной маски бэтса двигаются, показывая его выражение лица, которое ничего хорошего явно не выражало. естественно, джею закономерно было плевать, а вот дик заметно напрягся, отворачивая голову в сторону, чтобы не сталкиваться с этим пронзительным взглядом напрямую. — я послал вас патрулировать город, а не обжиматься по углам. — прошу заметить, что не по углам, а по крышам. джейсон саркастично хмыкает, пока брюс сокращает расстояние между ними, останавливаясь в метре или двух напротив, скрещивая руки на груди, чтобы показать, что он очень уж сильно недоволен. как будто от этого хоть что-то должно было поменяться. нет, джей, конечно, мог бы станцевать ему чечётку в честь того, что он поймал их и обломал весь кайф совместного времяпрепровождения, но не то, чтобы в этом был смысл, а ещё ему не хотелось. слишком уж много чести будет для папаши года, который, к слову, всё ещё с трудом воспринимает то, что они вместе, хотя времени прошло много, а не смотреть со скептицизмом он так и не научился. а, быть может, он просто делает это для вида. в конце концов он чёртов бэтмен, от чего ощущение того, что его волновало хоть что-то, отпадало. — это мой город, поэтому-... джей прерывает его речь, поднимая одну руку вверх, а второй потирая переносицу, прежде чем свести брови и скучающе посмотреть на брюса, что, хоть и не продолжил, но явно был настроен на то, чтобы прочитать длинную лекцию о том, почему им не стоило этого делать, а ещё почему им в принципе быть вместе не стоит. ну, по крайней мере, так казалось, смотря на то, как двигались белые линзы маски. — да-да, брюс, мы прекрасно помним, что это твой город. а ещё помним, чего на патрулях делать не стоит. но, эй, хватит посылать нас на них каждый день. если ты не знал, то все нормальные люди любят расслабляться, ага? мужчина тяжело вздыхает, поправляя свой плащ и заглядывая в голубые глаза джейсона, которые в моменте опасно так сверкнули зелёным. ядовитым зелёным. ни о чем хорошем это не говорило уж точно, лишь о том, что тодд ужасно бесится, чувствуя, как начинают выступать желваки на лице, прежде чем бэтмен переводит свой взгляд на дика, который пытался избежать зрительного контакта с ним. — дик, не помню, чтобы я учил тебя чему-то подобному. грейсон недовольно вертит голову, выгибая одну бровь и смеривая брюса взглядом, который мог бы убивать, серьёзно. от такого у джейсона шли мурашки по коже, когда он нарывался. и пусть наблюдать со стороны было не то же самое, что чувствовать самому, но он всё же невольно поежился. — серьёзно, что ли? вы с селиной облюбовали каждую крышу в готэме. или память подводит? о, а вот это было дерзко, а ещё очень грубо, особенно с этой поддевающей интонацией, от чего джейсону захотелось крикнуть, что, бля, это его парень, потому что в этом мире можно смотреть бесконечно на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как дик, чтоб его, грейсон ставил своего папашу на место, потому что брюс иногда позволял себе больше, чем стоило бы. а дик пусть и был идеальным мальчиком, который слушался папулю, но в последний раз лет так десять назад, если не больше. а ему, на минуточку, уже солидных двадцать шесть. самых охуенных двадцать шест, если быть точнее. боже, джейсон не может избавить себя от непотребств в голове даже при брюсе, что сейчас пытался побороть дика, видимо, не менее жутким взглядом. его лицо хоть и не отражало эмоций, но по языку тела понять не сложно, что он не ожидал подобного ответа. по крайней мере, не от дикки птички. — не метайся, ты прекрасно знаешь, почему я говорю всё это сейчас. если уж вернулся из бладхевена, чтобы помогать, так и занимайся этим, а не страдай непонятно чем с кем попало, — джейсон присвистывает, показательно хлопая в ладоши, прежде чем расплыться в довольном оскале. да, смотреть на раздражённого отца было одним из его любимых занятий. а выводить его так вообще, такая уж у него натура. — мне, наверное, должно было быть ужас как обидно, да? круто, конечно, что я кто попало, но не то, чтобы мне это как-то мешало трахаться с твоим-... бэтмен разворачивается и спрыгивает с крыши раньше, чем джейсон успевает договорить, от чего язвительный смешок вырывается наружу, пока дик пихает его в плечо, недовольно надувая губы. — что? ладно тебе, птичка, зато он ушёл, — джейсон касается поясницы дика, притягивая его ближе к своей груди, чтобы чмокнуть в губы и заглянуть в недовольное лицо, выражающее парочку эмоций, которые он видеть на нём не любил, потому что это никогда не заканчивалось чем-то хорошим. например, в последний раз после такого он пару дней спал на диване, а ещё не получал кружку кофе по утрам, а о сексе стоит молчать, потому что терпеть неделю тогда казалось невыносимым, особенно когда грейсон, словно специально, — хотя, в какой-то степени он уверен, что это так и было — всячески провоцировал его. вспоминая этот случай, он задумывается, как он жил без секса всё то время, пока готовился объявиться в готэме как красный колпак. да, выдержка у него тогда явно была намного лучше, но он, в прочем, не жалуется, так, ворчит немного. — ну вот не надо на меня так смотреть, окей? я ведь хотел как лучше. — плюнув бэтмену в лицо, что трахаешь меня? да ты гений. джейсон недовольно простонал, зачесывая седую кудрявую чёлку назад и утыкаясь дику в плечо, чтобы не чувствовать этот вездесущий взгляд, от которого в животе неприятно так скручивало. и если раньше каждый узел, который он чувствовал был от возбуждения, что тянуло внутри, то прямо сейчас было так отстойно, что в какой-то момент он подумал, что развалится прямо на этой крыше, прикидываясь мёртвым. в конце-концов, он хотя бы с точностью до мелочей знает, какого это — умирать. горячие ладони обвиваются вокруг талии, а пальцы не спеша разминают упругие, подкаченные бедра, в которые, будь его воля, он бы уже давно вцепился и отгрыз кусочек, а лучше обкусал бы каждый миллиметр, устраиваясь между чужих разведённых длинных ног, которые были бы закинуты на плечи. да, его хлебом не корми, а дай подумать о том, как дик стонет его имя, пока он удовлетворяет его. вообще-то, в этом не было ничего плохого, верно? никто не виноват, что его парень невероятно сексуальный, а ещё соблазнительный, горячий и абсолютно сводящий с ума. поэтому то, что он так часто думал о том, как бы весело провести с ним время, не могло быть чем-то стыдным. как будто любой другой на его месте не хотел бы того же самого. серьёзно, если кто-то скажет ему подобное, он не поверит, а если и поверит, то пристрелит на месте. быть мужчиной дика грейсона автоматически делало его фанатом, но, в прочем, фаном он стал задолго до того, как они вообще начали встречаться. помнится ему, что будучи совсем пацаном, который только попал в дом брюса уэйна, а главное в пещеру бэтмена, когда он впервые увидел такого красивого дерзкого найтвинга лично, который одним своим видом показывал протест и свободу. он был всем, чем джейсон никогда не был. он же имел всё, чего джей не имел. он был настоящей птицей, гением и недосягаемым сокровищем, до которого в своей прошлой жизни он так и не дотянулся, хотя, в любом случае, незаметно для себя пытался. он помнит, как ненавязчиво касался его, пытался стоять ближе, видеть больше и проводить с ним своё время, пока они не начали ругаться. и даже тогда, когда проклятия сыпались из обоих, он все равно думал лишь о том, какую ангельскую внешность имеет дик, называющий его мелким ублюдком, недоросшим до него. если бы джей только знал, что этот миловидный ангелочек окажется ебучим дьяволом соблазнителем, он бы, в прочем, думал о нём точно так же. потому что, ну, если уж совсем честно, дрочить на дика, найтвинга, дисковинга, дика в костюме бэтса, — он его ненавидел, от чего отлично помнит, как разрезал ножом плотный спандекс, срывая с взмокшей кожи — и на всех вот этих его личностей было даже не стыдно. иногда? он не задумывался об этом, потому что хорошо, значит хорошо, а плохо с диком или от дика ему не бывало, поэтому и возникать, в целом, было не на что. — окей, птичка, я понял, что я виноват, но, эй... — он склонился к уху, целуя горячими губами в мелких ранках, — дурацкая привычка кусать губы — чтобы после прошептать так, что по всему телу дику пробежались мурашки, от которых перехватило дыхание, даже слегка придушило, стягивая мышцы приятной судорогой. — если мы сейчас доберемся до дома, то я извинюсь. ты ведь любишь, когда я извиняюсь, м? — дик тихо выругивается себе под нос, от чего на губах джея сверкает победная улыбка. конечно же, грейсон не смог бы отказать ему, даже если он сильно злился, а это было, в прочем, совсем не так. не то, чтобы он не привык к тому, что их больной папаша реагирует, словно сам святой, но иногда всё равно было неприятно, а джейсон часто любил выводить его на эмоции, после которых возникали последствия, которые разгребать приходилось дику. хотя, конечно, он должен признать, что с возвращением джея и налаживанием их отношений, стало проще, потому что он заступался за него и не брезговал вступить в спор с брюсом, если это требовалось, чтобы разрулить ситуацию. он в целом стал совсем другим. да, кое-что в нём навсегда укоренилось, но он вырос. он стал таким взрослым и рассудительным, решающим проблемы, а не бросающим их на самотёк. он всё доводил до конца, добивался всего, чего хотел, даже если для этого приходилось жертвовать собой. он настоящий мужчина, который не позволял дику молчать, если что-то в их отношениях было не так или его не устраивало, он обсуждал и был рядом, когда и нужен был. дик и представить себе никогда не мог, что такой наглый пацан вырастет в невероятно заботливого партнёра, лучшего любовника, который умел быть с ним обходительным и нежным. дик часто перебирает в голове всех своих бывших партнёров, с которыми он встречался или просто расслаблялся, но не один не был для него всем, чего он желал. джейсон мог сколько угодно говорить, что он неидеален, что он совсем не хороший, ужасный, не имеющий в себе тех качеств, которые должны быть у нормального человека, что он совсем не достоин дика, такого великолепного и бесконечно доброго, но это всё было ложью. из них двоих грейсон был единственным грешником, который позволял себе то, чего не должен был. прошлый опыт навсегда останется опытом, как и прошлые ошибки навсегда останутся прошлыми, но он словно не учился на них. даже сейчас, состоя в этих отношениях, он знал, что поступает с джейсоном нечестно. он должен был быть тем, кто даст ему свободу, даст пройти то, что тяготило, чтобы он больше никогда не возвращался к травмирующим воспоминаниям, потому что дик весь был ходячим напоминанием о том, что было когда-то. он считает себя эгоистом, бесконечным собственником, потому что не готов отдать своё крылышко кому-то ещё. он знает, что это неправильно, что он притворяется лучшим, чтобы скрыть боль и недостатки, которых быть у него не должно. его единственный изъян в том, что их нет совсем, потому что он никогда и не показывал их никому. ему страшно, что маска идеала однажды разобьётся вдребезги и джейсон увидит его уродливую натуру. поэтому он продолжал давать себе шанс быть с ним, пока это ещё возможно. до дома добраться было не долго, как и разобраться с надоедливым замком квартиры, который заедал. боже, джейсон обязательно починит его, но не сейчас, когда он уже громко хлопнул дверью позади себя, толкая дика в их уютные апартаменты под звуки мокрых поцелуев, от которых дик невнятно мычал что-то ему в губы, пока пальцы скользили джейсону под чёрную спандексную водолазку с красной мышью на груди. черт возьми, дик точно знал, где и как все атрибуты его костюма крепятся, как снимаются и где стоит поддеть шаловливыми руками, чтобы оголить каменные мускулы. в прочем, джей знал его костюм не хуже, уже влезая ему под верх, чтобы скользнуть к мягкой груди, сжимая до неожиданного укуса в губу. — ай, ну и за что? плотоядная птичка, это больно. — чтобы не расслаблялся. джейсон снова закатывает глаза, в какой-то там десятый или двадцатый раз за эту ночь, подхватывая тело профессионального акробата под бёдра, от чего он моментально подстраивается, обвивая ногами крепкий торс, пока руки уже обнимают его шею. джей обожал ощущение приятного веса в своих руках. дик не был маленьким, не был лёгким как пушинка, потому что, черт возьми, в конце-концов он настоящий боец, который постоянно тренируется, всегда оставаясь в прекрасной форме, но, боже, джейсон превращал его в настоящее пёрышко, когда так ловко поднимал и удерживал на весу, потому что мог, а ещё потому, что дика держать охуенно. и, если говорить честно, то его вес был лёгкой разминкой, если смотреть на то, какие тяжести тодд таскал в зале бэт-пещеры каждую тренировку. и главное преимущество в этом было очевидным. добравшись до кухни и зацепив попутно все углы в доме, а ещё, кажется, свалив парочку вообще сейчас неважных вещей на пол, джейсон усадил дика на широкую столешницу, подбираясь ближе и притираясь к твёрдому горячему паху, вызывая недовольный взгляд и сдавленные стоны. он знал, что дик не пытался скрывать от него свой голос, они уже давно прошли этот этап, поэтому джей давит сильнее, нависая над птичкой, чтобы чмокнуть его в уголок губ и зубами начать стягивать перчатки с прекрасных ручек, как бы случайно задевая свободной рукой внутреннюю сторону открытых бёдер. — блять, джей, ты дразнишься сейчас? я ждал извинений, держу в курсе. джейсон низко хохочет, поднимая взгляд, чтобы столкнуться с нетерпеливыми голубыми глазами, которые сейчас словно начали гореть от желания, потому что, как бы там ни было, а он действительно медлил, бросал вызов и делал всё, чтобы дик потрудился над тем, чтобы не сорваться и сделать что-то ужасно вызывающее, потому что джейсону бы это понравилось. отзывчивость в их отношениях, вперемешку с инициативой, всегда поощрялась. — ай-яй-яй, милый, что за слова? я тебя почти не трогал, неужели уже так сложно держаться? теряешь хватку, птичка. дик недовольно хнычет, находясь на грани того, чтобы либо вмазать джейсону, либо заставить его встать на колени, а он может, даже, наверное, в какой-то степени очень хочет. вернее, сейчас бы он хотел чего угодно, если бы это включало в себя мощные ладони джея, которые бродили бы по его телу, сжимая мышцы, лаская эрогенные зоны или растирая предъэякулят по его члену. он был готов на всё, чтобы получить заветную ласку, потому что он ненасытный дьявол, которому всегда мало и мало, обычных поддразниваний так тем более, ведь это лишь распаляло сильнее. джейсон быстро расправляется с остатками костюма дика, опуская взгляд ниже, на абсолютно нагое тело, потому что, конечно же, этот засранец даже не удосужился надеть бельё на их совместный патруль. с одной стороны, он вообще-то очень даже рад, потому что дик изначально знал, чем всё это закончится, а значит хотел не меньше, но с другой, если бы им пришлось драться с кем-то серьёзным, а не с парочкой грабителей, то с раскладом в виде отсутствия трусов он бы уживался потом очень болезненно. потому что будь проклят дик грейсон за то, что в голове кроме ветра и пошлых мыслей ничего больше не было, как и у джея, в прочем. — ты каждый раз делаешь это специально, да? дик, я однажды тебя убью, имей рамки приличия и натягивай на свою задницу бельё. дик тяжело выдыхает, собираясь сказать что-то остроумное, как и обычно, но вместо этого лишь откидывается назад, распластываясь на столе, когда грубая рука обхватила его член, потирая большим пальцем головку, от которой потянулась ниточка липкой природной смазки, делая размашистое движение вниз, от чего дику пришлось выгнуться в спине, подаваясь вперёд, чтобы получить больше. джейсон надавливает на его тазовые кости, припечатывая к лакированной древесине под ним, чтобы он не дергался, пока пальцы игрались с ним. дик соврет, если скажет, что одних этих движений не было бы достаточно, чтобы довести его до оргазма прямо сейчас, потому что он чертовски любит руки джейсона, слишком грубые, слишком горячие и мозолистые, но так сильно удовлетворяющие. дик любил быть под чужим контролем. под его контролем. это приятно, когда твой любимый мужчина заставляет почувствовать себя хорошо, подчиняя и владея телом так, как им обоим понравится. это грязно, потому что он обожал доминирование над ним, когда его заставляют почувствовать себя беспомощным и загнанным в угол, а единственное, что он может сделать, это умолять или ублажать так, как джейсону бы понравилось. они много чего пробовали, устраивали сессии, разыгрывали сценки, но это заставило его всегда ощущать себя вовлечённым в игру, даже когда её не было. потому что каждый секс с джейсоном ощущался борьбой за контроль, который дик выпускал из рук быстрее, чем вообще успевал это заметить. и даже сейчас джейсон уже успел связать ему руки над головой верёвкой из какого-то своего кармана, а дик заметил спустя минуту или две, потому что вся голова занята сексуальным образом, а внимание сосредоточено на плавных, слегка резковатых движениях, от которых было хорошо, даже если недостаточно. — боже-е, джейсон, если это все твои извинения, то ты-... — он давится стоном, когда джей склоняется над ним, целуя внутренние стороны раздвинутых бёдер, что ощущались тающим маслом под пальцами, когда он водил по ними свободной рукой. горячий язык двинулся выше, прежде чем остановится на выпирающей косточке и оставит яркий след, который засосом пульсировал на коже, пока дик почувствовал себя падающим в бездну. это ощущается до безумия хорошо, мелкие укусы и поцелуи дарили чувство какого-то невероятного спокойствия вместе с блаженством, словно прямо сейчас джейсон не занимается долгими прелюдиями, чтобы после трахнуть его на этой чертовски неудобной столешнице, после которой у него, он уверен, будет разрываться поясница, но разок можно и потерпеть. в конце-концов, ему не привыкать, учитывая серьёзность всех его тренировок и нагрузок. поэтому, это тоже было что-то вроде тренировки для тела и мышц, что мелко начинали ныть уже сейчас, вечно держащиеся в напряжении. джейсон хмыкает, оставляя осторожный поцелуй на покрасневшей головке, от чего дика выворачивает наизнанку, заставляя с силой вцепиться в края столешницы, ощущая как хрустят пальцы и растягиваются связки на руках, проявляя его тонкие вены. джей действует так медленно, тянет лёгкие чмоки вниз, прежде чем прикоснуться горячим языком и провести влажную дорожку вниз, урча от чужой отзывчивости, которая превращается в бесконечную покорность под его руками. дик начинает невнятно что-то скулить, наверное, жалуясь на то, как медленно все происходит, потому что птичка нетерпеливая, птичке хочется больше и сильнее. джейсона это забавляет, потому что он был таким абсолютно всегда, даже когда они трахались впервые ему не терпелось насадиться на толстый член джея и двинуть бёдрами вниз, чтобы вогнать по самые яйца, от чего у джея тогда звезды перед глазами повзрывались, а мысли припали к первобытным мольбам богу, в которого он, вообще-то, никогда не верил. только если бог это не дик грейсон, конечно, потому что в такого он готов не только верить, он готов молиться ему, убивать за него, стоять перед ним на коленях и исповедоваться, моля о прощении. он ощущает себя гончей псиной на которую нацепили ошейник с цепью, но он вовсе и не был против этого. ему нравилось быть большой собакой маленькой птички, что отзывчиво и громко простонала, когда он вобрал аккуратную головку в рот. дик не удерживается, вплетая длинные пальцы в кудрявые волосы, сжимая, но не сильно, скорее приятно, словно некий массаж, от которого из головы исчезали все лишние мысли, позволяя ему сосредоточиться на собственном объекте обожания. джей не спешит с ним, даже не пытается, потому что уж что-что, а у него выдержка была на высшем уровне. его было сложно возбудить, сложно и медленно, потому что он разогревался постепенно, а ещё потому, что хорошо умел терпеть и сдерживать себя. если его член будет стоять как каменный и ему будут беспрерывно дрочить, то он не кончит, пока не услышит заветную фразу. конечно, в этим у них с диком были большие отличия, ведь бедная птичка всегда кончал первым, распадаясь на куски и рыдая в дрожащих судорогах, пока джей всё ещё продолжал толкаться в него, доводя и до второго оргазма. но, черт, джейсон будет считаться грязным лжецом, если скажет, что его не заводит это ещё больше. дразнить хваленого найтвинга было одной из его перспектив на эту вторую жизнь, вообще-то! — дже-е-ей, охх, быстрее... — джейсон закатывает глаза, но всё же берёт член в рот на половину, обводя головку языком, чтобы после подцепить под ней, потираясь об гиперчувствительную уздечку. конечно, его талант в минете не сравнится с диком, потому что, черт бы его побрал, сосать синяя птичка умеет до невозможного хорошо. у него словно не было ни рвотного рефлекса, ни зубов вообще, когда он брал в рот и почти сразу заглатывал, на минутку, вообще не маленький член джейсона, утыкаясь носом в тёмный лобок. и в каждый такой раз смотрел своими этими глубокими глазами, которые утагивали в пучины морских бездн, где джейсон безвозвратно терялся, как и его дар речи, когда голова запрокидывалась назад, а с губ слетали одни ругательства, потому что охуенно. но, тем не менее, джей тоже был не так уж и плох в этом. по крайней мере, дик никогда не жаловался, да и по его реакции сейчас трудно было сказать, что он не получает удовольствия или, как минимум, получает его меньше, чем обычно. бёдра блаженно трясутся, как и дрожащие ресницы, когда он смаргивает влагу перед глазами, приоткрывая рот, чтобы что-то произнести, быть может, похвалить джейсона, но он рывком опускается до упора, пока член не стукнется о заднюю стенку глотки, от чего дик больно откинулся головой назад, шипя и недовольно урча, пока спина до болезненного выгнулась, но вместе с тем до невозможного приятно. — блядь, черт бы тебя побрал так делать, б-боже... джей довольно хмычет, скользя языком вверх, выпуская член изо рта, чтобы насмешливо протянуть: — птичка, ты уж определись, черт или боже. хотя, неа, пожалуй, сегодня я выберу за тебя, идёт? он вновь берёт член в рот, стараясь двигаться медленнее в этот раз, пока пальцы ласкают неизвестными узорами талию, по памяти касаясь родинок самыми кончиками, мысленно пересчитывая слегка выступающие точки, выделяющиеся на медной коже. он не спеша втягивает щеки, отсасывая дику под довольные, звучные стоны, переходящие где-то там в мурчание, иногда вырывающиеся так резко, стоит языку начать играться с дырочкой уретры, а пальцам переминать яички. джейсон про себя отмечает, что дик, между прочим, безумно правильный. гладкий. гладкий везде, где только можно, — бреется чаще, чем он успевает заметить — потому что, боже, он, наверное, какая-то смесь реально горячей порнушки, не дешёвой, а хорошей, дорогой, достойной такой, на которую и дрочить то, сидя перед экраном ноутбука или телефона, ну, как-то неудобно, что ли, потому что таким хочется любоваться, а не бездумно кончать. дик тот тип мужчин, который следит за собой, чтобы выглядеть хорошо, достойно и блядски сексуально. как говорится, глаз не отвести, а трахнуть не можешь, зато может джей, задумывающийся, наверное, немного не о том, о чем сейчас действительно стоило. но, с другой стороны, а как тут не задумываться? он разложил на столе самого дика грейсона, плейбоя, найтвинга, влажную мечту сотен и тысяч, и сотен тысяч, может, даже миллионов, так что не задуматься тут уже не получится. потому что со всей своей любовью к себе, джей безумно доволен проделанной работой. дик дрожит, охваченный приятными ощущениями и ощущает себя в ловушке тёплого рта, что раз за разом скользит по его члену, пока пошлые стоны слетают с губ, а глаза закатываются от удовольствия. джейсон имел над ним несравненное преимущество, потому что знал абсолютно все эрогенные зоны, подходы, подлазы и ключи к тому, чтобы дик проклял его миллион раз, а после столько же вознёс к небесам, до боли сжимая края столешницы ладонью, от чего костяшки пальцев белеют. просто смотря на это джейсон уже чувствует, как может обкончать себе штаны. трудно сдерживать свои эгоистичные желания выебать его до звёзд в глазах, прекращая медленные ласки, потому что член упирается через бельё в ширинку, от чего становится болезненно, трение кажется неприятным, нетерпимым. он удерживает себя от того, чтобы отвлечься от дика, оглаживая его разведённые ноги, заходящиеся в мелкой тряске, впитывающие в себя касания вместе с отпечатками пальцев. ощущается горячее, чем раньше, чужая температура сильно скачет. он такой тёплый, открытый и отзывчивый, показывающий своё удовольствие от каждого движения, даже самого небольшого, когда джей пару секунд зависает, просто удерживая член во рту, прежде чем немного ускорить движения, двигая головой и чувствуя, как пальцы на кудрях сжимаются сильнее, путаясь среди прядей. он глухо мычит, пуская лёгкую вибрацию по стволу, от чего дик громко охает, закусывая нижнюю губу и загнанно дыша. — д-джей-...я скоро кончу... джейсон быстро выпускает член изо рта, облизывая губы и чмокая головку, прежде чем обратить внимание на недовольный взгляд и уловить разочарованный стон, который пробивает его на издевательский смешок. он прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что делает, а потому дик даже не сомневается, что это абсолютно точно специально, чтобы подразнить или, быть может, даже вывести его, хотя он итак уже был на пределе. хотелось просто получить долгожданную разрядку, а не бегать вокруг до около, в ожидании чуда или действий со стороны джейсона. — о, ну, вот только не делай такое личико, дикки. потерпи ещё немного, хорошо? для меня. дик хотел бы ему отказать, но когда он говорит таким тоном, это становится слишком сложно и, в конце концов, он просто сдаётся, подчиняясь и передавая бразды правления в его руки, словно они до этого уже не были у него. но об этом никто задумываться даже и не собирается, они давно обсудили то, что нужно было, расставили все точки над буквами, поэтому необходимости в лишней болтовни попросту не было. хотя, на самом деле, если углубляться, то вот дик безумно любил поболтать, даже если это будет о чём-то совершенно глупом, несуразном, неклеящимся с изначальной темой, с которой он успеет перепрыгнуть на другую ещё несколько раз, пока наконец донесёт основную мысль, которую хотел. джейсон не может сказать, что ему это не нравится, напротив, он это любит, потому что, всё же, в подобных моментах тоже было что-то особенное. — птичка, напомни-ка, а у нас на кухне есть смазка? дик смотрит на него исподлобья, пару секунд размышляя, прежде чем с губ срывается недовольный вздох, потому что он весь такой взвинченный, возбуждённый и шевелить извилинами ну уж никак не получалось, из-за чего приходилось стараться вдвойне, чувствуя, как сильно гудит его голова. будь проклят джейсон тодд за такие вопросы и бездействие. — мм, о...а, кажется, третий ящик снизу, справа, — джей глумится над долгими выдохами, но всё же быстро подходит к ящику, выдвигая его и шарясь среди кучи наваленных диком вещей, то ли специально, то ли просто потому что так получилось. нащупав нужный тюбик, по ощущениям который был прохладнее, чем всё остальное, он вытаскивает его и шумно хлопает ящиком, который жалобно затрясся от силы, приложенной к нему. вернувшись к раздвинутым ногам, он с нажимом проводит по ним, призывая расставить шире, чтобы было удобнее, прежде чем крышка лубриканта щёлкает, а он выдавливает на пальцы холодную, липкую смазку, немного разогревая её, прежде чем осторожно коснуться сжатого колечка мышц, не спеша вводя один палец, от которого дик даже не двинулся, стараясь расслабить своё тело, насколько это было возможно. — так легко вошёл. ты что, играл с собой? — тебя до самого патруля не было рядом, что я должен был делать по-твоему? джейсон с лёгким недовольством фыркает, но вопросы задавать не продолжает, потому что понимает — смысла ноль, пустая трата времени, а дик всё равно выйдет победителем, даже если они поспорят, потому что, действительно, что он вообще должен был делать? ждать его, как верная собака, так это немного не по его части. он скорее трахнет себя пальцами или игрушками, которых у него было достаточно, чтобы выбрать, а потом примет член джея с невероятной лёгкостью, но не меньшим удовольствием, потому что, всё же, член никогда не сравнится ни с одним дилдо, что у него есть, джейсон это хорошо знает, поэтому по такому поводу у него возмущений никогда и не было. скорее, немного дулся, что не мог посмотреть, как дик удовлетворяет себя, потому что, о, это было отдельным зрелищем, целым представлением, начиная от закусаной губы и заканчивая лукавой улыбкой после оргазма, когда дик ластится к нему ближе, опускаясь рукой к его стояку. джейсон пытается не отвлекаться на сторонние темы, но воспоминания сами собой всплывают в голове, стоит ему просто смотреть на дика, вообще на любую его часть тела, потому что это всё напоминало ему о совместных моментах. нет, он не жаловался, но просто с каждой минутой, если не секундой, ему становилось всё сложнее терпеть, действовать также медленно, разборчиво и аккуратно, потому что, в конце-концов, дик был достаточно нежным, узким и абсолютно чувствительным ко всему, что бы джей не сделал, поэтому ему нужно держать себя в руках, чтобы не сделать слишком больно, ведь они не разыгрывают сейчас очередной сценарий больной головы, а пытаются заняться даже не сексом, а любовью, потому что джейсону не нравилось называть это грязно, это шло вразрез с тем, как всё происходило. толкнув второй палец к первому, он наблюдает, как дик слегка дёргается, прикусывая нижнюю губу до лёгкого надрыва, с которого сочатся капельки крови, когда джейсон опускается над ним, зализываю ранки, точно верная псина, и впиваясь в горячие губы, чтобы вовлечь в страстный, мокрый поцелуй, пока пальцы растягивают дика, толкаются внутрь под нужным углом, чтобы задевать особенно чувствительные точки его тела, слушая сладкое мычание и рвущиеся между поцелуев стоны, которые ласкали слух. даже не трогая себя, джейсон может сказать, что доставлять дику удовольствие это само по себе приятно. наблюдать за бесконечными реакциями, слушать его звонкий голос, чувствовать дрожь тела и видеть слезящиеся от удовольствия глаза. всё это завораживало, пробуждая в нём первобытное желание обладать, заклеймить и не отдавать другим, потому что он был единственным, кому позволено видеть дика таким. уязвимым, ласковым, раскрепощенным и совершенно невыносимым, но покорным и желанным. — вставь третий, быстрее, о-ох... джейсон не противоречит, лишь пару секунд мешкает, целуя куда-то в уголок губ, а после медленно вставляя третий палец, толкая фаланги достаточно глубоко, чтобы дик рефлекторно схватился за его плечи, осторожно впиваясь ноготками, не царапая, лишь предупреждая, что он может оставить ему следы. и джей с придыханием отмечает, что он был бы совсем не против. он раздвигает пальцы, насколько это возможно, потирает чувствительные стенки внутри и через пару долгих минут начинает несдержанно трахать его пальцами, от чего дик всхлипывает, плаксиво скуля и чувствуя себя на очередной грани, потому что джейсон то и дело задевает его простату, надавливая на неё, от чего в животе скапливается неприятно-липкое перевозбуждение, желание кончить и ощутить блаженный момент полной отдачи, растворяясь в касаниях и тепле чужого грузного тела, но джей слишком хорошо его знает, пережимая член у основания и рывком добавляя четвёртый палец, заставляя сходить с ума от невозможности почувствовать себя хорошо. лучше, чем сейчас. он играет с ним, дик это знает, но все равно поддаётся, умоляя плаксиво, пытаясь достучаться, когда лёгкие поцелуи бегут по его шее, заменяясь укусами, а на ухо ложится горячий шёпот: — тише, ну-ну, я не хочу обрывать твоё удовольствие так быстро, неужели совсем не можешь побыть терпеливым? не разочаровывай меня. дик слышит слова через какой-то барьер воздуха, от чего они слишком тихие, доходят не сразу, лишь через пару секунд, прежде чем он смаргивает влагу с ресниц и смотрит в глаза, отблескнувшие ядовитой зеленью, когда он приоткрыл рот, пытаясь сделать глоток свежего воздуха. джейсон меняется за секунду, становится властным, расчётливым и даже холодным, но это возбуждает лишь сильнее, словно дик вот-вот взорвётся от его действий, разлетаясь на маленькие частички, которые потом уже будет не собрать. он тянет ноги, обхватывая ими крепкий торс, чтобы притянуть ближе, чувствуя, как твёрдый член рвётся из штанов, тыкаясь ему во внутреннюю сторону бедра, что заставляет жалобно простонать, истекая желанием. — дже-е-ей, прошу, боже, пожалуйста...быстрее, быстрее, мм, пожалуйста, милый? любимый, дорогой, — а-ах...ммф... — крылышко-о... джейсон гортанно рычит, слыша слезливые ласки звонкого голоска птички, который он использует специально, чтобы добиться желаемого. милый трюк, который он хорошо знает, но всё равно поддаётся, вынимая пальцы даже слишком резко, от чего дику приходится хорошо потрудиться над тем, чтобы не откинуть голову и удариться ей второй раз, вместо этого лишь крепче ухватываясь за джея, что кажется сейчас злым, раздраженным, таким недовольным, что взглядом убивать мог бы, но они оба знают, что так проявляется его возбуждение, которое держать уже было невозможно. — ты вечно такой, да? не можешь, блять, потерпеть, используешь уловки, чтобы получить то, что тебе нужно, — он брякает пряжкой ремня, скидывая его на пол вместе со штанами, которые он быстро переступает, приспуская боксеры, чтобы наконец коснуться собственного члена, запрокидывая голову назад и испуская низкий стон от долгожданной стимуляции. он надрачивает себе, пока дику остаётся смотреть на это, снова продолжая терпеть, ожидать действий, пока джейсон склоняет голову на бок и чувствует, как его слегка ведёт, а на губах проявляется белоснежный оскал. он знает, что дику тяжело, но ему и самому не легче, он хочет тоже, хочет грубо, чтобы показать, как ему на самом деле срывает голову от текущей птички под ним. он вновь выдавливает смазку на пальцы, откидывая тюбик куда-то, наверное, на пол. размазав лубрикант по члену, он игриво тычется головкой, немного входя, но лишь поддразнивая, от чего дик недовольно скулит, взъерошивая кудри джейсона, который хрипло хохочет, но всё же медленно начинает входить, до ужаса неспешно, растягивая на промежутки, прежде чем одним движением войти полностью, с громким шлепком ударяясь о сочную задницу дика, который вскрикнул, быть может, даже слишком громко, но это заводило сильнее. он пару мгновений даёт ему привыкнуть, прежде чем начать движения бёдрами, такие же тягучие, словно он не трахает его сейчас, а пытается выбраться из мёда, в итоге погружаясь в него глубже. это срывает симфонию из стонов с припухших губ, когда дик услужливо подмахивает ему бёдрами, подстраиваясь под темп, который джейсон не держит постоянным, всё время меняя, то снова быстрее, то снова медленнее, чтобы птичка жалобно постанывал, не имея возможности угнаться за ним, неразборчиво двигаясь навстречу прерывистым шлепкам, когда джейсон выходит почти полностью, чтобы вновь грубо, резко войти в него, слыша безудержные попытки спокойно дышать. дик чувствует себя загнанным, но это приятно, вставший член всё ещё пережат, от чего думать становится сложно, очень туманно и расплывчато. всё, на чем он может фокусироваться, это на джейсоне, который делал ему хорошо, на его ласковом шепоте на ушко и собственном желании кончить, которое с каждым толчком росло всё сильнее. ему казалось, что он скоро не выдержит, не сможет угодить и дождаться до конца, когда джей поцелует его в губы, чтобы затем прошептать хрипящее «кончай», пока он изливался бы и сам ему на бедро или живот. черт, они двое совсем забыли про презерватив, но это больше не было чем-то важным сейчас, когда тела сливались друг с другом, становясь единым целым. оглядываясь назад, дик думает, что он всегда представлял себе, что рано или поздно всё будет именно так. он, ведомый джейсоном, стонущий под ним, остервенело цепляется за его плечи, оставляя яркие красные полосы, словно от когтей совы, что грубо впивалась в мягкую плоть. сколько он помнит, а лет прошло не мало, даже когда джейсону было 15, он постыдно для себя представлял, как этот сопляк, типичный подросток, неумело брал бы его в душе после патруля, помогая справиться с накопившимся напряжением. как бы дик показал ему больше, глубже, как взял бы его член в рот, чтобы доставить удовольствие, которое мальчишка бы никогда не забыл. ему стыдно думать об этом сейчас, как и стыдно было думать тогда, лёжа ночами на кровати и вводя в себя пальцы, каждый раз представляя, как джейсон делает это своими, которые даже в том возрасте были больше и длиннее, шире. он отчётливо помнит каждую эмоцию, как кровь приливала к щекам, как он вгрызался зубами в подушку, чтобы заглушить звуки, потому что он никогда не умел быть тихим, как он кончил от одних лишь пальцев, потому что фантазия воспаленного рассудка разыгралась слишком сильно, чтобы он мог себя остановить. он даже помнит, как альфред забирал грязную одежду из его комнаты, чтобы постирать, пока он притворялся спящим, чтобы не сдать себя с поличным, потому что он прекрасно осознавал, что покраснеет, а верный дворецкий все поймёт по одному лишь его взгляду, устремленному вниз. дик думал, что альфред тогда, на самом деле, уже всё знал. иногда казалось, что он знал вообще всё, что ничего не могло от него скрыться. поэтому, когда дик после возвращения джея приходил в пещеру или мэнор по вызову брюса, он тихо, в тайне, ненавязчиво спрашивал в своей привычной манере: «а как там поживает мастер джейсон?» и в первый раз вопрос застал дика врасплох, он чувствовал, как жжёт собственные щеки и как он запинается, прежде чем ответить, даже не спросить, потому что не было смысла, а просто сказать, что с ним все в порядке, если это можно было таковым назвать. ему было стыдно, он часто задумывался, как много ещё альфред знает, но ждать разъяснений не пришлось, потому что с каждым разом он спрашивал все больше, пока не предложил дику прийти вместе с джейсоном на чай, они ведь явно будут комфортнее себя чувствовать в компании друг друга. и дик понимал, что альфред имел в виду, но когда он после предложил им остаться на ночь в отдельной комнате с одной большой кроватью, дику снова стало слишком стыдно, чтобы согласиться, даже если бы джей был не против. из собственных мыслей его вырывает джейсон, схвативший его за подбородок, чтобы столкнуть их взглядами, когда оба тяжело дышат, задыхаясь от непрерывного контакта, липкого, но сладкого, сливающего их крепкие тела вместе. он чувствует, как джейсон кусается, оставляет засосы и тут же зализывает их, что вновь заставляет сравнить его с собакой. верным послушным псом, ласковым мальчиком, который тычется ему в шею носом, чтобы вдохнуть поглубже запах одеколона и геля для душа, что сейчас смешался с запахом пота. влажные волосы липнут к вискам и лбу, когда дик срывается на особо высокие звуки, потому что джейсон уносит его грешную душу в рай своими движениями, глубокими толчками и головкой, что била ему по простате. перед глазами сильно плывёт и он приближается к чужим губам, пытаясь разборчиво что-то сказать, пока стоны сбивают с мысли и глушат речь. — п-пожалуйста...крылышко, мне так-...мне так нужно, я хочу кончить, — о-охх... — прошу-у... — джейсону не нужно повторять несколько раз, он слышит его достаточно хорошо. он мог бы продолжать дразнить его, играть и испытывать это тело, потому что он знает, что дик хороший, слишком правильный, не кончит, пока ему не дадут, но джей чувствует себя уставшим, мышцы тянут и он желает получить удовольствие тоже, зарыться носом в тёмную макушку поглубже и провалиться в глубокий сон после душа. стол тихо скрипит и бьётся обо что-то под ними, но никто не предаёт этому значения. сильная мозолистая рука джейсона наконец двигается по члену дика, так быстро, так чертовски охуенно, когда он плачет, начиная умолять, словно джейсон может забрать у него эту долгожданную возможность. дик кончает первым, срывая свой голос и заходясь в приступе дрожи, когда живот обильно пачкается в тягучей сперме, которая брызгает из его члена, пока джейсон всё ещё толкается в него, не прекращая движения руки, от чего кончать становится даже болезненно. это продолжается не долго, лишь пару секунд, прежде чем джей выходит и изливается дику на бедро, останавливаясь и загнанно, словно подбитый зверь, хрипя, чтобы после на кухне были слышны лишь прерывистые вздохи и попытка отдышаться, немного прийти в себя. дик лениво разваливается на столешнице, сглатывая ком в горле, прежде чем джейсон ложится сверху, урча ему в ключицу и мелко целуя, пока в собственных руках всё ещё чувствуется тряска. — да, бля, именно этого мне и не хватало. дик тихо хохочет, чувствуя, как першит в горле и как приятно ноют мышцы, когда он поглаживает джея по спине, стараясь не задевать саднящие на плечах полосы от его ногтей. момент становится блаженством, особенно когда тишина наконец оседает в комнате и слышатся только естественные звуки квартиры и приглушённые крики кошек за окном. — было хорошо. очень хорошо. но я бы сейчас вообще не отказался от душа, знаешь? — понял вас, кэп, уже встаю. ещё минутку. дик улыбается, чувствуя себя придавленным, но вполне удовлетворённым, радующимся совместному мгновению, пока они вот просто так близко. тихий смешок срывается с губ, пока он шепчет куда-то джейсону в макушку: — только если и правда минутку... *** на улице всё ещё очень лунная ночь. джейсон не спит, курит на балконе, потому что очередные проблемы со сном подкрались слишком незаметно. конечно, виной тому были постоянные патрули, после которых единственное время, когда он мог выспаться, но это не факт, — днем, от чего режим полетел к самым чертикам, словно он хоть когда-то у него был. сигаретный дым блуждает по ветру, когда он делает очередную затяжку, откидываясь спиной на перила балкона и пытаясь задуматься о чём-то, чтобы немного скоротать время за мыслями, угомонить шумящий разум и после пойти спать. но ему мешают. за ним следят, он уже почувствовал, как только сюда вышел. раскрывать сталкера не хочется, он ведь итак знает, кто это, но и раздражение растёт в груди слишком быстро, что он всерьёз задумался о том, стоит ли ему что-то предпринять, но его опережают, когда тёмный силуэт бесшумно спрыгивает на площадку совсем рядом с ним, осматривая его своими белыми линзами. чужой взгляд устремляется сквозь прозрачные окна в комнату, где мирно спал дик, уставший после патруля и их секса пару часов назад, мило растрёпанный и обнимающий подушку, пока на гладкую спину, усыпанную родинками, падал лунный свет. джей пару секунд задерживает на нём взгляд, как и бэтс, что хмурится, но продолжает молчать. джейсон не собирается начинать разговор первым, в конце концов он не тот, с кем можно было бы поговорить сейчас по душам и всё такое, а потому он просто продолжаете курить, стряхивая пепел с сигареты. — нам нужно поговорить, — всё же прерывает тишину басистый голос, но джейсон лишь скучающе выгибает бровь, показывая всем своим видом, что разговаривать с ним ему уже давно было неинтересно. когда-то он действительно в этом нуждался, но не сейчас. он уже давно вырос из возраста, когда разговоры со своим стариком были необходимостью, а не вынуждением. — это о дике, — делает акцент на имени, от чего джейсон сжимает сигарету меж пальцев, бросая предупреждающий взгляд, сверкая радужками глаз. он не надеялся его напугать, лишь показать, что он не станет церемониться с ним, если дело дойдёт до реальных крайностей. всё, что касалось дика было важным, было существенным, поэтому он готов был выслушать, даже если это будет что-то неприятное. во всяком случае, хуже это ему уже не сделает, может только взбесит и сорвёт ему крышу, но не более. взгляд у бэтса, в прочем, как обычно нечитаемый, особенно через эту тупую маску, поэтому джейсон может лишь строить догадки о том, что понадобилось старой мыши от него. интерес блестит в глазах, волнение где-то там тоже, поэтому он вынимает сигарету изо рта, пожимая плечами, прежде чем с вызовом протянуть: — ну, хорошо. давай поговорим, отец.