Театр теней

Мыслей не было. Был только гул в ушах и ледяная пустота, прошитая иголками паники. Он сидел, застывший, и чувствовал на коже, словно жгут, прикосновения Като, его взгляд, полный голода. Он мысленно уже был в одной из тех комнат, слышал щелчок замка, чувствовал на себе чужое, тяжелое дыхание.     «Идиот. Полный, безнадежный идиот»    Слова Эндрю врезались в его оцепеневший мир, как нож. Грубые, но правильные. Они выдернули его из омута воспоминаний и швырнули обратно в салон машины, в холодную реальность, где его трясло от выброса адреналина и стыда.    «Он прав. Я идиот. Чем я вообще думал? Что смогу контролировать это? Они все видят только тело. Всегда видели. Сначала отец — неудачное орудие, которое нужно сломать и перековать. Потом Ичиро — красивая игрушка, которую можно использовать и ломать. Теперь Като — желанный товар. Я никогда не был человеком в их глазах. И я сам начал в это верить. Сам начал торговать тем, что от меня осталось»    Он сжался, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от взгляда Эндрю, который видел не товар, не игрушку, а его. И видел слишком много.    «Ты не должен торговать этим! Не своим телом. Не собой»    От этих слов внутри что-то надломилось. Какая-то стена, которую он годами выстраивал, чтобы отделить себя от того, что с ним делали. Чтобы сказать себе: «Это не я, это просто тело, это можно пережить». Эндрю взял и разрушил ее одним предложением. Он сказал, что это — он. Натаниэль. И торговать этим — значит торговать собой. Окончательно и бесповоротно.    «Почему? Почему тебе не все равно?»    Этот вопрос вырвался сам, рожденный годами одиночества и неверия. Он ждал насмешки, циничной отмашки. Но получил нечто иное.    «Потому что я не могу смотреть на это»    «И я ненавижу тебя из-за этого»    И все. Все сложные, запутанные схемы, все попытки играть в игры, все расчеты — рассыпались в прах перед этой простой, неистовой правдой. Эндрю не делал это из долга или ради выгоды. Он делал это потому, что не мог иначе. Потому что вид Натаниэля, продающего себя, причинял ему боль.    Это осознание обрушилось на Натаниэля с такой силой, что у него перехватило дыхание. Кто-то видел в нем не инструмент, не разменную монету. А личность.    Осторожно, почти не дыша, он протянул руку. Не для того, чтобы прикоснуться. Просто чтобы ощутить тепло, исходящее от Эндрю, чтобы убедиться, что это не сон. Что этот гневный, опасный, молчаливый человек, сидящий рядом, реален.    «Нет»    Он отдернул руку, но не от обиды. Эти слова прозвучали не как отторжение, а как просьба дать время. Понять и принять пугающую реальность, в которой они оказались.    И когда Эндрю завел машину, его голос, снова ставший грубым, был уже другим. В нем не было отстраненности. В нем была решимость.    «Мы найдем другой способ»    Натаниэль смотрел на его профиль, освещенный мелькающими огнями улиц, и впервые за долгое-долгое время почувствовал не леденящий страх перед будущим, а слабую, едва теплящуюся надежду. Он был не один. У него появился союзник. Не по расчету, не по принуждению. А по какой-то другой, непонятной и сильной причине. *    Эндрю не смотрел на Натаниэля, уставившись на дорогу, но его пальцы, все еще сжимавшие руль, уже не были белыми от ярости. Он переваривал собственные слова, собственное признание, которое вырвалось наружу помимо его воли. Это было опасно. Глупо. Но чертовски... правильно? Он не мог позволить этому продолжаться. Не мог позволить им сломать Натаниэля окончательно.    «Любой другой способ», — подумал он, и его ум, всегда настроенный на поиск уязвимостей и слабых мест, начал работать в новом направлении. Не как избежать угрозы, а как ее уничтожить. Как сокрушить Като так, чтобы от него и мокрого места не осталось. Как поставить Ичиро в такое положение, чтобы тот понял — его «волчонок» не только кусается, но и водит за нос.    Мысли Натаниэля текли параллельным курсом. Стыд и отчаяние отступали, сменяясь холодной, почти безумной яростью. Не на Эндрю, не на себя, а на Като, на Ичиро и на отца. На всех, кто считал его своей собственностью.    Он вспомнил слова, сказанные им Ичиро: «Я предпочту быть тем, кто держит молот». Раньше это была лишь бравада, отчаяние загнанного в угол зверя. Теперь это стало целью.    — Эндрю, — тихо произнес Натаниэль, нарушая молчание. Его голос был уже ровным, без дрожи.    — Что? — буркнул Миньярд, бросая на него быстрый взгляд.    — Эти фотографии, которые ты нашел. Ты забрал их все?    — Да, — коротко ответил тот. — И флешки, и бумаги. Достаточно, чтобы Като десять раз пожалел о том, что родился.    — Хорошо, — Натаниэль кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который так хотел видеть в нем Ичиро. Но теперь он горел не для него. Он горел против него. — Мы не отдадим Ичиро все.    Эндрю нахмурился, но не стал спорить, давая ему продолжить.    — Мы отдадим ему ровно столько, чтобы он убедился в предательстве Като и был доволен. Остальное оставим себе. На всякий случай.    Идея была простой и блестящей в своей дерзости. Они собирались создать свой собственный запасной выход. Свой козырь в рукаве.    Уголок губ Эндрю дрогнул в подобии улыбки. Опасная, безрассудная затея. Именно та, что ему нравилась.    — Договорились, — он свернул на знакомую улицу, ведущую к общежитию.    — Спасибо, — снова прошептал Натаниэль.    — Заткнись, — привычно огрызнулся Эндрю. Он вытащил из рюкзака пачку сигарет, сунул одну в рот и, щелкнув зажигалкой, сделал глубокую затяжку. Затем протянул пачку Натаниэлю. — На, последняя. Больше у меня нет.    — Последнюю сигарету не отдают, — Веснински усмехнулся. — Она на удачу.    — Уж поверь, никому из всех здесь когда-либо присутствовавших, она не нужна так сильно, как твоей бедовой заднице.    Натаниэль больше не спорил и молча взял сигарету. Его пальцы чуть дрожали, когда он прикурил от пламени зажигалки Эндрю. Дым обжег легкие, но вместе с ним пришло и странное успокоение.    Они молча курили в темноте салона. И теперь у них был общий курс. И общая решимость пройти через все это — любой ценой. *    Эндрю вернулся в Пальметто ранним утром. Желание идти на утреннюю тренировку отпало еще на полпути, однако Кевин, поджидающий его на пороге комнаты, явно собирался разрушить планы насчет спокойного сна. Парень стоял со скрещенными на груди руками, нервно постукивая ногой, словно обиженный ребенок. Завидев Эндрю, он развел руками в немом вопросе: «Ну наконец-то!». Но Миньярд собирался просто проигнорировать его возмущение.    — Нет, Эндрю, ты не можешь вот так просто забивать на тренировки, — Кевин не рискнул преградить ему путь, но явно собирался проследовать за ним в комнату. Миньярд захлопнул дверь прямо перед его носом.     Плюхнувшись на диван, Эндрю устало закрыл глаза, разворачиваясь спиной к окну, через которое так рьяно пробивались лучи утреннего солнца. Сил встать и закрыть шторы не оставалось.    — Ты где был? — Кевин снова зажужжал на периферии, заставляя Эндрю практически взвыть.     — Пошел нахуй отсюда, — если до этого бормотания парня были невнятные из-за подушки, то эту фразу он проговорил четко и с акцентом, приподняв голову. — Тебя ебать не должно, где я был.     — Конченый эгоист. Пропадаешь ночью, приезжаешь и сразу в кровать. Мне плевать, кого ты там развлекал, пока ты ходишь на тренировки. У нас уговор. — Эндрю почувствовал, как в висках застучало. — Так что объяснись. Иначе я не дам тебе заснуть.     — Позвони своему драгоценному дружку и отвяжись, — Миньярд снова отвернулся, наслаждаясь воцарившейся тишиной.    — Ты был с Натаниэлем? — намек и удивление в голосе Кевина заставили Эндрю вспыхнуть.    — Помогал ему не сдохнуть, а не то, о чем ты подумал, извращенец, — он услышал облегченный выдох со стороны.     — Ладно, — тяжесть с кровати исчезла и Миньярд взмолился. — Спи.    Он не услышал, как Кевин ушел. Заснул Эндрю сразу, с отмашки Дэя. *    Спустя несколько часов глубокого сна Эндрю все-таки проснулся, стараясь привести себя и свои мысли в порядок. Выкурив очередную сигарету на пару с чашкой не очень вкусного, но все же кофе, парень решил посмотреть часть «добытого» компромата на Като, которую они с Натаниэлем решили оставить в качестве подстраховки. Он не считал свои действия правильными, но не мог заставить себя отвести взгляд от юного и разбитого Веснински.    На улице уже стемнело, и единственным источником света в комнате был экран ноутбука. Аарон спал за своим столом, среди кипы раскрытых книг, и Эндрю не хотел его будить. То ли потому, что так сильно любил своего тупого брата, то ли потому, что хотел завтра посмотреть, как тот будет мучиться от боли в пояснице — он еще не решил.    Листая фотографию за фотографией, он заметил небольшой листок, пропущенный при первом просмотре. Нахмурившись, Эндрю поднес его к свету экрана. На нем была напечатана только ссылка, без пояснений. Не долго думая, он ввел ее в браузер.    Перед ним открылось видео. Возможно, не стоило его смотреть — было очевидно, что речь в нем пойдет о Натаниэле, — но руки уже нащупали наушники. Он нажал «Пуск».    «— Хорошо провел время в клубе, Нати?»     Эндрю увидел номер в дорогом отеле, где оказались Натаниэль и Ичиро. Миньярд понимал, что скорее всего увидит дальше, уже намереваясь прервать воспроизведение, однако взгляд зацепился за дату и время записи. Это было почти сразу после их первой встречи в клубе.     «— Я задал вопрос, — Ичиро прижал парня к кровати, нависая сверху. — Ты хорошо провел время?»    «— Этот формат отдыха мне не по душе, если ты про это»     «— Что-то не верится, Натаниэль». Эндрю поставил видео на паузу, приблизив изображение. На экране телефона, который Ичиро поднес к лицу Натаниэля, была фотография. Пускай качество изображения было плохим и обычный прохожий не уловил бы суть происходящего, Миньярд всегда сможет распознавать силуэт своего кузена. В горле повис ком, когда он понял, что на фотографии, которую Веснински так яростно тыкают в лицо, был изображен тот нелепый поцелуй наспор. Эндрю переключил свое внимание на шокированного и испуганного Натаниэля.     «— Это была случайность,— словно загнанный в угол зверек, пролепетал Натаниэль».    «— То есть это его вина? В таком случае я убью его.»     Эндрю замер, чувствуя, как леденеют конечности.    — Нет, — тихо и хрипло вырвалось у Миньярда. — Не говори, что…     «— Это была моя вина, Ичиро.»     Эндрю показалось, что в его голову прилетел удар кувалдой. Мир покачнулся, он не хотел видеть то, что происходило дальше. Он попытался совладать с собой, выключить видео, хотя бы снять наушники, но руки будто окоченели, совершенно его не слушаясь, глаза неотрывно смотрели на экран, а уши воспринимали каждый крик и просьбу остановиться.     Он никогда бы не подумал, что безобидная шутка его кузена могла закончиться чем-то подобным, чудовищным и разрывающим. Перед глазами снова предстала картина детства, все те эмоции, которые он испытывал раньше, накрыли его по-новой. Все «пожалуйста» Натаниэля зазвучали его детским голосом. И вся та боль и отчаяние прошлись по его телу, словно разряд тока.     Его рвало долго, сильно, нескончаемо. На шум в ванной проснулся Аарон, пытаясь понять, что случилось с братом. А Эндрю в это время проклинал свое любопытство, плохое воспитание Никки и, конечно же, весь проклятый клан Морияма.    Конечно, винить в произошедшем Никки и себя он не мог, однако чувство долга за «спасенную» жизнь стало теперь тяжелым и отчетливым, как камень на сердце. Желание помочь Натаниэлю укоренилось в сознании Эндрю как нечто само собой разумеющееся. Нужно отдать долг, о котором он даже не просил. Нужно спасти заблудшую душу и покончить с этим раз и навсегда.