Обстоятельства смерти

      — Чего ты хочешь? Извинений?       Голос Джорджа не был злым. Он лишь несколько раз порывисто вдохнул, собираясь с мыслями, и уселся в кресло.       Райнхольд разместился на полу, скрестив ноги по-турецки. Эван занял кровать.       Номер двести шесть в отеле «Волшебный курорт» снова ожил.       Мандариновые шторы подмигнули детективу. Словно они успели соскучиться по пропавшему постояльцу и с осуждением спрашивали, где же он пропадал всё это время.       — Ты хоть представляешь себе?..       — Опять эта песня, — скривился Николс. — Не представляю, ясно? И мне насрать. Ты думал о последствиях? Знал, что Рой, которого ты встретил много лет назад в центральной библиотеке Кларкдейла, и Рой, которого увидел сегодня, будут совершенно разными людьми? И речь не только про меня. События на ручье Оак-Крик оставили свой отпечаток на всех жителях города. Представлял ли ты, как изменятся их жизни, их поведение, их личности?       — Личности? — скривился Андерсон. — Что есть личность? Мозоль, не более. Результат трения души об окружающую реальность. Однако трение также порождает искры. И в глубине души, каждый мечтает быть именно искрой. Но просыпаясь по утрам, видит в зеркале всю ту же огрубевшую, готовую в любой момент лопнуть мозоль.       — А ты, значит, искра? — Николс кашлянул, но как он ни пытался заставить нервы отпустить натянувшиеся голосовые связки, ничего не вышло.       — Всё началось бы в две тысячи тридцатом, — внезапно проговорил Джордж. — Когда Илария Раймс покончила с собой.       — Кто это?       — Забавно, не так ли? Ты не знаком с одной из ключевых фигур всей истории, а уже натворил дел.       — Кто это?       Кажется, Райнхольд не очень любил, когда отходили от темы. Андерсон присмотрелся к нему повнимательнее. Нездоровая синева под глазами, уставший взгляд, недельная щетина. Не нужно быть рекурсором, чтобы понять — до взрыва осталось совсем мало времени.       — Жена Веры Пейдж, — изрёк Джордж.       — Почему она покончила с собой?       — Её дочь погибла в пожаре. Илария не смогла справиться с чувством вины.       — А она была виновата?       — Виноваты производители светильников в виде ночного неба, решившие, что могут скрыто обойти правила противопожарной безопасности для электротоваров.       — Их соблюдение требует больших финансовых вложений, — согласился Райнхольд.       — И эта история могла бы пройти незамеченной, если бы не вы. Все шестеро. К тридцатому году ваше влияние так возросло, что общество буквально взбунтовалось. Люди требовали оптимизации производства, внедрения более совершенных технологий, минимализирующих риски. Это привело к стремительному развитию ИИ.       — Могла. Пройти. Незамеченной? Почему ты говоришь об этом таким тоном, словно это было бы к лучшему?       — Что стоит парочка жизней в сравнении с цивилизацией? Своим упорством и принципиальностью вы добились чего хотели. Виновные были наказаны. Крупнейшие корпорации во избежание подобного шума перешли к ИИ практически на каждом этапе производства. И к чему это привело? Сверхинтеллект, обладающий способностью к саморазвитию, был невероятно эффективным и… Непредсказуемым. Однажды он решил, что интересы человечества противоречат достижениям его целей. ИИ должен был обеспечить безопасность, но пришёл к выводу, что больше всего опасности люди создают сами себе.       — К чему такие сложности? Зачем было убивать их в две тысячи пятнадцатом? Почему ты не мог предотвратить пожар в тридцатом и спасти одну маленькую девочку?       — Чем ближе событие, тем сложнее что-то в нём поменять, — Андерсон пожал плечами, словно говорил о чём-то понятном, фундаментальном и лёгком для понимания. — Риск был слишком велик. Одно тянет за собой другое, а чтобы преклонить чашу весов в сторону нормальной реальности, требуется немало усилий.       — А вы не думали, что крах цивилизации — последствия ваших же решений? Быть может, какой-то древний друид принёс в жертву не того человека, и уже тогда всё пошло к краху? Кто вам сказал, что вы должны вмешиваться?       Джордж отчего-то смутился и потеребил рукава своей водолазки, опустив взгляд.       — Продолжительность нашей жизни в среднем чуть больше пятидесяти лет. Дар высасывает силы, даже если ты не используешь всю его мощь. Мозг находится в постоянном напряжении и быстро изнашивается. Главное для нас — это сделать всё возможное в своём времени и открыть дорогу будущим поколениям. Мы останавливаем одну катастрофу, а если за ней тянется другая — с ней разбираются наши потомки.       — Удобно.       — Чушь, — едва слышно заметил молчавший весь разговор Эван. — Вы просто пишете те сценарии, в которых можете быть со своей парой, вот и всё.       — Красные нити судьбы, — взгляд Джорджа потух. Он успел забыть, что сделал на берегу ручья, а бесцветный голос заставил его посмотреть в глаза реальности. — Большинство их просто не замечает и умело игнорирует. Некоторые чувствуют, что что-то не так, и сходят с ума от тоски и одиночества. А кому-то дан дар видеть сценарий, в котором он счастлив со своей второй половиной, и дана сила, чтобы заставить реальность следовать этому сценарию.       — Вы калечите чужие судьбы, ломаете чужие связи, обрываете невинные жизни ради возможности соединиться со своими соулмейтами, — отчеканил Рой. — Да вы же шайка маньяков, пользующихся благосклонностью судьбы.       Эван как-то странно на него посмотрел, но сыщик сделал вид, что не заметил этот взгляд. Больше всего на свете Рой хотел уравнять шансы. Чтобы все рекурсоры, так же как и люди, искали пары на сайтах знакомств, пробовали разные варианты, разочаровывались и бросались на новые поиски. Судьба рано или поздно сведёт их, не так ли? Если они так в это верят, то какого чёрта вмешиваются? Нетерпеливые ублюдки, считающие, что можно пойти по головам, лишь бы подольше наслаждаться внутренней гармонией.       — Ты не понимаешь, — покачал головой Андерсон, верно прочитав по лицу ход мыслей Райнхольда. — Нам нельзя оставаться одним. Иначе мы совершаем ужасные вещи.       — А мне можно? — Николс приподнял бровь в вопросе. — Вы решили, что раз я не опасен, значит, можно пренебречь моей связью?       — Я не знал, — признался Джордж. — Не разглядел тебя сразу.       Рой ущипнул переносицу. Голова раскалывалась, но теперь эта боль даже радовала. Когда он потеряет последнее, что связывает его с этим миром, боль останется. И не оставит его одного.       Мысли словно огибали огненный шар, поселившийся в черепе, и текли спокойной разноцветной рекой. Расстояние между страхом перед будущим и тоской о прошлом стянулось в одну крошечную точку. Здесь и сейчас. Почему-то раньше он не задумывался, что всегда был где-то далеко. В юности постоянно всматривался вперёд, во взрослой жизни оглядывался назад. И не заметил, как мимо на огромной скорости пролетела целая вечность.       В другой реальности он был счастлив. Собственный дом, пляж, студия. Эван, раскладывающий стаканы на полки в кухне. Не по размерам и хаотично, но Рой любил смотреть, как он расставляет грёбаные стаканы, и ни разу ему не захотелось сделать всё по-своему. Они могли оставить постель незаправленной, и руки не чесались выровнять следы прошедшей ночи. Идеальная жизнь, принадлежащая кому-то другому.       В этой книге сказок не будет никаких долгих счастий. Джейкобс прав. Даже если попробовать начать всё сейчас, они уже не смогут стать теми Роем и Эваном, что беззаботно любили друг друга, наслаждаясь каждым прожитым днём.       Он не спасал Джейкобса от депрессии. Не помогал ему ориентироваться в мире и искать свой путь.       И Эван не был его якорем.       Сейчас они чужие люди, связанные лишь жестоким убийством, произошедшим много лет назад.       Райнхольд опустил взгляд и посмотрел на открытые ладони.       — Ты и правда сделал бы это? — голос Джорджа наполнился злобой. — Убил бы мою семью ради мести?       — Изменить реальность для того, кто разрушил мою? — Рой рассмотрел в собственном голосе такую же злобу. — Конечно нет, — он помолчал, сверля собеседника испытующим взглядом. — Я же не сволочь.       Андерсон тихо рассмеялся. Вибрации его голоса отливали каменно-серым. Так смеются уставшие или сильно больные люди. Они почему-то думают, что смех защитит их от волны отчаяния и тоски.       — Идём со мной, — покачал головой Джордж. — Ты ещё можешь принести пользу миру.       Рой задрал голову к потолку.       Хуже всего то, что рекурсор реально верит, будто приносит миру пользу.       У каждого свой мир, и, спасая один, он крушит сотни других. Даже мир того, кто зарезал подростков на ручье Оак-Крик, сломался из-за вмешательства Андерсона. Если бы в две тысячи пятнадцатом году Рой и Эван были вместе, то ни в какой поход никто бы не поехал. И дело не столько в этом, сколько в том, что, встреть Райнхольд уже тогда свою судьбу и построй планы на будущее, то не стал бы участвовать ни в каких институтских конкурсах, не победил бы и не вызвал волну той всепоглощающей ненависти, что не дала убийце мирно спать той ночью.       Джордж понятия не имеет, что будет дальше и к каким последствиям приведёт неслучившаяся катастрофа. Ему плевать — с этим будет разбираться следующее поколение рекурсоров. Для него существует лишь узкий промежуток времени, который он жаждет прожить с комфортом, и готов пойти на всё, чтобы равновесие его собственного мира сместилось в пользу нужного варианта.       Он не такой.       Рой успел подумать, почему отказался от мысли проникнуть в неслучившуюся реальность и получить столь желанный покой, пусть и во вселенной, коллапсирующей над бездной.       Всё же он не эгоист и не станет отнимать чужое счастье ради своего собственного. Потому что сам ты при этом не меняешься. В лучшем из миров, в самых оптимальных условиях, это будешь всё тот же ты со своими страхами, с болью, с отчаянием. Какой смысл в смене декораций и добавлениях красок фону, если внутри всё останется таким же убого-красным?       — Мы можем получить всё, что пожелаем, — проговорил Джордж, — даже в самых ненормальных обстоятельствах. И для тебя ничего ещё не кончено. Прошу, просто дай нам возможность всё объяснить.       Райнхольд встретился взглядом с Эваном.       — Миелофиброз вы вылечить не можете? — спросил Рой. — Загадай желание, и пусть эта болезнь исчезнет из его крови.       Андерсон покачал головой.       — Механизм сдерживания никому не удалось обойти. Если бы всё было так просто, наступил бы хаос. Мы меняем реальность, но только в пределах того, что реально в этой реальности. Если ты сейчас нарисуешь себе крылья, они не вырастут.       — Кто принимает решения, какие события нужно изменить, а какие можно оставить в покое?       Андерсон помассировал шею.       — Мы сами. Ткачи разбросаны по миру и стараются не пересекаться друг с другом. Наложение разломов — штука весьма опасная и непредсказуемая. Взять хотя бы ваш случай, — Джордж обвёл долгим взглядом комнату, — я создал первый разлом. Затем Эван внёс свои изменения и теперь ты. Образовались дыры, сквозь которые в нашу реальность просачиваются отголоски неслучившихся событий. Такого не должно быть. Реальность — очень хрупкая конструкция, требующая аккуратного вмешательства, а вы прошлись по ней молотком.       — Так это мы тут зло? — скривился Джейкобс.       — Твоих книг не должно было быть, — отчеканил Андерсон. — Ты мёртв уже больше десяти лет. Ты хоть представляешь, сколько усилий стоит стереть всё, что ты успел написать?       — Тогда чего ты ждал? — спросил Рой нейтральным тоном, на поддержание которого ушла львиная доля его собранности. — Десять лет прошло, а тексты исчезают только сейчас.       — Творчество, — Джордж почувствовал холод, но решил списать его на последствия прошедшего ливня, — это иная материя для ткача. Результат его мозговой деятельности, запертый на пронумерованных страницах. Это относится не только к писателям. Певцы, фотографы… Художники, — на этих словах Рой не удержался и закатил глаза, — они формируют новые реальности. В каждой строчке, в каждой ноте, в каждом мазке заключена своя вселенная.       Райнхольд поднялся, к своему удовлетворению отметив, как напрягся при этом Андерсон. Дойдя до мини-бара, Николс не глядя схватил одну из бутылок и вместе с ней плюхнулся обратно на пол.       — Не надо, Ру, — прошелестел Эван, наблюдая за его перемещениями.       Рой отвинтил крышку и сделал несколько крупных глотков, каким-то чудом умудрившись не кашлять. Горло обожгло, но это не шло ни в какое сравнение с жаром в черепе. Захотелось курить, но датчики дыма в углах комнаты говорили, что это плохая идея.       — А теперь, — Райнхольд вытер рот рукавом и с силой зажмурился, справляясь с пеленой перед глазами, — поговорим вот о чём, — он поставил бутылку справа от себя и сложил пальцы домиком. — Зачем тебе убивать Чарльза Салливана?       Андерсон наклонился чуть вперёд, словно хотел лучше рассмотреть лицо собеседника, после чего откинулся обратно на спинку кресла.       — Потому что в его сценарии не было Сайруса Кейна, — пожал плечами ткач. — Связь, что образовалась между ними, ненастоящая.       — Кто это сказал?       — Послушай, я понимаю твоё желание пустить всё на самотёк и позволить судьбе решать самостоятельно. Но мы — и есть судьба. Почему это никак до тебя не доходит? В наших ДНК заложена способность направлять реальность, и это было дано не просто так. Нам свыше указано делать всё, что в наших силах.       Рой внешне не выражал никакой реакции, но внутри у него всё кипело.       Чёртовы фанатики. Сами придумали себе миссию и предназначение. Лезут туда, куда их никто не просил лезть. Прикрываясь благородными мотивами, смывают с рук кровь тех, кто не подходит их картинке идеального мира.       Сколько они натворили за годы своего существования? Один только случай на реке Оак-Крик забрал десяток жизней, если не больше. Один взмах руки Андерсона вызвал цепную реакцию, в которой одна трагедия мёртвой хваткой цеплялась за другую и тянула за собой.       И это Джордж. Сколько таких Джорджей гуляет по планете, плетя реальность по мотивам собственных мыслей и убеждений?       Дают ли заложенные в ДНК способности право на это? Как бы не так. На уроках стрельбы Рою как-то сказали, что у него настоящий дар, но почему-то он не схватил пушку и не пошёл стрелять во всё, что движется. Предрасположенность к чему бы то ни было не снимает ответственность за свои действия.       — Взгляни на это с другой стороны, — сказал Андерсон. — Со стороны Сайруса. Он мог стать великим, и пока всё ещё может, но тот сценарий готов вот-вот исчезнуть, если не вмешаться прямо сейчас. Будет ли Кейн счастлив, когда поймёт, что все его амбиции и стремления пошли прахом из-за встречи с Чарльзом?       — Тебе плевать на его счастье, — отмахнулся Рой. — Ты мыслишь исключительно с точки зрения выгоды. Кем станет или не станет Сайрус — это только его жизнь и его выбор. И сожаления, если появятся, также будут его собственными.       — Ты ничего не понял, — покачал головой Джордж. — Они даже не пара. Это искусственное влечение, не имеющее ничего общего с предназначением.       Эван скривился, будто съел что-то кислое, и почти сразу зашёлся приступом мучительного кашля.       Потерпи ещё немного, — наблюдая за ним, мысленно попросил Райнхольд. — Ты нужен мне здесь. Мы почти закончили. Только не засыпай.       Джейкобс коротко кивнул.       — Люди ошибаются, — изрёк Рой, возвращая внимание Джорджу, — Встречаются не с теми, поступают так, как думали, никогда не поступят. Каждую секунду в их головах множатся вселенные. Выбирая по утрам кофе или воду, они уже стоят на перекрёстке и не могут знать, к чему приведёт тот или иной путь. В конечном итоге вся наша жизнь — это совокупность принятых решений, и никто не вправе оценивать их правильность, кроме нас самих. Рано или поздно каждый будет подводить итоги и задумается над тем, всё ли вышло так, как он хотел. Череда ошибок и разочарований, полоса беспробудного счастья или размеренный поток без взлётов и падений — что бы ни показал им результат, инвентаризация воспоминаний должна проходить без постороннего вмешательства. Умирая, я хочу быть уверен, что каждый мой шаг, каждое действие, каждое слово было следствием моих внутренних убеждений и распорядков, а не чьих бы то ни было ещё.       — Ты живёшь в каком сюрреалистичном идеальном мире, — парировал Андерсон. — Это попросту невозможно, потому что так или иначе люди подвергаются воздействию извне. Илария Раймс не приняла бы решение оборвать собственную жизнь, если бы производители светильников не захотели сэкономить. Юстус Крофтон не получил бы дозу змеиного яда и не поджёг бы свой дом, если бы в далёком прошлом его единственный сын не связался с шайкой наркоманов. Тревор Дин не закончил бы свою жизнь в искорёженном автомобиле, не позови его приятели на охоту одним дождливым летним днём. И таких примеров бесчисленное множество. Никто не может похвастать существованием собственного «я», потому что является результатом бесконечного количества социальных взаимодействий. Ты винишь нас за вмешательство в чужие судьбы, но сам вмешивался в них постоянно, просто не замечал этого. Тот же Чарли не продержался бы и года в частном детективном агентстве, если бы не восхищался своим непосредственным руководителем.       — Давно ты за ним следил? — искренне удивился Николс. — Сколько же сценариев прямо сейчас терзают твой воспалённый безразмерным эго мозг?       — Я запросил сценарий Чарли, когда ты вернулся в Седону.       — Запросил?       — Говорю же тебе: нас много. Мы не следим за каждым — это слишком энергозатратно, но когда происходит разлом такого масштаба, приходится наблюдать даже за незначительными элементами.       Рой медленно поднялся, подошёл к сидевшему в кресле человеку, замахнулся и отвесил ему звонкую пощёчину. Звук, с которым его ладонь соприкоснулась с белоснежной кожей, показался одним из самых красивых звуков за весь день.       — Ещё раз так его назовёшь, — оскалился Николс, вернувшись на место, — и живым из этого номера не выйдешь.       Джордж осторожно коснулся пальцами горящей щеки. Удар скорее удивил, нежели принёс боль. Потрясением стал взгляд, с которым Райнхольд его бил. Спокойный ясный взор, так сильно поразивший Андерсона в далёком прошлом, наполнился чем-то ещё. Отчаянной решимостью человека, которому нечего терять.       — Присматривать за всеми, кто вызывает подозрение, — исправился ткач. — Большинство из нас не видит сценарии постоянно. Это как мимолётные вспышки, похожие на проблеск воспоминаний, только вспоминаются события, которые либо ещё не случились, либо уже никогда не произойдут. Некоторые рекурсоры осознанно блокируют эти вспышки, чтобы не исчезать из реальности, а некоторые научились их контролировать и вызвать в подходящий момент. Мы все разные, но стремимся к одному. Мы не можем изменить прошлое, но способны создать комфортное будущее для наших детей.       — Как ты в каждую реплику умудряешься втиснуть рекламную интеграцию? — поморщился Рой.       — Сейчас ты зол и считаешь ужасно несправедливым то, какой стала реальность в результате внесённых нами изменений, — напирал Джордж. — Но это только потому, что видел другие возможности. Не откройся перед тобой двери в иные реальности, ты бы просто смирился с происходящим и принял бы мир таким, каким его знал. В этом основная трагедия быть ткачом. Соблазн сделать всё так, как угодно лично тебе, невероятно велик, однако нам приходится думать о благе всего человечества и закрывать глаза на собственные неприятности.       Николс рассмеялся.       — Этим утром ты изменил реальность, чтобы не потерять жену и детей. Лицемерно, не так ли? Ты сократил собственную жизнь и сколько блага не принесёшь за украденные годы! Не тебе говорить мне про эгоизм, Джордж Андерсон, — Рой прервался, чтобы глотнуть ещё немного отвратительного горького пойла. — Даже если в самом начале ваши мотивы и были благородными, в чём я лично сильно сомневаюсь, в конечном итоге всё свелось к тому, что вы вертите реальностью так, как считаете нужным, вмешиваясь во всё без разбора, лишь бы придать смысла собственному жалкому существованию. Это банальная жадность. Вы получили возможность наслаждаться жизнью со своими вторыми половинами, но этого оказалось недостаточно: теперь вам необходимо, чтобы и сама жизнь была прекрасной. Непредвзятое отношение — слишком большая роскошь для таких как ты.       — Я руководствовался лишь тем, что мои дети принесут больше пользы миру, нежели я.       — Ложь. Цвета, — Райнхольд задумчиво посмотрел на бутылку и всё же решил отпить ещё немного, после чего продолжил: — Цвета везде одинаковые. В каком бы мире мы не оказались, красное будет красным, а синее — синим. Даже если называться станут по-другому, суть не изменится. Я знаю, почему ты не дал жене и детям умереть. Закрывая глаза, я вижу себя и Эвана за столиком в кафе далеко от Седоны. Мы весь день осматривали достопримечательности, а вечером решили насладиться мягкой средиземноморской погодой и местной кухней. А потом реальность берёт свои права и я понимаю: это действительно могло произойти, но уже не произойдёт. Никогда. Мне останутся лишь оттенки. Звон приборов о тарелки, скрипы отодвигающихся стульев, слова на незнакомом мне языке. Я пронесу эти цвета сквозь время, пространство и расстояние, и они станут моим единственным утешением и вместе с тем будут убивать меня каждую секунду. Окажись я на твоём месте, поступил бы точно так же: не повзолил бы краскам стать лишь несбыточным воспоминанием.       Эван закрыл лицо руками и сдавленно всхлипнул.       Уголки губ Роя медленно поползли вверх и так же медленно опустились.       С одной стороны, реакция Джейкобса вызвала облегчение. Всё это время Эван казался безучастным, словно давно смирился с судьбой и отказывался с ней бороться.       С другой же не было ничего кошмарнее, чем этот бесцветный плач. В глубине души Райнхольд надеялся, что Джейкобс уйдёт с привычной смиренной улыбкой и лёгкостью на сердце. Не хотелось видеть его разбитым.       Внезапно в груди кольнуло болезненное желание, возникновения которого он никак не ожидал.       Хочу слышать, как он умрёт.       Когда слишком долго ждёшь чего-то плохого, то начинаешь уже желать этого, лишь бы скорее остаться наедине со своей болью. Наивное стремление. Словно чем раньше начнутся страдания, тем быстрее они закончатся.       Желудок стянуло в узел.       — Мы поможем тебе, — проговорил Джордж. — Научим смотреть на мир шире. Сейчас в тебе просыпаются инстинкты, но тебе необходимо правильно ими распоряжаться.       — Да с чего ты взял, что знаешь, как правильно? — выплюнул Райнхольд. — Оглянись вокруг. И это — результат вашей многовековой деятельности? Мир, в котором человека могут вышвырнуть из окна за ориентацию или цвет кожи? Мир, где одна экологическая катастрофа сменяется другой? Мир, где каждую секунду кто-то дорогой и важный не возвращается домой? Идеально тут только ваше представление и ваши конкретные судьбы.       — И что ты предлагаешь? — вспылил Джордж. — Сидеть сложа руки? Закрывать глаза на происходящее, даже имея возможность всё исправить? Растить детей, зная, что их жизням суждено быть оборванными из-за шайки медийных личностей с обострённым чувством справедливости?!       — Поздравляю, твои дети вырастут, — процедил Рой. — А дочь Иларии? А другие дети, в чьих комнатах начнётся пожар? Ты сделал выбор, но не говори, что учёл абсолютно всё. На деле ты не учёл ничего, кроме собственных желаний. Сделал, потому что мог сделать, и не оставил выбора другим.       — Мы можем спорить вечно, — покачал головой Андерсон. — Предаваться философским рассуждениям, считать количество спасённых жизней и противопоставлять им число жертв, но в конечном итоге ни один из нас не примет сторону второго. Считай меня эгоистом и трусом — мне всё равно. Считай всех нас эгоистами и трусами — твоё право. Считай, что мы сломали тебе жизнь. Ненавидь нас, презирай, убивай, если так хочется. А когда окажешься перед лицом своих итогов, спроси себя: так ли сильно ты отличался?       — Я не воображаю себе, что могу всё сделать по-другому и не считаю, что меня наградили способностью творить что-то, кроме того, что в результате принесёт пользу мне самому.       — Разве? — снисходительно фыркнул Джордж. — Не притворяйся, будто действительно испытывал жгучее желание спасти Чарльза. От тебя за милю несёт жаждой смерти. Ты поступил так из соображений собственной выгоды, желая запустить в крови необратимый процесс, потому что у тебя не хватает смелости покончить со всем самостоятельно.       Смарт-часы Роя пиликнули. На долю секунды он снова оказался в гостиной, одетый в костюм, сшитый спецаильно для свадьбы и держащий за руки человека, с которым собирался связать себя узами брака. Голубые глаза Эвана искрили от счастья. Николс зеркалил это счастье и тянул губы в улыбке.       Часы пиликнули в одно и то же время. Только тому Рою сообщали, что пора выезжать к месту регистрации, а для этого запустился таймер обратного отсчёта.       Андерсон всё понял по лицу собеседника и встал. Добравшись до двери на негнущихся ногах, Джордж схватился за ручку, но не потянул её сразу.       — Сегодня ты победил, — проговорил ткач, не оборачиваясь. — Я не стану вмешиваться в судьбу Чарльза Салливана и Сайруса Кейна. Но я не могу гарантировать, что этого не сделают другие, так что будь осторожен. Мне чужды твои мысли и суждения, и я ни в коем случае не жалею о том, что сделал, однако…       — Ты волнуешься за них, — оборвал Райнхольд. — Тогда предупреждай их, а не меня. Если на моём пути снова окажется кто-то из вас — будет плохо.       — Заносчивый сопляк, — покачал головой Андерсон. — Не стоит недооценивать других. Всегда остаётся вероятность, что противник будет сильнее.       — Учитывай то, — Рой поднялся и направился к постели, — что ты видишь меня таким первый и последний раз. В этот номер я вошёл одним человеком, а выйду совершенно другим. Я пережил потерю друзей и не обезумел, потому что подсознательно верил в связь между мной и Эваном. Надежда, что жила в моём сердце все эти годы, не пускала меня к краю пропасти. Надежда, интуитивная и неосознанная, которой я сам не мог найти объяснений, заставляла меня просыпаться по утрам и смотреть на мир без ненависти. Если судьба решит поиздеваться и снова столкнёт нас лицом к лицу — ты встретишься с человеком, утратившим эту надежду.       — В этом ты не одинок, — Джордж открыл дверь и шагнул в коридор, — я пока не осознал в полной мере, что умираю, но совсем скоро реальность обрушится мне на голову. Я буду смотреть на своих детей и знать, что не увижу их взрослыми, не повеселюсь на их свадьбах и не загляну в глаза внукам. Тебе тоже предстоит столкнуться с человеком, доведённым до отчаяния.       В таком случае нам лучше больше не видеться.       Подумали оба, прежде чем за Андерсоном закрылась дверь.       Рой присел на край кровати.       Веки Эвана поднялись и тут же опустились.       — Начинается…       Впервые в голосе Джейкобса появились оттенки. Райнхольд вздрогнул. Чёрный цвет рябил перед глазами.       — Ты не можешь умереть, не узнав имя убийцы, — прошелестел Рой.       — Прошу тебя, уходи, — голос Эвана вновь стал обычным. Только очень тихим. — Не нужно тебе смотреть на это. Ещё сорвёшься и вызовешь скорую.       Райнхольд наклонился и осторожно поцеловал его в лоб.       — Не запоминай эту реальность, — он выпрямился и аккуратно взял Джейкобса за руку. — Не запоминай меня таким. Запомни лучше, что я любил тебя, рисовал для тебя и мечтал провести всю жизнь рядом с тобой.       — Такой ты мне тоже нравишься, — Эван через силу выдавил улыбку. — Знаешь, если вдруг сойдёшь с ума, то помни: я сойду тоже. Мы связаны, и ничто в мире этого не изменит. До встречи в новом воплощении, лягушонок.       Николс сильнее стиснул его пальцы и отпустил, поднимаясь.       Он не станет слушать, как остановится сердце Джейкобса. Теперь он хочет оставить эту дверь приоткрытой. Сознание одновременно живое и мёртвое. Эван будет дышать до тех пор, пока он не увидит могильную тишину в его груди.       Да будет так.       Лёжа на спине, Эван смотрел в небо. Больше не было потолка гостиничного номера. Было солнце, высоко висящее над деревьями, что росли на вершине холма. Никто не оборвёт невидимую нить и не заставит солнце в свободном падении закатиться за горизонт. В его реальности нет места для тьмы.       На краю сознания вскрикнула чёрная птица. Послышался шорох крыльев, а уже через мгновение она пролетела перед глазами. Как красиво.       — Мне пора.       Эван слышал, как уходит Рой, но уже ничего не видел, кроме слепящего солнечного света. Несколько секунд тишины, после которых он услышал шум волн.       На этот раз Эван Джейкобс знал: шансов нет.

***

      Море было таким шумным, что у Райнхольда не переставали слезиться глаза. Ветер поднимался редкими порывами. Ноги проваливались в песок. Рой поправил готовую сорваться с головы соломенную шляпу.       — Эй, лягушонок! — окрикнули его со спины.       Николс остановился и обернулся. Эван стоял в нескольких шагах от него и хитро улыбался.       — Ты чего? Идём, скоро обед.       — Ты кое-что потерял, — Джейкобс сунул руку в карман шорт и вытащил небольшой предмет. — Лови! И больше не теряй.       Рой успел заметить, как солнечный лучик отбился от снаряда и какими полными и глубокими были глаза Эвана в тот момент. Небеса не могли сравниться с голубизной его глаз…       …Рука машинально поднялась. Сработал рефлекс. Что-то металлическое врезалось в ладонь. Рой остановился в шаге от машины, сжав кулак. Он уже знал что там.       Резко обернувшись, Николс осмотрелся.       На парковке никого не было.       Разомкнув пальцы, Райнхольд осел на асфальт.       Коснувшись пересохшими губами инкрустированной бриллиантами обложки брелока, он прошептал:       — Поймал.