Обстоятельства смерти

      Список подозреваемых:       Эван Джейкобс       Тревор Дин       Юстус Крофтон.       «Хорошо», — думал Рой, выезжая из Кларкдейла ближе к вечеру.       Да, он тоже иногда себе врал.       Разговор с Кэрол продлился дольше, чем он планировал, и наполнился неожиданными оттенками.       Зачем? Зачем? Ты? Признал? Вину?       До поездки в библиотеку Райнхольд предполагал, что Эван мог относиться к дезорганизованному асоциальному типу маньяков. Представители этого типа не отличаются интеллектом, производят отталкивающее впечатление, неряшливы, неразговорчивы, зачастую одиноки или же живут с кем-то из родственников. В теории Роя десять лет назад Джейкобс сознался, потому что банально не успел придумать алиби, но вскоре испугался строгости приговора и решил «дать заднюю». Затем Эван прошёл курс лечения, снова оказался на свободе, но чувство незаконченности не давало покоя, что и толкнуло его на встречу с единственным выжившим в той трагедии.       Нельзя сказать, что Муни вдребезги разбила эту и без того довольно шаткую конструкцию. Нет, Райнхольд тоже сомневался в собственных выводах. Однако, чем дольше он слушал координатора библиотеки, тем сильнее росло ощущение, что он не просто заблуждается — он пялится совсем не в ту сторону.       Один поворот налево сменялся другим. Рой миновал Коттонвуд, выехал на Мейн-стрит и наконец оказался на трассе 89А. В детстве он любил ездить в Кларкдейл на поезде, в обзорных вагонах под открытым небом, слушая истории сопровождающих о геологии каньона и разглядывая местных белоголовых орланов. В детстве он много чего любил, а сейчас не любил ничего.       И человека, номер которого нашла его секретарь пару дней назад, Райнхольд тоже когда-то любил. А сейчас пришлось просить постороннего добыть его телефон.       Поколебавшись несколько минут, Рой всё же позвонил.       — Николс, — раздалось в трубке после третьего гудка.       — Брюс? — Райнхольд сильнее вцепился пальцами в руль. — Привет. Это я.       — Кто же ещё? — фыркнул лейтенант.       — Ты не удивлён.       — Ты проживаешь в номере двести шесть, в Курорте. Заселился сегодня полвторого ночи, — тёмно-лососевым голосом отчитался Брюс. — Ты и правда думал, что сможешь сделать сюрприз?       — Мне нужны материалы дела, — признался Рой. — Иначе я не стал бы тебя беспокоить.       Вероятно, брат выдержал паузу, чтобы не задохнуться от возмущения. Своим приездом Райнхольд побеспокоил весь город, разодрав так и не затянувшиеся швы старых ран. И ещё имел наглость запрашивать материалы дела, о котором все старались забыть.       — Даже не думай, — отрезал Брюс.       — Мне нужны фотографии, протоколы допросов и описания улик.       — Ты слышишь меня? Не лезь в это. Никому твоё вмешательство не поможет.       — Сам привезёшь или мне заехать? — Рой сверился с навигатором. — Я вернусь в Седону через час.       — А где ты?       — Ещё не доложили?       — Прекрати вести себя как ребёнок.       — Я уже вбиваю адрес комиссариата.       — Как твоя терапия? — попытался сменить тему Брюс.       — А как твоя жена?       — Иди к чёрту!       — Через час мы либо встретимся в тихом безлюдном месте, — отчеканил Райнхольд, — либо у тебя на работе. Готов выкинуть буйнопомешанного брата на глазах у коллег?       — Ладно, ладно! Не кипятись. Встретимся в баре. «Пиво и мясо», помнишь?       — Найду. Мне нужно осмотреть дом семьи Джейкобс.       — Там ничего нет.       — Откуда ты знаешь?       — Мы всё осмотрели перед тем, как увезти тело.       Рой чуть не врезался в отбойник. Перед глазами замелькали разноцветные пятна. Холодная рука шевельнула волосы на затылке, заставив спину покрыться потом.       — Какое тело? — не выдавая голосом своего волнения, уточнил он.       — Мёртвое. Эван сдавал свой дом туристам на лето, и у одного постояльца случился приступ прямо там.       — Давно?       — В июне.       — А сам Эван был там?       — Нет.       — Ключ от дома сейчас у кого?       — Понятия не имею.       — Ложь.       — Дьявол! Да принесу я тебе этот ключ! Он у соседей. Заеду к ним по пути в бар.       — И фотографии не забудь, — проговорил Райнхольд, повесив трубку.

***

      Брюс сбросил вызов, стараясь ничем не выдавать своего состояния. Он знал, что так будет. Ещё неделю назад, когда ему позвонили из отеля и сказали, на чьё имя забронирован номер двести шесть, лейтенант именно так и представлял себе первый за много лет разговор с братом. Райнхольд оборвал все связи, не сообщил заранее никому из членов семьи, не попытался даже притвориться, будто возвращается, чтобы наладить отношения. Значит, его приезд напрямую связан с происшествием на ручье Оак-Крик. Ничего нового. Для Роя всегда на первом месте стояли друзья.       — Всё в порядке? — из-за соседнего стола на него озабоченно таращился Билли. — На тебе лица нет.       И не будет до тех пор, пока Рой не соберёт чемоданы и снова не сбежит, поджав хвост.       — Вера Пейдж была твоей кузиной, — Брюс против воли начал рассуждать о деле. Не ради Райнхольда, скорее, вопреки ему.       — Прошло десять лет, — покачал головой его напарник. — Какого ответа ты ждешь? Да, была. Я не щёлкну пальцами и не скажу, кто её убил.       — Рой вернулся, — сообщил лейтенант Николс. Напарник и так это знал. Весь город знал. Даже поскрипывающий под ним стул уже, казалось, был в курсе. — Думаю, скоро он придёт к тебе, чтобы задать этот вопрос.       — Почему сейчас? — подхватил рассуждения Билли. — Столько времени от него ни слуху ни духу, а тут явился, чтобы что?       — Хочет осмотреть дом Джейкобсов. Не спрашивай, я понятия не имею, что в голове у моего чокнутого брата.       — Он всё ещё подозревает Эвана? — искренне удивился его напарник.       — Полагаю, Рой планирует пересмотреть все версии следствия.       — Успехов ему, — криво усмехнулся Билли. — Особенно с Юстусом. Надеюсь, старик выбьет из него всю дурь и заставит свалить. И мне интересно, не забыл ли малыш Ру включить в список подозреваемых самого себя?       — Он проходил свидетелем по делу…       — Да брось!       —… его никто не обвинял…       — Не сходи с ума. Я понимаю, что он твой брат, но…       —… он чуть не умер…       — Открой глаза…       — Хватит! — Брюс с силой хлопнул по столу. — Я встречусь с ним и постараюсь убедить уехать.       Голос звучал решительно, однако лейтенанту не надо было быть синестетиком, чтобы различить в нём лиловые нотки волнения. Брюс мысленно скривился. Он понятия не имел, каким цветом брат слышит волнение. Он вообще плохо представлял особенность мировосприятия Роя и, если честно, не хотел представлять.

***

      Так будет лучше.       С этой фразы начался разговор с матерью много лет назад.       Проклятое так будет лучше заставило его напрячься всем телом и проглотить подступающие рыдания. Так будет лучше означало только одно: ничего и никогда не будет лучше. Но Рой ждал отца с братом, надеясь, что их мнение отличается.       Брюс пришёл, отец пришёл. Они сели за стол рядом с матерью и опустили глаза. Райнхольд понял, что все они на одной стороне. На той, что считает, будто ему лучше уехать подальше от Седоны.       Тогда это казалось чертовски несправедливым. Он же ничего не сделал! За что его прогоняют? Рот приоткрылся, нижняя челюсть дрогнула. Рой поймал себя на мысли, что готов умолять родителей не продолжать этот разговор. Эта мысль ему не понравилась.       — Тебе не обязательно оставаться в этой дыре, — наигранно-подбадривающим тоном говорил Брюс. — Ты же можешь стать адвокатом в Финиксе или найти любое другое призвание. У тебя есть все возможности.       — Мам, пап, пожалуйста… — беспомощный взгляд метался между родителями, огибая брата. Рою не нравился тон Брюса. Ему сам Брюс в тот момент не нравился.       — Мы тебя не прогоняем, — гнусаво тянул отец. — Мы хотим, как лучше.       Именно это они и делали. Прогоняли. Заставляли жалеть, что проснулся наутро после трагедии. Заставляли стыдиться особенностей собственного мировосприятия, которые раньше умиляли окружающих, а теперь стали доказательством его безумия. Рой слушал семью, что готова была отречься от него, и в голове словно лопались пузыри. В тот момент он перестал вслушиваться и всматриваться в звуки. Ему стало всё равно — хотелось только отстраниться. Семья предлагала пути решения, обещала помогать по мере возможности и заверяла, что он всегда сможет вернуться. Каким-то чудом у него получилось проглотить слёзы, собраться с силами и сделать вид, что со всем согласен. Впрочем, в тот момент он уже действительно поверил, что в Седоне ему оставаться нельзя. Не поверил он лишь в то, что сможет в любой момент приехать обратно. Кажется, тогда он думал, что этого никогда не случится.       Паркуясь рядом с баром «Пиво и мясо», Райнхольд размышлял о том, как же легко повёлся на провокацию и вернулся в Седону, вопреки клятвенным обещаниям никогда этого не делать.       Изучай психологию.       Твердил ему человек, который никогда в жизни психологию не изучал.       Зато директор агентства «Детектор лжи» отлично разбирался в финансах и перспективе. Поэтому он и взял на работу мальчишку без опыта, едва сводящего концы с концами в чужом городе. И не прогадал. К двадцати восьми годам Рой заслужил репутацию отличного сыщика, с лицензией класса С, дающей право на ношение оружия, официального расследования и задержания преступников. Только действовала она исключительно в штате, в котором была получена. То есть, не в Аризоне.       Рассматривая вывеску с тремя не горящими буквами сквозь лобовое стекло машины, Райнхольд пустился в размышления, как человек, едва успевший наладить жизнь и добившийся годового заработка с пятью нулями, может вот так всё бросить и помчаться по первому зову прошлого в место, которое является ему в ночных кошмарах.       Что там говорит психология?       Что он так и не оправился от травмы. Что все эти годы только и ждал, пока кто-нибудь поманит его пальцем и заставит искать ответы. Вероятно, оставалось лет пять, не больше, прежде чем он бы и без вмешательства Эвана сорвался с места и бросился на поиски убийцы. Самоанализ не принёс утешения. Раскладывать самого себя по полочкам — не то же самое, что пробираться в чужие головы. А ещё Райнхольда смущала едва заметная желтизна, скользящая в мысленном голосе. Понять причины лжи других людей довольно сложно. Понять, почему лжёшь ты сам — как пробираться сквозь пустыню без воды, еды и ориентиров.       Рой выбрался в полумрак парковки. Ноги затекли. Он похрустел шеей, прежде чем сунуть руку в карман и вытащить сигареты.       Машин тут было совсем немного. Когда-то бар «Пиво и мясо» являлся одним из самых популярных мест в городе, однако события десятилетней давности оставили на нём свой мрачный отпечаток. Отношение местных поменялось не только к Райнхольду. Так или иначе зацепило всех. Кроме, разве что, Эвана, потому что к нему и до расследования никто тёплых чувств не испытывал.       Детектив Николс уже шагнул в сторону входа, как путь ему преградила скала. Удивительно, что нечто столь массивное и неуклюжее сумело бесшумно к нему подкрасться. Рой встряхнул головой, отмечая, что слишком глубоко погружается в собственные мысли и надо бы погружаться чуть меньше. Седона — не то место, где можно просто так расслабляться. Больше не то.       Тревор Дин вырос буквально из-под земли и смачно дыхнул на него перегаром.       Рой невольно присвистнул. Заплывшее лицо, лопнувшие капилляры, которые видно даже в тусклом свете уличного фонаря, щёки, обвисшие практически до подбородка, необъятное пузо и заляпанная майка, которая пыталась это пузо прикрыть, но плохо справлялась со всем, что было ниже пупка.       Не таким он его помнил. Тревор унаследовал бар совсем молодым и много трудился, чтобы не пустить по миру родительский бизнес. В его глазах горел огонь, он всегда был чисто выбрит и выглажен, энергичен и источал волны позитивной энергии.       Сейчас от Тревора исходил лишь потрясающий аромат алкоголя, рыбы, пота, мочи и чеснока. Райнхольд пожалел, что съел сэндвич по пути обратно в город.       Дин не стал ничего говорить, только наклонился к самому уху, заставив внутренности Роя похолодеть, после чего замахнулся и ударил его в солнечное сплетение.       Райнхольд сложился пополам, отступая обратно к машине.       Громила двинулся на него. В воздухе мелькнул кулак размером с его голову. Рой подумал, что если такое встретится с его лицом, то мозги придётся соскребать с асфальта.       Шаги Тревора слышались чёрным. Дыхание — густо коричневым. Райнхольд бросил быстрый взгляд по сторонам и с запозданием понял, что оказался посреди пустой парковки на таком расстоянии от бара, что никто из посетителей не услышит его криков. Да и захочет ли услышать?       Боль в груди мешала сосредоточиться. Перед глазами мелькали разноцветные пятна. В лицо вместо кулака прилетело что-то мокрое. Ублюдок.       — Добро пожаловать домой, мерзкий выродок, — пробасил Тревор, собирая слюну для второго плевка.       — Дин!       Чья-то рука схватила громилу за плечо и резко дёрнула назад.       Пытаясь разобраться с управлением собственными лёгкими, Рой только вытер ладонью перепачканную слюной щеку.       — Отвали, Николс! — Тревор развернулся и хотел было ударить того, кто помешал его приветствию, как по масляному от пота и жира лицу пробежала волна понимания. Кулак так и повис в воздухе.       Глаза Брюса опасно сверкнули.       — Неприятностей захотел? — выговорил лейтенант.       Их голоса — как раскаты грома, били по зрительным нервам. Рой уже не чувствовал боли от удара, зато попал во власть мигрени. Тревор перед ним почесал зад, пьяно рыгнул на офицера полиции и тяжёлым шагом двинулся прочь.       — Ноги его в моём заведении не будет, — внезапно остановившись, процедил Дин. — Убирайтесь вон. Оба.       Райнхольд поднял глаза на брата.       Доволен? — одним поднятием уголков губ спросил он.       — Идём, — буркнул Брюс, притворившись, что не понял выражения лица Роя. — Он это несерьёзно.       Брат ему не поверил, но пошёл. Вероятно, Тревор не прикончит его прямо в баре. Потом снова поймает где-нибудь в безлюдном месте и свернёт шею голыми руками.       Впрочем, всегда остаётся вероятность, что Дину придётся встать в очередь. Отношение местных, судя по всему, не только не улучшилось за прошедшие годы. Злость накапливалась, вызревала, давала соки и, наконец, нашла выход. Город напоминал муравейник, потревоженный подошвой резинового сапога. А он сам — несчастная гусеница, имевшая глупость спикировать с безопасной ветки именно в этот муравейник.       Внутри бара Райнхольду показалось, что его снова бьют. Даже низкие обшарпанные столы и те смотрели на него с выражением крайней неприязни. Словно это он виноват, что их никто не поменял на новые или хотя бы не протёр тряпкой после предыдущих посетителей.       Напомнило сцену из абсурдного кино. Вот главный герой заходит в бар — и картинка замирает. Те, кто пил, отставляют свои стаканы в сторону, кто курил — обжигается подступившим к пальцам пеплом, кто ел — роняют кусочки пищи на пол, не в силах донести до рта. После этого ещё обычно начинается перестрелка, но ему не может так повезти.       — Не стоило тебе приезжать, — Брюс выбрал ближайший столик. — Пива?       Рой плюхнулся рядом, помотав головой. Единственное, что он хотел — вцепиться в глотку родного брата, который прекрасно знал, куда его притащил; единственное, что его останавливало — мысль, что это не имеет смысла. Рано или поздно он бы и сам сюда пришёл. В конце концов, Тревор всё ещё один из подозреваемых, и встреча с ним хоть и не в ходила в список желаний, но была необходима.       — Ты принёс то, о чём я тебя просил? — сразу перешёл к делу Райнхольд.       — Хочешь покопаться в деле десятилетней давности? — полицейский не собирался так просто уступать первенство в диалоге.       Посетители, едва успевшие вернуться к праздному времяпрепровождению, снова замерли и уставились на них. Рой принял правила игры, расправив плечи и просканировав глазами каждого любопытствующего. Большая часть лиц казались незнакомы, однако это было не столь важно. Важнее то, что они его прекрасно знали.       Брюс подозвал официанта. Вскоре перед ними бахнули две кружки, до краёв наполненные напитками с хмельной пеной на поверхности. Часть пива стекала по стенкам.       Бар снова загудел. Райнхольд огляделся по сторонам. От этих звуков самых мрачных оттенков крутило внутренности. Волнение поднялось со дна желудка и заклокотало в горле. Даже если бы он не отказался от алкоголя после той ночи, всё равно не смог бы заставить себя выпить пива. Только не здесь. Рой не был наивным настолько, чтобы не заметить, как посетители делают вид, будто разговаривают друг с другом, но косятся на него. Атмосфера не то чтобы склоняла к расслабленности. Из каждого угла на него таращились испытующие взгляды, ждущие неизвестно чего. В какой-то момент Николс преисполнился уверенности, что целым и невредимым уйдёт очень вряд ли.       Вскоре Райнхольд заметил, что официантка отошла от их столика на пару шагов, после чего буквально уставилась на него. Вцепилась пристальным взглядом и, видимо, надеялась просверлить им дыру в его черепе.       Брюс попросил её уйти. Махнул рукой, словно пытался избавиться от назойливого насекомого. Та отошла, но недалеко — замерла возле барной стойки, продолжая таращиться на приезжего гостя.       — Мэгги, — осторожно проговорил Рой, не спеша верить, что это действительно Меган Перри. — Не думал, что она решит остаться здесь.       — Не думал, что ты решишь вернуться, — парировал Брюс.       — Раз в два года, — Райнхольд уставился в глаза девушки, повысив громкость голоса, — я прохожу полное медицинское освидетельствование и тестирование на детекторе лжи. Прекрати смотреть на меня, как на психа.       — Ты и есть детектор лжи, — шепотом напомнил лейтенант Николс, взглядом попросив официантку скрыться.       Бар снова смолк и снова загудел. Брюс хлебнул пиво, после чего сунул руку в нагрудный каман джинсовой жилетки и извлёк пухлый конверт. Потом помялся и вытащил связку ключей.       Брелок издевательски сверкнул в свете оранжевых ламп. Вызванные им блики, плавно вальсируя в цветовом потоке множественных голосов, ударили по вискам.       — Это… Ключ от дома Эвана?       — Тише ты, — внезапно вспомнил, что нарушает закон, Брюс. — Спрячь, быстро.       Рой покорно убрал и конверт, и ключи в сумку, а затем поборол желание залпом выпить всё пойло в заведении.       Брелок в виде книжки он не видел вот уже больше десяти лет. Он потерял его в день своего восемнадцатилетия вместе со всеми друзьями и спокойной размеренной жизнью.       Эван был в ущелье той ночью — вывод, сделанный на основе этого факта.       Эван нашёл брелок и проходил с ним больше десяти лет, а потом оставил арендаторам вместе со связкой ключей от собственного дома.       Эван знал, что вещица вернётся к законному владельцу, сделав круг. На этом пункте пришлось оставить мысленную пометку «не подтверждено», потому что Джейкобс не мог знать про приступ своего постояльца, и что ключ окажется в руках полицейских. Не мог же? Способен ли человек подстроить чью-то смерть, только чтобы передать послание?       Брелок ему подарила Хелен. Подарила ровно семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого года. Рой не успел никому показать подарок, потому что уже восемнадцатого июля оказался в больнице на грани жизни и смерти после обильной кровопотери, переохлаждения и травмы черепа. Никто, кроме пятёрки отмечающих, эту металлическую книжку с россыпью мелких бриллиантов на обложке не видел. И Эван. Эван видел, присвоил и решил вернуть спустя десять лет.       — Где сейчас Юстус Крофтон? — Райнхольд выдавил не тот вопрос, который забился в висках. Полное спокойствие. Любой ценой сохранять полное спокойствие. — Он ещё жив? — сыщик положил руку себе на колено, чтобы нога перестала отбивать чечетку против его воли.       — Вышел на пенсию лет семь назад, — пожал плечами Брюс, не заметивший посеревшее лицо напротив. — Живёт в миле от города. Не стоит тебе к нему ездить. Тревор ещё нормально отреагировал, от старика такой милости не жди.       — Подонок, — к кому-то одному из двух бывших подозреваемых обратился Рой. Или к самому первому, чья безликая тень словно витала в воздухе, пропахшем сигаретным дымом и алкогольными парами.       — Юстус их не убивал, — вкрадчиво проговорил Брюс.       — И? — Райнхольд приподнял бровь в вопросе. — Разве это мешает ему быть подонком? Или расистом? Седона — самое лицемерное место на свете. Меня готовы были поездом переехать за то, что выжил, а его чуть ли не мучеником прозвали за ложные обвинения.       — Никто его мучеником не считал.       — Оказывается, — Райнхольд его будто не слышал, — можно спускать собак на темнокожих детей, ночами материть туристов на весь город, пытаться сбить на машине открытого гея, но достаточно получить сердечный приступ в камере временного заключения, чтобы смыть все грехи разом. Мне плюют в лицо при встрече, а ему позволяют мирно жить на пенсии за счёт налогоплательщиков. Классика.       — Тихо! — вмиг потемневшим голосом рявкнул Брюс.       Рой криво усмехнулся. Городу не нравится, когда о нём говорят правду. Город не любит тех, кто не готов продолжать восхищаться его энергетикой. Город не хочет видеть его тут. Что ж, городу придётся потерпеть.       — Были другие происшествия? — резко сменил тему Райнхольд.       Глаза брата забегали. Он залпом допил своё пиво и приступил ко второй кружке.       — Не было, — выдавил Брюс, вытирая рот рукавом рубашки.       — Ложь.       — Оак-Крик, — признал поражение лейтенант Николс. — Три года назад.       — И?.. — нетерпеливо проговорил Рой. — Подробности.       — Нет подробностей.       — Как это нет?       — Вот так. Дело так и не завели, — отчеканил Брюс. — Дьявол, я вообще не обязан всё тебе рассказывать!       — Ты меня покалечил, помнишь?       — Не драматизируй.       — С того дня я не могу нормально ходить, — напирал Райнхольд, несколько приукрашивая последствия давней травмы. — Говорят, правая нога у меня на пару дюймов короче левой. Вроде немного, но достаточно, чтобы портить мне жизнь. Это как песчинка, попавшая в часовой механизм.       Хирургическое вмешательство и специальные подошвы уже давно позволили ему забыть о неудобствах, однако Рой знал, куда давить при разговоре с братом, и собирался делать это столько, сколько потребуется.       — Три года назад… — Брюс с силой оттянул нижние веки, провёл рукой по волосам и вытащил сигареты. — Три года назад произошло нечто странное. Местные дети играли недалеко от места первого происшествия. Одна девчонка отстала от остальных, а потом начала кричать. Друзья бросились к ней на помощь и увидели тело, зажатое между камнями.       — Что в этом странного?       — Не было там никакого тела! Когда прибыли копы, даже следов крови не осталось.       — Детям могло показаться, что он умер, а он не умер, пришёл в себя и пошёл домой.       — Могло, — признал Брюс. — Но никто не обратился в больницу в тот день. Сейчас ты скажешь, что повреждения могли быть несерьёзными, и будешь прав. Я понятия не имею, что там случилось. Просто дети семнадцатого июля две тысячи двадцать второго решили пошутить про труп.       Снова стало тихо, но на этот раз только у него в голове. Райнхольд неверяще уставился в глаза брата. Нехорошее предчувствие кольнуло между лопаток.       — Как они его описывали?       — Сначала это был светловолосый мужчина, очень худой и высокий, с тонкими чертами лица. Потом показания начали меняться. Цвет волос, глаз, рост и даже пол жертвы. Вскоре дети уже сами не верили, что видели кого-то в тот день.       Рой всеми силами старался абстрагироваться и не прикладывать полученную информацию к материалам дела. Эван точно не мог умереть три года назад на берегу злосчастного ручья, потому что как бы сильно он ни походил на призрака, призраком всё же не являлся. Джейкобс точно предстал перед ним во плоти неделю назад и попросил выяснить обстоятельства его смерти.       Ловушка.       Как подстроить нечто подобное?       Манекены, искусственная кровь, ненадёжные свидетели.       Гораздо важнее понять, зачем устраивать нечто подобное.       Месть?       Рой окинул долгим взглядом посетителей бара. Вероятно, тут никто не стал бы возражать, если бы его свели с ума подобным образом и заставили, наконец, признать вину.       Спина зачесалась.       Человек не может самого себя ударить ножом в спину. Дважды. А потом сбросить тело в воду и надеяться, что его спасут. Для жителей Седоны — это вообще не оправдание. У него был сообщник — так они все думают.       — Домой зайдёшь? — из размышлений его выдернул коричневый голос Брюса.       — Нет, — отрезал Рой. — Не утруждай себя попыткой солгать, что мама с папой по мне скучают.       — Они скучают.       Как ни странно, это была чистая правда, что вызвало в Райнхольде только новую волну раздражения.       Силуэт официантки отлепился от бара и направился к ним с двумя кружками пива в руках. Одна с шумом бахнула на стол рядом с лейтенантом, а вторую Мэгги занесла над головой Роя.       — За счёт заведения, — хищно улыбнулась она, опрокидывая напиток ему на голову.       Райнхольд только успел отбросить сумку в сторону, чтобы не залило снимки и отчёты полиции.       Девушка потрясла опустевшей кружкой и довольная собой удалилась. Бар взорвался приступом истеричного веселья.       Рой из-под мокрой чёлки мрачно посмотрел на брата. Непринятые мурашки забегали по спине. Тело прошиб озноб.       — Она скучает по Арлис, — пожал плечами Брюс.       Детектив Николс схватил со стола салфетку, вытер глаза, рот и шею, после чего вцепился взглядом в того, кто хохотал громче всех. Смех тут же прекратился.       — Что? — скривился Райнхольд. — Посмейся ещё, — он приподнял бровь и усмехнулся. — Или подойди сюда, посмеёмся вместе.       А ведь он на самом деле не сразу его узнал. Если бы Хьюзу хватило ума не высовываться, Рой так бы и не понял, с кем ещё столкнула его судьба этим вечером. Прелесть маленьких городов, чтоб их.       Клод побледнел и уткнулся взглядом в тарелку, что-то бормоча себе под нос. Остальные за его столиком тоже притихли.       Внезапно Рой понял, что они всегда его ненавидели. Только молча, опасаясь осуждения других. События десятилетней давности стали лишь поводом ненавидеть в открытую. Конечно, жить по соседству с человеком, кто по голосу способен различить то, что ты всеми силами пытаешься скрыть, не так-то просто. Они боялись его, презирали, а потом наконец вздохнули с облегчением, получив возможность выплеснуть свой страх на волю и разделить его с другими.       Детектора лжи боятся только те, кому есть что скрывать.       Райнхольд цепким взором осмотрел лицо каждого, стараясь не отвлекаться на запах пива.       Уверенность жгучей лавиной поднялась от кончиков пальцев на ногах и отдалась пульсацией в сердце.       Убийца всё ещё здесь. Бродит по улицам крошечного городка, затерянного среди красных скал. Город-тюрьма, пропитанный винным флёром смерти — идеальное место для таких ублюдков.       Поднявшись, Рой отсалютовал Мэгги двумя пальцами, достал бумажник и бросил на стол купюру в сто долларов. Затем он коротко кивнул брату, сообщив, что свяжется с ним, если возникнут вопросы и, сопровождаемый пронзительной лазурной тишиной, вышел за дверь.       Ожидаемо, все четыре колеса арендованного мерседеса оказались спущены.       Первый день в родном городе прошёл как по маслу.