Поезд Москва-Париж

Этой ночью мало кому спалось: Сяо не мог найти себе место на своей полке, постоянно ворочался; Скарамучча постоянно пыхтел и матерился — тихо, но все его всё равно слышали; Ху Тао и Ци Ци, как Сяо выяснил, тоже не спалось. Выяснил это парень очень просто: голос младшей сестры и проводницы он обязательно отличит из толпы незнакомых. Девочка жаловалась на незакрывающееся окно и на холод в купе. Парень осознал, что тоже подмерзает, но доставать плед он не собирается. Проводница лишь отвечает, что с окном обязательно что-нибудь придумает, а холод из-за неработающей должным образом вентиляции во всём составе. Слышатся тихий вздох и такие же извинения за беспокойство. Проводнице, судя по тишине, также неловко, и она наспех выдает что-то про её обязанности. Сяо обещает себе в следующий раз родиться во вселенной без всяких обязанностей и формальностей и много думает на эту тему. Думает о том, как хорошо было бы появиться на свет какой-нибудь красивой птицей, или каким-нибудь героем, или и тем, и другим, или вообще управлять целым государством. Много думает на эту тему. А потом холод противно обжигает его тело и ему приходится встать с жесткой имитации матраца в поисках пледа. Плед он находит под чьими-то вещами, скомканным и испачканным в грязи. — Чьи эти чемодан и сумка? — спрашивает у Скарамуччи Сяо тихо, но что бы было слышно. — Они поставлены на мой плед. — Мои под моей полкой, — встает и осматривает вещи внимательнее. В мгновение брови становятся расслабленны. — Точно не мои. Спроси тех наверху, может, это их вещи. — хмыкает и добавляет. — Хотя было бы интересно, если бы вещи были не нашими. Сяо провожает Скарамуччу растерянным взглядом до его полки, а сам принимается переставлять вещи, чтобы достать плед. Сумку Сяо с горем пополам убрал, а вот силы для поднятия чемодана в его дрыщеватом теле не нашлось. Сяо пытается снова и снова и параллельно думает, как он будет спать эту ночь и каковы вообще шансы попасть в такую ситуацию. Спустя еще одну попытку и раздраженный выдох он осознает, что такой случай — один на миллион. Парень не находит в себе сил сдержать нервный смех и просто тихо смеется от всего этого. — Ржешь над своей слабостью? — спрашивает Скарамучча, слишком быстро оказавшийся рядом с Сяо. Тот настороженно качает головой, и его сосед напротив решает помочь. И у него тоже не получается. Тогда Сяо расщедривается на куда более продолжительный нервный смех, а взамен получает заслезившийся левый глаз. — Сначала ржал, теперь ревёшь. Что с тобой не так? — вопрошает Скарамучча явно насмешливо. — Пошли в курилку? — Ну пошли. В курилке оказывается действительно теплее от постоянно снующих туда-сюда людей. Даже проводницу удается выцепить взглядом, которая явно вымоталась этой ночью и недовольными пассажирами. Сяо на момент удается расслабиться от этой живой суеты, как его сосед вдруг подает голос. — Слушай, ты….это…. — скрипач явно был смущен тем, что он сам начал разговор. Сяо прекрасно понял его заминку и торопить не стал. — Я извиниться хотел за тот случай в репетиционном зале. Мне показалось, что ты на меня очень сильно обиделся. Ты очень хорошо играешь, я бы хотел однажды вместе сыграть. Сяо на пару мгновений выпадает из реальности. Сначала он вспоминает не особо приятное событие, а потом обдумывает его слова. — Полагаю, стоило первым извиняться именно мне, ведь я первыми полез туда, куда люди в здравом уме не лезут. Тут действительно моя вина, и виноватыми остаемся я и моё сраное любопытство. В курилке нависает молчание. В дверь в другой вагон начинают биться капли ливня. Кажется, будто поезд замедляет ход для остановки, хотя по плану её не должно быть. Сколько вообще время? — Сколько время? — спрашивает Сяо, впервые за этот разговор поднимая взгляд на собеседника. Скарамучча ковыряет взглядом пол и о чём-то думает. Видеть его в прострации оказывается тем еще редким зрелищем. Сяо обязательно запишет выражение «потерянный мыслями взгляд» в тот самый файл, больше напоминающий мусорку. — Без восемнадцати два, — ответ звучит, и каждый снова уходит в свои мысли: Сяо вспоминает расписание кратких остановок, а Скарамучча наверняка думает над словами парня. Остановка всё-таки случилась. Скарамучче кое-как удается сохранить равновесие в тормозящем вагоне, а Сяо пришлось облокотиться на ближайшую неподвижную поверхность, чтобы не упасть чистой одеждой на грязный от подошвы пол. Но ему это не особо помогает, и от встречи с темным напольным покрытием его отделяет крепко вцепившаяся в запястье рука. — Сначала смеялся, потом ревел, теперь падаешь. Ты пьяный? Когда успел? — с львиной долей смеха в голосе спрашивает Скарамучча, ожидая, когда Сяо будет уверенно держать равновесие в остановившемся составе. Слишком непривычно стало ходить по нешатающемуся вагону и не слушать мерного стука колес об рельсы. — Прогуляемся по вокзалу? — У меня кошелек в купе, да и это, скорее всего, короткая остановка для проверки целостности состава. Но если пустят, то я выйду подышать свежим воздухом. — Тогда идём мучать проводницу вопросами про остановку? — Фу, как некультурно, — выражается Сяо с наигранной долей аристократизма. — Давай лучше просто подойдем и спросим. Зачем мучать лишний раз и без того зашуганную девушку? — О боже, — выдыхает Скарамучча. — Написал пять тысяч книг про аристократов и сам пытается им казаться. — Ты читал мои книги? — Конечно. Особенно внимательно читал главу «Благодарности». Щеки Сяо слабо окрашиваются в красный оттенок. — И много лестного ты для себя там увидел? — Достаточно, чтоб потешить самолюбие, — парень склоняется ближе к уху Сяо. — Но особенно тешит моё самолюбие неизменная фраза: «Благодарю именитого скрипача Скарамучча за музыку, под которую я пишу всё это…» — Но теперь я увидел твое истинное лицо. — Сяо кивнул своим широко улыбающимся мыслям и продолжил. — Значит в следующий раз напишу: «Благодарю великого скрипача Скарамуччу ровно до того момента, как мы встретились лоб в лоб…» Пользуясь минутной задержкой, Сяо усвистал к себе в купе искать кошелек. Скарамучча еще пару минут был в прострации, а потом пошел к своему купе, чтобы встретить Сяо. Но навстречу ему идут пресловутые сестры Сяо. — Это ты тот самый музыкант, музыку которого Сяо постоянно слушает? — беззастенчиво спрашивает Ху Тао, рассматривая в глаза своего собеседника. — Ну, скорее всего…— говорит музыкант тихо и неуверенно, сомневаясь в словах девушки. Для него вообще этот простой парнишка-писатель за эту ночь открылся совершенно с другой стороны, не мудрено, что он будет в чём-то неуверен. — О, и вы тут, — из купе выходит Сяо, позвякивая кошельком и глядя на сестёр. — Вы на шум пришли или тоже подышать захотели? — Зашли в снег тебя закинуть, — без стеснения говорит Ху Тао, проходя ближе к выходу из вагона. — Мы сегодня куда-нибудь пойдем? — А куда ты собралась идти? — спрашивает Скарамучча, не представляя, куда намылилась сестра его соседа. — На улицу, как минимум, — вякает раздраженно средняя сестра Сяо, с наигранной обидой отворачиваясь от группы людей. — Ой, изнылись все. Сейчас пойдем, хватит концерты закатывать, — выдает Сяо, сам раздражаясь от творящегося подле него. Скарамучча бы тоже на всех наорал и ушел бы в закат, подальше от шума. Но сейчас ему уходить нельзя, ведь Сяо… ему приглянулся? Он сам не знает точно, и решает для себя узнать его лучше за оставшийся десяток часов перед пересадкой. Спустя еще несколько перепалок они вышли дыхнуть свежего воздуха. Проводница сказала, что остановка будет длиться минут 20 из-за вентиляции, которую нужно чинить. Семейство Сяо сказало, что саму проводницу не за что винить и пожелали ей спокойной ночи. Та еще раз извинилась и наспех пожелала всем им доброй ночи. От девушки так и веяло неловкостью и виной. Скарамучче девушка кажется знакомой, но вспомнить её точно не может. Он пускает всё на самотёк и идет смеяться с несмешных шуток сестёр Сяо. На улице лило нещадно. В канун Нового Года погода решила повеселиться и затопить и без того нечищенные дороги. Ху Тао с Сяо на пару успели несколько раз подскользнуться, девушка даже пару раз полноценно упала. Замотанная в теплые куртку и шарф Ци Ци ходила как пингвиненок и тоже собирала спиной подмерзающий в лёд снег. Скарамучча, одевший лёгенькое пальто, смотрел на всё это и ощущал что-то домашнее, чего не видел уже давно. Наверно, это и называется семья. Зашли на перрон они все мокрые и озябшие. Спустя еще пару метров они дошли до самого вокзала, который не встретил их теплыми или намекающими на это стенами. Наоборот, от них будто становилось еще холоднее. В самом вокзале не было ничего примечательного. Проверка багажа, билетов, разменник, банкомат, вахта… и всё. И грязный туалет. Вот теперь всё. Погулять получилось только снаружи здания, куда они вернулись, чтоб оставить свой отпечаток и смыться куда-то в неизвестную сторону. Как выяснилось позже, свой отпечаток они оставили где-то на границе Румынии и Венгрии. Сяо с наигранным весельем сообщил, что девочки сегодня ночью не уснут из-за проверки документов. Ху Тао взвыла в голос и получила пару дождевых капель в рот, но через пару мгновений забыла об этом горе и пошла со своей младшей сестрой делать снежных ангелов. Скарамучче тоже захотелось это испытать. В его глазах была большая доля азарта, и, поддавшись ей, кинул Сяо прямо в сугроб. А тот, не пальцем деланный, схватил парня за запястье и потащил к себе в мокрый и скользкий сугроб. — Видишь, снег под тобой продавлен? Это я продавил, — попытался подкатить Сяо и неумело подмигнул. Потом прибежала Ху Тао, начала тянуть брата куда-то из сугроба вниз к образовавшимся лужицам, и последнее, что слышал Скарамучча перед снежком в лицо, это были вопли Сяо.