Бывший город

      У Дайнслейфа точно было, куда пойти сейчас.       Он снова спустился к корням Древа — и когда свет коснулся лица, показалось, что часть груза сняли с плеч. Он знал, что Вёдрфёльнир будет там; для этого не нужно спрашивать у секретарей. Он постучал в двери его каморки; не дожидаясь ответа, открыл дверь и вошёл.       — Рад тебя видеть, Дайнслейф, — сказал Вёдрфёльнир.       Дайнслейф сел на табурет, стоявший на том же месте. Вёдрфёльнир приоткрыл глаз.       — Ты — один из тех, кто сообщает о моих передвижениях Кэйе, — без вступления начал Дайнслейф.       — Верно, — ответил Вёдрфёльнир. — Я многое ему сообщаю.       — Я здесь, чтобы попросить тебя прекратить.       — Правда? — с лёгким удивлением в голосе спросил Вёдрфёльнир. Потом — поднял костистую руку в воздух. Прочертил дугу. — Я перестаю докладывать Кэйе, — ещё сектор, — ты срываешься на линии, — ещё сектор, — ты лично ввязываешься бой, — ещё сектор, — ты не погибаешь, нет. С тобой случается нечто более страшное. Как думаешь, я сейчас беспокоюсь о тебе, брат? Или мне велит это говорить Древо? Или Каэнри’ах?       — Мне нет до этого дела.       — Правда? Лжёшь. Как легко ты стал лгать, Дайнслейф.       — Ты здесь для того, чтобы укорять меня?       — Я здесь для того, чтобы показать тебе тебя. Это — задача Провидца. Обычно я выполняю её для короля, но готов оказать любезность и тебе.       — Так показывай.       — Я сказал тебе не смотреть на Бездну и попросить помощи Рейндоттир, Дайнслейф, — сказал Вёдрфёльнир. — И что же ты сделал?       — Попросил не только её помощи. Обратился и к другим. Постарался сделать то, что должен, для Каэнри’ах…       — Ты трус, Дайнслейф, — сказал Вёдрфёльнир. — Анфортас был бы разочарован.       — Смеешь ли ты говорить, что бы чувствовал Анфортас? — спросил Дайнслейф. — Ты мог меня остановить тогда, но ты этого не сделал. Теперь мне очевидно это.       Вёдрфёльнир хмыкнул. Потом — полез под стол. Дайнслейф напрягся, задержал дыхание, то ли готовый схватиться за меч, то ли…       Вёдрфёльнир выпрямился. В руках у него был белый лист бумаги и сапопишущее перо. Он протянул их Дайнслейфу.       — Напиши дату конца, — предложил он. — Своей рукой. Напиши.       Дайнслейф не принял ни бумагу, ни перо.       — Видишь? — спросил Вёдрфёльнир.       — Что именно? — иронически хмыкнул Дайнслейф. — Что я отказываюсь говорить, что будет конец? Что я всё ещё борюсь?       — Ты отказываешься от выбора, — сказал Вёдрфёльнир. — Ты хочешь, чтобы кто-то другой назвал тебя предателем. Ты хочешь, чтобы кто-то другой объяснил тебе, что делать. Кэйа хорошо подходит в этом, правда? — Вёдрфёльнир повернул лист к себе и стал небрежными штрихами, откинув голову назад и закрыв глаза, набрасывать портрет Альбериха. — Он умеет делать вид, что он хоть что-то понимает и хоть в чём-то разбирается. Наш молодой король легко взял вожжи в свои руки. Тебе нравится быть одним из коней в его упряжи?       Дайнслейф молчал.       — Тебе нравится, что он дал тебе работу с путями эвакуации, и ты принял, что это была совсем не та работа, — нараспев сказал Вёдрфёльнир. — Тебе нравится, что он дал тебе такую важную роль — переговорщика! — и пустил за стол с большими дядями и тётями. Тебе нравится, что ты ведёшь что-то за его спиной, пока он едва-едва начинает доверять тебе…       Дайнслейф молчал.       — Нравится ведь, так? — улыбнулся Вёдрфёльнир. Толкнул бумагу с изображённым на ней Альберихом обратно Дайнслейфу. На альбериховском лице был одновременно шрам Анфортаса, только один закрашенный синим глаз Кэйи и очерченная несколькими штрихами повязка Кэйи из иного мира.       — У меня нет выбора, — сказал Дайнслейф. — Он… держит Пятерых в руках, и если что…       — Ах, у тебя нет выбора, — перебил Вёдрфёльнир.       — К чему ты пытаешься меня подтолкнуть? — зашипел Дайнслейф, уцепившись ногтями за край стола. — Ты пытаешься сказать мне, чтоб я не лез. Ты несколько раз повторил мне это. Ты сейчас сказал то же самое. И одновременно с этим…       — Подтолкнуть? — Вёдрфёльнир покачал головой. — Провидец не имеет права толкать кого-либо к чему-либо. Он имеет право лишь отражать реальность. Так велел мне Пергамент.       — И часто ты его слушаешься?       — Всегда, Дайнслейф, — Вёдрфёльнир коротко обнажил зубы в ухмылке и приподнял руку. Другой стал загибать длинный ноготь на пальце наружу. — Слышал, что сказал сегодня Кэйа? Каждый просто должен делать свою работу.       Бездна. Это Вёдрфёльнир специально подгадал…       — И моя работа — там, — сказал Дайнслейф.       — Нет, нет, — покачал головой Вёдрфёльнир. — У тебя так много работы здесь. Кэйа её тебе даёт. И ты счастлив этому. Наслаждайся. Скажешь, я неправ?       Дайнслейф рвано вдохнул воздуха. Его последний козырь…       — Ты блефуешь, — сказал он. — Я Сошедший. Меня нет в Древе. Ты не можешь меня отслеживать.       Вёдрфёльнир медленно выпрямился. Плавными, тягучими движениями потянулся, отбросил волосы с лица. Сощурил голубые глаза.       — Разве? — пропел. — Но я хочу посмотреть. Могу я это сделать?       Дайнслейфа затошнило.       Он молча поднялся. Взял перо. Написал несколькими росчерками:       032.432       Зачеркнул.       И вышел из комнаты.

***

      Когда он вышел от Вёдрфёльнира в прошлый раз, он ощущал бессилие.       Сейчас — тоже, но… по-другому. И свет Древа не целил.       Он не понимал, где его вели, а где он действовал сам. Он знал одно: он должен действовать сам. Но если он сделает это сейчас — это будет тоже поддавком под провокацию, не так ли? Если же он не полезет — не этого ли ожидал от него Вёдрфёльнир? Чего бы Вёдрфёльнир ни хотел — он же добьётся. Направит верными словами…       Бездна!       Он не понимал, куда двигаться дальше.       Что вообще у него есть настоящего?       Линии. Линии — и война на них… его солдаты, его люди там; Брунгильда и Эдгето, взявшие на себя слишком много…       Дайнслейф вышел из дворца. Покачиваясь, направился к выходу с дворцовой площади. Если всё, что он сделает, уже предусмотрено… не лучше ли действовать по совести? Не будет ли тогда это единственно верным решением? Может быть — единственным, которое Вёдрфёльнир бы не предусмотрел.       Дайнслейф вышел из подземелий и направился к выходу из дворца. Каблуки отбивали ритм по каменной плитке дворца, и каждый шаг болью отдавался в позвоночник и в голову. Свет причинял боль глазам; угол обзора, казалось, сузился до точки. Если всё, что он сделает, уже предусмотрено; если всё, что может случиться, предрешено и расписано заранее — тогда…       — Дайнслейф? Ты в порядке?       Голос позвал ровно в тот момент, когда Дайнслейф нажимал кнопку на автоматоне, чтобы открыть дверь.       Эдгето.       — А? Что ты здесь делаешь?       Эдгето нахмурился.       — С докладом для Большого Регнума, нужно занести пораньше. Буду заменять Брунгильду. Что с тобой?       …Большой Регнум.       — Всё в порядке.       — Я знаю тебя годы, Дайнслейф, — сказал Эдгето.       — Как ребята после… Хергера?       — Серкир разбит. Пытается не подавать виду. Рвётся на линию. Вообще все рвутся на линию…       Дайнслейф потёр виски.       — Я тоже, — признался.       Эдгето покачал головой.       — Тебе сейчас место здесь.       — Думаешь? — нервно хохотнул Дайнслейф. Покачнулся, удержался за дверцу автоматона.       Эдгето повёл рукой к нагрудному карману так, будто собирался достать самокрутку.       — Я знаю о запрете, — сказал он. — Послушай Кэйю. В таком он часто оказывается       прав.       — Но…       — Брунгильда сожрёт меня заживо, если завтрашний доклад не будет хорошо защищён на Регнуме. А там мне может понадобиться твоё слово. Я всю ночь его составлял.       — Как Ретель?       — Ему ещё не сообщили. Он с невестой. Готовятся к установлению союза.       — Скельд?       — Отшучивается.       Дайнслейф потёр лицо ладонями. Улыбнулся. Хихикнул.       — Сопровожу тебя к Кэйе, пойдём, — сказал.       Эдгето кивнул.

***

      Кабинет был открыт нараспашку; Кэйа разговаривал с кем-то из лордов. Делал пометки, кивал. Эдгето замер в дверях, ожидая приглашения, и Дайнслейф остановился рядом с ним.       — Я понимаю ваши страхи, лорд…       — Это не страх, Ваше Величество. Моё ведомство всегда предоставляло объективные оценки.       — И я очень ценю это. Я внимательно прочитаю отчёт.       — Третья страница, Ваше Величество.       — Я понимаю, лорд. Прошу вас, у меня следующие посетители.       Подождали, пока лорд — Бьёрхейрм, кажется? — выйдет. Дайнслейф пропустил Эдгето войти первым.       Кэйа сидел за большим столом, на котором было столько бумаг, что Дайнслейфу понадобились бы дни, чтобы только прочитать их.       — Сэр Торбрандт, — сказал он, не поднимая головы. Сделал ещё какую-то заметку, потом — посмотрел. — О. Дайнслейф.       Эдгето кивнул.       — Встретил по пути, — сказал. — Ваше Величество, копия, — положил бумагу к остальным. Кэйа взял её, откинулся на спинку кресла и открыл. Пробежал глазами. — Здесь то, что дала Брунгильда, и дополнительные данные от меня со Змеями.       — Выглядит неплохо, — пробормотал Кэйа. — Можешь внести правки до завтра?       Дайнслейф был уверен, что если бы его не было здесь, Кэйа продолжил бы обращаться к Эдгето формально и на «вы».       — Какие именно? — Эдгето наклонился к столу. Кэйа развернул его доклад к нему, сам поднялся. Дайнслейф не стал вмешиваться.       — Дайн, закрой дверь, — попросил Кэйа, не поднимая головы. Дайнслейф послушался. — Здесь акцент на новых автоматонов, — Кэйа указал. Перелистнул. — Здесь переставь акценты. И здесь… ты же не собираешься озвучивать названия секторов?       — Не стоит?       — Это военная тайна.       — Номера секторов?       — Конечно.       — На моём прошлом Регнуме мы их не прятали.       — Это было три месяца назад. Многое изменилось, — Кэйа перелистнул. — Этот раздел заменить полностью. Я дам другие данные.       — Как скажете.       — Пришлю до конца дня. Спасибо, что привёл Дайна. Я как раз собирался послать за ним, — казалось, что Кэйа только сейчас вспомнил о том, что Дайнслейф вообще здесь. — Можешь идти, и закрой дверь, пожалуйста, а ты, Дайн, подойди.       Эдгето отсалютовал. Дайнслейфу было странно видеть их общение. Эдгето, его старший товарищ, его друг, относился к Кэйе… как к королю. С уважением. Слушался…       «Его Величество».       Эдгето вышел. Кэйа поманил Дайнслейфа ещё раз; обошёл стол и, порывшись, достал папку.       — Доклад о текущем состоянии морального духа войск. Ты отчасти занимался этим. Дайнслейф нахмурился.       — Я мог бы составить его сам.       — Зачем? — Кэйа мягко улыбнулся. — Я уже сделал это за тебя.       На прошлом Большом Регнуме Дайнслейф впервые ощутил себя включённым в… политику Каэнри’ах. Ощутил, что мнение присутствующих важно. Что он погрузился в грязную игру.       И, подумать только, это было ложью. Грязная игра начинается здесь.       — Я зачитаю доклад.       — Спасибо, Дайн, — улыбнулся Кэйа.       — Чего ты хочешь добиться от Регнума на этот раз?       — Одобрения моей поездки на поверхность, ощущения триумфа от твоих переговоров с Руккхадеватой, одобрения действий с бета-синдромом, — сказал Кэйа.       — Что с остальными Архонтами?       — Про это тоже поговорим на Большом, не беспокойся.       — Так что ты планируешь?       — Рери с одними, я с другими.       — А потом что?       — Что будет потом — решим потом. Не переживай. Твоё дело — прочесть доклад. Ко мне через десять минут должны прийти. Если хочешь посидеть со мной, могу приказать принести тебе кофе.       — Нет, нет. Пойду к себе.       — Хорошо. Если что — жду от тебя записку, — Кэйа говорил, даже не отрывая пера от бумаги.       С докладом в руках Дайнслейф вышел.

***

      Моя задача — доложить о моральном состоянии тех, кто составляет основу обороны Каэнри’ах. Я лично беседовал с воинами на линиях и в гарнизонах столицы.       (здесь сделай паузу. Дай им секунду осознать!)       Настроения сложны, но не сломлены. Есть усталость, есть вопросы — это естественно в условиях затянувшейся борьбы. Слухи и домыслы, рожденные неизвестностью, подтачивают уверенность быстрее вражеских атак.       Однако, сила духа каэнрийского воина — это не миф, взращенный в тепличных условиях дворца. Это реальность, выкованная в горниле испытаний. Они помнят, за что сражаются: за Каэнри’ах, свободную от божественного произвола, за право полагаться лишь на собственный разум и силу.       Им нужна не слепая вера, а четкое понимание наших целей и успехов. Информация о том, что Корона и Регнум действуют, ищут и находят решения — будь то дипломатия или новые технологические прорывы — является лучшим лекарством от уныния.       Победы на переговорах, сведения об ослаблении очагов, поддержка из столицы — всё это укрепляет их решимость. Они готовы держать строй. Они ждут от нас лидерства и правды, способной осветить путь вперед.       Наши воины — не фанатики, слепо идущие на смерть. Они — мыслящие люди, и их преданность основана на убеждении в правоте нашего дела. И пока это убеждение живо, Каэнри’ах будет стоять.       Ведь каждый из нас — крепость.       (здесь кивни Эдгето. Улыбнись, но печально, как ты умеешь. И немного постой, прежде чем садиться. Дождись моего знака.)       Дайнслейф прочёл. Отложил на стол. Протянул руку к папке Брунгильды и отнял её; вздохнул.       Из папки торчал уголок, который он раньше не замечал. Принесли, сунули, пока Дайнслейф не видел — кто-то из доверенных, у кого есть ключ от кабинета; Эдгето, может быть…       Брунгильда всегда любила писать письма и заметки…       Дайнслейф слабо улыбнулся. В паре строк от подруги были пожелания удачи. Кратко и ёмко, как она умела.       

***

      Большой Регнум начался. Пыль, осевшая за месяц на камнях, висела в воздухе; кто-то в зале кашлял.       — Заслуженное право на первый доклад на этом собрании должна была получить Рери, но она уехала, — сказал Кэйа. — Позволю себе зачитать её доклад о переговорах с Руккхадеватой и их результате. Переговоры завершились полным успехом. Всего, чего мы хотели, мы добились. Мы уже получили лекарей Руккхадеваты, и некоторое количество наших воинов уже получили их лечение и будут наслаждаться заслуженным отдыхом, а не лечить свои раны, и потом, если пожелают, вернутся к защите Каэнри’ах. Кроме того, Руккхадевата выразила полное доверие и согласие излечить наши очаги, а это значит, что в ближайшее время мы получим возможность зачистить большое количество очагов — а затем Рейндоттир изучит эту технологию, и мы окажемся вдобавок совершенно независимы от неё. Спасибо.       — Выпросили, — фыркнул кто-то.       — Каэнри’ах не просила, — сказал Кэйа. — Каэнри’ах требовала — как равная.       Его встретило большинство огней. Дайнслейф сидел среди Шестерых, с листком на коленях, скрестив руки на груди. Вёдрфёльнир рядом с ним даже не удосужился убрать чёлку с лица.       — Могу я? — поднялся пожилой лорд Торсдоттир; он опирался на посох и постукивал по нему пальцем то и дело. Кэйа поднял ладонь, разрешая. — Просить богов делать что бы то ни было — опасно не потому, что они могут не исполнить просьбу. Опасно последствиями, которые могут быть непредсказуемы. Боги — особенно Руккхадевата — видят последствия гораздо лучше, чем лучшие из нас. Вы пустили их в Каэнри’ах; мы позволили вам это по неосторожности и глупости. Регнум никогда не был идеален… но простите мне старческое ворчание. Сейчас мы обязаны сосредоточиться на последствиях.       Слова Торсдоттира нашли отклик: по залу пронесся одобрительный гул, многие лорды закивали, даже некоторые из тех, кто обычно поддерживал Корону, выглядели задумчивыми. Огни поддержки вспыхнули неровным, но мощным пламенем, оспаривая свет, отданный ранее королю.       Кэйа склонил голову.       — Лорд Торсдоттир, ваш опыт и мудрость неоценимы, и вы поднимаете вопрос, который волнует каждого из нас. Безусловно, взаимодействие с сущностями такой мощи требует предельной осторожности, — сказал. — Но. У нас есть Провидец; у нас есть доступ к Ирминсулю. Документы переговоров совершенно секретны и доступны ограниченному кругу лиц, но я открою собранию, что переговоры проходили в Ирминсуле, — удивлённый гул прокатился по залу, — а там, как известно каждому, солгать невозможно.       — Как много знает Руккхадевата теперь?       — Ровно столько, сколько нужно, чтобы захотеть оказать нам помощь, лорд, — улыбнулся Кэйа.       — Средства не должны оправдывать отказ от самих себя! — воскликнул лорд Кальдборн, не поднимая руки. Его поддержали новые огни. — Лучше сгинуть непокоренными, чем жить рабами чужой воли, пусть даже эта воля именует себя «союзником»! Его Величество Ирмин предпочел бы видеть Каэнри’ах в руинах, но сохранившей свою честь, чем…       — Не вам говорить от имени павших королей, лорд, — ледяным тоном произнес Кэйа. — И не вам решать, какую цену Каэнри’ах готова заплатить за свое будущее. Этот Регнум собран не для того, чтобы оплакивать прошлое, а для того, чтобы строить будущее.       — И всё же мы помним хроники времен династии Багровой Луны. — резко сказал лорд Кальдборн. — Попытки диалога с Селестией, соглашения с отдельными Архонтами… Чем все это закончилось? Усилением их контроля, ограничениями на наши исследования, а в итоге — катастрофами, отголоски которых мы ощущаем до сих пор. Наша изоляция — это не прихоть, Ваше Величество, это урок, оплаченный кровью поколений.       — Вы хотите получить новый урок? — спросил Кэйа. — И новую кровь? Времена и методы меняются, а дискуссию об этике оставим философам. Хрофтатюр?       — Верно, Ваше Величество, — Хрофтатюр поднялся, улыбаясь в бороду. — Благодарю вас. Да, коллеги, благодарю, — Хрофтатюр держался так, будто читал лекцию. Откашлялся. — Вернёмся к истокам. Доктрина Каэнри’ах, с самого Воздвижения, зиждилась на двух столпах: примате человеческого разума и отрицании божественного вмешательства. Я полагаю, что среди присутствующих не найдётся желающих отрицать это. Исторически сложившаяся изоляция была не самоцелью, но необходимым инструментом — защитным коконом, позволившим взрастить нашу уникальную цивилизацию и уберечь ее от внешнего идеологического давления. Однако любой инструмент со временем требует переоценки своей эффективности в изменяющихся условиях. Абсолютизация любого приступа чревата стагнацией, коллеги. Когнитивной замкнутостью, незнанием внешней среды, и вследствие этого — упущенными возможностями. Но не противоречит ли это нашим столпам?       — Ближе к выводам, — буркнул Сурталоги.       И вдруг Дайнслейф ощутил больше симпатии к Сурталоги — грубому даже здесь, но немного более прямому, — чем к притворству Хрофтатюра.       — Что я хочу подчеркнуть, коллеги: щит и замкнутость — не самоцель. Они — следствие избранных нами принципов. И тем не менее, на определённом историческом этапе развития Каэнри’ах как цивилизации они были необходимы. Почему? Потому что тогда наша страна была неокрепшей, она легко впитывала опыт со стороны и могла слишком легко сбиться с пути, намеченного героями Воздвижения. Философия Каэнри’ах всегда подчёркивала динамическую природу знания. В нынешнем виде Каэнри’ах крепка, обладает собственной культурой, собственным менталитетом, собственной спецификой. Безусловно, бездумное взаимодействие может привести к загрязнению нашей культуры или слиянию с поверхностью. Безусловно, мы обязаны быть верны нашим первым принципам. Но в настоящий момент они не отвергают полностью возможность сотрудничать с поверхностью.       Его речь сопроводили огоньки, но не слишком много.       — Благодарю, коллеги, — неглубоко поклонился Хрофтатюр и, подобрав под себя мантию, сел. Кратко, полушёпотом переговорился о чём-то с Рейндоттир.       — Вам не кажется, что мы открываем двери в момент наибольшей уязвимости? — спросил лорд Бьёнхейрм.       — Сейчас — не наибольшая уязвимость, — сказал Кэйа. — У нас есть свои козыри, у нас есть сила. У Каэнри’ах никогда в истории не было «простых» эпизодов.       — Кто будет определять эту грань — где взаимодействие ещё не «бездумное»? — лениво спросила Рейндоттир. Хрофтатюр снова поднялся.       — Очевидно, Регнум, — сказал он. — На протяжении всей истории Каэнри’ах подобные решения принимали те из нас, кто хорошо подготовлен для этого и способен брать ответственность — то есть, те, кто сейчас в этом зале.       Огни загорелись.       — Благодарю за доклад, — сказал Кэйа. — На основании сказанного я хотел бы предложить курс на укрепление отношений. Более того… — Кэйа секунду помолчал. — Я лично собираюсь выехать на поверхность в рамках этого.       — Поездка короля Каэнри’ах на поверхность? Абсурд.       — Но там же их Ирминсуль! Это возможность вас прочесть!       — Вы собираетесь оставить Каэнри’ах?       Лорды морщились; переговаривались между собой — и Дайнслейф впервые поймал себя на мысли, что нужно познакомиться с ними. Они могут стать одной из опор…       Кэйа поднял руку, и зал стих.       — Я предлагаю до обсуждения этого вопроса выслушать следующий доклад. Госпожа Золото?       Рейндоттир потёрла лоб и поднялась.       — Обнаружена новая болезнь, — сказала она. Зал зашумел. Рейндоттир хохотнула: — Стало быть, я должна была начать с того, что мы научились частично лечить предыдущую… но продолжу. Новый эффект срабатывает на беременных женщинах и давно больных. Он ускоряет процессы, текущие в организме. Сродни очень быстрому старению. Как и прошлая болезнь, эта — суть заражение отдельных участков артерий земли.       …но как это связано с артериями земли?       — На данный момент у меня одно предложение: изолировать и изучить. К счастью, он не настолько заразен, по имеющимся данным.       — Это означает, что очаги в тылу? — воскликнул кто-то. Рейндоттир закатила глаза.       — Звёзды, я же сказала. На данный момент у нас есть три случая: люди с бета-синдромом, люди с аберрацией Бездны и люди, у которых есть и то, и другое. Разве это не доказывает, что бета-синдром и аберрации Бездны — разные вещи?       Вообще-то нет — но огни загорелись.       — Но что это означает?       — Это означает, что появилось новое заболевание, которое в основном поражает беременных, — терпеливо — несвойственно ей — пояснила Рейндоттир. — Будем изучать и лечить.       — Но если оно перекинется на не-беременных?       — Именно поэтому необходима изоляция… — сказала Рейндоттир, и Сурталоги поднялся, перебивая её.       — Я предлагаю свободные госпитали для этого, — Дайнслейф знал, что понятия «свободный госпиталь» на линии нет. — Разумеется, больные будут отделены от больных с аберрацией Бездны. Кроме того, я требую введения большего контроля.       Огни загорелись для него.       Кэйа постучал по столу.       — Призываю совет к спокойствию, — сказал. — Мы нашли возможности для решения одной проблемы, и естественно, что наступает следующая. Напомню, что Ирмин и Анфортас долго боролись с очагами, но это решилось быстро и несложно, стоило обратиться за помощью. Это спасёт множество жизней — и аналогично следует действовать с бета-синдромом. Мы спасли многих, и можем спасти ещё.       Да как он смеет упоминать Анфортаса…       — Это правда, — послышалось из зала.       Для Кэйи загорелись огни.       — Я бы хотел услышать доклад про настрои людей в связи с последними новостями, — сказал Кэйа. — Напомню, что информация о бета-синдроме поднимается здесь впервые. Дайнслейф тяжело встал.       Он зачитывал свой доклад наизусть, не меняя ничего. Свет Регнума слепил ему глаза; Кэйа где-то на фоне одобрительно кивал, и Дайнслейф чувствовал, как королевская воля сковывает его запястья. В прошлый раз он наблюдал за игрой Кэйи; в этот раз — стал одной из его фигур…       Когда он сел, уже для него зажглись фальшивые звёзды, и у него немного звенело в ушах — но в прошлый раз было хуже.       Регнум продолжался.       — Как видите, люди хорошо отреагировали, — Кэйа развёл руками. — И, господа, когда появляется новая угроза, наш долг — предложить решение.       — Но бета-синдром вредит линиям в том числе…       — Спасибо, что напомнили. Прошу доклад о состоянии линий. К сожалению, госпожу Брунгильду сегодня замещают.       Поднялся Эдгето. Дайнслейф смотрел на него почти неверяще: было странно видеть его, друга, того, кто, казалось бы, занимался тем, чем следовало — в отличие от Дайнслейфа — здесь, в грязи…       — Активность очагов сохраняется на стабильно высоком уровне, — сказал Эдгето. — На отдельных участках фронта может повышаться, но незначительно. Потребление ресурсов, к сожалению, растёт, и здесь мы нуждаемся в большем количестве поставок. Да, господин Скарн?       Перебивший Скарн поднялся. Инфопланшет в его руках казался лишним в древнем зале.       — Заводы работают на износ. У нас не так уж и много рабочих рук. Трелбург, Массборг и Ятлам в дефиците; они отправляют всё на фронт.       — Люди там героически трудятся, — сказал Кэйа.       — Мы обязаны облегчить нагрузку. Так или иначе.       — Это то, о чём следующая часть моего доклада, — сказал Эдгето. — Большая часть поставок идёт в нескольких направлениях, и если мы сможем получить помощь извне, то эти направления можно будет закрыть. Кроме того, мы ожидаем ослабления очагов. Наши воины продолжают немалыми усилиями удерживать очаги, но долго мы так не протянем. Нам необходима более частая ротация, и это можно обеспечить лишь усилив технологическое превосходство.       — То есть, нарастив поставки, — иронично заметил Скарн.       — Верно. И увеличив предсказуемость локальных всплесков.       — Это принципиально невозможно, — сказала Рейндоттир.       — Возражу, — пробормотал Хрофтатюр.       — Обсудим, — сказала Рейндоттир.       Сурталоги поднялся.       — Происходящее у выходов на поверхность зачищено, и зачищено жёстко. Они не посмеют перекрыть нам кислород. Эти участки под моим полным контролем. Доклад закончен.       Сел.       Для него горело удивительно много огней.       — Но разве мы не справимся лучше, если закрыться? — спросил кто-то из консерваторов.       Сурталоги хмыкнул. Поднялся Скарн.       — У нас достаточно ресурсов для этого в одиночку, но это будет гораздо сложнее…       — Мы — Каэнри’ах…       — Скажите это умирающим на линии и от болезни!       — Слишком много людей умерло до того, как мы заключили союз с целителями Дендро, — сказал Кэйа, склонив голову. — Кроме того, мы обязаны продемонстрировать богам, что мы способны справиться с большим — и что их помощь лишь маленькая деталь. Разве не логично для этого пустить их в систему?       — Но бета-синдром…       — Я вижу, сегодня наши голоса разделились. Предлагаю тайное волеизъявление, но прежде позволю себе подытожить, — сказал Кэйа. — У нас есть проблемы, и для большинства мы получили решения. Более того, эти решения увеличили наше влияние в глазах поверхности — мы показали себя как те, кто может справляться с угрозами, интегрируя поддержку других. Мы не будем слишком афишировать бета-синдром, но не будем и скрывать. Мы изолируем угрозу до тех пор, пока не найдём способ с нею справиться — ровно это мы сделали с очагами, и у нас получилось.       Почти получилось. Кэйа говорил об очагах как о законченном деле — но они ещё не закончили…       — Голосование, господа? Помните, что это главное, чем мы отличаемся от богов: мы не рабы традиций, мы меняемся. И мы — люди — решаем сами за себя, сообща.       Вёдрфёльнир сидел, откинув голову и глядя в потолок. В его глазах отражались огни. За весь Регнум он не проронил ни слова; даже не шевельнулся. А потом — встал и вышел из зала до того, как объявили итоги.       Никто не обратил внимания. Ждали итогов.       Провидцу можно.