Боба и Биба-два долбаеба

***

(Повествование от лица Ромы). Я проснулся от того, что впечатался лицом во что-то твёрдое и щекотное. Еле как разлепив сонные глаза и осмотревшись, мозг констатировал: голова. Голова... Подождите... чё? Я резко поднял свою и во все глаза уставился на чужую растрёпаную бошку. Да на мне заснул Лёша, в этот момент я почувствовал и тёплый груз на плече, и сонное размеренное дыхание, и какие-то редкие бессвязные бормотания. Но самое сильное чувство было другим... Смущение? Взволнованость? Не совсем подходит описанию... Это было странное чувство заставляющее сердце биться быстрее, стягивающее тугой узел в животе. Я однажды уже ощущал подобное... Но мозг не старался довести это предложение до конца отрывая слова и буквы... Много сбывчивых мыслей проносилось в голове так же быстро, как мелькали за окном деревья. Я хотел бы провалился в сон, но уже не мог позволить себе такой радости... Так что оставшееся время поездки, просто дырявил взглядом переднее кресло. Каждый раз, когда Лёша вздрагивал, я вздрагивал вместе с ним. Эта синхронность немного смущала, но причину я сам себе объяснить не мог. Непослушные волосы, сдуваемые кондёром, то и дело щекотали мне щёку или подбородок, снова вызывая то странное чувство, я не хотел думать о нём, путаться сильнее. Хотя в глубине души подозревал, ЧТО происходит. Пока что это не влюблённость, скорее симпатия, но мне понятно, что она может перерасти во что-то большее. Я этого не хочу... Дело не в Лёше, нет, он безусловно хороший человек, дело во мне. Как бы это сказать, тревога, избегание и любовь для меня синонимы, я не хочу быть слабым из-за своих чувств, не хочу зависить от другого человека. Бояться, что тебе разобьют сердце, не в моём стиле, я просто сделаю так, чтобы оно не билось чаще в присутствии этого человека. Но проблема может быть и в другом, если Лёша заметит, что я отдаляюсь, то это может привести к последствиям, а их я не хочу знать. Быть друзьями мне нравится, и я не хочу в ссоре бить такую прекрасную тарелку, как «дружба». С такими мыслями я совсем отвлёкся от окружающего мира, погрузившись в прострацию. Вдруг меня выдернули из собственного мирка громким криком классной: – Ребята, встаём, встаём, вам, что дома сна не хватает? Мы скоро подъезжаем! Ну наконец-то... Я рефлекторно повернул голову в сторону Лёши, но понял что, тот ещё спит. У меня на плече. Серьёзно?! Да от такого ора, даже водитель в кресле подпрыгнул, а этот дрыхнет... Надо с этим что-то делать.

***

(Повествование от лица Лёши). Я проснулся от того, что кто-то яростно тряс меня за плечи. Нехотя открывая сонные глаза, я мутным взглядом вглядывался в лицо моего соседа. Мысли ещё не отошли от сна, а сердце уже совершало кульбит. Незнаю кто как, но я после сна выгляжу так, будто меня переехал асфальтоукладчик. Но Рома, Рома выглядел не так... Это нечестно быть таким красивым. До этого прямые волосы, чуть-чуть подвились на концах и растрепались, но это не сколько не умаляло шарма. А скорее добавляло теплоты и какой-то домашней атмосферы. Глаза были немного сонным, а реснички слиплись... Это меня убьёт. Хотя нет первым будет стук сердца. И пока я не начал тонуть в смущении, надо на что-то отвлечься. Тема разговора нашлась быстро и была она вечна. – Что происходит? – спросил я. – Мы скоро подъезжаем. – отстранённо ответил Ромка. Дальше мы ехали в спокойной тишине, разбавленой разговорами одноклассников. Автобус остановился, учительница начала диктовать правила поведения в музее и сказала, что мы все там будем ходить за ручки, как второклашки, если кто-то нарушит правила приличия. Девчонки захихилали и зашептались, поглядывая, то на друг друга, то на Ромку, но тот этого метания не заметил. Да вообще Рома плавал где-то рядом, будто не осознавая ситуации. Я хотел было его потормошить, но нам сказали выходить. Схватив соседушку за руку, я рванул его из кресла и потащил на выход из автобуса. Руку будто бы ударило током, но, стараясь этого не замечать, я повернулся к Роме. Он смотрел на меня. Сердце сильно застучало, а к щекам прилип предательский румянец. Я быстро отвернулся и рванул обратно в автобус, напоследок крикнув: – Я телефон забыл! Я пытался отдышаться. Успокоить сердцебиение. На телефоне выскочило предупреждение о низком заряде, но я особо не обратил внимание на это. Открыв камеру, я пытался доказать себе, что румянец на щеках вызван бегом. Получалось так себе, но собравшись с силами, я всё же выскочил из автобуса. Снаружи уже собрался весь класс. Улица встретила нас моросящим дождиком и промозглым ветром. Осень всё же вошла в свои права, показывая моим одноклассникам и мне, что так легко одется было ошибкой. Все судорожно переступали с ноги на ногу, ждали, когда учительница договорится с водителем. Да уж Ромка и тут выделиться сумел. Он единственный стоял ровно, без дрожи в руках и стука зубов. Хотя это легко можно объяснить, ведь Рома был одет теплее всех: в осеннем пальто, замотанный в большой клетчатый шарф. Хотя признаться честно, после недавнего мне тоже холодно не было, хоть одет я был в лёгкую ветровку. Спешным шагом весь класс направился к музею. Когда тот показался на горизонте, я клянусь своим соседом, видел, как от него исходило тепло. Внутри было даже жарко, нос щипало от смены темпрератур, а тело медленно отпускала дрожь. Пробив билеты и отдав одежду в гардероб, мы с классом отправились в галерею. На белых стенах, под высоким потолком висели великие шедевры искусства. Я не особо интересовался разнообразными картинами, находя это довольно скучным. Но вот Рома, явно чувствовал себя в своей стихии, рассматривая очередной натюрморт в тяжеленной позолоченной рамке. Будет честно сказать, что большую часть моего внимания занимали не картины, а мой соседушка, расматривающий их. Я медленно следовал по коридорам, не спуская глаз с названой фигуры и был бы не против провести так всю экскурсию. Но потом к Роме подошла наша одноклассница, которая видимо шарила в рисовании, и начала что-то заливать ему, пока на фоне её подруги шептались и хихикали. Рома же в свою очередь этого не заметил, поглощённый разговорами о живописи. Какая-то горькая обида разлилась внутри. Мне стало больно наблюдать за ними и я решил, что схожу в туалет, чтобы развеяться. Оторвав учительницу от созерцания, я попросил отойти, она особо не обращая внимания на мою скромную персону, послала меня... в уборную. Я медленным шагом шёл по роскошным коридорам, следуя указателям. Влево, прямо, снова влево, направо и прямо до конца. Спустившись по лестнице и отворив тяжеленную дверь, я оказался в воистину шикарном помещении. Молочная плитка, люстра под потолком, и зеркала, развешанные по всей стене. Я прошёл к дальней раковине, на руки полилась холодная вода, а чуть позже окунув под неё и лицо, я стал размышлять над своим поведением. И чего я так обиделся? Ну нашёл он собеседника поинтереснее и нашёл. Сам виноват, что в рисовании ничего не смыслишь... мда.. как-то глупо вышло. В голову пришла мысль о природе этих чувств, она старалась выбраться наружу, пока я упорно заливал её холодной водой. Ревность. Проведя немного времени за процессом самобичевания, я всё же решил идти обратно к классу. Но не тут-то было. Я решил что смогу вернуться по памяти и уверенно зашагал по коридорам (на будущее это было ошибкой). Когда я должен был прийти на то место, где распрощался с классом, мне в головы пришла вполне очевидная мыслишка. А что если они уже ушли оттуда? Это заставило меня ускорить шаг и надеяться на лучшее. Всё-таки они шли по какому-то плану, а не наобум, значит найти их будет не тяжело. Но вот только, когда я дошёл до предполагаемого места встречи, я понял одну неприятную вещь. Это. Не. То. Место. Я уходил не оттуда. Вот теперь в голове быстро закрутились шестерёнки, как так могло произойти?! Точно телефон! Как я мог забыть, надеюсь... Да блять. Дохленький редми после осеннего холода потерял веру в себя и свой заряд, становясь бесполезным кирпичиком. Ладно у меня есть другая идея. Я начал искать карту здания, или хотя бы буклетики с экспонатами, и к моему счастью, чуть побегав, всё же нашёл один на полу. Раскрыв заветную книжицу, помятую чужими подошвами и слегка размокшую от воды, я даже не испытал брезгливости. С надеждой листая экспонаты, я искал заветную карту, глаза заблестели. Вот она, моя дорогая! На слегка мокрой странице красовалась цветная карта с подписанными циферками. У меня есть надежда на спасение, надо только понять, где я нахожусь! Ага конечно, да нихуя. Спустя минут двадцать плутания по карте и в результате заблудившись ещё сильнее, я начал впадать в отчаяние. Почему с картой ничего не совпадает? Хотя даже если прямо сейчас я найду правильную дорогу, то всё равно не представляю, где мне искать класс, с которым пришлось разделиться минут 35 назад. Я с печальным вздохом сел на лавочку, на меня с холста взирала знаменитая «Девочка с персиками», безразличная к чужим переживаниям. Я перевёл взгляд на свой буклет, вглядевшись в обложку, мне пришло понимание. Понимание, почему ничего не совпадает. На первой странице снизу мелким косым шрифтом было написано: «Предназначено для посетителей. Изготовлено специально для музея в 2022 году». Так вот в чем дело, с самого начала этот буклет был просроченым. Конечно в нем ничего не совпадает. Я горько усмехнулся, в горле засаднило, а глаза заслонило пеленой слёз. Да, я знаю, что это глупо, в таком возрасте потерятся, да ещё и плакать из-за этого. Я знаю что у меня проблемы с ориентацией в пространстве и я не первый раз оказываюсь в такой ситуации. Но всегда ощущаю себя одиноким ребёнком, брошенном всеми в большом магазине игрушек. Может быть у меня есть некоторые признаки агорафобии. Мама, после развода была сама не своя, часто забывала вещи, важные дела и Меня. Я до сих пор помню тот случай, когда она забыла меня в икее. Да не потеряла, а именно забыла, просто взяла и уехала оттуда, занятая своими мыслями. В то время как я остался один среди огромных стеллажей и инсталляций. Очень долго маленький ребёнок плутал по огромному помещению, ища заветный силуэт. Я всё ещё помню тот ужас, промелькнувшую на секунду надежду, а затем горькое больное разочарование, когда я обнял за ногу не мою маму, а как оказалось женщину с похожей одеждой и причёской. После этого детское сердечко не выдержало, и я разрыдался. Конечно женщина сразу обратилась в поддержку, где по громкой связи стали звать мою маму к столу регистрации. Я с надеждой ждал, когда она появится, но с каждой минутой надежда меркла, а глаза ребёнка пустели. В итоге, через 1,5 часа в магазин вбежала напуганная, растрепанная женщина. Это была моя мама. Она обняла меня в слезах, а дальше я ничего не помню... По щеке скатилась горячая слеза, потом вторая. Да эта была, та самая история, которую родители не помнят и говорят, что такого не было, но она навсегда оставляет шрам на детском сердце. Я конечно не виню маму, её тоже можно понять, но как же мне тогда было больно, я не забуду Руки затряслись, а на измученном буклете-предателе стали расплываться капли, стекая по глянцевой поверхности. Редкие люди, ходящие мимо, не подходили, ко мне, чему я был рад и опечален одновременно. Хочу домой. Хочу домой. Хочу домой...

***

(Повествование от лица Ромы). Я ходил и рассматривал картины, думая о том как в детстве я мечтал стать художником и изучал, всё связанное с этой направленностью. Родители не поддерживали это увлечение, и его пришлось оставить в коробке с детскими мечтами глубоко в сердце. Картинные галереи вызывали во мне чувство настольгии, да я и сейчас готов часами говорить о живописи, но к сожалению не то чтобы это кто-то захочет слушать... Временами я чувствовал на спине чей-то пристальный взгляд, но решил не обращать внимания. Может мне кажется, и смотрящий просто изучает картину за моей спиной? Тогда будет неловко. Вдруг ко мне подошла Софа «солнечный лучик», как её называли в классе. – Ром, увлекаешся живописью? – Да, есть такое... «Ну неееет... не сейчас». – А кто, твой любимый художник? – Мммм... Ну мне нравятся импрессионисты, так что наверное Клод Моне... «Умоляю, отвянь». На меня смотрел взгляд, невдупляющих глаз и хлопал светлыми ресницами. Я решил всё-таки помочь. – Ну и Ван Гог ещё, тоже импрессионист такой есть, – с явным намёком произнёс я. – Аааааа...! Ван Гог! А какая любимая картина? У меня вот «Звёздная ночь»! – Да ты что!? – прошептал я. Эх... как же я не люблю людей, которые пытаются залесть туда, где не разбираются, лишь бы привлечь внимание. Ты думаешь, я не вижу твоих подружек, которые стоят за нами и показывают сердечки, не вижу неловкости этой ситуации? Я всё понимаю, но прошу вас не лезть в важное для меня место, со своими приставаниями. Я правда жалею твои неразделённые чувства, но вы хоть раз пожалейте меня. – Что ты сказал? – спросила Софа удивлённо. – Говорю, что моя любимая картина - «Цветущие ветки миндаля» – с явным увлечением ответил я, будто это самая очевидная вещь на свете. – Эээ... да, она красивая... Видимо поняв, что если она продолжит, то точно опозорится, девушка быстро ретировалась, оставляя меня наслаждаться одиночеством. Ещё четверть часа мы гуляли по галерее, когда я, поглощённый своими мыслями, заметил отсутствие одного человечка, а именно Лёши, который точно уже начал бы изнывать от скуки, а значит и приставать ко мне. Оглядевшись по сторонам, я понял, что поблизости его нет. Затем, подойдя к учительнице и спросив о Лёше, увидел волнение в её глазах. Это напрягало. – Я совсем забыла! Он же ушёл в туалет, уже пол часа прошло, а его всё нет. – взволнованно сказала классная. – Я за ним схожу, – участливо предложил я свою кандидатуру. Плохое предчувствие... Быстрым шагом я прибежал в туалет, ожидая увидеть там, что угодно от трупа до помощи в родах. Но там никого не было. Это не хорошо. Галерея достаточно большая и если мы разделимся, можно бродить тут до самого закрытия. Я пулей летал по коридорам, надеясь поскорее увидеть знакомую макушку, но всё тщетно. Но тут я заметил на лавочке сгорбленную фигурку в знакомой зипке. Его голова склонилась к музейному буклету, а из глаз, блестя под искусственным освещением, капали слёзы. У Лёши тряслись руки. Паника возросла. Правду говорят, больнее всего смотреть, на вечно весёлого человека, когда он плачет. Моё сердце сжалось. Каким же... Каким же маленьким и хрупким он выглядел. Я знаю что у этого будут последствия, знаю что моему сердцу будет больно, если я влюблюсь, но плевать лишь бы ему не было больно. – Лёша! – крикнул я. И быстро зашагал к нему. ━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━ – -ша... -Лёша!... Кто-то упал рядом со мной на скамейку и сразу же заключил в объятия. Я сделал судорожный вздох пытаясь успокоиться, но увидев мятные волосы, закрывающие меня, словно полог, зарыдал ещё сильнее. Слёзы полились ручьём, моча чужую рубашку и вызывая у меня стыд. Я не должен плакать из-за такой фигни! Я взрослый человек, к тому же не девушка с заячим сердцем, а в полне здоровый пацан, но от этих мыслей поток слёз не останавливался, какие бы усилия я не прикладывал. Вдруг я почувствовал лёгкие поглаживания на спине и услышал тихий, спокойный голос. – Плачь спокойно, я тебя ни в чём не пристыжу. Всем надо выплеснуть эмоции. Когда устанешь пойдём попьём водички. За класс не переживай, они в буфете и явно надолго. Я поднял мокрые глаза на Рому, ресницы слипались и видно было плохо. Но я всё равно разглядел на лице Ромы спокойную утешающую улыбку. Он очень редко улыбается, но каждый раз это вызывает табун мурашек и трепещущее сердце. Я помню каждую улыбку предназначенную мне, и уверен, что они уже отпечатались у меня на сетчатке глаза. Я глубоко вздохнул и улыбнулся, Рома улыбнулся ещё шире. Мы просто сидели в тишине и наслаждались тихим спокойствием в компании друг друга, но вдруг я... икнул. Мои щёки запылали, а Рома так засмеялся, что на него шикнула проходящая бабка. Я смотрел на него во все глаза, звонко смеющийся Ромка это очень необычное зрелище... Решено сегодняшний день надо пометить в календаре, как «День улыбок» и праздновать его каждый год. От своих мыслей я хихикнул и тоже залился смехом, который подхватил Рома. На этом моменте нас нашла классная и начала ругатся от волнения: – Алексей! Имей совесть, я вся распереживалась, куда он пропал, а этот сидит видете ли ржёт на всю галерею, смотреть стыдно! И ты Рома, должен был его привести, а не присоединяться к разгульной компании, я конечно всё понимаю, но... – Чшшшшш! Вот молодёжь пошла, учителя уже не те! Учительницу прервала бабка, которая ругая всех нас, повторяла что-то про потерянное поколение. Переглядываясь с Ромкой и тихо хихикая, мы оставили классную одну, на растерзание старухи, а сами смылись куда подальше. После всех этих приключений вернутся в автобус было настоящим блаженством. Тёплый салон, мягкие кресла, весело болтающий Ромка (такое бывает я в ахуе), и пусть он говорил о картинах, в исполнении «соседушки» это звучало так приятно, что я стал раздумывать, не почитать ли мне про живопись пару книжек, когда вдруг заметил странное. Было как-то тихо, нет Рома всё ещё увлечённо рассказывал, а вот все остальные молчали. И тут до меня дошло, что не я один слушаю и ахуеваю от активности соседа. Почти весь класс заинтересованно слушал Рому, ну точнее сказать, они впервые увидели его таким активным и не могли пропустить такое представление. Да уж удивил. А потом он выговорился и уснул, да просто уснул! Я не заметил, что речь становилась тише, потому что в основном смотрел ему в глаза. Но когда они начали слишком часто и надолго закрываться, я понял: всё, батарейка села... Рома отключился. В автобусе кто-то хихикнул, а потом всё снова пришло в норму. Тихие беседы, шелесты, смешки. Я спать не хотел, но эта атмосфера навевала сонливое спокойствие. Автобус подпрыгнул на кочке, когда я вдруг услышал глухой стук. Быстро повернувшись, я увидел, как Рома сонным злым взглядом материт стекло. Дальше мои руки действовали быстрее мозга. Схватив Рому за плечо, я потянул его на свои колени, где лежал, тот самый шарф, и уложил бедолагу. Надеюсь завтра шишки не будет хах.

***