The Scent of LilaC

— Прикинь, Хью, они-таки прикончили моего пацана! — Кошмар! Сочувствую, дружище! — И как мне после этого жить дальше? Ну не суки, а? — изо всех сил пытаюсь говорить так, чтобы голос звучал беззаботно. — Сволочи, согласен, — Хью, как всегда, немногословен. Вряд ли он произнесёт что-то длиннее слова из четырёх букв, если ему сообщат о конце света. Он выражает свои эмоции на холстах. — Надо хотя бы выпить за помин невинной души! Давай вечером в нашем пабе? — хочется заорать: «Я просто на грани, мне срочно нужна поддержка!», но так не принято даже между лучшими друзьями, если нас можно таковыми назвать. — Слушай, Джей Ди, мне ужасно жаль, — в голосе Хью действительно проскакивают извиняющиеся нотки, — но у меня сейчас такая запара. Я должен закончить заказ, иначе будут проблемы. Прости, брат! — Ладно. Придётся переходить в режим жесткой экономии. Но, чёрт возьми, сегодня мне надо непременно надраться. — Так поезжай в «Аполло». Уж как-нибудь нальют тебе в долг по старой памяти. Или нет, лучше к Колину. Точно, у его девушки сегодня день рождения, там и набухаешься в хлам, — голова у Хью — что компьютер, он помнит, кто когда работает, и все важные даты. — Спасибо, приятель. Но с тобой было бы веселее. — Я, может, тоже к ним подгребу, попозже. Увидимся, короче. Мне пора. Хью даёт отбой, а я остаюсь наедине со своими мрачными мыслями. Это была такая удача, когда я попал в «Благочестивое семейство Уоррингтон». Сериал, конечно, не шедевр, но три сезона выдержал. Мне досталась роль младшего сына — чудика, страдающего биполяркой и ещё целым букетом расстройств. Хоть и небольшая, но с потенциалом. Теперь такое модно. Я перелопатил кучу литературы по психологии и психиатрии, чтобы понять, как это сыграть. И вроде бы всё шло неплохо, но полгода назад новая команда сценаристов решила слить часть персонажей, и мой герой после попытки суицида оказался в коме. Ну окей, кома, так кома. Деньги-то капали. Пару раз позвали сняться во флэшбэках. Я искренне верил, что парню дадут очнуться в самый драматический момент — он же был свидетелем преступления. Но увы. Чтобы его мать испила чашу отчаянья до дна (ну а так-то, ясно, для экономии бюджета), моего парнишку просто угондошили. Даже сцену прощания и похорон будут снимать без меня. Подонки! Как теперь, спрашивается, сводить концы с концами?! Есть, конечно, халтурка на чёрный день, но одной надиктовкой аудиокниг на жизнь не заработаешь. И вот я прусь в Акстон к Колину, чтобы залить свою печаль и не потратить при этом денег. Да, такая вот я меркантильная скотина! Но это даст мне возможность сэкономить пару-другую фунтов и наскрести на аренду на следующий месяц. В вагоне подземки не протолкнуться. Самые пиковые часы позади, но люди всё ещё едут с работы. Большинство пялится в телефоны, кто-то слушает музыку в наушниках. У всех утомленный вид. Был бы я поумнее, сейчас тоже, может, трясся бы в пригородном поезде. Утром — туда, вечером — обратно. Или вовсе бы работал в пижаме из дома. Но нет, понесло меня в актёры! Дверь в квартиру приоткрыта, оттуда слышится музыка и слишком громкие для трезвых людей голоса. — Джей Ди, красавчик! Сто лет не виделись! — Колин, похоже, уже накидался. Хотя с этим парнем не знаешь наверняка. Порой кажется, что пьян в хламину, а он вдруг выдаёт на-гора мысли, которые не грех и записать. Или наутро рассказывает, как кто бузил накануне, за что ему пару раз прилетало от тех, чьи грязные секретики он ненароком выболтал. — Привет, дружище! Где Сара? У меня для неё подарок. Если честно, подарок так себе. Автограф ведущего актёра нашего, ну то есть моего бывшего теперь уже, сериала. Но она точно оценит, этот смазливый тип становится чертовски популярен. — Где-то там, — неопределённо машет Колин. — Падай рядом. А, да, налей себе чего-нибудь. Я проталкиваюсь через толпу абсолютно незнакомых людей к кухонной стойке, где выставлены бутылки. Джин кончился. Водка плещется на дне, но льда не наблюдается. Пива мне сегодня явно недостаточно. О, какой-то дешёвый ром! То, что нужно. Я наливаю полстакана, кидаю ломтик лимона и доливаю на два пальца выветрившейся колой. Краем глаза замечаю высокого широкоплечего симпатягу, он, кажется, мне улыбается. В другой раз я, может, и поболтал бы с ним, но точно не сегодня. Настроение ниже плинтуса, и натягивать на лицо приветливое выражение выше моих сил. М-м-м, какая фантастическая дрянь это пойло! То, что нужно, чтобы уравнять состояние тела с состоянием мозга. Ещё порцаечку! — Держу тебе место, Джей Ди, — Колин хлопает по дивану рядом с собой. — Мы с Сарой по тебе скучали. — В вашей взрослой жизни на это есть время? — Наша взрослая жизнь — чертовски скучная штука. Я иногда жалею, что бросил. — Не стоит. Похоже, и мне пора перестать гоняться за химерами, — я залпом опрокидываю в себя содержимое стакана. Цедить это по глотку — слишком большое испытание. — Ничего, уверен, тебе ещё улыбнётся удача. О! А вот и наша новорожденная! — Колин машет Саре, но она жестом показывает, что говорит по телефону. Заметив меня, кивает и шлёт воздушный поцелуй. С Колином хорошо бухать. Он не задаёт лишних вопросов. Мы когда-то вместе учились в Гилдхолле , пока он не соскочил. Хватило ума вовремя завязать с юношескими мечтами. Сейчас он работает в NatWest, и у него всегда есть деньги и на еду, и на выпивку, и на жильё. Тушу свою досаду всё новыми и новыми порциями разбавленной шипучкой дряни, пока ещё могу связно говорить. Постепенно ярость испаряется, и ей на смену приходит грусть. Она лежит кучкой серого влажного пепла несбывшихся надежд, скорее похожего на грязь, где-то в глубине моей души. Ох, не так рисовались мне мои перспективы в бытность студентом! Думаете, я не знал, что актёрская планида полна разочарований и провалов? Да знал, конечно, но вот этой беспросветной безнадёги я себе точно не представлял. Спасибо, дружище Колин! Ты погрузил моё достигшее полного бесчувствия тело в такси и даже оплатил дорогу. Если когда-нибудь доведётся произносить речь при вручении BAFTA, Оскара или Золотого глобуса, я непременно назову тебя в числе тех, кому обязан своим успехом. Утро встречает меня тусклым светом из незашторенного окна, запахом невынесенного мусора и тяжёлым похмельем. Снова закрываю глаза. Сегодня меня явно не ждёт ничего хорошего, поэтому я оттягиваю наступление нового дня. Я ещё не готов искать новую работу. Ну, правда, снова шариться в интернете в поисках вакансий, ходить по кастингам, собеседованиям и просмотрам, втайне надеясь, что тебя разглядят, оценят, пригласят — это так выматывает. Конечно, я надеюсь, но уже не особо верю. Опыт подсказывает, что мне всю жизнь придётся тянуть эту лямку, а мечте моей никогда не сбыться. Сколько себя помню, я вечно кого-то из себя изображал. Дома, в школе, на улице. Кстати, это приносило свои бонусы. Я мог обернуться ангелочком — мечтой родителей и учителей, а мог изобразить недотёпу, который с трудом помнит, в какую сторону смотреть, когда переходишь дорогу. Мне не стоило никакого труда влиться в любую компанию — я моментально подхватывал выговор и манеры. Мог насочинять с три короба и ни разу не запутаться в деталях, потому что моментально вживался в роль. Наверное, поэтому меня никогда не били. Уверен, опроси кто-то моих одноклассников, учителей, приятелей и родных, вот он бы удивился! Гарантирую, их мнения обо мне ни разу бы не совпали. Кривлялся и врал я отменно. Мистер Уиттам, наш учитель литературы, умудрился разглядеть во мне эту особенность и пригласил в спектакль, который ставили старшеклассники. Мне тогда было двенадцать, но я сделал их всех! Меня вызывали на бис восемь раз. И это определило мою судьбу. В столь юном возрасте я хлебнул славы полной мерой, и она отравила меня, заполнила собою артерии и вены и требовала новых доз. Но жизнь сложилась так, что после школы капризная леди Глория отвернулась от меня, показав, что задник ярко размалёванного фасада — всего лишь грубо сколоченная ненадёжная конструкция из занозистых брусков и покрытой сомнительными пятнами фанеры. Нет, грех жаловаться. Меня приняли в Гилдхолл, и даже завещанных бабушкой средств хватило на оплату обучения. Но то ли таланта оказалось маловато, то ли внешность моя с возрастом пооблезла, утратив юношескую чистоту, в общем, актёрская карьера не задалась. Из мутного, облупившегося по краям зеркала в тесной ванной на меня пялится помятое существо с тусклыми пепельными волосами и покрасневшими от вчерашней пьянки глазами. Да уж, не Джейми Кэмпбелл Бауэр, это точно. И даже не Крейг Робертс. Так, что-то невнятное. На что тут можно претендовать? Разве что роль наркоши-психопата или жертвы абьюза. Ну или, несмотря на мои двадцать семь, могу сыграть подростка — росту-то во мне чуть больше пяти с половиной футов. Я точно не герой-любовник, не злодей и не хара́ктерный персонаж. Типичный ботаник, вот и надо было идти на программную инженерию, как советовал отец. Но разве ж кто-то мог меня убедить? Беглый осмотр холодильника разочаровал — а что, собственно, я надеялся там найти? Но с голоду не помру, заветрившийся кусок сыра и горбушка тостового хлеба даже без следов плесени — уже неплохо. Кажется, где-то оставался кофе. Надо врубить ноут и посмотреть, что там насчет возможных ролей. Хотя кого я обманываю? Искать надо что-то вроде театрального кружка для детей-иммигрантов при муниципалитете или аниматора для пенсионеров. Ладно, сегодня можно и отдохнуть. Тем более, у меня ещё не закончена озвучка последнего дамского романа, где очередная героиня проходит всевозможные испытания, чтобы неминуемо пасть в раскрытые объятия оценившего её добродетели горячего мачо. Кстати, пожалуй, единственное моё бесспорное достоинство — голос. Я настолько виртуозно научился его менять, что могу говорить и за женские, и за мужские, и даже за детские персонажи. О, надо-ка звякнуть на студию, вдруг им требуется кто-то для озвучки второстепенных ролей в каком-нибудь мультике. Через две недели, когда я уже готов пойти раздавать у метро флаеры ближайшей ливанской едальни, мне звонит Хью. — Ты как там? Живой? — Ну вроде того. — Не хочешь по пиву? Я угощаю. — А есть повод? — вяло интересуюсь. Вряд ли к пиву будет прилагаться еда, а поесть мне сейчас актуальнее, чем выпить. — Картину продал. Удачно, кстати. И ещё на две получил заказ. Хью — художник. Пишет, конечно, какую-то хрень, но его мазня пользуется популярностью. Возможно, причина тому — его девушка. Её семья владеет небольшой, но модной галереей в Челси, и у них имеются связи и возможности. Мы встречаемся в пабе недалеко от Барбикан. Люблю этот район, напоминает о счастливых годах в Гилдхолле, когда в голове порхали бабочки надежды, и будущее рисовалось радужным в самом позитивном смысле. Снаружи толкаются те, кто курит или просто предпочитает свежий воздух. Внутри душно и шумно, пахнет жареной картошкой, отчего в пустом желудке начинает посасывать. Хью устроился за столиком в углу, с ним парочка приятелей, которых я не то, чтобы помню, но один точно выглядит знакомым. Кажется, это его я тогда видел у Колина. Они что-то оживлённо обсуждают, и судя по пустым стаканам, сидят уже давно. — Привет! — я падаю на скамейку, а Хью встаёт, чтобы принести нам пива. — Это Стивен, это Уилл. А этому мерзавцу, если что, уже есть восемнадцать, — тычет он в меня пальцем. Хью вечно стебётся по поводу моего не по возрасту юного вида. Мы пьём, разговор перетекает с картин и выставок к театру и кино. Парни болтают о своих планах и мимоходом упоминают телевизионное шоу двойников на одном из телеканалов. Отборочные туры нового сезона начнутся в следующем месяце, и тот, который Уилл, уже зарегистрировался. — Слушай, Джеффи, а ты не думал тоже поучаствовать? Это же шанс. Не прославиться, так попиариться. Мало ли, вдруг выгорит, и ты станешь звездой? — Иди на хер, Хью! Боюсь, мои свиньи ещё не отрастили крылья, — отмахиваюсь, но зерно пало в разворошённую нуждой и удобренную жаждой славы почву. Я начинаю об этом думать. Уж что-что, а пародии мне удавались всегда. Неужели я не способен если не создать что-то уникальное, то хотя бы убедительно изобразить кого-то другого?! Пока я занимаюсь рутинными делами, мозг судорожно перебирает возможных кандидатов на воспроизведение. Певцы, актёры, политические деятели… Всё не то. Для вдохновения я листаю страницы в интернете, смотрю клипы на YouTube. И вдруг мне на глаза попадается видео, снятое года три назад. По экрану разбегаются чёрные и фиолетовые полосы. Звук выключен, но я знаю эту песню наизусть, я могу воспроизвести её с точными интонациями, более того, повторить каждый жест. В голове уже играет мелодия, я, как наяву, слышу хрипловатый голос. В груди закручивается тугая спираль боли, а глаза, помимо воли, наполняются слезами. И тут меня озаряет. Вот же! Это идеальный образ. Сто процентов, я смогу это сделать так, что отличить будет практически невозможно. Ведь это отчасти и моё творение, как же я мог забыть!