Обстоятельства смерти

      Список подозреваемых:       Эван Джейкобс       Тревор Дин       Юстус Крофтон       Гостиница «Волшебный курорт» угнездилась внутри скалистой воронки в миле от Седоны. Позади здания, вмещающего больше сотни комнат, возвышались красные стены, утопающие в зелени. Строения посреди этих образований, как правило, сливаются с окружающей средой и позволяют красным песчаниковым холмам и шпилям делать своё дело. Именно это притягивает сюда туристов и именно поэтому отсюда сбежал Рой. Родной город всегда казался исполином, тонущим и захлёбывающимся в крови, а после событий десятилетней давности перестал казаться и начал быть.       Давно перевалило за полночь, когда сотрудник детективного агентства «Детектор лжи» появился в гостиничном холле, уставший, голодный и от души наглотавшийся дорожной пыли.       Николс хорошо помнил этот отель. В старшей школе ему приходилось подрабатывать тут каждое лето, и тогда он искренне полагал, что останется в Седоне навсегда, развлекая туристов и выметая мусор из номеров.       — Добро пожаловать, мистер Николс, — улыбнулась девушка на ресепшене, которая, несмотря на поздний час, не выглядела сонной или уставшей.       Коричневый голос. Ни один мускул не дрогнул на лице Роя. После лета две тысячи пятнадцатого многие говорили с ним коричневыми голосами. Администратору на вид было около тридцати — если она из местных, у неё не было шансов не понять, что за мистер Рой-Райнхольд Николс забронировал номер на одного неделю назад.       Девушка с дежурной улыбкой заполняла документы, ничем не выдавая своего презрения. Правда, она не знала, что не было никакого смысла скрывать его за приветливым взглядом и профессиональной интонацией. Голоса не лгут. Точнее, цвета, которыми эти голоса наполняются у него в голове.       Коричневый — не так уж плохо. Гораздо хуже проснуться утром, увидеть лицо матери, а потом услышать, как с её уст срываются синие слова.       — Вам на третий этаж, — сообщила администратор, протягивая ему ключ-карту. — Хорошего отдыха, мистер Николс.       Рой подхватил чемодан и направился к лифтам. «Мистер Николс», сказанное чёрным цветом. Город помнит, город в курсе его приезда.       И им страшно.       Райнхольд хотел бы заявить, что их опасения беспочвенны, но не любил лгать самому себе. Он бы тоже боялся.       Детектив поднялся на третий этаж. Колёсики чемодана оранжевым шорохом смешались с серой поступью его шагов. Повесив на дверь табличку «Не беспокоить», которую не планировал снимать до конца поездки, Рой ввалился внутрь, закрыл дверь и тут же сполз по этой двери на пол, бросив багаж в сторону.       Лавандовая тишина покрывала уютный номер, и только биение его собственного сердца — стремительное, лиловое — никак не хотело вписываться в эту тишину.       Город помнит.       Словно и не прошло столько лет.       — Убирайся! Убийца! Псих! Гореть тебе в аду! Лучше бы ты сдох!       Перед глазами замелькали разноцветные пятна. Райнхольд пальцами стиснул виски. Когда Рой впервые сказал врачу, что страдает от приступов цветной мигрени, пожилой доктор посмотрел на него, как на психа, и выписал успокоительное.       В съёмной квартире Николса был целый шкаф с лекарствами. Он уже не помнил, когда купил его. Похоже, шкаф был там всегда и уже почти перестал закрываться. Обезболивающие, снотворные, таблетки, успокаивающие нервы, таблетки, разгоняющие кровь, таблетки, разгоняющие нервы и успокаивающие кровь. Ни одни из них не помогали, поэтому ни одни он не взял с собой. Головную боль оставить дома не получилось.       Рой покосился на кровать, понимая, что вряд ли сможет уснуть.       Поднявшись, он включил свет, дотащил чемодан до комода и принялся раскладывать вещи.       Это несколько отвлекло. Плотные шторы, закрывающие вид на красные скалы, создавали иллюзию, что он и не в Седоне вовсе. Будто это по работе его занесло в любой другой город страны, а впереди ждёт не очень увлекательное, зато самое стандартное расследование.       С облегчением стянув тяжелые ботинки, джинсы и пропахшую потом футболку, Рой отправился в душ.       Прохладные капли били по темени, синеватым постукиванием возвращая мыслям трезвость и прогоняя усталость. Райнхольд подставлял им лицо, шею и грудь, чувствуя, как одеревеневшие мышцы постепенно расслабляются. Мизинец на ноге кровоточил. Вода смывала кровь и уносила её в сливное отверстие. Если бы вся кровь могла вот так вытечь, слиться с потоком и исчезнуть, Николс не стал бы возражать.       — Ублюдок! Тварь! Животное!       Выкрикивая эти слова чёрными голосами, люди не могли контролировать примесь сочного синего страха. Поэтому какими бы грозными и пугающими они ни выглядели, Рой не мог злиться на них в ответ.       — Я тебе верю. Всё хорошо. Я рядом.       Даже зная о его особенности, близкие твердили это, надеясь, что жёлтый цвет лжи не проявится. Тогда Рой притворялся, что у них получилось его обмануть. Иначе он остался бы совсем один.       Обтершись большим мягким полотенцем, Райнхольд обмотал его вокруг пояса и вышел из душа, после чего склонился над раковиной и уставился в зеркало.       Мальчишка с гор, влюблённый в кино и шахматы, не расстающийся со своим фотоаппаратом и мечтающий о безмятежном будущем, смотрел на него угрюмым потяжелевшим взглядом. Рой приложил ладони к щекам, пальцы скользнули по острому подбородку, потом к горлу, усеянному короткими жёсткими волосами. Побриться бы.       Вернувшись в комнату, Райнхольд исследовал мини-бар. Когда-то он сам заполнял такие и искренне не понимал, как люди умудряются за ночь всё опустошить. Нет, сам он до сих пор на это не способен, но теперь понимает, как могут быть способны другие. Жизнь сталкивала его с теми, кто пил от отчаянья, пытаясь заглушить боль, и с теми, кто запивал алкоголем таблетки, надеясь развеять скуку.       Прихватив бутылку минералки, Николс разместился на полу перед низким журнальным столиком, куда во время разбора вещей сложил ноутбук, блокнот для записей и разноцветные ручки.       Просто работа. Очередное расследование. Совсем ничего странного. Можно даже не связывать его с делом десятилетней давности.       Рой кисло улыбнулся. Если бы получилось не связывать эти два расследования, его бы сейчас тут не было.       Николс схватил красную ручку, открыл чистую страницу и принялся записывать.       Эван Джеймс Джейкобс.       Кем его считать? Клиентом? Жертвой? Подозреваемым? Виновным?       Клиентом он быть не может, потому что не платит. Жертва тоже не подходит. Подозрения с него сняли десять лет назад. Правило Миранды и этика частного детектива не дают заклеймить его виновным.       Рой заметил, что уже несколько секунд держит ручку напротив первого имени, чем пачкает бумагу.       Выдернул листок и переписал имя заново.       Эван Джеймс Джейкобс.       Райнхольд едва удержался, чтобы не начать грызть колпачок.       Городской сумасшедший, убеждённый в том, что является призраком. Вот кто такой Эван Джеймс Джейкобс.       Ладно, хорошо! Рой вырвал очередную страницу и начал новую запись.       В прошлом Эван никогда не заявлял, что умер много лет назад. Это был просто придурковатый парень, слоняющийся без дела по улицам, над которым любили смеяться местные. Рой, ещё в раннем детстве получивший диагноз синестезия, не смеялся, но и какого-то сочувствия к Джейкобсу не испытывал. Ему было неловко сталкиваться с ним, как, вероятно, многим людям с психологическими отклонениями неловко сталкиваться с теми, у кого диагноз тяжелее. Эван носил засаленные свитера даже в самую жаркую погоду, месяцами не мыл голову и, по слухам, разводил дома насекомых, которых потом жарил и ел. Последнее к материалам дела не прикладывалось, потому что так и осталось всего лишь слухами.       Детектив отвинтил крышку бутылки, сделал несколько крупных глотков минералки и вернулся к записям.       Почему?..       Вопрос он несколько раз подчеркнул. Потом подумал и обвёл в кружок.       Эвану грозила смертная казнь десять лет назад. Его арестовали спустя сутки после происшествия, и на первом же допросе Джейкобс во всём признался. А потом он начал путаться в собственных показаниях. Сначала подозреваемый говорил, что первой была Вера, потом внезапно это становился Дьюи. В доме Эвана нашли несколько ножей, но все они были настолько тупыми, что не могли претендовать на роль орудия убийства. В результате Джейкобса выпустили, но вскоре отправили в лечебницу в один из городов штата.       Почему он сознался? Стало ли причиной природное слабоумие или же Эван пытался защитить настоящего убийцу?       Десять лет назад ему было двадцать четыре года, а уровень развития едва ли достигал подросткового возраста.       У Джейкобса имелось множество причин устроить массовую бойню и ни одного человека, которого он бы захотел спасти. Мать Эвана умерла совсем молодой от заболевания крови. Отец ушёл в горы и не вернулся. Друзья… Райнхольд сомневался, что в Седоне были люди, напрочь лишённые обоняния, что рискнули бы сблизиться с Джейкобсом. Его старались обходить стороной как чумного. Рой даже помнил игру из детства, которая называлась: «Толкни Эвана, если не слабак». Дьюи как-то показал, что не слабак, и потом целый час мыл руки с мылом.       — Ты просто мерзавец, решивший пошутить над следствием, — вынес приговор Рой.       Неудивительно, что он его не узнал. Эван-из-прошлого и Эван-из-настоящего — два совершенно разных человека.       — Я хочу выяснить обстоятельства смерти…       Окей, кое-что не изменилось. Причуды Джейкобса никуда не делись. Разве что перестали казаться безобидными.       Неделю назад Рой сидел в своём кабинете, слушал бормотание клиента и ещё не знал, что в конце рабочего дня уже подпишет заявление на отпуск и забронирует номер в отеле «Волшебный курорт».       Исписав три страницы, Райнхольд придирчиво перечитал текст. Вопрос красной кляксой выделялся на фоне остальных записей.       Не стоило отпускать Эвана семь дней назад. Но их разговор произошёл так внезапно, что Рой банально не успел среагировать. Спустя десять лет за две тысячи миль от Седоны к нему на порог явился призрак. Призрак был одет в чёрно-белый кардиган, застёгнутый только на нижнюю пуговицу, под которым виднелась пёстрая рубашка, и джинсы, похожие на бензиновую лужу, зачем-то облепившую мужские ноги. Райнхольд далеко не бедствовал, но быстро признал, что вещи стоят столько, что на их приобретение не помешало бы позвать риелтора.       Призрак был выше него на целую голову и смотрел на мир глазами болотного цвета. От вида Призрака ему резко стало не по себе, но хуже сделалось, когда тот заговорил.       Бесцветный голос. Мимика Призрака была живой и даже слишком, а вот голос оставался мёртвым.       — Я хочу выяснить обстоятельства смерти, — вальяжно развалившись в кресле для посетителей, сказал Призрак.       Райнхольд встречал странных клиентов. Одна актриса как-то пришла к нему с заявлением, что её попугай хочет её убить. И она просила не защиты и не избавления от кровожадного пернатого. Нет. Актриса хотела понять причины неприязни и помириться с питомцем. Обычно таких разворачивают ещё на пороге, но у актрисы были веские аргументы — деньги. За тройную ставку можно и с попугаями поговорить.       Поэтому, проглотив нарастающее чувство тревоги, Рой убедил себя дослушать до конца, а уже потом решать, что делать с клиентом, который обратился в детективное агентство с делом об убийстве.       — Я хочу выяснить обстоятельства смерти, — как заведённый, повторял посетитель своим чудовищным, немыслимым голосом.       — Чьей? — не без труда уговорив связки разомкнуться, спросил Райнхольд у листа бумаги, что лежал прямо перед ним. Листок отвечать не захотел, зато собеседник не заставил себя долго ждать.       — Моей, — как нечто само собой разумеющееся, изрёк Призрак.       Рука Роя самопроизвольно потянулась к селектору. Обычно он не нуждался в чьей-либо помощи, чтобы провожать сумасшедших, однако в тот раз был уверен: ему не хватит решимости. Голоса — самый яркий термометр, а голос собеседника оставался нулевым градусом.       — Я умер семнадцатого июля, — невозмутимо продолжил посетитель. — Семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого, — по всей видимости, он испытывал жгучее желание его добить.       Пальцы замерли на середине пути до кнопок. Райнхольд машинально бросил взгляд в правый нижний угол экрана компьютера, хотя и так прекрасно знал: сегодня тоже семнадцатое июля. Он мог забыть имя матери, что ел на завтрак, как выглядит его партнёр, но только не эту дату. Она всегда будет ярче всего ассоциироваться с красным.       — Мистер… — проговорил Рой. Никогда он не слышал столько синевы в собственном голосе. Густой, насыщенный, удушающий, плотный звук словно царапал связки изнутри и оставлял после себя кровоточащие раны.       — Джейкобс, — пришёл на помощь Призрак.       Голова резко закружилась. Силуэт перед ним растянулся, размножился и с треском сложился обратно. Момент, когда Николс осознал, кто именно сидит прямо перед ним, стал самым ярким и в то же время самым размытым эпизодом за последние несколько лет. Давно он не чувствовал расползающейся под ногами бездны. Падение казалось бесконечным. Рой за долю секунды достиг отметки, ниже которой только шахты Изенгарда, но продолжал стремительно нестись вниз.       — С тобой всё в порядке?       Как он это сказал? Участливо? Насмешливо? С вызовом? Райнхольд не смог определить. Зато прекрасно определял, как его собственная паника перетекает в ужас.       — Что тебе нужно?       — Я хочу выяснить обстоятельства смерти.       — Обстоятельства твоей смерти, — гулким бетонным голосом проговорил сыщик, — произошедшей десять лет назад, в день трагедии, виновником которой ты сам себя признал?       Эван улыбнулся длинной улыбкой и растерянно почесал подбородок, после чего согласно кивнул.       — Звучит не очень? Ты какой-то напряжённый. Расслабься.       Я сейчас достану свои таблетки, открою твой рот и насыплю туда столько успокоительного, что ты расслабишься больше, чем тебе зрение позволяет.       Рой умолял себя дышать. Цепляться за что-то безопасное. Раздражение крайне непрофессионально. Он запрещал себе испытывать какие-либо эмоции по отношению к клиентам и до этого дня отлично справлялся. Однако сыщик всё же не ожидал увидеть в кресле для посетителей давнего знакомого, одетого в шмотки из новой коллекции эпатажного модного дома и заставляющего его самого вернуться на десять лет назад в самое кошмарное воспоминание юности.       Четверг. Четверг. Четверг. Четверг коричневый. Четверг такой же, как вторник, только чуть темнее. Обуздай это. Дыши. Это тебя не убьёт.       — Пошёл вон, — сквозь зубы процедил Райнхольд.       Эван продолжал что-то говорить. Рой чувствовал, как бесцветный ужас скручивает внутренности.       Уговаривать себя дышать становилось всё труднее.       Обстоятельства смерти… Обстоятельства смерти ещё живого человека, который нахально ворвался в его размеренную жизнь и одним своим видом тянет назад в прошлое.       Детектив Николс никогда не чувствовал такого острого желания схватить кого-то за шкирку и выбросить из окна собственного кабинета. Сейчас от Джейкобса пахло дорогим парфюмом, а не несло немытым телом вперемешку с чем-то кислым, однако горло Роя спазмом сдавила брезгливость. Словно к нему на встречу явился гнойный нарыв, который получалось игнорировать много лет, а он всё это время расцветал прямо у него под носом и предательски взорвался в самый неподходящий момент.       Зачем он пришёл? Откуда узнал адрес? Не мог же подозреваемый в деле об убийстве чисто случайно из всех частных агентств страны выбрать именно то, в котором работает единственный выживший в том же деле об убийстве?       Вопросов тогда крутилось бесчисленное множество, а тот, кто знал на них ответы, будничным тоном рассказывал, что он умер (?!) семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого года на берегу ручья Оак-Крик.       При упоминании того места у Райнхольда дёрнулись оба глаза. Больше не хотелось швырнуть посетителя в окно — хотелось броситься на него прямо через стол, повалить на пол и зубами вцепиться в шею. Рою потребовалось всё имеющееся в запасе самообладание, чтобы только покачать головой и в очередной раз попросить Эвана уйти.       И он ушёл. Напоследок добив его фразой:       — Прости, не хотел портить твой день рождения.       Рой ещё долго таращился на закрывшуюся дверь, прокручивал в голове диалог, не мог вспомнить и половины из сказанного и пытался выровнять дыхание. Потом он приказал себе выбросить из головы случившееся и списать всё на эпатажность Джейкобса. А затем сыщик по внутренней связи набрал секретаря. Вероятно, она поперхнулась кофе, когда Николс спросил, точно ли к нему кто-то заходил около часа назад. Голос Марии, наполненный розоватыми нотками волнения, привёл его в чувство.       Сорвавшись с места, Райнхольд бросился к выходу. Проигнорировав лифт, он слетел вниз, едва не посчитав ступеньки зубами, и вырвался в духоту летнего города.       Чтобы не найти там ничего, кроме ослепляющей какофонии звуков.       И вот он здесь. Ни один человек в здравом уме не погонится за призраком, осматривать место преступления, которого не было. Точнее было, но с конкретным, установленным списком жертв. Со всеми своими тараканами, Рой всё же считал себя здравомыслящим человеком, однако объяснить причины приезда ничем, помимо временного помешательства, так и не сумел.       Усталость дала о себе знать. Райнхольд собрал вырванные из блокнота листы, отнёс их в мусорку, допил остатки минералки и улёгся на кровать поверх покрывала.       Что ему говорил Эван?       Хотелось вскрыть себе череп, достать мозг, разложить его на соседней подушке и щипцами вырвать все детали их разговора. Без оперативного вмешательства получилось только расковырять бесцветный шум, в котором лишь изредка мелькали настоящие фразы. А понять, правду говорил Джейкобс или нет, было не так-то просто. Рой слишком привык полагаться на ассоциации, а когда они отказались сотрудничать, почувствовал себя беспомощным. Досадное чувство.       — «Детектор лжи», — однажды сказал он, совсем ещё пацан, живущий в подсобке дешёвой закусочной, с вызовом глядя в глаза пожилого мужчины, запонки которого слепили ему глаза, — так называется ваше агентство?       Директор кивнул и покосился на часы, намекая, что время его стоит дорого, и через пару секунд оборванца вышвырнут прочь.       — Я вам подхожу, — самоуверенно выпалил Рой, а потом его желудок издал утробный рёв умирающего кита.       Тогда он действительно верил, что человек, способный почувствовать мельчайшие желтоватые всполохи лжи в голосах других людей, как нельзя лучше подходит детективному агентству.       Разумеется, на деле всё оказалось не так просто. Если человек лжёт — это ещё не значит, что он виновен. Люди лгут ради защиты, чтобы избежать неловкости, от скуки, из желания почувствовать контроль над ситуацией и ещё по множеству совершенно не криминальных причин. Райнхольд был лучше детектора лжи разве что тем, что умел распознавать оттенки лжи, однако у него ушло немало лет, чтобы научиться правильно использовать эту информацию.       И вот теперь всё катилось в бездну.       Из-за человека, чья ложь была очевидна и без особых навыков, но понять причины которой виделось жизненной необходимостью.       Потому что ничего ещё не кончено.       Десять лет назад Эван был не единственным подозреваемым. Полиция арестовала ещё двоих и ещё стольких же отпустила. Дело осталось нераскрытым.       Рой перевернулся на живот, размышляя, стоит ли включать в список самого себя.       Тогда ему не выдвинули никаких обвинений. Официальных, по крайней мере. Почти год его не прекращали таскать на допросы, записывали одни и те же показания и смотрели так, словно пытались препарировать душу. В какой-то момент Райнхольд даже начал понимать Эвана и лишь на голом упрямстве держался от дачи собственного признания, лишь бы это скорее закончилось.       Как оказалось, полицейское расследование было только началом. Посыпались письма с угрозами. Мнения местных разделились — одни считали его убийцей, другие тем, кто этого убийцу покрывает. Предложения в этих посланиях не могли похвастать оригинальностью. Ему советовали сунуть себе в рот дуло отцовского ружья и украсить мозгами стены. Пойти ещё разок приложиться головой о камни, только на этот раз не всплывать на поверхность. Уснуть в яме с ядовитыми змеями. Кто помягче, просто просил назвать имя преступника. Рой ходил в полицию с этими письмами, ему обещали разобраться и не разбирались. Николс догадывался, что некоторые копы или сами являлись авторами таких сообщений или же знали, кто их отправлял.       Его изгнали из родного города. Райнхольд так и не забыл враждебные взгляды тех, кто до событий десятилетней давности искренне ему улыбался, интересовался особенностями его мировосприятия и говорил, что он исключительный. Произошедшее на ручье Оак-Крик не было одной из тех историй, что люди обсуждают по утрам возле кофемашин, но про него знали все.       И в то же время никто так и не узнал, что там произошло на самом деле.       Захотелось курить. Окончательно утратив надежду на сон, Рой поднялся, перестелил смятое покрывало, оделся и вышел из номера.       Почти пять часов утра. Если девушка на ресепшене и удивилась его раннему пробуждению, то вида не подала, наградив посетителя дежурной улыбкой.

***

      Путь до Кларкдейла представлял собой извилистую горную дорогу, с обеих сторон окружённую красными скалами. В лучах рассветного солнца легко было поверить, что ты попал огромному чудовищу в желудок, который вот-вот переварит тебя вместе с костями. Сам город, расположенный на высоте трёх с половиной тысяч футов над уровнем моря в месте слияния двух рек, когда-то был шахтёрским поселением, а теперь являлся точкой сбора для пенсионеров и любителей искусства.       Рой остановился на придорожной автостанции, чтобы заправиться и позавтракать подсохшим круассаном.       В город он заехал ближе к восьми утра. Мог и быстрее, если бы не пришлось съезжать на обочину, чтобы дать себе подремать несколько минут.       Припарковавшись возле двухэтажного здания из белого кирпича, Райнхольд ещё раз прокрутил в голове план расследования и ещё раз подумал, зачем вообще это делает.       После провала полиции, частные сыщики, журналисты и те, кто искренне считал себя либо первыми, либо вторыми, толпами стекались в эти места в надежде обеспечить себе славу и всеобщее признание. Некоторые из них даже настигали его самого уже в Нью-Йорке и умоляли дать интервью. О том, насколько продуктивными были эти частные расследования, можно судить по тому, что минуло десять лет, а преступник был на свободе.       К тому же чутьё заставляло трезво смотреть на вещи. Внезапное появление одного из подозреваемых не могло быть случайностью. Зато могло быть ловушкой. Быть может, пока вокруг дела было слишком много шума, преступник не рискнул закончить начатое, а теперь, спустя достаточное количество лет, всё же решил добить последнего выжившего. Очень умно было этому выжившему приехать в город, где ему опасно находиться и без условий преследования маньяка.       Выбравшись из машины, Рой с силой втянул носом ржавый воздух. Многие верили, что долина Верде — это вихрь положительной энергии. Туристы стекались в эти края, чтобы позаниматься йогой, медитацией и как можно ярче ощутить позитивный эффект. Райнхольд ощущал только свинцовый привкус во рту и то, как от жары плавится мозг.       Преодолев три ступеньки крыльца, Николс толкнул массивную дверь Мемориальной библиотеки. В рамках летней программы чтения тут проводились встречи с авторами, конкурсы, выступления музыкантов и даже жонглёров. При этом само помещение было совсем крошечным, артисты размещались прямо между книжными стеллажами, а зрители устраивались в низких плетёных креслах вокруг них. Рой несколько раз был волонтёром на таких мероприятиях, проводил занимательные ночи, слушая чтецов и раздавая прохладительные напитки.       — Мы ещё закрыты, — к нему с порога бросилась низкая женщина в красной футболке. — Приходите…       Она застыла, не поверив глазам.       Райнхольд своим тоже не верил. Время не пощадило Кэрол Муни, которая работала координатором в библиотеке, кажется, с момента её основания в позапрошлом веке. Она всегда была человеком без возраста, подтянутая и энергичная, с неизменной короткой стрижкой и в штанах, достающих чуть ли не до подмышек. Сейчас Кэрол превратилась в старуху.       — Рой… — зелёным от радости голосом прошелестела она, бросившись к нему на шею. — Вернулся. Мальчик мой! Вернулся.       Николс крепко обнял её в ответ, приподняв над полом. Она почти ничего не весила. Десять лет назад он бы даже руку её не смог поднять.       — Проходи, проходи, — засуетилась Кэрол, выпутавшись и потащив его к проходу между книжными рядами. — Господи, как же я рада тебя видеть! Налить тебе содовой?       Райнхольд не успел ничего ответить, прежде чем оказался сидящим перед низким столиком, спиной к одному из книжных шкафов. Запах прошлого книжными страницами зашелестел в волосах. Когда-то это было его самое любимое место в мире. Место, где можно расслабленно сидеть даже на полу, слушать абрикосовый голос автора какого-нибудь произведения и позволять сознанию уноситься прочь от удушливой жары в незнакомые и прекрасные миры. Они рисовали, делали своими руками музыкальные инструменты, играли и читали. Вероятно, нигде и никогда он не чувствовал себя в большей безопасности, нежели тут.       Сейчас помещение казалось кладбищем. Потому что по правую руку от него не сидит зевающая Хелен, Дьюи не думает вслух о том, какой приз получится забрать на этот раз, Вера не стучит ладошками по всем поверхностям, до которых только может дотянуться, Арлис не напевает что-то себе под нос, а он сам не готов больше нырять ни в какие фантазии.       — Ничего не нужно, спасибо, — выговорил Рой, поймав на себе выжидательный взгляд Кэрол и поняв, что от него ждут ответа.       Координатор отлучилась, чтобы принести себе складной стул, и вскоре села напротив него. В иссушенных временем глазах блестели слёзы.       — Мне так жаль, милый. Очень, очень жаль.       Райнхольд протянул руку, она протянула свою. Какое-то время они сидели молча, сцепившись пальцами, и отдавали дань тем, кого сейчас не было рядом.       — Я здесь по делу, — вынужденно признал детектив.       Кэрол печально улыбнулась. Конечно, она сразу поняла, что он здесь по делу. По тому же самому делу, из-за которого не приходил долгих десять лет.       — Ты помнишь Эвана Джейкобса?       Вопрос, скорее, риторический. Дед Эвана работал на местном металлургическом заводе, пока тот не закрыли, и Джейкобс проводил у него каждое лето, пока старик не покинул мир живых. Несколько раз Рой с друзьями видели его тут, только Эван никогда не оставался внутри со всеми, а хватал книгу с полки и бежал прятаться под деревом во дворе.       Глаза Кэрол окончательно помутнели из-за слёз. Она поднесла трясущиеся руки к покрытым морщинами щекам и помотала головой из стороны в сторону, после чего несколько раз быстро кивнула.       — Как его забыть? — голосом, полным печали бледно-песочного цвета, произнесла координатор. — Он ведь однажды пришёл сюда пешком из Седоны.       Райнхольд против воли присвистнул, прикинув расстояние. Двадцать миль по суровому ландшафту, уводящему то вверх, то вниз.       — Когда это было?       — Спустя пару месяцев после смерти его матери.       Рой попробовал посчитать в уме, но быстро понял, что не знает точной даты смерти миссис Джейкобс.       — Сколько ему было?       — Девять. Он едва переставлял ноги, колени все изодрал и плакал. Отец у него сам знаешь какой был, а в тот период совсем на сына внимания не обращал. Эван сказал, что хотел купить мне подарок на день рождения. Видно, Вэл пообещал дать ему денег, чтобы отвязаться, и забыл. Но мальчик запомнил. В то утро он пытался разбудить отца и напомнить о подарке. Как же он плакал…       — Что было потом?       — Ничего, — её голос сделался мышино-серым. — Вэл проснулся, накричал на него, достал из кошелька деньги, швырнул ими в мальчика и лёг обратно спать. Эван собрал купюры с пола, сложил всё на тумбочку и молча вышел за дверь. А вечером пришёл ко мне и извинился, сказав, что хотел купить подарок, но не смог. Я отвела Эвана к деду, а тот отвёз его обратно в Седону.       — С тех пор начались его странности?       — Странности… — задумчиво протянула Кэрол.       Рой отчего-то смутился. Возможно, несколько лицемерно со стороны того, кто слышит цветом, называть кого-то странным. Предательский румянец коснулся щёк.       — Извини.       — Я знаю, что ты думаешь, — тяжело выдохнула координатор. — Знаю, что все о нём думали. Эван отставал в развитии, рос замкнутым и неряшливым и часто говорил сам с собой. Но он не был злым. Он бы никогда не сделал того, в чём его обвиняли.       — Он приезжал к тебе? — торопливо сменил тему Райнхольд, чтобы не уточнять, как этот незлой человек сам же во всём сознался. — После всего… Может, ты знаешь, где он сейчас?       — Прости, милый, — печально произнесла Кэрол. — В последний раз мы виделись ещё до его ареста. Вэл исчез, и я боялась, что Эван… Не справится в одиночестве.       Рой только сейчас осознал трагичность истории семьи Джейкобс. Мать умерла, отец пропал без вести, а ребёнок, с трудом сознающий себя в этом мире, остался без поддержки взрослых в пустом доме. И плевать, что ребёнок был уже совершеннолетним.        Желудок детектива подпрыгнул и резко опустился, как если бы он вылетел из окна десятого этажа.       Могло ли это толкнуть Эвана на убийство? Неустойчивая психика реагирует на стресс — и вот ему уже не хочется просто бродить по городу и становиться объектом всеобщих насмешек. Его мучает желание быть замеченным.       Лопатки зачесались — давние шрамы напомнили о себе. Райнхольд неимоверным усилием заставил руки мирно лежать на коленях.       — Ты ездила к нему? — хрипло проговорил Николс, сглатывая липкий ком желчи. — Как часто? Можешь рассказать подробнее?       — Ох, — Кэрол схватилась за голову и принялась раскачиваться из стороны в сторону. — В доме такой бардак был. Несчастный мальчик не ел по несколько суток, одежда вся разваливалась, на полу постоянно копились лужи. Я предлагала ему перебраться ко мне, но он наотрез отказывался покидать место, в котором вырос.       — Почему его не забрали социальные службы? — задумчиво проговорил Рой. — Он же инвалид.       — Он не представлял угрозы, — пожевав губу, ответила Кэрол. — И, как мне кажется, до него просто никому не было дела.       — Кроме тебя.       — Кроме меня.       Догадка начала обрастать подтверждениями. Никому не было дела до Эвана Джейкобса, но всё изменилось после событий семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого года. Буквально весь город заговорил о нём, но уже не как о безобидном местном сумасшедшем, а как о жестоком убийце. Он и сам ни за что бы не бросился на поиски Эвана, если бы не та история. Невидимка стал центром внимания.       Рой представил человека, сидящего внутри разваливающегося дома, загибающегося от голода и надеющегося только на постороннюю женщину, проявляющую к нему милосердие. Одиночество, злость и страх неизвестного медленно просачиваются сквозь стены, окружают со всех сторон и порождают безумие.       Однако вопрос остаётся открытым. Если Эван на самом деле отчаялся настолько, что решился на преступление, то зачем приехал в Нью-Йорк спустя десять лет и нёс какую-то чушь в кабинете частного сыщика? Его оправдали. Он больше не голодает и не живёт в полузаброшенном здании. Зачем ему ворошить дело, из-за которого его чуть не казнили?       Райнхольд наклонил голову, рассматривая лицо Кэрол. Она всё ещё верит в невиновность Джейкобса. Сложно её за это осуждать — он же рос у неё на глазах и наверняка, в представлении Муни, был безобидным чудаковатым мальчишкой. Близкие не всегда способны распознать в ребёнке нечто пугающее, потому что зачастую сами отказываются это замечать.       — Ты ошибаешься на его счёт, — проговорила координатор, верно считав ход мыслей собеседника. — Я помню тебя человеком, не склонным к поспешным выводам.       Рой кисло улыбнулся. Он сам остался для Кэрол тем же ребёнком. Она была в жизни их обоих — и его, и Эвана, — а теперь словно пыталась примирить двух разругавшихся братьев.       — Какие книги он тут читал? — неожиданно спросил Райнхольд.