Театр теней

Руки слегка тряслись, пока глаза внимательно изучали пространство. Кожа сидений казалась до жути холодной, от чего Натаниэля не на шутку знобило. Он ехал в своей машине так, словно первый раз сел за руль. Уже в начале все пошло наперекосяк: пальцы не слушались, отказываясь провернуть ключ зажигания, дождь, такой характерный для текущего времени года, мешал чистому взору, а дворники просто не справлялись. Парень сохранял ровное дыхание, пока Эндрю провожал его взглядом.    «Я буду в порядке, как и всегда»    Но по правде говоря, в порядке он никогда и не был.     В голове прокручивались различные варианты развития событий, а взгляд невольно падал на лежащую рядом папку с документами. На середине пути Натаниэль не выдержал, скинув ее в заднюю часть салона.     Он ехал не в резиденцию, а в центр города. Роскошный район, где стекло и сталь сливались в холодную симфонию денег и власти. Обычные «встречи» происходили либо в кабинете Ичиро, либо, что чаще, в его личных покоях. Публичное место было новым ходом и это настораживало.     Машина остановилась у неброского, но безупречного фасада ресторана с японским названием, выгравированным на матовом граните. Припарковав свою машину на закрытой территории, Натаниэль шумно выдохнул, собирая себя по кусочкам. Он просидел бы внутри весь этот вечер, однако в окно мягко постучали. Ему нужно идти.     — Господин ждет вас на террасе, — произнес мужчина, одетый в деловой костюм, параллельно открывая Натаниэлю дверь.     Внутри ресторана царила атмосфера сдержанной роскоши: приглушенный свет, звук падающей воды, запах сандала и свежей рыбы. Ресторан был пуст. Не «мало посетителей», а именно пуст. Ичиро выкупил время или владел заведением. И оба варианта были вполне вероятны.    Его провели через зал к застекленной террасе, с видом на ночной город, сверкающий, как рассыпанные драгоценности. Ичиро сидел за столиком у самого стекла, вальяжно откинувшись на спинку стула. На нем был не строгий костюм, а темные брюки и рубашка с расстегнутым воротом, рукава закатаны до локтей. Натаниэль бы сказал, что это опасно неформально.    — Нати, — голос Морияма прозвучал бархатно, с легкой, едва уловимой улыбкой. — Садись. Ты опоздал на четыре минуты. Надеюсь, дорожное движение того стоило.    Натаниэль заставил себя расслабить плечи, сделать шаг вперед.    — Виноват. Пытался привести себя в порядок, чтобы не позорить тебя своим видом, — он кивнул на свой костюм — темно-синий, идеально сидящий, но ощущавшийся на нем фальшивой кожей.    — Ты никогда не позоришь меня своим видом, — Ичиро жестом пригласил его сесть. На столе уже стояла бутылка саке и две крошечные фарфоровые чашки. — Наоборот. Приятно видеть, что восстановление идет успешно. Синяков почти не осталось.    «А внутри все трещит», — промелькнуло в голове Натаниэля и он нервно усмехнулся.    — Эбби — хороший врач. И покой — лучшее лекарство.    — Покой, — Ичиро протянул слово, наливая саке. — Да. Надеюсь, ты успел им насладиться. Потому что мир, как всегда, не стоит на месте.    Он протянул чашку и их пальцы почти соприкоснулись. Натаниэль взял ее, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он сделал мелкий глоток, напиток обжег горло, оставив послевкусие сладковатой горечи.    — Как Жан? — довольно резко спросил Молодой Лорд и Веснински почти поперхнулся.     Натаниэль уловил стальную ниточку под бархатом.    — Встает, ест через трубочку. Не говорит, но дышит, что главное.    — Рико получил свое, — сказал Ичиро, отпивая. — Он сейчас переосмысливает свое поведение, в весьма стесненных условиях.    Натаниэль кивнул, не испытывая ни малейшего удовлетворения. Расправа над Рико была не местью, а демонстрацией силы — предупреждением для всех, включая его самого.    — Я передам Жану, возможно, это его хоть немного согреет, — Натаниэль сдержанно улыбнулся.    — Не сомневаюсь. Вы двое стали неразлучны, — в интонации Ичиро прозвучала легкая, игривая насмешка. — Почти как в какой-то трогательной мелодраме. Это мило, хотя и непрактично. Привязанности делают человека уязвимым, Нати.    — Как и их отсутствие, — парировал Натаниэль в ответ. — Можно стать идеальным инструментом, но сломаться от первого же удара, потому что нет ничего, ради чего стоило бы гнуться.    Ичиро замер, а затем тихо рассмеялся.    — Ты становишься интереснее с каждым днем. Говорят, страдания оттачивают ум. Видимо, это правда.    Он отодвинул чашку и облокотился на стол, сокращая дистанцию.    — А что оттачивает твой союзник, Миньярд? Он играет в стороне? Или его интерес к тебе оказался чем-то большим, чем просто долгом чести?    Сердце Натаниэля замерло, но лицо осталось невозмутимым. Он сделал еще один глоток саке, выигрывая время.    — Эндрю Миньярд заботится только о двух вещах: своих братьях и своем спокойствии. Я был проблемой для обеих. Теперь, по твоей милости, перестал. Он держится подальше, как и договаривались.    — Как практично, — прошептал Ичиро, и его взгляд скользнул по губам Натаниэля. — Я видел, как он смотрел на тебя. И это был не просто взгляд приятеля, Натаниэль. Интересно, он когда-нибудь позволял себе чего-то большего?    Картинка ударила с неожиданной силой: дождь, шершавые пальцы в его мокрых волосах, грубый, отчаянный поцелуй, в котором было больше гнева и боли, чем страсти. Вкус дождя, табака и чего-то безнадежно своего. Натаниэль почувствовал, как по щекам разливается жар, и он понадеялся, что тусклый свет скроет это.    — Я не предмет для споров между вами, Ичиро, — сказал он, и голос прозвучал чуть резче, чем планировалось. — Я твой, мы заключили сделку. И он об этом знает.    — О, я не спорю, — мягко ответил Молодой Лорд, откидываясь на спинку стула. Его пальцы принялись водить по краю чашки. — Я просто наблюдаю и наслаждаюсь тем, что есть. Ты здесь, пришел по моему зову, выглядишь потрясающе, несмотря на все.    Флирт был густым, липким, как этот сладкий саке. Натаниэль привык к нему — Ичиро часто использовал эту смесь власти и вожделения, чтобы подчеркнуть собственность, сбить с толку, получить доступ к самым потаенным уголкам сопротивления. Обычно Натаниэль отключался, уходя вглубь себя, в ту пустую комнату, где не было ни чувств, ни мыслей. Но сегодня эта комната была занята, в ней стояло эхо другого поцелуя. И это, мать его, мешало.    — Спасибо, — сухо сказал он. — Я старался.    Ужин прошел в том же ключе. Ичиро говорил о пустяках, касался Натаниэля случайными, но намеренными прикосновениями: поправлял воображаемую пылинку на рукаве, касался тыльной стороной ладони его кисти, когда передавал блюдо. Каждое прикосновение было иглой, вонзающейся в живую плоть воспоминания. Натаниэль парировал уклончивыми улыбками, двусмысленными фразами, играя в старую, изнурительную игру. Он был хорош в ней, ему пришлось научиться.    Но внутри что-то изменилось. Раньше эта игра была его единственной реальностью. Теперь у него была другая. Тихое «ладно», сказанное на крыше. И это «ладно» делало сегодняшний спектакль невыносимо фальшивым.    Когда подали десерт — изысканное, бесполезное желе, — Ичиро наконец перешел к делу.    — Ты принес то, что я просил?    Тон изменился, бархат сменился холодным шелком.    Натаниэль кивнул, наклонился и достал тонкую папку.    — Не все. Я не успел скопировать всё. Миньярд работал быстро. Это то, что осталось в камере телефона и несколько листов, которые я успел сфотографировать.    Он положил папку на стол. Ичиро не стал ее открывать. Он просто положил ладонь сверху, как будто проверяя ее энергетику.    — А оригиналы? Флешки?    — У Миньярда. Он сказал, что это его страховка. На случай, если ты решишь пересмотреть условия сотрудничества после выполнения задачи.    Сердце Натаниэля колотилось где-то в горле. Он следовал сценарию Эндрю, но каждое слово было риском.    Ичиро медленно убрал руку. На его лице не было ни гнева, ни разочарования, было лишь холодное любопытство.    — Предусмотрительно, я могу уважать это. — Он отодвинул папку от себя. — Храни их. Для меня они теперь не имеют значения. Като больше не игрок. Но знание, что у Миньярда есть эти материалы, заставляет меня думать, что он все еще считает себя частью уравнения.    — Он просто хочет защитить своих братьев, — сказал Натаниэль. — И свою неприкосновенность. Он не будет действовать, если ты нарушишь слово.    — Хорошо, — Ичиро усмехнулся, словно перед ним играли в детской песочнице. — Пусть хранит свои трофеи. Они ему не помогут, если он сделает ошибку, но пока пусть чувствует себя в безопасности. Это делает его предсказуемым.    Он допил саке и встал.    — Пойдем, здесь стало душно.    Они поднялись на лифте на самый верхний этаж здания. Не в отель, а в приватные апартаменты, принадлежащие, без сомнения, Ичиро. Интерьер был минималистичным, дорогим, безличным. Как выставочный образец «роскошной жизни». Ничего личного. Только власть, выраженная в квадратных метрах и виде на город.    Как только дверь закрылась, атмосфера снова изменилась. Игра в ужин и флирт закончилась. Осталась лишь простая, неоспоримая реальность сделки.    Ичиро сбросил пиджак на диван и повернулся к Натаниэлю.    — Раздевайся.    Это был приказ. Проверка, все ли еще «инструмент» функционирует и послушен.     Натаниэль почувствовал, как желудок сжимается в ледяной ком. Он кивнул, пальцы потянулись к пуговицам рубашки. Движения были механическими, отработанными до автоматизма. Он снял рубашку, затем брюки, сложив всё аккуратно на стул. Стоял посреди комнаты, чувствуя на своей коже не взгляд, а прикосновение холода, исходящего от огромных окон.    Ичиро подошел медленно, его пальцы коснулись свежих, желтеющих синяков на ребрах Натаниэля.    — Еще болит?    — Немного.    — Хорошо.    Дальше все было, как всегда. Поцелуи, которые не несли тепла, прикосновения, изучающие, оценивающие, но не ласкающие. Натаниэль отключил разум, как он делал это всегда. Отправил сознание куда-то далеко, в ту самую пустую комнату. Но сегодня дверь в ту комнату была приоткрыта и из маленькой щели пробивался свет.    Он видел не роскошные обои, а потрескавшийся бетон крыши. Чувствовал не запах дорогого парфюма, а дождь и табак. Вместо методичных, холодных прикосновений ему вспоминались грубые, почти яростные пальцы, впивающиеся в его волосы, и губы, которые не просто брали, а оскверняли — отчаянием, яростью, какой-то чудовищной, невысказанной нежностью.    «Не геройствуй. Выживи и вернись».    Это был не героизм. Это было падение. Но в этом падении было странное, извращенное утешение. Потому что воспоминание о том поцелуе, даже окрашенное болью и гневом, было настоящим. В нем была искра чего-то живого, пусть и искалеченного. В том, что происходило сейчас, не было ничего. Только пустота и холодный металл сделки.    Он закрыл глаза, но не чтобы уйти в себя, а чтобы ярче видеть то, другое. Чтобы продержаться.    Когда все закончилось, Натаниэль лежал на спине, глядя в темный потолок, чувствуя тяжесть и опустошение в каждой клетке. Ичиро встал с кровати, накинул шелковый халат и подошел к мини-бару.    — Виски? — спросил он, как будто они только что обсудили деловой проект.    — Нет, спасибо.    Ичиро налил себе, сделал глоток, повернулся, облокотившись о барную стойку.    — Выходные закончились, Нати. Пора возвращаться к работе.    Натаниэль медленно сел, натягивая на себя простыню. Внутри все замерло.    — Что нужно сделать?    — Есть человек, брокер. Работает на интересы моего отца в портовой зоне. И он стал слишком жадным и слишком болтливым. Его нужно убрать. Как это умеет делать Мясник. — Ичиро смотрел на него, оценивая реакцию. — Ты готов?    Готов? К тому, чтобы снова стать орудием убийства? К тому, чтобы погрузить руки в кровь и грязь этого мира, из которого он так отчаянно пытался выбраться?    — Да. Когда?    — Через три дня, подробности пришлю позже. Ты сделаешь это в одиночку — это будет проверка твоих восстановившихся навыков и, конечно же, сохранившейся лояльности.    — Понял.    — И есть кое-что для твоего отца, — продолжил Ичиро.  — Когда он выйдет на связь — а он выйдет, — ты передашь ему, что я недоволен задержками в поставках через северный маршрут. И не собираюсь сидеть сложа руки.     — Он спросит, откуда информация, — тихо сказал Натаниэль.    — Скажешь, что нашел это в моем кабинете, — с этими словами Морияма вручил Натаниэлю пакет с документами. — Что я был неосторожен, думая, что ты слишком глуп или напуган, чтобы рыться в моих вещах, — Ичиро улыбнулся. — Это польстит его эго. И заставит поверить.    Это была идеальная ловушка. Для отца. Для Кенго. Для всех. И Натаниэль был шестеренкой в этом механизме.    — Я передам, — сказал он, и собственный голос показался ему доносящимся издалека.    — Хороший мальчик, — Ичиро допил виски и подошел к кровати. Он сел на край, положил руку на затылок Натаниэля, нежно, почти по-отечески. — Ты сегодня был прекрасен. И послушен, что радует. Помни, Нати, — его пальцы слегка сжались, — Твое место здесь, рядом со мной. Все эти игры с независимостью, с «Лисами», с выздоровлением они интересны, но не меняют сути. Ты мой. И чем полезнее ты будешь, тем дольше и комфортнее продлится наша договоренность.    Он наклонился, поцеловал Натаниэля в лоб. Жест был полон владения и снисхождения.    — Готовься, через три дня начнется твое настоящее возвращение.    Ичиро вышел в соседнюю комнату, оставив Натаниэля одного.    Он сидел неподвижно, обхватив колени руками. Запах чуждой кожи, дорогого постельного белья и секса висел в воздухе, вызывая тошноту. Он встал, шатаясь, дошел до ванной и включил воду, настолько горячую, насколько мог вытерпеть. Стоял под почти кипящими струями, скреб кожу, пока она не стала красной и болезненной.    Но смыть это ощущение было невозможно, оно было внутри. Смесь унижения, пустоты и леденящего страха перед тем, что ждет через три дня.    Он оделся, движения все еще были механическими. Поднял сумку, взял папку с поддельными копиями — Ичиро так и не забрал ее, показав, что это уже неважно.    В лифте, глядя на свое отражение в полированных стенах, он не видел ни стратега, ни союзника, ни даже жертву. Он видел инструмент, который только что использовали по назначению и готовили к следующему применению.    Но когда машина выехала в ночной город и холодный свет фонарей упал на его лицо, в глубине глаз что-то дрогнуло. Не покорность и не слом.    Ярость.    Он посмотрел на телефон. На единственный номер, который сейчас имел значение. Он не стал писать или звонить, вместо этого он стер историю вызова Ичиро, следы его присутствия здесь. И мысленно, снова и снова, стал прокручивать детали задания.     Машина свернула на знакомую дорогу к Пальметто. Огни общежития виднелись вдалеке, тусклые и уютные. Там, за одним из этих окон, его ждал один важный человек.    Натаниэль глубоко вдохнул, выпрямил спину, игнорируя боль в ребрах и глубокую, другую боль внутри. Он вышел из машины, холодный ночной воздух обжег легкие, но он вдохнул его полной грудью, как глоток свободы. *    Сон был тяжелым, прерывистым, и Натаниэль проснулся не отдохнувшим, а скорее отравленным остатками вчерашнего. Гнев, проглоченный в машине, за ночь превратился в плотный, тяжелый ком в груди. Он физически чувствовал на себе следы Ичиро — невидимые синяки на душе, отголоски боли в мышцах от непривычных после травмы нагрузок. И более явные знаки: припухлость на губе, слабые, но отчетливые следы от захватов на запястьях.    Он принял душ, долгий и холодный, надел кофту с длинными рукавами, несмотря на духоту в общежитии, и отправился на поле. Не тренироваться — Эбби бы не позволила, — а просто быть там. Наблюдать.    На поле «Лисов» царила привычная оживленная суматоха. Ваймак, человек с лицом, высеченным из гранита, и со странным, непонятным Натаниэлю, огоньком в глазах, собрал команду для краткого, но важного объявления. Натаниэль стоял рядом с Жаном, который опирался на костыль, его лицо все еще было бледным, мозаикой из желтеющих и фиолетовых синяков. Они оба чувствовали на себе десятки взглядов — любопытных, настороженных.    Веснински всячески пытался избегать Эндрю с самого утра, сам не понимая, почему и зачем. Возможно потому что не знал, что ему сказать. Возможно потому что не мог смотреть ему в глаза.     — Команда, внимание, — голос Ваймака перекрыл гул. — У нас пополнение. С сегодняшнего дня Натаниэль Веснински и Жан Моро переводятся из «Воронов» Эвермора и зачисляются в основной состав «Лисов». Они уже знакомы вам по прошлым играм и по разным внеплощадочным активностям, — в его голосе прозвучала сухая усмешка. — Теперь считайте их нашими и относитесь соответственно. У них есть травмы, им нужно время на адаптацию. Вопросы есть?    В воздухе повисло ошеломленное молчание. Затем гул возобновился с новой силой.    Сет, их нападающий, с которым они были в клубе несколько месяцев назад, скептически покачал головой, скрестив руки на груди. Рене смотрела на Натаниэля с открытым интересом и даже легкой симпатией, кивнув ему в знак приветствия. Мэтт и Дэн изучали новичков как новые единицы в стратегической игре, но при этом выглядели совершенно дружелюбно. Но больше всех выделялась реакция Элисон, ее глаза, обычно такие насмешливые и уверенные, на секунду округлились от искреннего удивления, а затем в них вспыхнул сложный коктейль эмоций: недоумение, легкая тревога и что-то вроде радости. Натаниэль казался ей опасной, но увлекательной загадкой из стана соперников. Теперь эта загадка стояла на поле ее команды.    Вечером, в общей гостиной, где Ваймак санкционировал нечто вроде «приветственного» сборища, атмосфера была наэлектризованной. Натаниэль пытался встроиться в поток нормальности, чувствуя себя актером на чужой сцене.    Шум, смех, запах пиццы. Он стоял у импровизированной стойки, где Рене наливала что-то крепкое из бутылки без этикетки. Элисон оказалась рядом, ее плечо почти касалось его.    — Ну, Веснински, — сказала она, голосом, в котором смешались вызов и любопытство. — Не ожидала тебя здесь увидеть в роли нашего. Что случилось? В «Воронах» корм перестал нравиться?     Натаниэль заставил себя расслабиться, пристроить на лицо ту самую старую, полуигривую-полувызывающую ухмылку, которую она могла помнить.    — Корм был отвратительный, а капитан — еще хуже, — парировал он. — Решил, что лучше уж с симпатичными «Лисами» есть пиццу, чем с воронами клевать падаль. Кстати, у тебя там есть что-нибудь менее ядерное? — Он с улыбкой до ушей протянул свой пустой стакан девушке. — Подлей немного и мне.    Она посмотрела на него, задержав взгляд на долю секунды дольше, чем было нужно, затем беззвучно усмехнулась и без вопросов выполнила просьбу, налив ему из другой, более щадящей бутылки. Их пальцы едва коснулись.    Эндрю с интересом наблюдал за взаимодействием этой парочки из своего угла, строя лишь догадки. Его не покидала мысль, что Натаниэль и Элисон были знакомы еще до их прошлой совместной посиделки. Его аналитический ум, всегда ищущий уязвимости и рычаги, отметил этот факт: у Натаниэля была история с одной из «Лис». Это могло быть как преимуществом, так и проблемой.     Миньярд периодически ловил на себе взгляды Жана, который сидел, как на иголках. Его единственный открытый глаз метался по комнате, сканируя лица, оценивая угрозы. Он заметил взгляд Эндрю и задержался на нем, пытаясь разгадать эту самую непроницаемую и, как ему казалось, самую опасную загадку в комнате.    Вечер проходил как обычно, если не считать подспудного напряжения от новоприбывших. Эндрю не с особым удовольствием отсиживался тут и явно был крайне недоволен воссоединением всей команды и вниманием, которое привлекали двое бывших «Воронов». Аарон также не поддерживал всеобщую радость, а вот Никки, в отличие от братьев, просто сиял от возбуждения. Кевин, как и ожидалось, стоял особняком, методично вливая в себя одну стопку за другой, становясь после каждой все более смиренным и отрешенным. Его взгляд иногда скользил по Натаниэлю, полный невысказанной вины и вопроса, на который не было ответа.    Натаниэль участвовал в разговорах, парировал колкости Сета, отвечал на острые вопросы Элисон с подобающей долей сарказма, даже позволил Никки потрогать свой рыжий локон (после чего тот завизжал от восторга). Он играл роль. Роль того самого дерзкого, харизматичного парня, который может вписаться куда угодно. Но Эндрю, наблюдавший из своей тени, видел трещины в фасаде.    Именно в тот момент, когда громкий хохот Никки раздался прямо у него за спиной, Натаниэль вздрогнул всем телом, как от удара током, и его рука инстинктивно дернулась к скрытому синяку. Элисон, стоявшая рядом, нахмурилась.    — Эй, с тобой все в порядке? — спросила она тихо, наклонясь к нему.    Веснински заставил себя выдохнуть и улыбнуться, но эта улыбка не добралась до глаз.    — Да, просто… отвлекся. Громко тут очень.    — Привыкнешь, — сказала она, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на понимание, которое заставило Натаниэля внутренне сжаться. Он не хотел ничьего понимания. Ему нужна была только маска.    Эндрю это заметил. Заметил все: натянутые, как струны, плечи, искусственность улыбки, нервный жест, который Нат сделал, поправляя воротник, и на мгновение открывший синяк на шее. Он видел тени под глазами, глубже, чем должны быть после недели отдыха. Он видел, как взгляд Натаниэля периодически терял фокус, устремляясь куда-то внутрь, в место, полное тьмы.    И в груди у Миньярда начало закипать что-то холодное и густое. Гнев. Беспощадный, направленный на тех, кто посмел снова дотронуться до того, что Эндрю, сам того до конца не понимая, уже начал считать своим — своей ответственностью, своей проблемой. В тот момент, когда он увидел след на запястье, мелькнувший из-под рукава, когда Натаниэль потянулся за салфеткой, ему захотелось разбить что-нибудь. Превратить этот веселый, шумный вечер в хрустальную пыль.    Вместо этого он встал и вышел на балкон. Не для того, чтобы курить, а просто чтобы дышать воздухом, не пропитанным этой фальшивой радостью и запахом чужого пота на коже Натаниэля.    Через несколько минут за ним вышел и Веснински. Он прислонился к перилам рядом, не глядя на Эндрю.    — Шумно там, — произнес он, и голос его звучал устало, без притворной легкости.    — М-м, — коротко ответил Эндрю, не поворачивая головы. Он чувствовал его близость как физическое давление. Чувствовал исходящее от него напряжение и боль.    — Жан держится. Почти улыбался, когда Рене рассказала какой-то глупый анекдот.    — Рад за него.    Пауза. С улицы доносились крики и смех других студентов, живущих нормальной жизнью.    — Как поездка к Ичиро? — спросил Эндрю наконец, и его голос был плоским, как лезвие.    Натаниэль вздрогнул, словно от удара током.    — Я сходил к нему. Отдал часть копий, как и говорил. Сказал, что оригиналы у тебя. Он сделал вид, что это его устраивает.    — Умно, — в голосе Эндрю прозвучала ледяная насмешка, но она была направлена не на парня. — И что еще?    Натаниэль замолчал. Он сжал перила так, что костяшки пальцев побелели. Сказать о задании сейчас? Подвергнуть Эндрю этому знанию, этому риску? Он видел, как напряглись плечи Миньярда, как сжалась его челюсть. Эндрю и так уже был на грани. Эта информация могла стать той последней каплей, что заставит его действовать. А действовать сейчас — значит погубить все.    — Просто… проверил меня, — тихо соврал Натаниэль. — Убедился, что я на поводке. Что восстановился достаточно для выполнения обязанностей.    «Обязанностей». Это слово повисло в воздухе, густое, мерзкое.    Эндрю медленно повернул голову и посмотрел на него. В свете, падающем из окна, его глаза были черными безднами. Он видел всё. Видел припухлость на губе. Видел, как Натаниэль инстинктивно прикрыл рукой шею. Видел ту самую пустоту в его глазах, которую не могли скрыть никакие милые беседы с Лисами.     — Обязанностей, — повторил он, и в его голосе зазвучала та самая пассивная агрессия, клокотавшая где-то глубоко внутри. — Как интересно. И как, справился? Удовлетворил его проверку?    Натаниэль почувствовал, как по щекам разливается жар от стыда и гнева. Он закусил губу.    — Справился. Что тебя волнует, Миньярд? Ты же сам сказал — выжить и вернуться. Я вернулся. В чем проблема?    — Проблема, — Эндрю резко оттолкнулся от перил и встал прямо перед ним, заслоняя свет из окна, — в том, что ты вернулся сломанным. Снова. И пахнешь им. И смотришь так, будто тебя вывернули наизнанку. И это меня бесит.    Он говорил тихо, но каждое слово было как удар хлыста. В его глазах горел тот самый холодный огонь, который Натаниэль видел в салоне Като.    — Ты думал, я не замечу? — Эндрю резко, но без жестокости, взял Натаниэля за запястье — именно то, где был след. Его пальцы обхватили его крепко, но не причиняя боли, просто демонстрируя, что он знает. — Ты думал, эти шуточки с Элисон и придурковатые улыбки скроют это? Ты как открытая книга, Веснински. Книга, которую кто-то порвал и затоптал в грязь. Опять.    Натаниэль попытался вырвать руку, но Эндрю не отпускал. Не сжимал сильнее, просто держал. Это было не насилие. Это была констатация факта и признание раны.    — Отстань, — прошипел Натаниэль, и в его голосе впервые за вечер прозвучала настоящая, неконтролируемая эмоция — отчаяние. — Ты хотел, чтобы я выжил. Что тебе еще нужно?    — Мне нужно, чтобы ты перестал врать! — голос Эндрю сорвался на низкий, опасный рык. Он тут же взял себя в руки, но напряжение в его теле было таким, что, казалось, воздух вокруг него трещал. — Он дал тебе задание. Да? Что это? Когда?    Натаниэль замер. Глаза его широко раскрылись. Он не ожидал, что Эндрю поймет это так быстро.    — Я… Я не могу, — выдохнул он. — Не сейчас. Не здесь.    — Почему? — Эндрю наклонился ближе, и его дыхание обожгло щеку Ната. — Потому что я сорвусь? Потому что пойду и перережу ему глотку? Поверь, я достаточно умен, чтобы не делать этого сейчас. Мне нужны факты, Веснински. Не твоя жалость ко мне или твои дурацкие попытки все взять на себя. Факты.    Это было похоже на удар под дых, потому что это была правда. Натаниэль пытался защитить Эндрю, но на самом деле он снова впадал в старую схему: одинокий мученик, несущий свой крест. А Эндрю предлагал не сочувствие, а партнерство.    — Через три дня, — сдался Натаниэль, и голос его звучал сломанно. — Портовый район, брокер, который работает на Кенго. Нужно убрать, как это делает Мясник. Как я уже это делал.    Он чувствовал, как пальцы Эндрю на его запястье на мгновение сжались так, что кости хрустнули, но тут же ослабли.    — Ты становишься не активом, а проблемой, которую рано или поздно придется устранить. Он это понимает. И ты должен понимать.    — Я понимаю! — вырвалось у Натаниэля. — Но что мне делать, Эндрю?! Отказаться? И подписать нам всем смертный приговор здесь и сейчас?    Эндрю долго молчал, глядя на него. В его глазах шла борьба — между яростью, прагматизмом и чем-то еще, чему он, возможно, даже не мог дать имя.    — Ты сделаешь это, — наконец сказал он. Его голос был безжизненным. — Потому что выбора нет. Но не один.    Натаниэль покачал головой.    — Он сказал — в одиночку. Это проверка.    — Он не будет знать, — резко парировал Эндрю. — Я буду рядом. Не на месте, не рядом с тобой, но в зоне доступа. Я буду наблюдать, на случай, если это ловушка, если что-то пойдет не так. У тебя будет страховка. И у меня — информация.    Он снова подошел ближе, но теперь его поза была не агрессивной, а стратегической.    — Ты даешь мне все детали, как только они появятся. Место, время, описание цели, возможные маршруты отхода. Все. Мы отработаем это. Ты пойдешь и сделаешь то, что должен, а я буду ждать. И если что, я вмешаюсь.    — Это риск, — прошептал Натаниэль. — Если он узнает…    — Он не узнает, потому что я не дурак. И потому что, — Эндрю запнулся, его взгляд стал еще более пронзительным, — потому что я не позволю ему сломать тебя окончательно. Не таким образом. Договорились?    Натаниэль кивнул, чувствуя, как ком в груди немного смещается, превращаясь из безнадежности в опасную, но все же надежду.    — Договорились.    — Хорошо, — Эндрю развернулся, чтобы уйти, но обернулся в последний момент. Его взгляд упал на запястье парня, затем на его губы. Что-то в его лице дрогнуло. — И прекрати это.    — Что? — не понял Нат.    — Это, — Эндрю махнул рукой в его сторону, — притворяться, что все в порядке. С Жаном, с Элисон, со всеми. Ты не в порядке. И это нормально. Не насилуй себя, оно того не стоит.    И прежде чем Натаниэль успел что-то ответить, он ушел, растворившись в темноте коридора, оставив его одного на балконе.    Когда Натаниэль вернулся обратно в комнату, его улыбка была уже не такой широкой, но более настоящей — горькой и решительной. Жан посмотрел на него с немым вопросом, и Натаниэль, присев рядом, сказал только:    — Все нормально. Просто думал о деле. Скоро все наладится.    Жан кивнул, не веря, но принимая. Они оба были в этой лодке.     Натаниэль заметил пьяный взгляд Кевина на себе. Рано или поздно им придется снова обсудить все произошедшее между ними. Но не сегодня, не сейчас.