The Scent of LilaC

С Лили мы познакомились в Гилдхолле. Более того, мы пробовались на одну роль в «Ноктюрне» Пана Буюкаса. Мы были фантастически похожи, многие думали, что мы брат и сестра — оба щуплые, тонкокостные, со светлой кожей и пепельными волосами. Бледные англосаксы. Лили — классическая травести: скуластая, худенькая, плоскогрудая. Вот только голос у неё был хрипловат, словно она слегка простужена или выкурила сразу полпачки. Позже мы подружились, снимали вместе квартирку в Ист Хэме, где живут преимущественно иммигранты, и можно за пару месяцев выучить несколько самых обиходных фраз практически на любом языке. А уж о том, чтобы каждый день, не повторяясь, пробовать навынос еду самых разных кухонь мира, и говорить не приходится. Микроскопическое жилье над аптекой Лили снимала напополам с подружкой, но та решила съехаться со своим парнем. Из всех возможных кандидатов в соседи Лили почему-то выбрала меня. Сказала, что ей не противно будет пользоваться после меня туалетом. При условии, что мыть его буду я. Она вообще оказалась той еще неряхой. Захламив свою комнату, она ухитрялась распихивать свои вещички и по моей. Я до сих пор иногда нахожу среди своих вещей то её носок, то засохший лак для ногтей. Лили часто шутила, что из геев получаются самые лучшие подружки, хотя всё равно остаётся риск, что они отобьют твоего парня. Так получилось, что мы всё делали вместе — и жили, и тусовались, и искали работу. И почти одновременно нашли: я — помощника в парикмахерской, а она — официантки в клубе. Конечно, мы периодически где-то играли, то в заштатных театриках, то в массовке, а случалось, даже в рекламе. Лично я снялся в ролике про шоколадные батончики, а Лили нахваливала кошачий корм. Но мне, по крайней мере, отсыпали пакет этих самых шоколадок. А ей даже коробки «сушки» не дали! Если я умудрялся относиться к неудачам с дозой смирения, то чем дальше, тем сильнее паниковала Лили. Ей казалось, что время утекает как песок сквозь пальцы, что она теряет навыки. Унылая работа в баре, проходные роли в никому не интересных пьесах — зачем это всё? В её речи стали проскальзывать намёки на то, что такая жизнь не стоит и пенни, и на кой чёрт она тогда нужна. И меня это заботило куда больше моих собственных неудач. Я-то справлюсь, невысокого полёта птица. А вот Лили действительно была талантлива, и у таких людей психика — тронь и покатилось. Я уже начал серьёзно опасаться, как бы она ни натворила чего. Но она тогда поклялась мне, что никогда ничего с собой не сделает. Ей было двенадцать, когда её братец чуть не отправился на тот свет из-за передоза. Еле откачали, а что тогда пережили родители, она помнит отлично. Так что её максимум — полпинты пива, да и то, когда весело. А за попытку закинуться дурью она однажды реально надавала мне по шее! — Глушить тоску алкоголем и наркотой — последнее дело, — говорила она. — Прорвемся, правда, Джей Ди? Если жизнь пахнет дерьмом, просто зажми нос и шуруй дальше! И мы шуровали. Хоть и без особой надежды. Но однажды, когда я уже полгода проработал в местечке, пафосно именуемом салоном красоты и визажа «B like D», где от меня требовалось мыть покрытые перхотью сальные головы, подметать разномастные клочки волос и отправлять в стирку грязные полотенца, мне пришла в голову сумасшедшая идея. А именно, перекрасить Лили из пепельной блондинки в жгучую брюнетку. Краску и оксид я просто-напросто спёр. Кто б на меня вообще подумал?! Я столько раз видел, как работают мастера, а иногда помогал на подхвате, так что процесс был мне, в общем-то, знаком. И вот как-то вечером, приняв для вдохновения пинту лагера, я принялся за дело. Закончив с окрашиванием, которое было, может, и не идеальным, но вполне себе приличным, я ещё обрезал ей волосы, сварганив что-то вроде ассиметричного каре с длинной чёлкой. Утюжок для волос я тоже позаимствовал до утра, так что и подобие укладки изобразил — не зря же наблюдал за тем, как это делается. — Ну, теперь пойди посмотри! — объявил я Лили, когда она уже отчаялась, что я когда-нибудь закончу. — Ты охренел? Это вообще, что?! — она аж закашлялась при виде результата. Ну да, надо сказать, преображение вышло радикальным. Из худенькой неяркой девчонки получилась, считай, рокерша-вамп: бледная кожа, прозрачно-голубые глаза и нежный рот в форме лепестков психотрии возвышенной (это не я такой умный, это один блогер потом так сказал) смотрелись нереально круто с выглаженными до блеска угольно-черными волосами. Спустя полчаса Лили освоилась в новом образе, накрасила губы помадой цвета фуксии и начала думать над стилем одежды, подходящим к номеру, с которым она собиралась выступить в своём клубе. Хозяин давно обещал ей такую возможность, и пришло время брать быка за рога. С тряпками помог наш однокашник Брайан. Он лепил разнообразные коллекции, не покладая рук, в связи с чем залежи барахла в его кладовке накапливались быстрее, чем он успевал их раздавать. Мы нагрянули к нему после его очередного показа в чьей-то недавно открывшейся галерее. Тесная квартирка была до потолка завалена рулонами ткани, какими-то коробками, из которых торчали перья и змеились вниз спирали тесьмы. Пока мы с ним болтали, Лили рылась в ворохе блузок, юбок и прочего тряпья в поиске чего-то, подходящего к новому образу. — Для кого ты всё это шьёшь? Для детских спектаклей или для маскарада? — ворчала она, переходя к очередной стойке. — Лапуля, ты не там ищешь, — Брайан решительно двинулся к штанге в углу. — Сейчас я дам тебе то, что сделает тебя знаменитой. Знал бы он, что этот наряд прославит и его! Откуда-то из глубины он выудил объёмистый кофр и извлёк оттуда нечто. Воздушное одеяние цвета майской сирени, со слоями оборок и кружева. Поверх полагалось надеть кожаный корсет с заклёпками, а вниз — обрезанную зигзагом черную джинсовую юбку. В дополнение комплекта он выдал ей ажурные митенки и смешной полосатый цилиндр размером со стаканчик для кофе. Вещи настолько нелепые и разномастные смотрелись на ней на удивление органично. Дома из обуви нашлись только чёрные мартинсы, которые и пошли в дело вместе с немного рваными колготками в сетку. — Я похожа на шлюху начала века, которую изрядно потрепали собаки, — с сомнением сказала Лили, пытаясь разглядеть себя со спины. — Зато производит впечатление. Дерзай, детка! — Всё это, конечно, авантюра, но надо же как-то заявить о себе. Не выгорит — плюну и пойду в продавщицы! — Лили решительно упёрлась кулаками в бока и показала язык своему отражению в зеркале. Мы выбрали три песни, которые могли бы наилучшим образом подчеркнуть ее своеобразный тембр, слишком низкий для такой хрупкой девушки. Они должны были перебиваться ироничными монологами, что в итоге превратилось в небольшой моноспектакль. С ним-то она и выступила в клубе в одну из пятниц на разогреве у популярного дуэта. И надо же так случиться, что в тот вечер туда пришёл один тип, которому как раз требовалось молодое нестандартное дарование. Он заглянул просто выпить с друзьями, а вышел обладателем неогранённого алмаза. За полгода он отшлифовал этот самородок, подобрал ей репертуар и выставил новую сенсацию на одном из шоу талантов. Она стала знаменитой за несколько дней — кампания была выстроена профессионально. Заранее записанные клипы наводнили сеть, лучшие клубы наперебой зазывали её на выступления. Вскоре ей даже предложили роль в артхаусном фильме. Вот, что значит, появиться в нужное время в нужном месте. Конечно, их отношения с продюсером не были чисто деловыми. Ну она, вроде как, и не возражала. Он оказался толковым, требовательным и щедрым, так что ей было грех жаловаться. Когда она зазвездилась, мы всё равно продолжали общаться. Она даже ещё несколько месяцев вносила свою долю за квартиру. Из суеверия или из приличия. Знала же, что мне не по карману снимать её в одиночку. Только виделись мы всё реже. Оно и понятно, у неё то записи, то съёмки, то тусовки. Опять же гастроли. Но я был не в обиде. Это же Лили, моя подружка Лили, которая смогла взлететь так высоко! Кстати, сценическое имя мы тоже придумали вместе. — Нет, Джей Ди, Лили звучит слишком просто. Надо что-то более драматичное. — Как по мне, так хорошо звучит. Или подожди, ты же будешь выступать в сиреневом. Пусть будет Лайла. Lila C. — Да ну, какой-то детский сад. — Ну, придумай лучше! Я ж не запрещаю. Но лучше мы ничего не изобрели, а время поджимало. Имя прижилось, легко запоминалось и, надо сказать, шло ей. Позднее специально для неё известный модный дом выпустил ограниченной серией парфюм с нотами сирени. Рекламу с её участием крутили тогда все каналы. У меня даже где-то остался подаренный ею флакон в форме ее знаменитого цилиндра. Стоп! Ведь где-то на антресолях валялся чемодан с ее костюмами! Самыми первыми, в которых она выступала на заре своей звёздной карьеры! Интересно, я в них смогу влезть? Вроде как, я не поправился с тех пор, когда у нас с ней были одни приличные джинсы на двоих. Среди всякого хлама, старых афиш и рваных кроссовок действительно нашёлся тот старый чемодан. Ещё с доисторическими уголками, где только Лили его откопала?! Тяжеленный и огромный — хорошего барана можно затолкать. А в нём бесценные сокровища — несколько её костюмов. Хорошо, я напрочь про них забыл, а то ведь мог продать на интернет-аукционе в самые безнадёжные времена, когда для того, чтобы поесть, приходилось идти на всякие уловки. Например, прикидываться гостем на чужих свадьбах и фуршетах. C трепетом открываю неподдающиеся замки. И вместе с запахами, которые до сих пор хранят эти вещи, на меня обрушиваются воспоминания. Если закрыть глаза и поглубже вдохнуть, то можно представить, что она рядом. Кажется, я даже слышу её хрипловатый смех. От манеры вечно барабанить пальцами по любой поверхности, отбивая такт песен, что вертятся у неё в голове, меня поначалу передёргивало. Точно крысы бегают под полом. А потом я уже не мог представить Лили без этой барабанной дроби. Я перебираю эти случайно сохранившиеся сокровища. Вот мундштук, который она потом заменила на куда более эффектный. А вот один из тех блокнотов, где она записывала идеи для своих монологов. Как обычно, весь исчерканный пометками, ничего невозможно разобрать. Почерк у неё, надо сказать, идеальный для врача! Но самое главное, я нахожу три почти полных сценических костюма. Тот, самый первый, Брайан делал для неё ещё не раз. Так что, конечно, это сиреневое облако — вовсе не тот, счастливый. Тот она бережно хранила как символ своей удачи. Но эти похожи как братья-близнецы. Помню, поклонницы старались ей подражать, косплеили вовсю, но ни на одной эти странные вещи не смотрелись так же стильно. Ладно, ближе к делу: я извлекаю мятые вещички из чемодана и раскладываю на кровати. Кое-что порвано, где-то обнаруживаются пятна, но, в целом, вполне носибельно. Скидываю домашние штаны и майку и с трепетом берусь за сиреневый балахон. Костюм мне впору. Ростом я всего на пару сантиметров выше Лили, а уж Мартинсы у меня точно имеются. Привести их только в божеский вид, и сойдёт. Если побрить ноги, подобрать и правильно остричь чёрный парик, то может получиться. Руки-то у меня, конечно, не столь изящные, но митенки их скроют как нельзя лучше. — Джефф, дружище! — голос Хью в трубке бьёт по ушам, такой он у него низкий. Ему с таким тембром в озвучке цены б не было. — Тут для тебя работёнка есть. — Валяй! Опять разносить напитки в галерее родителей Клэр? — Не угадал. Мне тут одна птичка насвистела, что на детский праздник нужен Питер Пэн. Богатые предки хотят устроить шикарный праздник своему пиздюку. Ты как? — Ты же знаешь, если за это платят деньги, да ещё перепадёт пожрать, то я готов изобразить хоть крокодила. Костюм я найду, не проблема. Когда, куда, сколько? — Один нюанс. Это на Корнуолл Гарденз. Сердце ударяет в горло. Но сейчас не до эмоций. — Без проблем. — Я сейчас скину детали. Старина Хью не даст мне подохнуть. Он вечно трётся в творческой среде, а через Клэр и ее семейство имеет выходы и на деловую. Подработка мне как нельзя кстати. Правда, место, куда придётся ехать, тоже связано с Лили. И, как и любое воспоминание о ней, это словно ножом по сердцу. После первой волны обрушившейся на неё славы, Лили, конечно же, перебралась из нашей дыры в местечко поприличнее. Но, как, наверное, любая девочка, она мечтала о дворце. Понятно, что ни о каком настоящем дворце речь не шла, но однажды она увидела дом, весьма на него походивший. Как по мне, он скорее напоминал свадебный торт, но разве можно было переубедить Лили? Квартиры там стоили баснословных денег, каких у неё тогда и не водилось, но мысль арендовать там апартаменты не давала ей покоя. Так что я нисколько не удивился, когда однажды она позвонила мне и потребовала, чтобы я проверил почту. Пришлось спуститься вниз и залезть в набитый рекламой ящик. Поверх скопившегося там мусора был втиснут конверт из атласной бумаги. Внутри обнаружилось приглашение на новоселье с заветным адресом Корнуолл Гарденз. Как раз один из тех домов, что не давали покоя Лили. Квартирка, надо сказать, была высший класс. С окнами на небольшой частный садик и полукруглым эркером, обрамленным балкончиком с балясинами, похожими на кегли. Белые архитектурные излишества на фронтоне светло-желтого кирпича смотрелись как сливочный крем на бисквите. Внутри все сверкало и блестело — отделанный мрамором вестибюль, хрусталь, стекло, кремовые ковры. Лили искрилась от счастья, а в ответ на моё молчаливое недоумение — откуда бабки на такую роскошь — только многозначительно мотнула головой вверх, прижав пальчики к губам. Что, вероятно, означало подарок от поклонника, принадлежащего к верхам. Ну, или с неба упали. Поклонников-то у неё была уйма. Начиная с прыщавых подростков и кончая чуть ли не членами Парламента. Находились и совершенные фрики, которые подкарауливали её у клубов и ресторанов, норовя хотя бы прикоснуться. Поэтому ей пришлось согласиться на охранника. Уж не знаю, кто оплачивал эти услуги, но любой выход малышки Лили в люди, будь то на прогулку с собачкой в Кенсингтон Гарденз, или на светское мероприятие, сопровождал неизменный верзила в топорщащемся от спрятанной под ним кобуры пиджаке. Думаю, ей это чрезвычайно льстило. Вот только почему она оказалась совершенно одна в ту ночь, непонятно. Над этим ломали голову детективы, и мне самому эта мысль вот уже почти год не даёт покоя. По выданному Хью номеру связываюсь с агентством, и мне присылают сценарий детского праздника. Оплата весьма щедрая. Тут же отписываюсь, что согласен и отправляю своё резюме. Надеюсь, их впечатлит. Ответ приходит спустя полчаса. Меня взяли. Какая, мать вашу, удача! Об этом ли я мечтал, поступая в университет на театральное искусство?! Надо сказать, что для команды, которая впервые встретилась в задней комнате консьержа, чтобы переодеться, мы сыграли просто отменно. Детишки были в восторге. После действия нас покормили, расплатились, и, когда я уже готов был свалить, хозяйка вдруг с гордостью сообщает: — Между прочим, в квартире этажом выше раньше жила Лайла. А то ж я не знал! Сколько раз я оставался там ночевать после бурных вечеринок или когда мне не на что было доехать до дома. И неизменно Лили укладывала меня в гостевой спальне, укрывая пушистым пледом, а наутро приносила свежезаваренный чай. Ох, Лили! И как тебя угораздило?! Наконец, наступает день кастинга на шоу. С кофром, где лежат костюм и парик, я толкусь среди других таких же претендентов. Кто-то уже в образе, и я вижу слегка потёкших от жары Элтона Джона, Карди Би и Майли Сайрус. Причем, последний явно парень, хотя в сходстве ему не откажешь. Одеваюсь в выделенной нам гримерке. Помимо меня там ещё человек шесть, таких же охотников за удачей. Одни красятся, другие распеваются, какая-то девчонка пытается делать растяжки в этой тесноте. — Волнуешься? — спрашивает меня женщина, на первый взгляд, примерно ровесница моей матери. — Да не особо, — пожимаю плечами и возвращаю ей улыбку. Она одна из немногих, кто не смотрит на других участников волком. Конечно, мы здесь все конкуренты. — Не поможешь с париком? — спрашивает она, убирая под сетку свои кудряшки. — Конечно. Собственно, мне-то только нацепить костюм, особого ничего и не потребуется, разве что подкрасить глаза и губы посильнее. Тут главное — создать ощущение, что это именно Лайла. На сегодня я выбрал её монолог о мёртвых. Она умудрилась между двух песен за пять минут впихнуть свою идею о том, что люди живут не просто так. Они, как пчёлы, должны собрать как можно больше знаний и опыта, неважно, какого, лишь бы уникального. И по результату попадают на определённую ступень загробной жизни: те, кто собрал много или сделал что-то необычное, отправляются в, типа, рай. Где вкушают нектар под музыку лютни. Ну, или кокс под рэп, кому что по душе. А те, кто научился, разве что, худо-бедно водить машину и варить суп из банки, идут на следующий раунд. Поэтому в мире так много тупиц. И тут она переходила к своей песне «Зачем я снова здесь?» — Эй, у тебя нет лишних невидимок? — толкает меня в плечо нелепая пародия на Билли Айлиш, отчего я чуть не тычу себе подводкой в глаз. — В синей сумке поищи, в кармашке. — Ага, спасибо. Удачи тебе! Распорядитель с планшетом заглядывает к нам и называет номера очереди. Уж не знаю, хорошо это или плохо, но я почти в самом начале. Тело покалывает от возбуждения — у меня всегда так перед выходом на сцену или дублем. — Шестнадцатый — пошёл, семнадцатый, приготовиться, — раздаётся из динамика над дверью. «Ну, Лили, зададим им шороху!» Вдыхаю поглубже и решительно выкатываюсь из кулис. В зале сидит отборочная комиссия. Я не вижу их из-за яркого света рампы. Да мне и не надо. Сегодня я хочу отдать долг. Долг памяти моей подруге. Куску моего сердца. Лили. Тот короткий монолог, который я произношу — не эксклюзив, его каждый может найти в сети. Но вот то, как я это делаю, меняет всё. Слышал-то я его не раз и не два, а уж повторить — для меня пара пустяков. А потом шлифую впечатление песней. Конечно, проигрывают принесенную мною запись, но, верите ли, это минусовка. Пою я сам. Готов поспорить на почку, что жюри не просечёт. И точно, стоит прозвучать последнему аккорду, они начинают задавать вопросы. Вот сейчас станет горячо! — Скажите, почему вы выбрали для подражания образ Лайлы Си? — Простите, что? — раздаётся в микрофон ЕЁ голос. — Хм, почему Лайла? — А кого, скажите, я могу вам показать, как не саму себя? Кто-то в жюри начинает аплодировать. О, да! Проняло. — Можете спеть ещё что-то? — Без проблем, сладкий, — и это вот «сладкий» я произношу с её коронной интонацией, сплошной выдох. И я затягиваю одну из её баллад. Так называемый, шотландский цикл. Она пела их тогда, когда публика уже существенно надралась, и требовалось что-то, от чего потекут слёзы. А капелла. И сразу всем ясно, что вот это не запись. Чёрт, мне пришлось выкурить почти полпачки, чтобы голос звучал так же хрипло, но это того стоит. Когда я заканчиваю, в зале мёртвая тишина. Слышишь, Лили, такая же мёртвая, как и ты. Это в честь тебя, дорогая! Кто б сомневался, что после этого я пройду? Запись состоится в конце месяца, так что эти две недели мне надо как-то прожить и не сдохнуть с голоду. Слава богу, мне достаётся ещё одна озвучка. Я честно сижу дома в обитом ковриками-пенками шкафу — мое личное изобретение — и начитываю текст, делая паузы, когда за стенкой рыдает младший сын Мухаммеда или надрывно лает собачка пани Руднянски, или миссис Руд, как её здесь все называют. Моя задача — успеть до следующей выплаты, но удача на моей стороне. В досуговом центре обещали двадцатку за проведение традиционного Бинго в пятницу. Ладно, можно поорать для пенсионеров в микрофон часа полтора. Только кому интересен глистообразный пацан на весёлых посиделках? Значит, придётся поднапрячься и кем-то вырядиться, иначе не видать мне чаевых. Это так сложно, когда уже вжился в образ Лили. Но для этих закидывающихся пивом пенсов я не готов выкладываться по полной. Поэтому я буду… Ок, я буду Маргарет Тэтчер, чтобы сделать им приятно. Придётся сгонять на студию и выпросить у костюмеров подходящий костюм и парик. Хорошо, что с девчонками у меня остались нормальные отношения. Вечер прошел «на ура», помимо заслуженной сиреневой купюры я получил ещё несколько увесистых кругляшей и даже пятёрку от бабули за третьим столиком. Кажется, она реально поверила, что нынче вечером номера выкрикивала Железная леди, поднявшаяся ради этого из могилы. И вот он, день моей славы. Я не слишком залупаюсь? Ага, я махнул кровавую Мери за час до записи. Мне снова повезло, и я в первой десятке, так что хмель и кураж мне в помощь. Нас предупредили, что в эфир выйдет не всё. Но я не теряю надежды. Мы с Лили поём, прохаживаемся по сцене, отпускаем шуточки и снова поём. Потом небольшое интервью с жюри и ведущим, где я, не выходя из образа, шпарю как по нотам. Уж как-нибудь за столько лет я усвоил, что сказала бы моя подружка в ответ на такие тупые вопросы. Мне становится реально смешно, когда закулисный ведущий тычет в меня микрофоном и спрашивает, как мне удаётся так точно пародировать Лайлу Си. — Ты охренел, лапуля! — высокомерно и максимально точно имитируя её стиль, говорю я и тычу в него мундштуком с незажжённой сигаретой. — Кто может это повторить? Оператор суёт камеру почти мне в лицо. Отлично, значит, будет крупный план. Когда конкурс выходит в эфир, я, конечно же, прилипаю к экрану. Если б я не знал, что это я, точно бы решил, что схожу с ума. Потому что на сцене Лили. Лили собственной персоной. И я плачу, сначала банально размазываю слёзы, а потом со всей дури вою в подушку. Потому что я скучаю. Я адски скучаю по Лили. Утром, ну как утром, оно у меня начинается ближе к полудню, телефон разрывается от звонков. Кто не знает, вопит «Ты видел?» Кто в курсе, поздравляют и отвешивают комплименты. Да, чёрт побери, да, я могу. Я вполне могу перевоплотиться. Конечно, это не ваш долбанный Гамлет. Но кому до сих пор интересна жёваная-пережёванная история полубезумного датского принца, написанная неведомым автором? Кстати, я абсолютно не верю, что малограмотный сын перчаточника из Стрэтфорда мог родить все эти гениальные пьесы. Да он банально и знать-то не мог и половины того, о чем там говорится! Откуда бы ему, хоть и получившему маломальское образование, иметь представление о привычках датской, римской или венецианской аристократии? Как мог человек, сочинивший столько блистательных произведений, в одночасье перестать писать? И не упомянуть в своём завещании не только ни одной книги, но и вообще ничего из своих произведений! Более того, его дочери так и остались неграмотными, это вообще как?! — Бро, да ты долбанный гений! — Хью хлопает меня по плечу, когда мы отмечаем выход шоу в эфир. — Если б я не знал, что это ты, я бы перекрестился. Она запросто могла посылать тебя в турне вместо себя. — Я был бы не прочь. Жаль, эта гениальная идея тогда не пришла нам в голову! — Давай, порви их там на втором туре! — Хью чокается со мной своим лагером. Засада в том, что на второй тур нужно показать совсем другого человека. Так далеко я не загадывал, поэтому сейчас озадачился выбором. И времени на подготовку не так и много. На контрасте надо бы дать что-то кардинально отличающееся. Брутальное, или наоборот, наивное. Но с моей фактурой первое явно мимо. Мне бы изобразить степ, как у Райана Гослинга и Эммы Стоун в «Ла-ла-лэнде». В степе-то мне нет равных. Да вот на Гослинга я явно не тяну. И партнерши нет. Просматриваю подборку любимых фильмов, включаю «Магию лунного света» и не могу оторваться. И вдруг меня озаряет — Вуди Аллен! Думаю, я смогу. Надо только внимательно посмотреть его на экране. С гримом поможет Хью. Он в колледже отлично гримировал и даже подумывал, а не податься ли в профессиональные визажисты, пока его картины не обрели место в галерее потенциальных тестя и тёщи. Я хватаюсь за телефон, чтобы сразу прояснить этот момент, как вдруг он начинает вибрировать. Номер незнакомый, но, конечно, же я отвечу. Мало ли, вдруг предложат не день в спа за двести фунтов, а реальную работу за двадцать. — Добрый день. Мистер Дейвис? — этот надменный оксфордский прононс ни с чем не спутаешь! Кто же это до меня снизошёл? — Слушаю. Чем могу быть полезен? — У меня к вам дело деликатного характера, связанное с вашей профессией. — Я весь внимание! — Хо-хо! Неужели с киностудии?! — Боюсь, это требует личной встречи. Вы могли бы подъехать завтра? — Разумеется! А куда? — Бар The Parlour, это Канэ́ри-Уорф. Вам будет удобно без четверти семь? — Утра? — ради работы я встану и в пять, хотя и ненавижу ранние подъёмы. — Напротив, вечера. — Без проблем. А как я вас узнаю? — К вам подойдут. Любопытненько. Не театр, не студия. На Канэри-Уорф только офисы, магазины и новомодные апартаменты. Снова развлекать богатеньких клиентов? Но зачем нагонять столько таинственности. Впрочем, кто их разберёт. Мне бы порепетировать ко второму туру, но оксфордский выговор и это их «напротив» может сулить неплохие деньги. Так что на следующий день я облачаюсь в самый свой приличный прикид и чешу на встречу.