Бывший город

      Наутро Хрофтатюр пришёл снова. Не поприветствовал, только махнул рукой Альбериху, приказывая выйти; король послушался. Хрофтатюр прошёл к столу и сел напротив Дайнслейфа. Вынул толстую тетрадь, на память раскрыл и, слюня пальцы, стал искать что-то.       — Как думаешь, как Руккхадевата относится к клятвопреступлению? — вдруг сказал и вскинул проницательный взгляд.       Дайнслейф сжал зубы так, что заболела челюсть.       — Что? — переспросил спокойным голосом. Дёрнул рукой, стараясь удержаться; рука тянулась к мечу.       — Ты слышал мой вопрос, — откликнулся Хрофтатюр и снова погрузился в свои записи. — Можешь подумать. В этот раз я не тороплю.       Дайнслейф выдохнул. Не ответ, не слово, просто попытка взять себя в руки. Вернул руку на колено.       — Какое твоё дело? — процедил сквозь зубы.       — Моего? Никакого, — Дайнслейфу чудилось злорадство. — Но я обязан задать этот вопрос, потому что правда должна быть вскрыта.       — Это не касается переговоров.       — Ты будешь представлять Каэнри’ах, Сумеречный Меч, — сказал Хрофтатюр, продолжая листать тетрадь. — Когда я учил Рери, я наставлял её в первую очередь следить за собственным обликом. Представитель Каэнри’ах должен быть безупречен.       Это ему говорил Грешник.       Рука снова сжалась в кулак.       — Напомни, чего боится Руккхадевата, — сказал Хрофтатюр так же спокойно. Дайнслейфу вдруг захотелось, чтобы здесь был Альберих.       — Незнания, — процедил он в ответ.       — Да, я знаю, что ты понял, — рассеянно заметил Хрофтатюр. — Тебе не кажется, что у клятвопреступления и незнания есть некая связь? Связи есть у всего со всем, но где-то они более сильные, — он перелистнул страницу. — Если ты не знаешь, что сделает союзник следующим — он тебе не союзник. Анфортас мог прочувствовать это на собственном опыте.       Вдруг Дайнслейф осознал, что Хрофтатюр говорит не про Кэйю.       Что, Бездна подери, он имел в виду?       Клятвопреступления в жизни Дайнслейфа были, и если бы он мог умереть, он бы наказал себя за них смертью, как полагается воинским законом; одно — в прошлой жизни, другое — в нынешней, когда он нарушил клятву, принесённую уже Альбериху… клятву, принесённую «прошлым им», но всё ещё значимую.       Было ещё что-то?       — Если ты поборник правды, можешь говорить прямо, — прошипел Дайнслейф. — Ты скрываешь слишком многое для правдолюба.       Хрофтатюр улыбнулся краешком рта и наконец повернул тетрадь к Дайнслейфу. Дайнслейф схватил её напряжёнными пальцами, вчитался.       Это была выдержка из месячного Регнума с пометками Хрофтатюра. Восемьдесят пятый день четыреста тридцатого года; всего два-три месяца с катастрофы на С-2. Больше полутора лет назад.

      «Вопрос об укреплении линий и С-2 отложен на третий круг обсуждения. Кретины. Нужно не обсуждать, а действовать. И просить помощи. Третий круг, когда всё очевидно изначально. Не ожидал, что малый Регнум способен так медлить.»

      «Анфортас Альберих: поверхность продолжает настаивать на обменах знаниями. Это не диалог, а способ завладеть тем, что должно оставаться только нашим.       Рери: Архонты предлагают не только знания. Они предлагают систему, и место для нас внутри этой системы.       Анфортас Альберих: место в их системе — это вассалитет. Мы не можем позволить себе эту слабость.       Хрофтатюр: закрытые двери защищают, но и ограничивают.       Кэйа Альберих: если мы закроемся сейчас, это будет выглядеть признанием вины за скверну. Нужно действовать тоньше.       Анфортас Альберих: Кэйа, никто не умеет обманывать достаточно хорошо, чтоб не признать эту вину. Даже Рери.       Рери: дело не в обмане.       Сурталоги: дело в признании слабостей и нарушении собственных же принципов. Рери опять тянет нас в мышеловку.

      (заметка на полях рукой Хрофтатюра: солдафон. Однажды его желание очищения через жерло вулкана заведёт Каэнри’ах в большую беду. Обсудить с Рери. Предложить… [зачёркнуто])

      Дайнслейф: господин регент, на поле боя даже сильнейший воин нуждается в медике и прикрытии.       Анфортас Альберих: медик и прикрытие должны быть равными воину.

(заметка на полях рукой Хрофтатюра: Анфортас — железный, но слепой. Не видит, что стены не спасут нас от того, что идёт изнутри. Странно видеть, что Сумеречный Меч его не поддержал. Оказывается, он умеет возражать Альберихам.)»

«В последние месяцы Анфортас изменился. Энергичен как в лучшие годы, но ничего не бывает без платы. Он всегда был замкнут, но теперь его закрытость приобрела болезненную, одержимую форму. Он не допускает обсуждений, не слушает доводов. Для него теперь весь мир — враги. Пораженческая стратегия: лучше умереть внутри стен, чем рискнуть довериться кому-то снаружи.

Дайнслейф долго считал так же. Но теперь я вижу в его глазах сомнение. Сомнение — это начало конца для верности, особенно если верность была абсолютной. Интересно, сколько времени осталось регенту? Тишайший Сумеречный Меч может быть самым опасным из нас. Интересно, когда то же минутное сомнение настигнет Альбериха-младшего?»

      Дайнслейф оторвался от бумаги. Сердце билось так быстро, будто он прочёл не политические заметки, а новости с рушащегося фронта.       — И что ты хочешь этим сказать? — рыкнул Дайнслейф. — Сменить мнение — не клятвопреступление. Ты учёный, ты должен понимать.       — Так ты правда не помнишь, — хмыкнул Хрофтатюр. — Придётся помочь.       И он ткнул ему под нос третью бумагу.       Такие Дайнслейф не нашёл бы в архивах. Рыться в них тоже было бесполезно — как и строить пути эвакуации. Получить информацию от Хрофтатюра — так глупо. Так неестественно. Кажется, что он должен был найти сам, но вот он, Грешник, приносит на блюдечке.       091. 430.       Срочно собранный Малый Регнум.       Хрофтатюр: Анфортас всегда говорил, что закрыться — единственный способ уцелеть. Это была его ошибка или его истина? Скажи, Кэйа Альберих.       Кэйа Альберих: это была его вера. Но теперь она погребена вместе с ним.       Хрофтатюр: значит, теперь мы верим во что-то другое? Ты подаришь Каэнри’ах веру?       Кэйа Альберих: теперь мы не верим. Теперь мы действуем. Анфортас был стражем, я собираюсь стать переговорщиком.       Рери: не придирайся, Хрофтатюр. Он уже совершил первый обмен. Это неизбежно.       Сурталоги: не ему отвечать за этот обмен. Легко совершать такие сделки. Анфортас знал цену таким жизням, как его, в отличие от тебя, Альберих-младший. Молодой дурак, не умеющий отличить ценное от бесценка.       Дайнслейф: если ты хочешь что-то сказать — говори. Намекать — удел трусов.       Сурталоги: обвинение в трусости — от тебя? Я готов защитить это мечом.       Кэйа Альберих: этого не будет. Тишины. Уважайте честь малого Регнума.

(заметка Хрофтатюра внизу документа: «Анфортас мёртв. Но его идеи будут жить, пока стены держатся. Кэйа думает, что ведёт нас вперёд, а я боюсь, что он движется по кругу. Секреты, которые знают все, всегда любопытное зрелище. Голосование за то, кого избрать королём, на Малом Регнуме, я запомню надолго. Приятно наблюдать, как Золото пыталась сказать вслух то, чего не стоит говорить. Страшно видеть, как Сумеречный Меч делал вид, что и вправду ничего не знает».)

      Кожа под мантией стала липкой от пота; ткань пристала к телу.       Кем он был?       Воспоминание пришло легко.       Меч в его руке. Он не хотел убивать регента Анфортаса своей силой; он уважал этого человека и признавал за ним право на достойную смерть. Смерть от меча, а не… чего-то даже не из этого мира.       Он убил со спины.       Укол в шею сзади.       Анфортас не увидел его. Дайнслейф не взглянул ему в глаза. Просто принял сползающий на пол труп на руки, взвалил на плечо — головой назад, чтоб, не дай звёзды, не увидеть лицо, — и понёс в могилу.       Кем он, звёзды небесные, был?       Он так же убивал хиличурлов. Совершенно так же. Чтобы было безболезненно. Чтобы было меньше крови. Чтобы не видеть лица…       — Я сделал это, — бормочет Дайнслейф. Бросает меч к стене, тяжёлыми шагами подходит к последнему Альбериху. Садится прямо на пол, кладёт голову ему на колени. Закрывает глаза. Кэйа оглаживает по спине. Сжимает плечо чуть сильнее необходимого.       — Спрятал тело? Смыл кровь?       — Да.       — Ты молодец, — говорит Кэйа. Отнимает одну руку от спины Дайнслейфа, чтобы потереть глаз. Не от слёз, просто. Он ведь даже не был по-настоящему привязан к дядюшке. — Это было необходимо.       — Я принесу тебе клятву сегодня вечером, если хочешь, — Дайнслейф обращается на «ты», и это тревожит Кэйю гораздо сильнее, чем если бы он разрыдался.       — Не хочешь, чтобы между ними была пауза? — мягко спрашивает Кэйа. Он должен взять это на себя, хотя он моложе; это его грех, а не Дайнслейфа. Дайнслейф — лишь меч в его руках. — Сегодня принесёшь. Хорошо? Посмотри на меня.       Дайнслейф поднимает голову.       Смотрит.       — Ты похож на него, — шепчет.       — Я знаю, — отвечает Кэйа. — Но я всё сделаю правильно. Обещаю. Это было ради Каэнри’ах. Каэнри’ах будет чтить его как героя.       Дайнслейф смотрел на бумаги, сжав их до побелевших костяшек. Больше всего на свете он хотел, чтобы Кэйа Альберих оказался сейчас здесь. Кэйа бы немного разбавил обстановку, накричал на Хрофтатюра, сказал Дайнслейфу, что всё было верно.       Кэйа бы…       Перед глазами стоял не Анфортас, а сотни мёртвых безумных проклятых. Они снова возвращались — вместе с воспоминаниями об очередном убийстве и вместе с текущим по сосудам плавленым свинцом… они всегда возвращались, сколько бы лет и месяцев он не провёл без них.       Пахло железом. Этот запах стоял в носу. Хотелось, чтобы рядом был Альберих. Дайнслейф слишком привык к его рукам, когда в очередной раз накатывали воспоминания.       — И правда не помнил, — снова повторил Хрофтатюр. — Я думал, Кэйа привирает.       Кэйи здесь не было. Кэйа был врагом, а Дайнслейф был много старше него и должен был нести ответственность за то, что совершил — в этой ли жизни или предыдущей. Грехи его прошлого воплощения — его грехи.       — И какое отношение это имеет к переговорам? — спросил Дайнслейф сдавленно. Хрофтатюр что-то записал и побарабанил пальцами по столу.       — Правильный вопрос, Сумеречный Меч, — сказал. — Чего боится Руккхадевата?       Нужно обратиться к разуму. Нужно как-то думать о том, что сейчас, а не что было раньше. Как-то вытянуть себя из памяти. Как угодно.       — Незнания.       — Верно, — отозвался Хрофтатюр. — И говорить с ней, боясь самого себя — безумие. Познай самого себя, прежде чем познать врага. У тебя есть всего шесть дней, и мне следовало действовать решительно. Мне нужно знать всего одну вещь, Сумеречный Меч, — Хрофтатюр прокрутил карандаш в сухих пальцах, сунул его в волосы. — Когда переговоры пойдут не по твоему плану, когда ты почувствуешь себя обманутым, держа в руках оружие против Руккхадеваты… хватит ли тебе сил не ударить её? Руккхадевата не любит непредсказуемость. Руккхадевата не любит клятвопреступников. Она — Архонт знаний, но и Архонт моделирования, и её модели чрезвычайно точны. Она заранее знает, сумеешь ты или нет. И от предсказанного ею твоего поведения строит своё. Ответь себе.       — Сошедшие не укладываются в её модель…       — Не перебивай. — Дайнслейф скрипнул зубами. — Она может показаться тебе безопасной, но это иллюзия. Держаться на грани между между страхом незнания и предсказуемости гораздо важнее, чем знать тезисы и правила переговоров. С Архонтом знания и рациональности ты не сумеешь переиграть её на её поле — в споре. Нужно бить в другое.       Дайнслейф откинулся на спинку стула и позволил себе закрыть лицо рукой, зажмуриться. Он не имел права говорить про мораль Шестерым…       А ведь раньше ему казалось, что имел.       — Когда ты сказал, что представитель Каэнри’ах должен быть безупречен, — пробормотал Дайнслейф, — ты говорил не про чистоту совести, не так ли?       Дайнслейф почти всем телом ощутил, как Хрофтатюр улыбнулся.       — Конечно. Щит должен знать, из чего он кован.

***

      Кэйа пришёл только через четверть часа после ухода Хрофтатюра. С порога встревожился, завидев Дайнслейфа.       — Что стряслось? — спросил, подошёл ближе. Оторвал его руку от лица. Заглянул в глаза.       — Что ещё я должен знать? — спросил Дайнслейф, не поднимая взгляда.       Кэйа побелел. Бросил взгляд на записи, которые Хрофтатюр оставил на столе; в один шаг подошёл и впился в них взглядом. Стиснул кулаки.       — Ублюдок, — прошипел. Потом — глубоко вдохнул, тяжёлым шагом прошёл к шкафу, распахнул дверцу и вынул бутыль с вином; плеснул себе и Дайнслейфу, с громким стуком поставил перед ним и сам осушил едва ли не залпом. Налил себе ещё. — Выпей. Станет легче.       — Почему я это сделал? — спросил Дайнслейф. Он хотел услышать простой ответ: «потому что я приказал». Это был бы лучший ответ.       — Без этого было не обойтись, — ответил вместо этого Кэйа. Сделал ещё один большой глоток, прижмурился от крепости и вдохнул ещё поглубже. — Дядя запирал Каэнри’ах наедине со своим горем, и мы не могли этого ему позволить.       То есть, Анфортас не желал сотрудничать с богами. Блюл гордость Каэнри’ах. Был прав.       В груди болело проклятие; сжимало альвеолы, ползло к горлу и царапало стенки сосудов.       — Прости, — сказал Кэйа негромко. Поболтал вино в бокале. Бокал даже не для вина; для виски. Дайнслейф взял свой бокал и вдохнул запах. Попробовал на язык. Крепче, чем просто вино… — Я взвалил на тебя слишком много. Мне жаль, но без этого никак. Бездна. Я поверил, что он будет вести себя хорошо. Он так убеждал меня в этом. Я должен был включить мозги.       Дайнслейф отставил бокал и поднялся.       — Да, ты должен был. Я в архивы, — бросил. — Что там ещё на сегодня?       — Отдохни хотя бы час…       — Что ещё на сегодня?       — Рери.       — А она-то зачем?       — Она — наш лучший специалист по переговорам.       Дайнслейфу захотелось ударить себя по лицу. Вот он, лучший специалист, а готовят его.       — Хорошо. Во сколько?       — Я пришлю за тобой.       — Во сколько, я спрашиваю?       — Через два часа.       — Хорошо.       Дайнслейф вышел. Он не видел этого, но Кэйа осел в кресло, подгрёб к себе записи Хрофтатюра и плеснул ещё вина в бокал из-под виски.

***

      Архивы не ощущались безопасно. Он зашёл, вдохнул пыль. Кинул взгляд на портрет Анфортаса на стене — раньше не замечал, а теперь, кажется, будет видеть его всюду, как когда-то видел в каждой мелочи следы своих Змеев.       Дайнслейф подошёл к нему. Взглянул на царапину на раме, на пыль поверх лица. На борозду в пыли — по скуле, будто кто-то касался.       Может, он же?       Два месяца как он себя помнит. Борозда бы пропала.       Он вернулся к бумагам. Читал старые отчёты, перечисления секторов, перечисления мертвецов. Погрузился в механистику и вздрогнул, когда вдруг к нему через плечо наклонился архивариус.       — Господин Сумеречный Меч? — позвал. Дайнслейф резко обернулся. Парнишка со светлыми волосами, с мелким сколом на зубе… — Вы сегодня здесь долго собираетесь?.. Я хотел вас попросить, мне дали разрешение уйти сегодня вечером пораньше, вы обычно здесь сидите допоздна, могу я оставить вас одного?       — А чем хочешь заняться? — спросил Дайнслейф.       — У сестры совершеннолетие… будем сажать дерево.       — Конечно, — отозвался Дайнслейф. — Иди пораньше. Можешь закрыть архивы, я вечером буду занят. Хорошо отдохните.

***

      До разговора с Рери они с Кэйей не перекинулись больше ни словом. Молча шли в переговорный зал, молча ждали, пока придёт Рери. Та — невысокая, хрупкая, в изящных фонтейнских одеждах, но снежновской накидке, с тростью и в очках, влетела небольшим вихрем. Под мышкой — папка с бумагами.       — Ваше Величество, Меч, — поприветствовала. — Ваше Величество, мне точно необходимо оставаться здесь на переговоры? Я обещала в Снежную раньше, и мне пришлось отправить посла! Это неуважение. Они потребуют вас лично, и, видят звёзды, я не стану переубеждать.       — Царица не будет против, — улыбнулся Кэйа.       — Конечно, не будет, — хмыкнула Рери. — А вот элитки Монда — да. Звёзды, я бы предпочла сейчас говорить с их аристократией, чем с вами!       — Мы это обсудили, Рери.       — Останусь до переговоров, но потом уеду.       — Ты должна потом помочь обсудить всё.       — Должна, конечно, — Рери уселась и опустила бумаги на стол. — Но уеду. Хрофтатюр научит вас пользоваться радио, Ваше Величество. — Кэйа промолчал. — Так. Руккадевата. Я ставлю её в рейтинге Архонтов на второе место по простоте переговоров. Проще говорить только с Мораксом.       — Ты же говорила, что тебе нравится общаться с Царицей, — пробормотал Кэйа.       — Нравится, но она в моём рейтинге идёт только после Эгерии. Всё-таки они проще.       — Ну-ну.       Дайнслейф их едва слушал. Он должен был сосредоточиться, но это давалось тяжело. Хрофтатюр — идиот; память об Анфортасе мешала подготовке, а не помогала…       — Вернёмся к главному, — Рери хлопнула по обложке своей папки, и Дайнслейф вздрогнул. — Как говорить с Руккхадеватой. Какие приёмы она использует. Она будет вести мягко, и в какой-то момент тебе покажется, что она ждёт твоего одобрения и наравне с тобой. Это ловушка. Ты записываешь? Она не любит обещания, но любит структуру. Она любит, когда признаёшь, что чего-то не знаешь. Она любит, когда её спрашивают. Если не знаешь, что сказать с ней, не придумывай. Молчи. Она терпеть не может выдумки. Некоторые стараются пошутить в начале, чтоб разрядить обстановку, — Рери метнула взгляд на Кэйю, тот развёл руками, — но это ошибка. Серьёзные вещи не требуют разрядки.       — Ну извини.       — Разве я говорила про вас, Ваше Величество?       — Конечно, нет.       — Продолжим. Сейчас — самое важное, Дайн, — Рери снова хлопнула по папке, а потом поднялась и стала ходить туда-сюда — быстрым, неровным шагом. Дайнслейф и сам с трудом сидел на месте. — Не лги ей. Даже в мелочах. Ни разу. Если ты солжёшь ей хоть раз — переговоры провалены. Моментально. Она не покажет этого ни словом, ни действием, но это будет провал. Это откликнется потом. Я однажды больше года закрывала последствия маленькой лжи, и я не буду делать это ещё раз. Выстрелить собой из автоматона проще, чем восстанавливать доверие Руккхадеваты.       Нужно запомнить, но он не мог толком сосредоточиться. Хорошо, что хоть Кэйа здесь, и если что, то Кэйа…       Дайнслейф закусил щеку изнутри и кивнул на папку. Нужно запоминать, чтобы использовать. Нужно сказать хоть что-то.       — Что у тебя?       — Несколько протоколов переговоров с Руккхадеватой, чтобы ты посмотрел. Ничего особенного. Называй вещи своими именами с ней. С ней — это можно, даже необходимо. В Каэнри’ах идёт война, и некоторые думают, что если не называть войну войной, то крови не будет, — Кэйа шумно вздохнул рядом и покачал головой, но промолчал, — но с Руккхадеватой необходима абсолютная честность.       С ней и с собой.       — В целом — говорю же, Руккхадевата простая — это всё. У тебя есть какие-то вопросы?       — Я посмотрю протоколы? — Конечно.       Дайнслейф открыл папку. Рери сделала ещё несколько шагов и остановилась; поправила очки, достала часы — с иназумским узором на крышке. Посмотрела время, закрыла с хлопком.       История переговоров с Руккхадеватой с 330-430 — то есть, за последние три-четыре месяца. Он пролистал их. О гуманитарной помощи. О послании Лебедей на помощь Сумеру. Об обмене информацией. И пометки Рери — в своём стремлении записать всё и вся она была похожа на Хрофтатюра, некогда наставничавшего её: Говорит притчами. Любит, чтобы за неё догадывались. Но суть проста: они не дадут технологий, пока не увидят, кто мы.Не обвиняет, но подводит к проверке на чистоту. Личный контакт — обязательное условие доверия. … Начала жёстче. Улыбки исчезли. Работает страхом. Проверяет, насколько я держусь своей линии. Впервые звучит формулировка «ваши лаборатории» — это дипломатический удар без заявления.       — Я ознакомлюсь, — пробормотал Дайнслейф.       — Не слишком углубляйся, — отозвалась Рери. — Главное — понять общее, понять, как работают переговоры. Понять, куда она может тебя загнать и как противодействовать. Просто почитай.       О, если бы Хрофтатюр говорил так же. Чётко, ясно, по делу.       — Ты первый, кто будет говорить с нею в Древе, — сказала Рери. — Первый за историю Каэнри’ах. До этого мы говорили с нею только очно, оправляя послов. В Древо никого не пускали. Там может быть своя специфика, но язык переговоров всегда остаётся одним и тем же: выгоды и уловки. Она использует не так много уловок, на самом деле. Главная — её доброта. Она очень добра, но это инструмент. Она может показать тебе общие цели, но будь внимателен: с Архонтами у нас общие только угрозы. Ты думаешь, что они хотят помочь? Они убедят тебя, что хотят помочь.       — Я сознаю это.       — Все сознают, — отозвалась Рери, нервно постукивая тростью по полу. — Все сознают до тех пор, пока не встретятся с ловушкой лично. Тогда люди понимают, что «сознавать» недостаточно. У тебя нет практики, и это проблема. Ваше Величество, как насчёт пары практических раундов дебатов для Меча?       — Всё будет происходить в Древе, — отозвался Кэйа. — Это совсем иное.       — Всё равно поможет.       — Ты не говорила в Древе, — вдруг сказал Кэйа. До этого он казался отстранённым, позволял колкости в свой адрес. — Это не дебаты и не переговоры.       — Так расскажите, каково это, — оживилась Рери.       — Нет. Лучше продолжай про характер Руккхадеваты.       Рери нахмурилась, скрестила на груди руки, прокрутив трость, но продолжила.       — Если она задаст тебе вопрос, на который ты не знаешь, как ответить, — не вздумай играть словами. Её не переиграешь. Скажи: мне нужна минута, чтоб подумать, и подумай. Она воспримет это как норму. На вопросы отвечай трёхактно: что мы знаем, чего мы не знаем, что хотим узнать. Это структура, к которой она привыкла. Помни ещё об одном: ты — представитель, а не вся Каэнри’ах. Будь осторожен. Не бери на себя ответственность за то, что делает вся страна. Даже я не брала. Просто сделай, чтоб мы могли дышать ещё завтра.       А потом, может быть, послезавтра, продолжил мысленно Дайнслейф.       Жаль, что уже не все.

***

      На следующий день предстоял Малый Регнум. Первый на памяти Дайнслейфа.       — Сегодня вечером даже не пытайся работать, — сказал Кэйа. — Либо со мной отдыхаешь, либо можешь выпить с кем-то из друзей. Выбирай.       Мог ли он пойти к своим Змеям, будучи убийцей Анфортаса?       — Останусь, — сказал Дайнслейф.       — Хорошо, — ответил Кэйа. Без шуток, без намёков. Это то, что нужно было самому Дайнслейфу.       По дороге в покои Кэйа один раз чуть пошатнулся, но удержался на ногах. Оглянулся на Дайнслейфа, весело улыбнулся.       — Может, бокал был лишним, — сказал.       Но Дайнслейфу казалось, что он совершенно трезв.       Кэйа лёг сразу на постель. Махнул рукой Дайнслейфу, приглашая к себе; Дайнслейф нахмурился и отвёл взгляд. Сел в кресло рядом с прикаминным столиком; налил себе воды из графина и раскрыл папку Рери.       — Но-но-но, — воскликнул Кэйа с кровати. — Ты сегодня не работаешь. Иди ко мне, ляг.       — Ты сам выставил меня на переговоры, дай нормально подготовиться.       Кэйа замолк, и Дайнслейф через секунд тридцать поднял глаза. Кэйа смотрел на него с виноватым выражением.       — Прости, что втянул тебя в это, — сказал он, поймав взгляд Дайнслейфа. — Я даже немного обрадовался, когда ты потерял память. Ты забыл меня, но… забыл и такое.       — Ты должен был сказать мне сразу.       — Нет, — покачал головой Кэйа. — Нет, не должен был. И если бы я знал, что Хрофтатюр тебе расскажет, я бы не пустил его.       — Он был прав, — сказал Дайнслейф. — Что ещё я должен знать? Что ещё ты скрываешь? Почему бы тебе иногда не пользоваться своим языком не чтобы нести чушь?       Что ещё ему не рассказывает Кэйа, чтобы «уберечь»?       Кэйа отвёл взгляд влево. Промолчал. Дайнслейф иронично хмыкнул и обратно уставился в записи Рери. Он мял край бумаги и случайно оторвал уголок; цокнув языком, он бросил его прямо на пол.       Кэйа ёжился на кровати и время от времени бросал взгляды — Дайнслейф видел это. От того, какую вину испытывал Альберих, парадоксальным образом становилось легче.