The Scent of LilaC

Следующие несколько дней я занимаюсь тем, что получаю дубликаты ключей, покупаю новый телефон, восстанавливаю сим-карту и свою прежнюю жизнь. Прошло не так много времени, но такое впечатление, что я отсутствовал целый год. В новостях появляется незначительная заметка о том, что заместитель госсекретаря юстиции Росиндейл вышел в отставку по состоянию здоровья. Что ж, значит он жив. Жаль. По виду его сына я заподозрил, что произошло нечто более драматическое. Чтобы как-то отвлечься от произошедшего, я возобновляю поиски работы. Деньги на жизнь у меня ещё есть, и можно продать чёртово колье, которое мы с Хью сняли при помощи кусачек. Пришлось объяснять, что это была чья-то дурацкая шутка, и вещицу надо вернуть владелице. Помня про чип, я отнёс его в депозитарную ячейку. По самым скромным прикидкам, эта штуковина стоит не меньше нескольких сотен фунтов. Будет мне запас на чёрный день. Конечно же, я зашёл на страничку Стива, благо он меня разблокировал. У него скоро начинаются съёмки в Уэльсе. Ловлю себя на том, что скучаю. Очень сильно скучаю. Касаюсь пальцами экрана, обводя контур его лица. Дважды начинаю писать ему комментарий под фото, и оба раза сбрасываю. Не знаю, как дать ему понять, что мне очень его не хватает. Наверное, надо хотя бы попросить прощения. Как-то утром раздаётся звонок. Номер мне незнаком. — Слушаю. — Джеффри? Это Эдвард. Тебе удобно разговаривать? — Эд? Тот самый? — Да. Нам нужно увидеться. Ты свободен завтра с полудня? Потребуется часа три. Не беспокойся, тебе ничего не угрожает, — теперь он сдержан, собран, говорит официально. Что ж. Даже интересно, что ему нужно. — Конечно. Я пока ничем не занят. — Я подъеду к двенадцати к твоему дому. Он пунктуален, подруливает к тротуару с первым ударом часов на церкви Святой Хильды. Его понтовая тачка здесь так же уместна, как лилия на грядке с редиской. Чтобы не привлекать лишнего внимания, быстро запрыгиваю внутрь. Сегодня Эд застёгнут на все пуговицы, как в прямом, так и в переносном смысле. На нём строгий костюм, белая сорочка в тончайшую серую полоску и галстук. Лицо тоже захлопнуто наглухо и заперто вежливой улыбкой. — Привет! Куда едем? — С тобой хотят поговорить. — Снова какой-нибудь «Роджер-не Роджер»? — Кто? — Забей. Можно поточнее? — я держусь по-приятельски, всё-таки он ровесник моего младшего брата. Но с ним это плохо прокатывает. Этакая рассада, из которой потом вырастают члены парламента, министры и прочие официальные лица. — Мы едем к моему деду. Отцу мамы. — И что же меня там ждёт? — Он просто хочет прояснить некоторые моменты. — Я-ясно, — тяну я, хотя мне совершенно ничего не ясно. — Я читал, что Пи… Твой отец ушёл с поста. Он заболел? — Вроде того. Он находится на лечении. И пробудет там достаточно долго. Неужто, психа удар хватил? Поделом скотине! Мы кружим по моим прикидкам где-то в районе Монумента и въезжаем на подземный паркинг. Конечно, Сити. Где ещё может принять меня столь важная персона? Лифт поднимает нас на пятый этаж, Эд кивает охране и девушке за стойкой. Мы проходим сквозь несколько дверей и у последних, двустворчатых массивных он притормаживает и стучит. Заходим, не дожидаясь ответа — нас ждут. Навстречу мне поднимается мужчина лет шестидесяти. Несмотря на невысокий рост от него исходит тот дух богатства и власти, который всегда вызывает невольное уважение. — Добрый день, мистер Дейвис! Чарльз Вудвил. Пожатие его руки на удивление сильное. — Присядьте. Я не займу много времени. Затем он вопросительно смотрит на Эдварда, но тот отрицательно качает головой и устраивается на соседнем стуле. — Первым делом позвольте мне выразить сожаление по поводу того, что вам пришлось пережить. Мой зять вёл себя непозволительным образом. Киваю, но испытываю неловкость. Извинения мне уже второй раз приносит вовсе не тот, кто виноват. — Надо сказать, я сам хорош. Надо думать, прежде чем ввязываться в авантюры. — Не могу не согласиться, — улыбается он той улыбкой, за которой стоит лишь вежливость. — Так вот. Во-вторых, я хочу просить вас о том, чтобы это щекотливое дело не было предано огласке. Могу заверить, что мистер Росиндейл, я говорю о моём зяте, конечно же, не доставит вам более никаких хлопот. За это я ручаюсь. — Хорошие новости. Ладно. Я не буду болтать. Он удовлетворённо кивает. — Но вы сами понимаете, что слова остаются словами и не имеют юридической силы. Тут он извлекает из очередной кожаной папки — сколько их уже было за последние месяцы — несколько листков бумаги. — Пожалуйста, прочитайте и подпишите. В этот раз я читаю от первой до последней буквы. На том месте, где сказано, что мне полагается компенсация за моральный ущерб в размере ста тысяч фунтов, я с трудом удерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Моё молчание — поистине золото! — У вас есть вопросы? — Только один. Он понесёт наказание за то, что убил Лили? Лайлу. — Вы всё-таки докопались. Что ж, если пожизненное пребывание в частной клинике под охраной и препаратами можно рассматривать как наказание, то да. Хотя это было непредумышленно. Произошёл технический сбой. Но то, что он планировал, было немногим лучше. Я подписываю бумаги и только потом соображаю, что надо было спросить про деньги. Легализовать такую сумму будет непросто. Но мистер Вудвил опережает мой запоздалый вопрос. — Деньги будут переведены вам на счёт в рамках договора за консультирование. Всё легально. Налоги включены, вы получите сумму нетто. Не могу побороть искушение: — А что мне будет, если я проболтаюсь? — Боюсь, придётся привлечь вас за клевету. Вы же понимаете, нам нельзя рисковать репутацией. Джонатан сошёл с дистанции, теперь его место займёт Эдвард. Не сразу, конечно. И грязные пятна на биографии, пусть даже и предков, ни к чему. — Я просто так спросил. Не стоит ворошить эту историю. Я могу идти? — Конечно. Всего хорошего! — Дедушка, я провожу? — Эд открывает дверь и пропускает меня первым. В лифте он нажимает на паркинг, но я прошу: — Не надо. Я сам доберусь. Пройдусь до метро. Он жмёт на первый и выходит со мной на улицу. Между нами висит вопрос, который я не решаюсь задать. Он поворачивает к реке и только когда мы выходим на Лондонский мост, заговаривает. — Полагаю, ты хочешь знать, что с ним? — Точно. Теперь, когда я связан договором, думаю, мне можно доверять. — Дед оторвал бы мне голову, но я не могу держать это в себе. Ты же не выдашь? — он останавливается и смотрит в упор. На его лице снова отражается смятение, почти как в нашу первую встречу. — Обещаю. Он поворачивается к перилам и смотрит на коричневую воду внизу. — Я следил за ним. Установил геолокацию на его телефоне. Он не петрит в таких вещах. Я видел, что он постоянно таскается на Корнуол Гарденз. Догадался, что неспроста. Потом залез к нему в сейф, где он держал тот аппарат, по которому связывался с тобой. Узнал твой номер. Позвонил тебе и понял, что он запер тебя там. А когда я засёк, что он поехал в коттедж, стало ясно, что вместо Лайлы он решил поселить там тебя. — Ты знал про коттедж? — Там раньше жила тётя Элизабет, старшая сестра отца. Она была больна, что-то с психикой. Поэтому дом оборудован так, что там можно держать человека под контролем. — Ясно. Значит, там он хотел запереть Лили. Её по-настоящему звали Лили. — Знаю. Я тогда прочитал это в переписке. — И что же? — Я пришёл к нему в кабинет и потребовал, чтобы он выпустил тебя, чтобы прекратил подвергать опасности нашу семью. Это же похищение человека — уголовное преступление! — Ты смелый. И наивный. — Наверное, — он пожимает плечами. — Он сначала сказал, что это не моё дело. Потом мы стали спорить, и в какой-то момент я назвал его грязным извращенцем. — Ого! А он? — Он набросился на меня и стал душить. Я думал, что это конец. Он не шутил, не собирался отпускать. А потом вдруг упал на меня. — Удар? — Вроде того. Пресс-папье. На шум прибежала мама и схватила первое, что попалось под руку. Он дрожит, переживает тот момент снова. — Мы думали, она убила его. Было столько крови. Она велела мне уезжать из дома. Я уже был внизу, когда сообразил, что если полиция найдёт тебя в коттедже, то огласки избежать будет труднее. И я вернулся за ключами. Эд закрывает глаза, и я понимаю, каково ему, поэтому не тороплю. Только кладу руку поверх его на перила. — Он лежал там, а мамы не было. Я только слышал шум воды в ванной. Мне пришлось отодвинуть его ногу, чтобы открыть ящик, где он держал ключи. Это было ужасно! По дороге мама позвонила и велела засветиться в людном месте. Не прямо, а просто сказала: поезжай, повеселись где-нибудь с друзьями, туда, где много людей. Развейся. — Умная женщина. И хладнокровная. — Мне кажется, она никогда не любила отца. Вышла замуж потому, что так было нужно. Но она ни разу не сделала ничего, в чём её можно было бы упрекнуть. Посвятила себя нам с сестрой, занималась благотворительностью. А он… — И что потом? С Питером, в смысле с твоим отцом. — Мама позвонила дедушке Вудвилу. Он всё устроил, у него везде связи. По официальной версии отец работал в кабинете, у него случился инсульт, и он упал. Ударился головой. Он до сих пор в коме. Оба деда решили, если он придёт в себя, его поместят в клинику. Признают недееспособным. Никому больше не нужны такие проблемы. — Ты и твоя мама — очень смелые люди. Спасибо, что рассказал. Мне это важно. Я могу считать, что Лили отомщена. Хотя это её не вернёт, но всё же. Будь спокоен, я сохраню тайну. — Спасибо. Мне тоже стало легче после того, как я рассказал. Было так тяжело носить всё в себе. Эд старается держать лицо, но из-под вежливой маски юного джентльмена проглядывает испуганный мальчишка. — Слушай, а кто этот здоровяк, ну, тот, который стерёг меня в коттедже? — Харви? Его отец был нашим мажордомом много лет. Харви немой с детства и в развитии отставал, какая-то родовая травма, но он добрый малый. Работал в саду и по дому. Он безоговорочно предан нашей семье. — Немой, говоришь? То есть, телефоном он пользоваться не может? — Конечно, нет. — Тогда у меня есть ещё один вопрос. Твой дед, тот или другой, знали о готовящемся похищении? На лице Эдварда сразу читается ответ. Вижу, что он возмущён таким предположением, но воспитание не позволяет ему вспылить. — Разумеется, нет! Они бы никогда такого не допустили, если бы знали. Он уверил их, что порвал с Лайлой. И после держался так, что никто не мог и заподозрить, что он причастен к ее гибели. А его связей хватило, чтобы скрыть подробности. — А как же вся эта история с депрессией и отказом от пищи? — С чем? — брови Эдварда поднимаются в изумлении. — Ну, твой отец — при этих словах он едва заметно брезгливо морщится — винил себя, так переживал, что хотел лишить себя жизни, не произнёс и слова в течение нескольких месяцев. Тут губы Эдварда кривит саркастичная усмешка. — Уверяю тебя, всё это время у него был отменный аппетит, и самоубийство точно не входило в его планы. Знаешь, актёрам стоило бы кое-чему поучиться у некоторых политиков. Он говорит это, как нечто само собой разумеющееся, а у меня такое просто в голове не укладывается. Это был фарс?! Питер так искусно ломал комедию, вернее, разыгрывал трагедию? И только ради того, чтобы заполучить себе новую игрушку?! Да он Оскара достоин, мать его! Мы ещё некоторое время молчим, разглядывая проплывающие внизу туристические кораблики. Наконец, я собираю мозги в кучу и, стараясь не выдать голосом, насколько я ошарашен, говорю: — Что ж, тогда пока? — Прощай! — он в последний раз смотрит на меня, кивает, разворачивается и идёт обратно по направлению к Сити. Настоящий маленький джентльмен, достойный наследник двух родов. То самое яблочко, что упало далеко от яблоньки. Или это Питер — чёрная овца в стаде?

***

Жизнь возвращается в привычное русло. Я снова встречаюсь с друзьями и стараюсь поменьше думать о случившемся. Но не так-то просто это забыть. Как-то ночью, когда мне не спалось, и в голове вновь и вновь крутились мысли о Лили, мне пришла идея, как потратить полученные от семейства Питера деньги. Я решил проспонсировать вечер памяти Лили. Туда же пошла часть средств, вырученных за бриллиантовый ошейник, а это оказалось в несколько раз больше того, что я получил от их семейства. К слову, никакого чипа в колье не обнаружилось. На подготовку ушёл месяц. Местом проведения решили сделать галерею родителей Клэр, девушки Хью, она же взяла на себя организацию, недаром работает в пиар агентстве. И вот уже всё почти готово. В одном зале должны демонстрироваться видеозаписи её выступлений. На стенах разместили плакаты, а в одном из залов организовали аукцион личных вещей. Для этого снова пришлось связаться с Эдом — он выяснил, куда были вывезены вещи из квартиры, и помог доставить то, что в ней осталось. Вырученные средства с согласия родителей Лили будут направлены на помощь молодым дарованиям. Колин взялся вести переговоры с Гилдхолом о назначении стипендии Лайлы Си талантливым студентам. Думаю, Лили была бы довольна. Хью предложил мне выступить с имитацией, показать публике мою версию Лили, но я отказался. Нет уж! Достаточно я пытался влезть в этот образ. Пусть моя дорогая девочка покоится с миром, а мне пора стать самим собой. Всё это время мне удавалось избегать встреч с Сарой, но где-то за неделю до мероприятия она подкараулила меня возле галереи. — Привет, есть минутка? Не скажу, что обрадовался, увидев её. Я отлично помню, как Сара смотрела на меня, когда узнала, что мы встречаемся со Стивом. С недоверием, с разочарованием. А потом приняла. Но я подвёл. Теперь надо посмотреть ей в глаза и что? Извиниться? Нет, пожалуй, это лишнее. — Конечно. Выпьем чего-нибудь? Тут за углом хорошее место. — Я спешу, — она явно не настроена на дружескую беседу за бокалом вина. — Не задержу надолго. Просто хотела спросить, что там у вас произошло. Стив не рассказывает, но, как я понимаю, между вами кошка пробежала. — Не то чтобы кошка. Меня вроде как подставили, но всё не так просто. Я влез в одну историю, к сожалению, не могу рассказать тебе подробности, и это следствие. — Это то твоё расследование гибели Лайлы? Делаю телодвижения, которые можно трактовать, как согласие. — Ясно. Тогда просто скажи, — она смотрит на меня так, как будто у неё в глаза встроен детектор лжи, — ты его любишь? Вопрос на миллион! Сара не ходит вокруг да около. — Слушай, любовь — это слишком серьёзно. Вот ты можешь сказать, что любишь Колина? — Конечно. Мы женимся осенью. Он разве ещё не говорил тебе, что ты будешь шафером? — тут она зажимает себе рот. — Чёрт! Я поторопилась? Ладно, ты ничего не слышал. Так что? Сара не намерена отступать. — Я скучаю по нему. Он мне дорог. Но я не хочу причинять ему боль. Ему нужен кто-то получше. Посерьёзнее. Тот, кто готов брать на себя ответственность. — А ты? Ты не готов? Кажется, из её зрачков сейчас вылетят пули. — Не знаю. Это так сложно. Я честно хотел попробовать, но случилась какая-то хуйня. Я налажал. Я его недостоин. Надеюсь, в следующий раз ему повезёт больше. А я просто кретин! На удивление, Сара выглядит удовлетворенной. — А я думаю, что ты не так плох, каким хочешь казаться. По крайней мере, ты не лжёшь. Ладно, давай! Увидимся на вечере. Сара хлопает меня по плечу и уходит. Я же остаюсь стоять на тротуаре напротив галереи в полной растерянности. Что это было? А ещё я нашёл работу. После освобождения из узилища начал раскидывать резюме, буквально как сеятель пшеницу. И вот мне однажды пришёл ответ. Я связался с дамой, которая мне написала, мы дважды поговорили онлайн, и я получил предложение. Не бог весть что, но я рад. Преподаватель актёрского мастерства и драматического искусства в летний лагерь. Вакансия открылась неожиданно — та, кто должна была работать с детьми, внезапно попала в больницу. Пусть это всего на два месяца, но мне нравится сама идея. Что ж, мистер Уиттам, посмотрим, смогу ли я, так же как вы, зажечь ребятню. Ехать нужно на другой день после вечера памяти. Мне удалось выбить отсрочку на двое суток. Лагерь находится недалеко от Бристоля, буквально через залив от Уэльса, и меня греет мысль, что я буду неподалёку от тех мест, где снимается Стивен. *** И вот, наконец, вечер памяти Лили! Возле галереи оживление — народу собралось куда больше, чем мы ожидали. Фиолетовая подсветка, из динамиков доносится голос Лили, со стен смотрит её лицо. Милая! Надеюсь, ты видишь это! Единственное, что бесит — залы буквально ломятся от сирени. Мало того, что ею украшены залы, так ещё и посетители несут букеты! От запаха у меня кружится голова, но я должен быть собран. Мне предстоит говорить речь. Снова и снова повторяю заученный текст. Пожалуй, я давно так не волновался перед выступлением. Журналисты тоже здесь — щёлкают затворами, кто-то берёт интервью у присутствующих знаменитостей. Клэр постаралась привлечь внимание к мероприятию, и кое-кто откликнулся. — Ты видел? Видел? — Колин трясёт меня за плечо. — Что? Не говори, что прибыл Элтон Джон! — Вот! — он суёт мне под нос телефон с заметкой. «Расследование в клинике Ист Саррей выявило факты мошенничества и манипуляции с анализами и результатами вскрытия. Фальсификации привели к искажениям в возбуждении уголовных дел, в частности, произошла подмена анализов известной певицы и актрисы Лайлы Си. Как выяснилось, она не находилась в состоянии алкогольного или наркотического опьянения на момент гибели. Следствие по делу продолжается…» Сердце стучит так, что я перестаю слышать музыку. Хоть капля справедливости в этом мире лжи! Уж не знаю, кого благодарить — Сару и её бывшего, или это добрый жест со стороны мистера Вудвила? Но так или иначе, Лили, хоть и не с нами, но оправдана! Надо срочно объявить об этом. — Эй, тебе пора выступать! — Клэр, ужасно деловая, в бледно-сиреневом костюме — сегодня все оттенки фиолетового представлены в нарядах гостей, таково было условие — тормошит меня и показывает на небольшое возвышение у стены. Поправляю галстук-бабочку и иду туда. Музыка стихает, на меня устремлены все глаза. Ну что, Лили, будь рядом! — Добрый вечер, дамы и господа! Рад приветствовать вас на сегодняшнем вечере. Спасибо, что пришли, что помните Лайлу Си, Лили. До сих пор не могу привыкнуть говорить о ней в прошедшем времени. Она для меня навсегда останется живой. Я произношу заготовленную речь, добавляю сегодняшнюю радостную новость. По привычке не смотрю в зал, обвожу глазами всех, только вот лиц не вижу. Но меня прожигает взгляд слева. Я чувствую его кожей. На последних словах не сдерживаюсь и поворачиваю голову. Колин обнимает за плечи Сару. Они оба кивают мне в знак одобрения. А рядом… Погодите, это же Стивен! Он тоже здесь?! Ко мне подходят люди, они что-то говорят, спрашивают, кто-то пожимает мне руку, но я не слышу слов. Мой взгляд зацепился за Стивена, словно он выхвачен прожектором, и я не могу отвести глаз. Надо подойти, но ноги не слушаются. А что, если он не захочет со мной разговаривать? Но зачем тогда пришёл? Или это его подача, и теперь мяч на моей половине? Что ж, надо хотя бы рискнуть и поздороваться. Надеваю самую приветливую улыбку, хотя внутри всё дрожит от волнения, и подхожу на негнущихся ногах. Колин бьёт меня по плечу. — Здорово получилось! Всё по высшему разряду. Ты молодчага. — Да, очень красиво! — вторит ему Сара и как-то многозначительно улыбается. — Там, кажется, аукцион начинается? Идём скорее, я хочу приобрести что-нибудь на память. Она тянет Колина за локоть. Тот хочет ещё что-то сказать, но Сара ловким манёвром оттесняет его и бросает на меня выразительный взгляд. Мы со Стивеном остаёмся один на один в этой толпе. Люди обтекают нас, а мы словно застыли. Наконец, толпа редеет, почти все перемещаются в соседний зал. — Привет! — выдавливаю из себя. Получается еле слышно. Горло пересохло от волнения. — Рад тебя видеть, — говорит Стивен без привычной улыбки. — Я тоже. Не ожидал, что ты придёшь. — Сара настояла. Сказала, это важно. Чёрт! Какой же он роскошный мужик! Я уже и забыл, каково это стоять с ним рядом, чувствовать лёгкий аромат его туалетной воды. Сейчас на лице Стива нет того умильно-встревоженного выражения, которое напоминало мне заботливую тётушку. Он бесстрастен и прохладно вежлив. От него веет независимостью, и я почти не узнаю его. ЭТОТ Стивен мне интересен куда больше. ЭТОГО Стивена надо завоёвывать. ЭТОТ Стивен меня возбуждает. И как я раньше не замечал, что он настолько секси? На нём тёмно-фиолетовый, на полтона от чёрного, смокинг — и где только нашёл — и белоснежная рубашка без галстука. Ему офигительно идёт этот образ, что-то в нём есть джеймсбондовское. ЭТОТ Стивен сбивает меня с толку, и я молчу, не зная, что ответить. — Всё очень круто получилось. И со стипендией вы здорово придумали. — Спасибо, — отмираю, наконец, я. — Ты отлично выглядишь. Иначе. — Вживаюсь в роль. Съёмки вот-вот начнутся. Мы перебрасываемся ничего не значащими фразами, и когда в воздухе повисает неловкая пауза, я испытываю ужас от того, что вот сейчас он скажет «Ну ладно, пока!» и просто уйдёт. Поэтому я решаюсь на отчаянный шаг. — Не хочешь выпить? Здесь такая духота. Он пожимает плечами, и я веду его в тот зал, где накрыт фуршет для важных гостей. Цепляю с подноса бокал шампанского и опрокидываю в себя. Для храбрости. — Стив, слушай. Я понимаю, что тебе, наверное, это ни к чему, но я хочу объясниться. Он смотрит на меня, ничего не говоря. Но и не останавливает. — То фото — подстава. Я не говорю, что невинен как агнец, но тогда ничего не было. Меня чем-то опоили. Чёрт, как всё глупо! Стоило сразу всё тебе рассказать, но я был связан подпиской о неразглашении, а ещё я заигрался в детектива, и в Лили. Потом всё зашло слишком далеко, и я вообще чудом выпутался. Конечно, это не оправдание, но поверь, я честно хотел, чтобы у нас получилось. Прости меня. Жду, что теперь он развернётся и уйдет. Я бы понял. Но он тоже берёт бокал, крутит в пальцах тонкую ножку. — Знаешь, не ты один виноват. Я тоже не был до конца честен с тобой. Думаешь, я не видел, что в постели у нас не ладилось? Что тебе нужно другое. Но я просто не мог тебе этого дать. Я боялся. — Ты? Чего? — Себя. Своей реакции. Он явно подбирает слова и никак не решится сказать нечто важное. Боюсь его спугнуть, поэтому просто молча жду. — В моём прошлом было кое-что, из-за чего я вынужден себя строго контролировать. — Ты про тот инцидент в школе? — выпаливаю и тут же понимаю, что прокололся. — Ты знаешь? — в его взгляде мелькает испуг. — Очень условно. Колин как-то обмолвился, что тебя избили, когда ты признался парню в чувствах. Стивен удивлённо поднимает бровь. — Вот как? Так тебе рассказали. Вообще-то дело было несколько иначе. Он делает два больших глотка и ставит почти пустой бокал на стол. Подцепляет зубочистку и вертит её в пальцах. — Был у нас в классе парень. Из крутых. Красавчик. Вечно тёрся с такими же мажорами. Я и подумать не мог такого, но как-то заметил, что он часто на меня пялится. Потом он стал задерживаться в раздевалке, я ж вечно копался и уходил последним. И как-то раз, когда больше никого не было, прижался ко мне, почти раздетому, со спины. Ну, я тоже не железный. И нравился он мне. Мы стали сосаться по углам, так чтобы никто не видел. Лапали друг друга. А потом его дружки нас спалили. — Пиздец, — вырывается у меня. — Вот именно. Только самый лютый пиздец был в том, что он тут же сделал вид, что не при делах, а своим приятелям наплёл, что это я к нему лезу. Что тут началось! Уж как только они не издевались! — по его лицу пробегает тень. — Могу себе представить. — Нет, Джефф, не можешь. По всей школе расклеили листовки, где прифотошопили меня к порноактёрам, дразнили при каждом удобном и неудобном случае, а как-то в шкафчик напихали дерьма. Пару раз его дружки накостыляли мне в туалете, трое на одного, и никто не вступился. — Вот твари! — я в ужасе. Такие подонки могли и до самоубийства довести. Мне даже страшно слушать дальше, но Стив продолжает. — Я пробовал поговорить с тем парнем, но он делал вид, что ему противно находиться ближе, чем в десяти шагах от меня. И вот однажды я не стерпел. Подкараулил, когда он был один, и зажал в тёмном углу. — Вломил ему? — Он ударил меня первым. Выкрикнул что-то мерзкое. Ну, я и ответил. Прилично так помял его, а потом скрутил, чтобы он не вырывался и всё-таки выслушал. Он трепыхался, как птица в силках, и тут я почувствовал какое-то садистское удовольствие. Он был помельче меня, и вот это ощущение превосходства, собственной силы, просто опьянило, да так, что я возбудился. Когда он корчился и умолял его отпустить, просил прощения, я кончил. До сих пор вспоминаю об этом с содроганием. Я вел себя как животное. По лицу вижу, что ему гадко это вспоминать. Чтобы вытащить Стива из того момента, касаюсь его руки, но он продолжает: — После того случая я перевёлся в другую школу, там всё было иначе, никто меня не цеплял. Но с тех пор я понял, что насилие меня возбуждает. Не изнасилование, нет, а принуждение, доминирование. Мне иногда снится, что я кого-то жёстко трахаю, и я просыпаюсь со стояком. Меня заводят видео со связыванием, грубое порно. Такой стыд! Из-за этого мне сложно построить нормальные отношения, потому и опыта почти никакого. А вот с тобой, показалось, может быть по-другому. Мне хотелось быть нежным, но из-за постоянного самоконтроля я вечно лажал. — Чёрт, Стив! — Я ерошу волосы. Надо же, я и подумать о таком не мог. Вот, оказывается, в чем причина его сдержанности. — А я-то как раз люблю пожёстче. — Я потом понял. Но боялся, что не сдержусь и перейду границу. А я бы ни за что в жизни не хотел сделать тебе больно. — Мне так жаль, Стив! Правда, очень жаль, что всё так вышло. Ты самый замечательный парень из тех, кого я встречал. Надеюсь, ты встретишь того, с кем тебе будет действительно хорошо, того, кто сделает тебя счастливым. Стивен смотрит на меня с виноватой улыбкой, пожимает плечами. — Уже встретил. Он лучше всех. У меня внутри что-то обрывается. Я знал, что всё кончено, но убедиться в этом, глядя на него и понимая, что́ я потерял, особенно горько. Выжимаю из себя улыбку, хотя вряд ли она выглядит искренней. — Что ж. Рад за тебя. Этому парню крупно повезло. — Сара тоже так считает. Поэтому и притащила меня сюда. Говорит, что ей надоело смотреть на то, как я себя извожу. Я что-то ничего не понимаю. Смотрю на Стива и глупо хлопаю глазами. — Выходит, ты чёртов везунчик, Джей Ди. — Погоди… Ты что? Ты серьёзно? — Более чем. Но тебя это ни к чему не обязывает. Просто я хотел, чтобы ты знал. Меня окатывает жаркой волной. Бабочка превращается в удавку, и я дёргаю за концы, распуская узел. — Ты что, готов дать мне второй шанс? — И себе тоже. — Стив! — я задыхаюсь от нахлынувшей эйфории. Хватаю ртом воздух, но слова не складываются. В голове мутится от волнения и чёртовой сирени. Стивен приходит на помощь: — Попробуем заново? Без секретов друг от друга? Мне хочется его расцеловать, повиснуть на нём как на пальме, исполнить джигу на покрытых лиловыми скатертями столах. Но я только выдыхаю: — Да. Конечно, да. Только давай, нахрен, свалим отсюда. Здесь нечем дышать! В лицо бьёт свежий ветер с реки. Мы выходим на набережную, оставляя позади свои тайны, прошлое и запах сирени. Призрак Лили тает за спиной.