Бывший город

      Что бы там про него ни думали, Кэйа не был нелюдем. И ему правда было жаль дядюшку, когда тот умер.       Но открыть Каэнри’ах миру было важнее.       По пути Кэйа молчал: Дайнслейф уже понимал, что Кэйа считает, что все вокруг подслушивают. В покоях — указал на кресло, взял подготовленный бокал и стал говорить.       — Я вижу, ты удивлён.       — Очевидно. Не думал, что ты подпустишь меня к этому, — честно ответил Дайнслейф.       — Большую часть ты слышал на Регнуме, — сказал Кэйа. — И это правда. В последнее время очагов стало больше, — Дайнслейф опустил взгляд, и Кэйа вскинул руку. — Не вини себя. Так и так я бы отдал приказ по их зачистке, и мы бы так и так выяснили это опытным путём. Ты проиграл нам самое большее несколько недель. — у них всего год. И… врёт же. Не отдал бы. — Главное, что мы хотим от неё, — это чтобы она «заморозила» наши очаги. Она уже делала это у себя, и мы не знаем, как. Рейндоттир будет наблюдать, чтобы научиться воспроизводить это.       — Но это же не всё? — негромко спросил Дайнслейф. Кэйа хмыкнул, поднялся, прошёл к столику с графином. Налил Дайнслейфу воды, поставил перед ним бокал.       — Ты весь белый. Попей хотя бы, — сказал. — Из официального — больше интеграции Университетов… на Регнуме Хрофтатюр опять скажет, что Университеты сами справятся, но ты же понимаешь, кто за этим стоит. Помощь целителей… реагенты, вытяжки из трав, их исследования.       Дайнслейф осушил бокал одним глотком.       — Из неофициального? — спросил резковато.       — Возможно, помощь целителей Дендро, обладателей Глаза Бога, — улыбнулся Кэйа.       — Ты хочешь пустить сюда обладателей Глаз? — едва не подавился Дайнслейф.       — Да-айн, — протянул Кэйа осуждающе. — Ну я ж не дурак. На нейтральной территории, около входов. Выделим несколько заболевших для эксперимента.       Дайнслейфу не понравилось, как это прозвучало — «выделим нескольких заболевших», — но он предпочёл об этом смолчать.       — Что ещё ты хочешь?       — Информацию, очевидно, — сказал Кэйа деловито и отпил вина. Поморщился. — Сегодня крепковато. Ничего, значит, легче усну. Мы хотим узнать, что она знает о болезни, узнать как можно больше о других наземных государствах — у меня неплохие отношения с Макото и Мораксом, отличные с Царицей, но я совсем не уверен в Мурате, Барбатосе — он жив там вообще? — и Эгерии. Ещё не совсем понятно, чего хотят в Бякуякоку, но они далеко и не имеют представителя в Семёрке, армии или значительных ресурсов.       Дайнслейф издал безрадостный смешок.       — Я правильно понимаю, что ты пытаешься подрядить Руккхадевату шпионить на Каэнри’ах?       — Нет, что ты! — Кэйа притворно замахал руками. — Всего лишь обмен информацией. К тому же… знаешь, у нас есть одна аномалия, которая её чрезвычайно заинтересует, — Кэйа широко улыбнулся. — Руккхадевата чертовски любопытна. Она захочет узнать, как ты пропал из Древа. Каэнри’ах получит большое преимущество, если ты сделаешь это.       — Ты хочешь от неё гораздо больше, чем готово компенсировать это предложение.       — Мы уже и предложили много. Архонты боятся очагов. До тех пор, пока мы способны сдерживать большую их часть, мы можем просить почти чего угодно.       — Это шантаж.       — Нет, это предложение помощи. Мы уже продемонстрировали, как эффективно можем бороться. Я, правда, беспокоюсь, что для Натлана наше предложение могло показаться унизительным, но они и впрямь не могут справиться с очагами без наших технологий. Нам следует там держать совершенно иную стратегию, но тебя я туда и не вплетаю. Ты, уж не обессудь, можешь ляпнуть Мурате такое, что она нападёт, не подумав, — усмехнулся Кэйа. — А вот Руккхадевате ты понравишься.       — Ты знаешь моё отношение к Архонтам…       — Даже если опустить, что оно было у тебя иным раньше… Руккхадевата искренне хочет помочь. Она первой пошла на контакт. И ты увидишь это.       Дайнслейф скрестил руки на груди.       — Ты же сам сказал, что она боится.       И Кэйа покачал головой.       — Ты сперва поговоришь об этом с Хрофтатюром и парой беженцев из Сумеру, Дайн. Ты совсем не знаком с Руккхадеватой и с тем, что она считает мудростью.       — Единственные, с кем имеет смысл поддерживать контакт, это Снежная.       — Они могут предложить многое, но предложение Руккхадеваты уникально. Иногда приходится переступить через собственные желания ради Каэнри’ах.       Дайнслейф стиснул зубы. Уже сам поднялся, чтоб плеснуть себе ещё воды.       — Считай это экстренной мерой, Дайн, — сказал Кэйа позади. — Я довольно сильно тороплю переговоры, потому что нам надо остановить распространение. Хотя бы притормозить его. Я бы отправил гораздо больше на защиту линий, чем приходится держать здесь. Ты же, наверное, говорил с солдатами?       Дайнслейф сжал свой бокал так сильно, что тот едва не лопнул. Всё приподнятое настроение, вся… гордость, что он взялся за расследование, вдруг от этой фразы рухнули на плечи тяжелым грузом. Он вдруг заметил, что руки дрожат.       — Ты сам сказал мне это делать.       — Да, и ты отлично исполняешь моё задание. Я горжусь тобой.       Дайнслейф осушил бокал — снова одним глотком. Налил ещё.       — Спасибо, — сказал. — Я принимаю твоё задание о переговорах. Звёзды… — Дайнслейф сжал лоб и повернулся к Кэйе. — Я сегодня видел столичные линии обороны. Они прекрасны.       — Моя гордость, — отозвался Кэйа.       — Кто их организовывал?       — Ты.       Дайнслейф прикусил язык. А потом — позволил себе проворчать:       — Так вот, почему они так хорошо сделаны. Хочешь сделать хорошо — сделай сам, ей-звёзды, — и Кэйа заулыбался.       …ему нравилось, когда Дайнслейф проявлял характер таким… безобидным образом.       Кажется, ему это напоминало «старого» Дайнслейфа.       Он позволил себе сесть в кресло и обмякнуть в нём. Он даже не лгал.       Кэйа ласково улыбнулся.       — Устал?       Сказать «да» Дайнслейф не мог. Просто не мог. Не получалось физически.       — Я вижу, — сказал Кэйа. — Ладно. Завтра ты начнёшь подготовку к переговорам, а пока немного отдохни. Они назначены через шесть дней. Надеюсь, ты успел насладиться поездкой на линию обороны столицы.       Дайнслейф кивнул.       — Пойдём на балкон, — сказал Кэйа. — Ты всё ещё бледен, пойдём подышишь. Выпьешь каких-нибудь трав. Или всё-таки вина?       На балконе было прохладно; небо уже выключили. Кэйа усадил Дайнслейфа в объёмное, мягкое кресло, примостился сам на его краю и всем своим тёплым весом облокотился на бок Дайнслейфу. Дайнслейф чувствовал его запах, и он был приятным. Чувствовал его тяжесть, мягкость ткани халата, кости таза, больновато упирающиеся в плечо. Кэйа всучил ему в руки невесть откуда взявшуюся чашу с горячим отваром.       Дайнслейф нахмурился и поставил его на столик рядом. Прикусил щеку изнутри.       Он смотрел в небо, и когда он краем глаза покосился на Кэйю, то увидел, что тот тоже. Ночью, без ярчащей в глаза подсветки, было хорошо видно скальные потолки их пещер; отсветы от фонарей внизу подчёркивали их, и три луны, творение Архитекторов, светили блеклым подобием лун поверхности.       — В детстве я думал, что это настоящее небо, другого нет, и это настоящие луны и солнце, — сказал Кэйа негромко. — Потом я вырос и понял, что так оно и есть. Знаешь, я уверен, что звёзды ждут нас где-то там.       Дайнслейф постучал кончиками пальцев по столику и прикрыл глаза.       — Ещё несколько месяцев назад я часто засыпал в этом кресле, и ты относил меня в постель. Ничего страшного, если ты уснёшь прямо тут. — рука Кэйи погладила по плечу. — Пей отвар. Там нет лекарства, только ромашка с поверхности.

***

      Дайнслейф проснулся в кресле. Спина затекла, затылок ныл. Он потёр глаза, посмотрел на включённое уже небо. Снял с себя толстый меховой плед. Во рту оставался привкус ромашки.       На столике лежала записка.       «Ты так сладко спал, что жалко было тебя будить. Надеюсь, к полудню проснёшься. Приду на чай, потом пойдём к Хрофтатюру.       К».       Какое тонкое и мерзкое напоминание о том, кто принимает за него решения.       Дайнслейф потёр лоб. Поднялся, на автомате сложил плед. Он не помнил, как уснул; на столе стояла чаша с остывшим отваром. Кажется, даже голова болела не так сильно, как вчера, хотя Дайнслейф не пил лекарства. Их в него влили, возможно?       Он вздохнул и посмотрел на небо. Самая светлая полоса была западнее середины неба; значит, ещё утро. Дайнслейф вернулся в покои. У него было время на архивы до прибытия Кэйи.       …всё ещё трудно укладывалось в голове, что ему предстоит вести переговоры с Руккхадеватой. Из всех людей, кого Альберих мог выбрать! Из всех, кто счёл бы это за честь! Дайнслейф радовался бы, если бы не знал, что за переговорами будут наблюдать Пятеро и Альберих.       Он мог выдать скверну Руккхадевате. Он был плохим переговорщиком. Если от этого зависело то, застопорят ли очаги или нет, Дайнслейф был очень, очень плохим решением. Он с презрением относился к Хрофтатюру, но правда была правдой: он и Рери были бы наилучшим выбором. И даже то, что Дайнслейфа Руккхадевата не могла прочесть, не было оправданием. Щеголять Сошедшим перед Архонтами было ужасной идеей.       …или не было?       Что же тогда было в головах у Пятерых, раз Руккхадевату нельзя туда пускать? Раз рисковать, выбирая Дайнслейфа, было лучшим решением?       После Регнума Дайнслейф больше не мог думать, что Альберих принимает необдуманные решения.       В архивах было сумрачно и пахло пылью. Дайнслейф провёл там времени ровно до полудня.

***

      — Это — считай, твоя дорожная карта по переговорам, — сказал Кэйа, протягивая Дайнслейфу густо исписанный листок. — Здесь — то, чего мы хотим, то, что мы можем предложить; кратко выгоды каждой стороны, предпосылки и последствия. Это тебе нужно выучить наизусть.       Дайнслейф кивнул, изучая записи.       — Я соберу малый Регнум, чтоб обсудить последствия. У нас шесть дней, и сегодня-завтра ты поработаешь с Хрофтатюром, потом обсудим на малом Регнуме, потом — поговоришь с Рери и с беженцами. Тебе придётся сосредоточиться на этом целиком.       — Шесть дней, — пробормотал Дайнслейф. — Я справлюсь. Я смогу уделить время встрече со Змеями? Эдгето работает с ними, но трое из них успеют уехать на линию до конца переговоров…       — Можешь выделить на это час-другой. Думаю, это пойдёт на пользу твоему боевому духу. Кстати, Хергера выписали. Он бодр и доволен.       В груди ёкнуло. Хергер здоров. Звёзды! Значит, Дайнслейф виновен не так сильно.       Он сжал листок. Улыбнулся.       — Хорошо.       — Главное, что ты должен усвоить за эти шесть дней — что говорить и как говорить. Я буду рядом во время переговоров, да и Рери с Хрофтатюром тоже, но говорить будешь только ты: нельзя пустить её в наши головы, а твоя закрыта. Я смогу немного подсказывать, но я не буду её слышать.       — Почему бы тебе не использовать меня как переводчика? — Дайнслейф продолжал вчитываться в листок. «Каэнри’ах не просит помощи, Каэнри’ах — партнёр, а не проситель»… — Серьёзно, Кэйа. Я не переговорщик. Я думал об этом с утра. Ты же знаешь…       — Потому что ты — наш лучший переговорщик и тот, кто может говорить от имени Каэнри’ах; один из Шести, — хмыкнул Кэйа. — А если это не так — то ясно одно: мы выбрали тебя, потому что что-то скрываем. Но ведь, конечно, это не так?       Дайнслейф медленно кивнул.       — Так что, надеюсь, ты не будешь сомневаться в себе.       — Ни капли. Что именно мы скрываем?       Кэйа пожал плечом.       — Болезнь, очевидно же, — сказал. — Точнее — её масштабы и то, как она может хлынуть наружу.       Звёзды, на что он вообще надеялся.       — Хорошо.

***

      Хрофтатюр прибыл через час.       Дайнслейф ждал его в кабинете Кэйи; Кэйа сидел рядом и время от времени приподнимался с кресла, чтоб поправить одежду Дайнслейфа, погладить его по плечу или потрепать по макушке. Дайнслейф… подавался под жесты. Перечитывал вновь и вновь листок, кусал щёки.       Пробило ровно час, когда дверь открылась; Хрофтатюр был безупречно пунктуален. На Регнуме Хрофтатюр всегда представал этаким добрым дедушкой-мудрецом: суховатые ручки, морщины вокруг глаз, собранные позади в пучок седые волосы. Дайнслейф знал, что таким же он был и в Университете, когда читал лекции или представал перед людьми. Но Дайнслейф знал его и другим.       — Кэйа, — кивнул Хрофтатюр, зайдя, а потом закрыл дверь и повернулся к Дайнслейфу. — Ты — Руккхадевата. Что ты хочешь услышать?       …Дайнслейф мог бы возражать. Мог бы атаковать. Мог бы спорить. Он ненавидел, когда с ним говорили в таком тоне; это было общее у Рейндоттир и Хрофтатюра — вечный наставнический тон.       Но он здесь, чтобы учиться, а не спорить; новые очаги открываются каждый день. У него нервно дёрнулась щека; со стороны, наверное, это могло даже показаться улыбкой.       — Я хочу узнать позицию Каэнри’ах…       — Неверно, — перебил Хрофтатюр. — Ты — Архонт Мудрости. Ты знаешь всё и немного больше. Чего ты хочешь?       — Гарантий безопасности для Сумеру? — он чувствовал себя мальчишкой-школьником.       — У тебя есть иной путь получить их: уничтожить Каэнри’ах. Чего ты хочешь?       Краем глаза Дайнслейф видел, как напряжён Кэйа, и чувствовал, что тот готов вмешаться в любой момент, но — только сейчас Дайнслейф начал соображать. И… боги уничтожили Каэнри’ах…       — Понять. Угроза мы, или нет.       Хрофтатюр кивнул.       — Ты много общался с Каэнри’ах. Их послы приезжали к тебе, их воины боролись на твоих землях, но ты всё ещё не уверена и всё ещё нуждаешься в переговорах. Почему?       Почему? Идеология? Страх? Желание защититься?       Если получить гарантию ненападения Каэнри’ах просто: уничтожить её, то…       — Потому что я боюсь, — ответил Дайнслейф. — За свою жизнь или за своё государство.       — Каэнри’ах-то боишься? Подземников, которые ни шагу на поверхность?       — Да?       Хрофтатюр фыркнул.       — Ты — богиня. На твоей стороне — Небесный престол. Плевать тебе на наших автоматонов.       Потому что есть что-то страшнее Каэнри’ах. Скверна. И боги не умеют с ней справляться.       — Есть что-то страшнее?.. — вопросительным тоном ответил Дайнслейф и тут же оборвал себя. — Она боится, и мы знаем, чего именно она боится. Что заставляет тебя сомневаться? — спросил он тем же тоном.       Хрофтатюр кивнул.       — И что же?       На этот вопрос у Дайнслейфа был ответ. Всю жизнь был. Он начинал ловить азарт, и от этого было дурно.       — Кто мой настоящий враг?       — Именно, — бросил Хрофтатюр.       — Если ты считаешь, что этого будет достаточно для переговоров…       — Тебе нужно понимать предпосылки, последствия и важность. Этого достаточно. Ты — Руккхадевата; ты боишься Каэнри’ах, но того, что идёт из-за границ мира, ты боишься больше. Что может объединить тебя с Каэнри’ах?       — Общий враг.       — Верно. Кто общий враг?       — Небесный престол…       — Бред.       Но Небесный престол был общим врагом. В будущем. Он будет общим врагом. Это было необходимо объяснить — но не сейчас.       — Скверна?       — Звёзды небесные, идиот. — у Дайнслейфа снова дёрнулась щека. Он хотел ударить.       — «Нечто из-за границ».       Хрофтатюр улыбнулся краешком рта.       — Всё так.       — Это означает, что Сошедший меня испугает.       — Ты — Руккхадевата.       — И моё единственное стремление — исследовать.       — Верно. Теперь к тебе. Ты можешь умолять, угрожать, лгать.       — Она лжёт лучше; а Каэнри’ах не просит…       — Угрожать?       — Они сильнее…       — Думай, — бросил Хрофтатюр, а потом — развернулся к Кэйе: — я закончил.       Кэйа поднялся из-за стола.       — Ты не закончил. У нас всего шесть дней; ты не можешь просто оставить на этом.       — Я сказал, что я закончил.       — У нас нет времени на твои замашки.       — У нас нет времени, чтобы давать готовую информацию. Сегодня я дал ему так много, как мог дать. Ты приписываешь Сумеречному Мечу слишком много субъектности, Ваше Величество.       У Дайнслейфа застучало в висках. Это было пугающе точно. На секунду он потерял способность дышать.       Кэйа ударил ладонью по столу.       — Хрофтатюр…       — Слишком много субъектности. Сошедшие никогда не были субъектами, и чем раньше он это поймёт, тем лучше.       — Это мой Дайнслейф, — рыкнул Кэйа.       — Из-за этого ты выбрал его вести переговоры? — Хрофтатюр вскинул брови. — Разумеется, нет. Ну так будь же разумен, король Каэнри’ах; лишь твой разум может удержать нас на краю пропасти.

***

      — Прости, — неловко улыбнулся Кэйа, когда дверь закрылась за Хрофтатюром. — Мне показалось, что я достаточно поговорил с ним, но…       — Это нормально для него, — ответил Дайнслейф.       Он не мог делать вид, что Хрофтатюр не задел его. «Сошедшие никогда не были субъектами»; «ты не мой брат, а брат меня». Дайнслейф опустился обратно в кресло — во время спора он и сам не заметил, как вскочил, — и стал неосознанно теребить пальцы. Кэйа обошёл стол, накрыл его руки своей, заставляя расслабиться.       — Он подготовил не одно поколение наших переговорщиков, — сказал Кэйа. — Он знает, что делает. — Кэйа вдруг хихикнул. — Хотя, конечно, можно позвать Рейн…       И вопреки тяжёлым мыслям Дайнслейф улыбнулся краешком рта. Было слишком легко сравнивать Рейндоттир и Хрофтатюра.       Хотелось сказать… спасибо?       — Она во дворце?       — До переговоров останется здесь.       Дайнслейф снова потеребил руки, и Кэйа взял его за запястья, заставил отвести их друг от друга.       — Я буду думать над его словами, — пробормотал Дайнслейф. Как ни странно, после общения с Хрофтатюром — звёзды, как Дайнслейф ненавидел чувствовать себя идиотом, — Кэйа казался поддержкой.       И Кэйа будто почувствовал это, потому что сел на подлокотник, обнял за голову, прижал к груди. Стало чуть меньше болеть в висках; вдруг оказалось, что в горле пересохло, а под ложечкой тянуло. Дайнслейф всего на мгновение позволил себе прикрыть глаза.       — Мне жаль, что я так резко бросил на тебя столько ответственности, — сказал Кэйа. — Но ты должен справиться. Правда. Нашим солдатам так нужна передышка. Хотя бы небольшая; даже если она хоть немного подлатает очаги, нам станет намного легче.       — Я знаю.       Кэйа отпустил его. Взял за подбородок, заставил поднять голову и заглянул в глаза. Дайнслейф поддался не сразу: шею тянуло.       — Хочешь прогуляться? Или побудешь здесь?       — Пойду в архивы. Там прохладнее и думается легче.       Склонившись, Кэйа поцеловал его в лоб, и только потом поднялся.       — Иди. Если что, я буду во дворце весь день. Приходи на обед, хорошо?       — Хорошо.

***

      Чего боится Руккхадевата? На что нужно давить и что предлагать?       Дайнслейф теребил очередные бумаги, глядя в них невидящим взглядом.       Неужели скрыть мысли настолько важно, что на переговоры ставят его? Неужели нельзя взять хоть кого-то иного, даже если не из Шестерых?       Дайнслейф не видел лично ни одной линии, где всё было по-настоящему плохо. Ему показали вылизанную, чистенькую столичную оборону. Идеальную с головы до пят.       Но он знал, откуда-то знал, из прошлой жизни знал, что на самом деле хоть немного ослабить очаги — критически важно, что люди умирают.       Ему было очень, очень, очень нужно поговорить хоть с кем-то, кто поймёт. Кто-то из Змеев? Дайнслейф не посмеет втягивать их в это. Кто ещё?       Как забавно, что единственным, кто может понять, оставался Кэйа.       Дайнслейф брал последние отчёты и листал их. Смотрел на сухие числа. Согласно последним оценкам, на поверхности жили миллионы людей. Это… много. Стояли десяток-полтора городов; каждый регион — несколько крупных и вдобавок пара деревень. Но лучше потерять деревню, чем линию…       Людей или других людей — вот, в чём вопрос.       Каэнри’ах была меньше по населению. Их было около миллиона.       Около миллиона возможных смертей.       На поверхности один только город мог вмещать в себя столько людей. Кажется, в Ли Юэ проживало примерно столько.       Их столица вмещала сто, но была рассчитана на большее. И стягивалось больше; Дайнслейф листал отчёты, в которых было сказано, как увеличивается население крупных городов, как умирают деревни — потому что они были недостаточно защищены, потому что людей нужно было эвакуировать.       Сколько людей живёт в Каэнри’ах сейчас? От лица скольких Дайнслейфу нужно будет говорить?       Массборг. Ятлам. Окер. Трелбург. Фрасфель. Крунгар. Хельдрак, Скавлан, Лёфлан, Фьёспан. Их города. Десять и столица; они называли её — Вечный город. Все — на карте перед глазами.       Их города. Дайнслейфу хотелось выехать из столицы хоть куда-нибудь. Хельдрак был недалеко от западной линии и отмечен небольшим кружком; хотелось туда. Посмотреть, каково там. Познакомиться заново.       «Мы не просим. Мы требуем ответа на наши жесты доброй воли. Мы предлагаем многое и многое хотим взамен. Чего мы хотим: »       Список.       »…что мы предлагаем?» — список.       Дайнслейф стянул перчатку с правой руки; взглянул на синюю прожилку. Она чуть расширилась или ему кажется? Иррационально захотелось хоть на мгновение выпустить силу; искривить пространство и время вокруг, как ему позволяла мощь одного из Шестерых.       Возможно, это помогло бы прийти в себя.       Надев перчатку обратно, Дайнслейф стал писать.       К третьему часу дня ему принесли записку; Дайнслейф разворачивал её со страхом, но, развернув, улыбнулся.       «Вечером будем пить за твоё политическое будущее, капитан       Гер, Серкир, Скельд».       Уже наловили слухов, мерзавцы. Дайнслейф осторожно сложил записку и убрал её в нагрудный карман. Она грела кости через ткань.       Он будет говорить с богом; с одной из тех, кто был в тот день на костях Каэнри’ах. И — подумать только — его беспокоила не личная ненависть; его, человека, который когда-то не мог заставить себя перейти порог храма Барбатоса.       Его беспокоил результат.

***

      Он вошёл в покои Кэйи, когда уже вечерело. Обнаружил самого Кэйю за бумагами. Кэйа поднял голову и улыбнулся.       — Ты уверен? — с порога спросил Дайнслейф. Прошёл к дивану, обвалился на него. Вытащил из-за пазухи бумагу, которую прописывал сегодня. Предпосылки, последствия, предположения… — Кэйа, я хреновый переговорщик. Время, чтобы сменить, ещё есть. Хрофтатюр подготовит кого-нибудь из Университета…       — Это будет считаться оскорблением, а мы не можем себе этого позволить, — ответил Кэйа. Поднялся из-за стола, прошёл, сел рядом на диван. Взял руку Дайнслейфа в свои, и Дайнслейф позволил. — Нельзя выставлять переговорщиком кого-то низкого ранга. И мы хотим показать ей загадку.       Дайнслейф застонал, закрыв лицо рукой. Кэйа тихо засмеялся и отнял его руку от лица; поцеловал пальцы. Дайнслейф посмотрел на него.       Это было так неестественно и правильно одновременно.       Уйти от переговоров было бы субъектностью. Его будто провоцировали на это. Было бы субъектностью — воскликнуть: вы мне не доверяете, не даёте достаточно информации, так справляйтесь сами.       — Я понял, что хотел донести до меня Хрофтатюр, — сказал Дайнслейф. — Он хотел сказать, что Руккхадевата боится нашего знания и боится, что мы знаем то, чего не знает она. Но не мог он это просто сказать? Словами?       — Он мне две недели намекал, что тебя надо сделать переговорщиком. Я думал, что не выдержу и просто ударю его. Видят звёзды, я проявил чудеса выдержки.       Дайнслейф понимал. О, он очень хорошо понимал.       — Может, есть хоть какой-то другой переговорщик? — спросил он почти с мольбой.       Кэйа помялся мгновение.       — Есть, — сознался он. — Человек из Университета. Тоже готовят, тоже… не выдаст лишнего, но… он слишком низкого ранга.       Это было всё равно что «нет».       — Я знаю, что возложил на тебя много, — сказал Кэйа. Мягко и щекотно погладил его по костяшкам. — Ты должен справиться. Нам это нужно. Хочешь, вместо того чтобы тут торчать вечером, прогуляйся?       Да, Дайнслейф нуждался в этом. И как он не подумал?       — Мне пойти с тобой?       Дайнслейф покачал головой. Только этого не хватало.       — Как скажешь.

***

      Улицы Вечного города были тихи и освещены мягким светом фонарей. Дайнслейф накинул плащ — не форменный, гражданский.       Что он может предложить Руккхадевате, кроме правды? Что он может предложить Каэнри’ах?       Дайнслейф шёл пешком, и мимо него проходила пожилая пара с ребёнком. Гражданские, пришедшие вечером на дворцовую площадь. У ребёнка был детский автоматон, не боевой, просто «стрелялка».       — Здесь мы с твоим дедом танцевали когда-то. Вон, у арки. Тогда тут на площади продавали вкусные пирожные… — услышал он обрывок разговора. Ребёнок почти не слушал, он больше внимания уделял автоматону, и бабушка, кажется, рассказывала супругу.       Дайнслейф поправил капюшон рукой в перчатке. Вдохнул поглубже воздуха родного города. Дышалось почти легко.       Что он может предложить Руккхадевате, кроме правды?       Очевидно, страх. Перед Сошедшим.