Обстоятельства смерти

      — Доброе утро, мистер Салливан. — Мария встала при его появлении в холле агентства и расплылась в приветливой улыбке.       Чарли поприветствовал её сдержанным кивком и прошёл прямо в свой кабинет.       Ничто тут не напоминало ему о Рое-Райнхольде, да и не могло, если на то пошло. Кабинет бывшего начальника пустовал уже больше пяти лет, а ему выделили другой, такой же просторный и бездушный.       Специалист Чарльз Салливан.       Сложно было в это поверить, и он, вероятно, так до конца и не поверил. Раскрыв одно из самых громких дел в истории штата Аризона, Чарли вернулся из отпуска и получил должность детектива с лицензией класса С. Родители так им гордились. Журналисты обивали пороги офиса, газеты заголовками кричали про него и называли героем. Сам герой при этом щурился из-за вспышек камер и отворачивал голову от микрофонов, чувствуя себя самозванцем. Преступника он, может, и вычислил, но интуиция подсказывала — его заслуги там было преступно мало.       Усевшись за стол, сыщик первым делом проверил почту. Работы последнее время навалилось довольно много, но кое-чему в его графике всегда было место.       Рука потянулась к телефону.       — Слушаю, — отозвался сотрудник технического отдела.       — По моему запросу что-то есть? — не особо надеясь на положительный ответ, спросил Салливан.       — Есть, — неожиданно отчитались в ответ. — Пока не проверено, но…       — Отправляй что есть, — резко перебил Чарли. — Сам разберусь.       Через несколько секунд в его ящик прилетело ещё одно сообщение. Чарльз жадно вцепился глазами в текст.       Какая-то девушка заявила, что видела человека, который официально числится пропавшим без вести. Илария Раймс несколько дней назад пошла с дочерью за покупками и хотела купить светильник, но какой-то ненормальный пристал к ней на кассе, выхватил коробку из корзины и швырнул её на пол, после чего несколько раз ударил по лампе ботинком. На крики прибежала охрана, однако странный покупатель оказал сопротивление и скрылся в толпе. Видеозапись прилагается.       Дрожащей рукой Салливан навёл курсор на вложенный файл, несколько раз тяжело выдохнул и открыл видео. Картинка не могла похвастать чёткостью, да и напавший на Иларию человек был в капюшоне, так что уверенно заявить, был ли это Рой, не представлялось возможным. Рост похож, и на этом всё.       Смахнув со лба капли пота, Чарли ослабил галстук.       Пять лет от начальника никаких вестей. Полиция связывала его исчезновение со смертью Юстуса Крофтона, и ему выдвинули заочные обвинения. Салливан ни секунды в этот бред не верил. Чтобы Николс вколол старику яд, а затем поджог дом? Это лишено логики. Однако в этом было больше плюсов, нежели минусов. Розыск объявлен, а преступников ищут как будто тщательнее, чем просто исчезнувших людей.       Вопросов так и не стало меньше.       В тот день на парковке Чарльз был уверен, что умирает. От резкой боли в груди перехватило дыхание. Он цеплялся взглядом за глаза Сайруса, боясь отправляться во тьму, но тьма и холод были сильнее. А потом что-то изменилось. Что-то неподвластное обычному человеку, однако какая-то часть Чарли верила: он вернулся к некой точке и начал путь уже с неё. Кейн сказал, что ощущал то же самое.       Так они и пошли дальше. Сперва в полицию, чтобы выдвинуть обвинения в убийстве, а затем в изменившийся новый мир.       В мир без романов Элен Смит и детектива Николса.       Почему-то Чарли не сомневался — Рой жив. Не сомневался все пять лет, а сегодня окончательно в этом убедился.       Касаемо Джейкобса… Чарльз предпочитал не строить никаких версий. Тело так и не нашли. Сайрус менее оптимистичен в этом вопросе, но он слишком рационален, чтобы верить в чудо.       Всё было слишком нормально, что никак не вписывалось в события пятилетней давности. Это отвлекало. Помогало не думать о случившемся вообще всё время. Работа, бытовые дела, увлечения — спокойное, плавное течение жизни. Словно и не было никогда массового убийства на берегу ручья Оак-Крик, людей, меняющих реальность и красных нитей судьбы.       Будто почувствовав, что хозина снова заносит в опасное русло, зазвонил телефон. Личный номер Чарльза теперь знал ограниченный круг самых близких. Пришлось поменять его после внезапно обрушившейся славы, а когда нужно было восстановить контакты, Салливан вдруг понял, что не хочет пускать в свою жизнь посторонних.       — Ты как раз вовремя, — моментально расслабился Чарльз. — Райнхольда засекли камеры в одном из супермаркетов в Финиксе. Ты скажешь, что на видео ни черта не видно, а я скажу, что уверен: это он. Я же тебе говорил, При, говорил и был прав.       — Он что-то купил? — заинтересовался Сайрус, звонивший совсем по другому поводу, но быстро переключившийся.       — Помешал какой-то дамочке купить светильник. Ума не приложу, зачем это Николсу, но раз он сделал, это имеет смысл.       — Флюк… — внезапно голос Кейна стал настороженным. — А ты уверен, что он не опасен? Может, не стоит нам его искать?       Чарли понимал опасения физика и не считал их безосновательными. Однако тут камнем преткновения стоял вопрос веры: Салливан верил, что Эван жив, а Кейн верил, что нет. Получается, они ищут двух совершенно разных Райнхольдов. Впрочем, Чарльз не думал, что хотя бы один из них представляет реальную угрозу.       — Я даже не знаю, зачем продолжаю искать, — выдохнул Салливан. — Пять лет прошло и, очевидно, Рой сам пожелал исчезнуть. Я уважаю его желания, просто…       — Он забрал с собой множество вопросов, — торопливо проговорил Сайрус. — Но боюсь, что если Николс не хочет отвечать, он не ответит.       — Я должен хотя бы поблагодарить его.       — Поедешь со мной в Вашингтон? — внезапно спросил Кейн. — Нужно поговорить с бывшим коллегой.       — Про блоковые вселенные?       — Про блоковые вселенные.       Чарли улыбнулся. Они не сдались. Ни он, ни Сайрус. Так или иначе они всё ещё отдают львиную долю энергии попыткам понять, что же произошло в крошечном городке, затерянном среди красных скал.

***

      Желудок издал утробное рычание, напоминая о необходимости подзарядки. Рой понимал, что должен есть, чтобы поддерживать энергию на уровне, но аппетита совсем не было. Даже к шоколадным батончикам, которые держал в боковых карманах багажа, лежащего на задних сиденьях.       Он толком не представлял, сколько времени просидел без движения, таращась на приборную панель и решая, выйти ли перекусить или продолжать сидеть без дела.       Открыв окно, Райнхольд закурил.       Почему-то вспомнились похороны Джорджа Андерсона. Это не принесло ни облегчения, ни радости. Николс знал, что ничто в мире уже не принесёт ему этих светлых чувств, однако всё равно пришёл. И ничего не почувствовал. Жена ткача реальности подошла к нему, окинула прохладным взглядом, но ничего не сказала. Рой ждал, что София ударит его, накричит и выгонит, но она была выше этого. Или хотела показать, что выше. Дети вообще не поняли, кто он такой и что тут забыл, но инстинктивно держались от него подальше. На кладбище были и другие рекурсоры. Николс по каждому прошёлся равнодушным взглядом, но они не рискнули реагировать.       Рой посмотрел в зеркало и с силой затянулся. Борода уже скрыла всю нижнюю часть лица и собиралась провернуть то же самое с шеей. Морщины врезались в уголки глаз и не уходили, даже когда он не смеялся. Радужки стали почти чёрными, словно отражали собой цвет, которым он разукрасил собственную душу.       Кончики пальцев обожгло. Он больше не курил до середины. Рой догадывался, почему отказался от той привычки, но запрещал себе даже мысленно это проговаривать.       Николс выбросил окурок и завёл мотор. Вся его жизнь теперь в этом автомобиле. На полу разбросаны банки из-под пива и коробки от пиццы. В бардачке валяются зубные щётки, салфетки и провода от зарядных устройств, которым нечего было заряжать. Вот такая теперь у него жизнь. Жизнь, в которой ценность имеет лишь брелок в виде книги, прицепленный к зеркалу заднего вида, и сборник романов никому не известного автора, которые он прочитал и выучил наизусть.       Выехав на оживлённую магистраль, Рой напялил тёмные очки. У него больше нет крутой работы, нет дома, нет друзей. Нет порядка и установленного свода правил. Его и самого тут, по большей части, почти не бывает.

***

      По законам Соединённых Штатов смертной казни можно ждать от года до пятнадцати лет, пока не будет точных доказательств или опровержений вины смертника.       Звенящее клацанье тяжёлых решёток будило ровно в шесть, после чего почти сразу появлялись два подноса с едой. Каша, вода, хлеб, джем. Брюс уже ненавидел этот набор, но покорно садился завтракать вместе со своим сокамерником. Они практически не разговаривали, словно боялись привязаться и расстроиться, когда кровать одного из них опустеет.       Саманта так ни разу и не пришла.       Свободного времени было предостаточно, чтобы подумать обо всём и подвести итоги.       Рой-Райнхольд.       Имя брата вызывало спазм в груди и животе. Брюс искренне радовался, что ни разу не встретился с ним после объявления приговора. Почему-то он был уверен, что сердце этого не выдержит и остановится в тот же миг.       О собственной злопамятности Брюс тоже часто размышлял. Призма времени сглаживала некоторые углы, но всё же не могла превратить его в хорошего человека.       Всё началось ещё в раннем детстве, когда всё внимание родителей получал один только Райнхольд. Брюс смотрел, как отец и мать восторгаются младшим сыном, и чувствовал себя обманутым. Рой же ничего не делал, чтобы заслужить их любовь. Она доставалась ему просто по факту рождения, чем не мог похвастать старший из двух братьев. Брюс прилежно учился, помогал по дому, интересовался делами взрослых, но безусловной любви к себе так и не получил.       Лейтенант честно пытался с этим бороться. Учил практики по борьбе с гневом, но всякий раз злость брала верх в самый неподходящий момент.       Брюс не был идиотом, чтобы в открытую вредить Райнхольду. Нет, он делал это скрытно, чтобы никто, даже сам чёртов детектор лжи ничего не понял.       Мяч, случайно полетевший в колено Роя и сломавший это самое колено. Случайно выброшенные вещи. Случайно испорченный фотоаппарат.       Хуже всего, что это вообще не работало. Райнхольд рос и становился всё более жизнерадостным. Он даже победил страх перед болезнью и перестал с криками просыпаться по ночам. Рой получал всё, хотя даже не старался.       Ненависть достигла наивысшей концентрации, когда Саманта Стюарт призналась, что влюблена в младшего отпрыска семьи Николс. Насколько это нелепо? Райнхольд лет в четырнадцать сообщил, что девушки его в этом плане не интересуют, а Сэм взяла и запала на него. Рой не смотрел в её сторону, не говорил с ней, не ухаживал, тогда как Брюс бегал, словно преданный пёс, пытаясь урвать немного внимания. Приходилось избегать брата, чтобы тот ничего не почувствовал. Это было довольно просто: у Райнхольда почти не было на него времени.       Летом две тысячи пятнадцатого чаша его терпения переполнилась.       Институт в Финиксе объявил конкурс на получение стипендии. Брюс не спал ночами, штудируя учебники и мечтая, как уедет в большой город, станет успешным адвокатом и добьётся Саманты.       Рой-Райнхольд Алистер Николс.       Чёрными пикселями на белом фоне высветилось имя победителя. И в тот момент рухнул мир Брюса. Поражение ощущалось так, словно кто-то вскрыл ему грудную клетку, сунул туда руку и со всей силы сжал сердце.       — Мам, а разве Ру подавал на стипендию? — осипшим голосом поинтересовался Брюс, спустившись на кухню.       — Ты уже прочитал новости? — Луиза не заметила подавленное состояние сына и расплылась в улыбке. — Здорово, правда? Я знала, что у него всё получится. А Рой ещё не хотел участвовать и говорил, что пока не решил, чем хочет заниматься.       Как? Как у него так получается всё, чего он желает больше всего?       Брюс не понимал, как ещё жив и продолжает говорить с матерью. Боль была так сильна, что сковывала тело и давила к полу. Райнхольд играючи шагает по жизни, и жизнь являет ему свою благосклонность.       Это несправедливо!       Вернувшись в комнату, Брюс схватил с постели подушку и прижал её к лицу, после чего зарыдал так, словно у него в горле застряли осколки стекла.       Рой даже не знал о том, что выиграл конкурс. Он уехал праздновать день рождения вместе с друзьями и не считал стипендию чем-то очень важным, тогда как Брюс с замиранием сердца ждал результатов, по несколько сотен раз обновляя страницу.       Как всегда победил Райнхольд. Не приложив ни капли усердия.       Ему требовалось срочно забыться и хотя бы на время отключить голову, чтобы боль не выжгла все внутренности. Брюс взял из комнаты брата таблетки, стащил бутылку виски из запасов отца и заперся у себя.       Вскоре в голове помутилось, но вместо спасительного оцепенения в груди расцвела новая порция ярости.       Голова кружилась так, что Брюс был уверен, что вот-вот отключится. Гнев не давал это сделать, и тогда ему пришла идея, как поквитаться с Райнхольдом. И от одной только мысли по телу поползло тепло. Тогда он понял, что точно это сделает.       Одевшись и прихватив самый острый нож в доме, Брюс выскочил в ночь.       И вот чем это обернулось. Саманта стала его женой, но годы совместной жизни не принесли желанного счастья. Наоборот, Брюс всё время присматривался и прислушивался к супруге, пытаясь вытянуть из неё горькую правду. Она согласилась жить с ним, потому что с Роем жить не получилось. Райнхольд уехал, подавленный и потерянный, а вернулся успешный и целеустремлённый, в очередной раз обойдя его на повороте. Ещё в баре Брюс понял, что не сможет и дальше скрывать правду. Не потому, что так уверен, что брат способен вытащить её на поверхность. Нет. Он просто устал и готов был сдаться. Ничто в мире не способно сокрушить Роя-Райнхольда. Факт, на осознание которого ему потребовалась вся жизнь.       Поэтому, когда в отдел полиции ворвался помощник частного детектива, Брюс ничему не удивился и только смиренно поднял руки вверх, предлагая коллегам немедленно надеть на него наручники. Единственное, чего он боялся, что Рой в любой момент откроет двери комиссариата и лично проведёт допрос. Но он и тут ошибся. Райнхольд словно утратил интерес к событиям на ручье Оак-Крик и растворился в воздухе. Он даже это сумел победить и отпустить. Брюс бы так не смог.       — Как ты меня вычислил? — не пытаясь ничего отрицать, спросил лейтенант Николс у Чарльза, пока коллеги растерянно переглядывались между собой, не понимая, розыгрыш это или нет.       — Интуиция, — помощник сыщика постучал по виску указательным пальцем.       Вид у него был безумный. И очень уставший. Брюс вдруг понял, что и сам чертовски вымотался.       — Моей первой подозреваемой была Меган Перри, — внёс дополнения Салливан. — Я решил, что она завидовала более успешной и популярной сестре. А потом я выяснил, что причины для зависти были и у другой семьи. Конкурс на стипендию, в котором принимали участие два брата…       — У тебя хорошая интуиция, — одобрительно кивнул Брюс, после чего повернулся к сослуживцам: — Вы собираетесь производить арест или как? Мне самому пройти в изолятор?       Начался полный хаос. Всё ещё ничего не понимающие полицейские рванули к нему и неловко скрутили, извиняясь за причинённые неудобства.       Брюс знал, что прямых доказательств нет, но не видел смысла продолжать притворяться.       Рою он так ничего и не доказал.

***

      Объявлена регистрация на рейс Нью-Йорк — Вашингтон.       Райнхольд вздрогнул.       Пора.       Комната была пустой, не считая банок с красками, стремянки и нескольких десятков кистей, разложенных прямо на полу. Белоснежные стены призывно смотрели на него в ожидании.       Он знал, чего они все ждут. В конце концов, он ждал того же самого.       Пять лет ему потребовалось, чтобы прийти к этому. Рой представлял, как расправляет крылья и летит над городами, скалами и озёрами, пересекает леса и океаны, ему видно абсолютно всё. Весь мир как на ладони.       И ещё Райнхольд думал об одном слове. Предназначение. Судьба полна сюрпризов. Сложно предугадать, каким образом взмах крыла бабочки, произошедший двести лет назад на другом континенте, повлияет на твою жизнь. Да и не нужно это предугадывать. Только оказавшись лицом к лицу с тем, что было тебе уготовано, приходит осознание.       Всё было не зря.       Наклонившись, Рой взял кисть и шагнул к первой стене.

***

      София Андерсон закрыла уши ладонями, медленно оседая на пол.       Десятки телефонов, разбросанных по спальне, зазвонили в одно и то же время.       Она знала, что ей пытаются сказать, но не могла набраться смелости поднять трубку. Потому что сказанная вслух правда просочится в реальность и тогда её уже ничем не стереть.       По щекам потекли слёзы. Перед внутренним взором всплыло лицо Джорджа с его белоснежными бровями и ресницами. Только сейчас София ощутила, что действительно теряет связь между ними.       Даже смерть не разлучит нас.       Смерть — нет. Но в мире существуют вещи страшнее смерти.

***

      Рой почти не следил за руками, продолжая рисовать. Запах краски уплотнялся, наполняя голову свинцовой тяжестью.       Он ждал больше сопротивления. Обычно люди с неохотой выпускают из рук безграничную власть. Но то, вероятно, люди. Как бы сильно ему ни хотелось это отрицать — рекурсор всё же нечто большее, нежели просто человек.       Впрочем, Райнхольд уже знал, что среди ткачей многие его поддерживают.       Семейство ле Фэй было далеко не единственным, кто не захотел вмешиваться в реальность.       Во время своего путешествия Райнхольд встретил нескольких рекурсоров. С некоторыми даже поговорил. Один из них — мужчина с родинкой под глазом — вынес весьма занимательное предположение. Всё задумывалось так с самого начала. Задолго до событий на ручье Оак-Крик. Может показаться, будто судьба — лишь инструмент в руках способных управлять ею, но это никогда не было правдой.

***

      — Началось, — задумчиво протянула красивая девушка с густыми каштановыми волосами, покручивая в руках бокал с вином.       — Даже представить страшно, что сейчас творится в офисах, — отозвался молодой мужчина, наблюдая за танцем солнечных бликов на потолке.       — За Роя-Райнхольда? — она подняла бокал, предлагая собеседнику стукнуться с ним своим.       — За Роя-Райнхольда.       Звон разлетелся по столовой. Они пригубили напитки, растерянно улыбаясь друг другу.

***

      С каждым новым изображением на стенах оставалось всё меньше пустого места. Руки тряслись. Рой уже скинул рубашку, покрывшись потом и пылью.       Он думал, есть ли возможность окунуться так далеко в прошлое, что получилось бы увидеть начало этой цепочки. Кто на самом деле толкнул первую костяшку домино?       И как именно?       Распутать этот клубок не по силам даже ему.       Об Эване Райнхольд почти не вспоминал. В этой реальности у него и нет о нём воспоминаний. Те, другие, принадлежат кому-то другому.       Лица. Молодые и старые. Счастливые и печальные. Мужские и женские. Теперь Николсу казалось, будто он стоит посреди оживлённой толпы, но в то же время находится в стороне от них. Кто-то смотрит с осуждением, в ком-то кипит злость, а некоторые счастливо улыбаются. Рой подумал, каким бы нарисовал собственное лицо, и пришёл к выводу, что уставшим. А Эвана…       Не будет он рисовать ни себя, ни Эвана. Эгоист? Возможно. Но он бы поступил так же, будь на месте их пары кто-то другой. Потому что это справедливо. Пролитая кровь и украденные годы счастливой жизни дают им право на привилегированные места в сюжетной линии. И пускай не было высшего суда и нигде не прописано, какие награды должны достаться проигравшим. Плевать. Он так решил, и пусть хоть небеса рухнут ему на голову.       Отвлекшись на мгновение, Рой окинул мизинец правой руки тяжёлым взглядом. Ему уже несколько раз сказали, что быть с Эваном не получится. Однако это — самая жёлтая ложь из всех.       Красная нить судьбы всё ещё здесь. Она удлинилась, запуталась, но не порвалась.       Поэтому он не прекратит. Поэтому будет стоять на хлипкой стремянке и дрожащими руками выводить узоры на потолке.       Ничто не может разделить родственные души. Время, место и расстояние — не имеют никакой важности. И обстоятельства. Даже если это обстоятельства смерти.

***

      — Мама? — Элай присел рядом с матерью и осторожно отлепил её ладони от головы. — Мам, телефоны…       София помотала головой. Она понимала, что должна что-то сказать сыну, объяснить, успокоить, но ничего не получалось. Словно внутри кто-то перерезал специальный провод, соединяющий мозг и голосовые связки.       — Я принесу воды.

***

      — Никогда не думал, что до этого дойдёт, — покачиваясь в кресле, сказал старик.       — Разве? — ехидно улыбнулась девушка с синей чёлкой, сидя напротив деда и потягивая кофе. — Говорят, ты был самым сильным ткачом в истории организации. Неужели ты этого не предвидел?       — Что за язвительный тон, юная леди? — притворно возмутился старик.       — Ты чувствуешь? — с придыханием спросила она, отставив чашку в сторону. — Как интересно. Вот бы прямо сейчас его увидеть!       — Может, ещё успеешь, — её дедушка сверился с часами. — Вылет назначен на семнадцать ноль-ноль. У тебя семь минут.       — Ха-ха, — надулась внучка. — Говорят, что семь минут после смерти человеческий мозг продолжает функционировать и за это время успевает пролистать все без исключения воспоминания.       — Мне потребуется куда больше семи минут, — старик смиренно прикрыл веки.       — А ему? — девушка посмотрела в окно, словно там мог обрисоваться образ Райнхольда. — Ему сколько потребуется?       — Целая жизнь, я полагаю.       Вот так. Теперь всё, что ему остаётся — это полагать.       Голос внучки отдавался теплом в груди. Смотреть в будущее для него — это не строить планы на выходные и не считать количество лет, что ему осталось. Сейчас будущее сконцентрировано на ней. И ей придётся очень аккуратно идти по миру, прислушиваясь к зову сердца, и принимать решения, которые уже не получится исправить. Будут ошибки. Точно будут. И слёзы, и раскаяние. Жизнь — она же очень длинная. И пусть она принадлежит только ей одной.       — Дед, не засыпай, — требовательно сказала девушка. — Дед?..

***

      С потолка капала краска. Рой задрал голову, подставляя лицо разноцветному дождю. Отросшие волосы, стянутые в тугой хвост на затылке, скорее всего уже не получится отмыть. Как и бороду. Но это такие мелочи в сравнении с красочным ливнем.       На сердце стало легко и пусто. Райнхольд покрутился, рассматривая получившуюся картину. Рекурсоры со всего мира таращились на него со стен и потолка.       А потом в глазах каждого вспыхнул огонь.       Объявлена посадка на рейс Нью-Йорк — Вашингтон…       — Последний раз, — пробормотал Рой, поднимая с пола оставшееся ведро краски. — Это последний раз. Береги себя, Чарльз Салливан.       Размахнувшись, Николс плеснул чёрный цвет на правую стену.

***

      София отправила пустоте пронзительный душераздирающий вопль. На один короткий миг она словно ослепла. В нос ударил едкий запах краски. Веки слиплись. Боль в груди стала такой острой, будто из её рёбер выросли ядовитые шипы.       А потом наступила тишина. Звенящая. Не в голове и не в реальном мире. Где-то гораздо глубже.

***

      Рой вылил краску на левую стену и ненадолго прервался перевести дух. Ноги скользили, он шатался, словно во время качки на корабле. Улыбка не сползала с лица. Пять лет назад судьба была к нему милосердна. Спасение Чарли на парковке не стало причиной запуска кровавой расплаты. У каждого свой предел, а его, вероятно, находился чуть дальше. Здесь. В этой комнате.

***

      Девушка закашляла, подавившись вином. Молодой человек хотел ей помочь, но в глазах резко потемнело.       — Ты… — с трудом выталкивая слова, проговорил он. — Ты…       — Я тоже, — проглатывая слёзы, отозвалась девушка. — Давно я не слышала такой тишины.       Боль мешала сосредоточиться. По щекам обоих текли слёзы. И оба знали, что несмотря на ощущение раскалывающего черепа, это слёзы счастья. Свобода.       Красные нити судьбы оплетали их мизинцы. Только тянулись они не друг к другу. Её соулмейт погиб совсем юным, а его родственная душа до сих пор не родилась. Много лет над их головами висел гнёт этих связей. Иногда получалось притворяться, будто всё хорошо, будто их совсем не волнует, с кем на самом деле связала их судьба. И только по ночам, рассматривая сюжеты реальностей, которых не случилось, они жались друг к другу и молили богов прекратить их мучать.       Их молитвы были услышаны. Двери в иные измерения закрылись и ни один из них не сомневался: больше они не откроются.

***

      Всё вокруг стало чёрным, но Райнхольд продолжал видеть мир в красках. Мир раскрашивали звуки.       Сложно поверить, что отпуск растянулся на пять долгих лет.       Что поиск убийцы в конечном итоге обернулся тем, что преступник — последний, с кем бы ему хотелось поквитаться.       Что потеря всех друзей привела его к Эвану, а потом их снова разбросало в разные стороны.       Что столкнувшись лицом к лицу со своими итогами, он вспомнит слова человека, которого ненавидел всей душой.       — Так ли сильно ты отличался? Спроси себя.       И Рой спросил.       И ответил так честно, как никогда не отвечал.       Нет. Ничем он не отличался. Всё же он поступил так, как поступали ткачи долгие столетия. Принял решение, выгодное ему одному. И пусть есть те, кто разделяли его стремления, однако нет смысла отрицать: он сделал это точно не ради них, и даже если бы их не было, это бы его не остановило.       Остался потолок.

***

      — В груди, в груди больно, — девушка с синей чёлкой схватилась за сердце, заваливаясь на бок. — Дед, очнись, ну же!       Сквозь красную пелену перед глазами она видела силуэт, всё ещё сидящий в кресле. Голова старика упала на грудь. Он часто так засыпал, и в последние годы всё чаще. Словно в какой-то момент у него садилась батарейка и он принимал статичную позу для перезарядки.       — Дед?..       Слёзы градом потекли из глаз. Звон тишины расползался по комнате.       Она не знала, сколько пролежала так без движения, но когда получилось распахнуть веки — мир вокруг изменился. Не внешне. Внутренне. Реальность разглаживается. Пока ещё остались побочные ветки, вызванные существующими разломами, но совсем скоро они пропадут и останется одна ровная линия.

***

      Рой припарковался на пустыре на окраине города. Выкурив последнюю сигарету, он бросил окурок в пепельницу и выбрался из машины.       У них разница шесть лет. Если желание Эвана сбылось, то прямо сейчас один маленький мальчик мирно засыпает в своей постели, а уже через год потребует своего соулмейта срочно родиться на свет.       Реальность благосклонна к желаниям Эвана.       И ему остаётся только в это поверить.       Райнхольд стиснул блокнот, в котором не осталось чистых страниц. На самой первой он писал о плане расследования и подчёркивал имя подозреваемого. На последней он нарисовал человека, лежащего на пустыре с простреленной головой.       Запутанная вышла история.       Николс снял с предохранителя пистолет Джорджа Андерсона, после чего подкинул блокнот в воздух и выстрелил.       Ошмётки бумаги разлетелись в стороны. На какое-то неуловимое мгновение блокнот повис в воздухе, словно пуля придерживала его снизу и не двала упасть, но вскоре гравитация одержала победу.       Они упали одновременно.       Блокнот, который окажется пуст во время следствия.       И человек с пулевым ранением в голову, который вряд ли смог бы сам попасть себе в затылок.       Эван вот-вот проснётся.

***

      Регистрация багажа началась без задержек.       Сколько бы они ни были вместе, Сайрус не переставал удивляться тому, сколько вещей Чарли берёт с собой даже в самые короткие поездки.       — Что происходит? — Кейн скорее почувствовал, нежели заметил нечто неладное. — Ты не перестаёшь теребить рукава.       Чарльз не сводил глаз с электронного табло. Напряжение висело в воздухе, а он никак не мог понять его причины. Безотчётный страх.       Объявили посадку на их рейс. Салливан схватил Сайруса за руку и уже открыл было рот, чтобы поделиться своими переживаниями, как кто-то резко толкнул его в спину.       — Простите, — пробормотал человек, бегущий через холл. — Простите.       Чарли тряхнул головой, смахивая наваждение. Нельзя во всём искать какие-то знаки и странные совпадения. Так недолго и до невроза себя довести.       Пассажиры быстро столпились возле выхода к самолёту.       Салливан и Кейн заняли места в конце очереди.       И снова это ощущение, словно под ногами расползается бездна. Захотелось плакать.       Семнадцать ноль-ноль.       Чарли не мог перестать рассматривать пассажиров, не мог успокоиться, не мог дышать, не мог думать.       Сайрусу передалась эта нервозность, и теперь они напоминали два искрящихся провода, готовых вот-вот…       Земля задрожала. В одно мгновение салон самолёта охватило пламенем. В облаке огня и дыма потонуло всё. Чарли даже боли не успел почувствовать…       Это в последний раз. Береги себя, Чарльз Салливан.       …С громким криком Чарли распахнул глаза.       Они в машине. Парковка перед аэропортом. Сон, просто сон.       Повернув голову, Салливан столкнулся с растерянным взглядом Сайруса. Их трясло, и дело было явно не в работе кондиционеров.       — Просто сон, — уже вслух проговорил Чарльз.       — Ага, — нервно кивнул Кейн. — Идём?       Чарльз потянулся к ручке двери. Заперто.       — Разблокируй, — попросил он, но осёкся, заметив настоящую панику в глазах водителя, который точно также дёргал ручку со своей стороны. — При?..       Прошло бесконечное количество секунд, полных ужаса и попыток успокоиться и собраться с мыслями.       Внезапно земля задрожала. Взрыв был таким мощным, что моментально выдуло все окна. Повсюду раздались крики, завыли сигнализации и захлопали двери.       Чарли, который всё ещё машинально пытался выбраться, не заметил, как дверь поддалась, и чуть не вывалился в объятый дымом и ужасом ад.       Кейн, мёртвой хваткой вцепившийся в руль, сидел ни жив ни мёртв. Салливан осторожно погладил его по щеке.       И оба расплакались.

***

      — Эван вот-вот проснётся, — прошелестела женщина, замершая на пороге детской комнаты. — Мне нужно успеть помыть голову, побудешь немного тут?       Мужчина поцеловал её в висок и согласно кивнул, проходя в спальню к сыну.       Из-под груды одеял было видно лишь светлую макушку.       Мать мальчика скрылась в ванной.       Отец осторожно присел на край кровати и погладил ребёнка по голове.       Сегодня утром они узнали, что их сын не пойдёт в школу вместе с остальными детьми, но оба решили пока не сообщать Эвану об этом. Он и без того последнее время много плачет и волнуется.       — Папа, — сонно пробормотал ребёнок, — мне снился странный сон.       — Что такое, малыш?       — От моей руки тянулась длинная красная нить, но она вела в пустоту, — Эван всхлипнул, прижав к груди кулаки. — Почему она вела в пустоту? Там же должен быть кто-то?       Мужчина сокрушённо покачал головой. Вот и где он этого понахватался? Они тщательно подбирают книги, которые читают ему перед сном, и там точно не было истории ни про какие красные нити. Впрочем, он солжёт, если скажет, что никогда не подозревал, что Эван почти не слушает сказки, потому что в этот момент сочиняет свои собственные.       — Конечно, должен, — толком не понимая, с чем соглашается, кивнул отец мальчика.       — Тогда ему пора родиться, — убеждённо проговорил ребёнок. — Если пусто, значит, он пока не тут. Скажи ему, что пора.       В тот же миг комнату пронзили яркие вспышки. Взрыв, ещё один. Мужчина подбежал к окну и плотнее задёрнул шторы. Закон запрещает запуск фейерверков вне специально отведённых мест, однако некоторым людям на это плевать.       — Всё хорошо, папа, — мальчик перекатился на спину, уставившись в потолок.       — Испугался?       Эван посмотрел на отца и улыбнулся.       Семнадцатое июля две тысячи тридцать первого года.       Всё хорошо.