Бывший город

      Стук в дверь.       — Входите, — говорит Анфортас, и когда поднимает взгляд, то видит Сурталоги.       — Маршал, вы свободны?       — Да. — Анфортас вскидывает бровь. — У тебя нет доклада сегодня.       Сурталоги закрывает за собой дверь.       — Я здесь, чтобы признать свою неправоту, маршал.       Анфортас хмыкает.       — Не ожидал. Продолжай.       — Моя информация была неточной, маршал.       — Твоя ошибка не в этом.       — Я готов вас выслушать.       — Но я не готов объяснять.       Сурталоги хмурится, и воздух вокруг него вихрится: горячий — вверх, холодный — омывает тело липким дождём. Анфортас поднимается из-за стола.       — Вы бесценны, генерал, — говорит он. — Но я собирал Регнум не для того, чтоб затем объяснять каждому в нём по отдельности ошибки и пути к исправлению.       — Я должен понять к Регнуму.       — Вот и займитесь этим. Я буду счастлив выслушать ваше мнение там.

***

      Большую часть Регнума регент Анфортас молчит и слушает.       Он говорит последним — или вмешивается, если начинаются оскорбления.       Он слушает и то, с чем не согласен.       И когда Сурталоги говорит:       — И те, кто родился вне стен Каэнри’ах… не станут более…       Анфортас морщится, но молчит.       И когда огни горят в честь генерала — Анфортас в завершающем слове отдаёт должное собранию.

***

      — Я понял, маршал.       — В этот раз? — спрашивает Анфортас, чуть склонив голову набок.       — Это уже было при Ирмине. Мы срались с… простите, дискутировали с Хрофтатюром, что каэнрийские студенческие группы должны брать только нашу информацию.       — Какое дело тебе до студентов?       — Никакого, маршал. Но если Хрофтатюр неправ…       — Никакого, Сурталоги.       — Я говорил, что натлановские студенты не должны быть в той учебной группе.       — Ты подходишь близко.       — Маршал, разрешите.       — Да?       — Если вы хотите сделать Каэнри’ах лучше, вы должны указывать путь яснее.       — Каэнри’ах не нуждается в моих указаниях. Как не нуждаетесь и вы, генерал.       — Вы указываете Вотану.       — Вотан — иное.       — Он тоже генерал.       Анфортас усмехается. Его взгляд теплеет, и он даже садится на подоконник, по-альбериховски поджав ногу. Совсем не как маршал-регент.       — Генерал, вам ли не знать, какую теплоту испытывает командир к своим бывшим солдатам?       — Конечно, маршал.       — Не поддакивайте, — говорит Анфортас.       — Поддакивает вам Меч. Я соглашаюсь.       — Резонно, — Анфортас хмыкает и кивает головой. — Но я обязан пожурить вас за рознь среди Шестерых.       — Резонно.       — Свободны, генерал.

***

      На следующий день с утра же Дайнслейф выехал из города. Кэйа обнял его перед выходом, и Дайнслейф это позволил.       Разве мог он не позволить?..       Он ехал в одну из лабораторий Рейндоттир; в паре часов к западу от столицы, в направлении Ятлама. Хорошее место: посреди небольшой пустоши, на которой почти не ходят даже патрули — Дайнслейф видел, что здесь почти нет очагов. Тут будет безопасно экспериментировать…       Звёзды, Дайнслейф ведь большую часть времени проводит в столице. Рядом с Альберихом…       Лаборатория была под землёй — совсем под землёй. Он бы и не заметил вход, если бы не был здесь раньше. Он спустился, нажал на нужную плиту — и его потянуло вниз лифтом.       Белые стены и белый потолок. Всё ещё точь-в-точь как лаборатория в городе. Рейндоттир вышла навстречу ему.       — Что я люблю в тебе — так это пунктуальность. Надеюсь, ты не просто хотел, чтоб я придумала тебе предлог выбраться из столицы, — усмехнулась. — Показывай.       — Здесь есть место позащищённей?       — Мы далеко от города, — сказала Рейндоттир. — Показывай тут… а, звёзды с тобой. Идём.       Она повела коридором; повернули направо, налево, ещё раз направо. Спустились вниз, ещё ниже… В какой-то момент Дайнслейф, с его чувством пространства, вышколенным в полевом командовании, запутался в коридорах; ему казалось, что пространство перевернулось, закружилось и накатывало волнами, и каждая накрывала с головой.       Рейндоттир приложила к стене ладонь. Ввела какой-то дополнительный пароль.       — Прошу, — створки медленно поползли в стороны.       Дайнслейф вошёл.       Слишком высокое помещение для той глубины, на которой они находились. Всё те же белые стены, всё то же обилие белого света. Дверь сомкнулась за ними.       — Здесь можешь свободно экспериментировать со своим… чем бы оно ни было, — сказала она. — Много слоёв защиты, равноудалённость от нескольких населённых пунктов, повышенная защита со стороны столицы. Специально для таких, как ты.       — Такое меня устраивает.       Рейндоттир хмыкнула и скрестила руки на груди.       — Изнываю от нетерпения, — сказала.       Дайнслейф вздохнул.       И позволил силе выйти наружу.       Он даже не думал, что так тосковал по этому. На поверхности драться приходилось часто, и он использовал её регулярно, здесь же… кажется, только когда едва-едва пришёл сюда, плюс после ранения Хергера — уничтожая очаги.       Он скучал по этому ощущению.       Пространство искривлялось, тёмно-синие нити поглощали свет, портал образовывался перед руками, и это было так… приятно. Заряжало энергией. Напоминало, кто он есть.       Рейндоттир подошла к чёрно-синему оконцу, протянула к нему руку. Криво улыбнулась. Погрузила туда обе руки по локоть. Вынула и посмотрела на подрагивающие пальцы.       Больше на её лице не отразилось ни эмоции.       — Я согласна, — сказала она. — Что ты там хотел? Я изучаю это вдобавок к твоему телу и не докладываю Кэйе о том, куда ты там ходишь. Но у меня есть условие.       Поддерживать это, позволять этому быть снаружи было так хорошо, что Дайнслейф не сразу осознал, что она говорит.       — Какое?       — Если ты будешь перемещаться с помощью… своей силы, — она махнула рукой в сторону сгустка энергии, — ты это будешь делать отсюда и куда-то подальше от городов.       — Почему?       — Потому что я не уверена до конца, как это работает, только и всего. Собери своё дерьмо обратно, мне надо открыть двери.       — Если у тебя есть условие, то и я дополню свои, — сказал Дайнслейф. Рейндоттир вскинула подбородок. Он не испугался, он купался в своём блаженстве, и оно защищало его. — Ты расскажешь мне, кто ещё следит за моими передвижениями, и поможешь наладить с ними договорённость.       — Уже сказала, что это Вёдрф.       — Поможешь наладить договорённость.       — Ты с лёгкостью договоришься с ним сам. Ты не начинал бой, Дайнслейф, — Рейндоттир редко обращалась к нему по полному имени. — Убери своё дерьмо, или мне придётся достать своё.       Дайнслейф заставил себя втянуть силу — словно взвалил камень обратно на горб. Глубоко вдохнул. Грудь обожгло проклятие. Дайнслейф едва стоял на ногах.       Будто ему вернули его прошлое тело — поеденное проклятием…       — Я свои условия выставила, соглашаться на них или нет — дело твоё, — резко сказала Рейндоттир. — Угрожать мне в моём же логове? Глупо.       — Прости, — сказал Дайнслейф. — Это… мне нужно кого-то атаковать.       — Я могу максимум дать тебе жертву.       — Нет. Нет.       — Тогда стой и жди, когда я вернусь.       Рейндоттир вышла, и Дайнслейф остался один посреди этой белой комнаты. Хотелось осесть на пол, схватиться за грудь и попытаться вдохнуть воздуха, просто пережить… Когда он в прошлый раз позволил себе использовать силу, он хотя бы зачищал очаги. До этого — резанул Альбериха по горлу.       Он прикусил язык до крови и закрыл лицо руками.       Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Рейндоттир вернулась. Он стоял, сгорбившись.       — В порядке? — спросила Рейндоттир, заглянув. — Сейчас выпустишь свою дрянь ещё раз.       — Кэйа говорил что-то про экспериментальное лечение…       — Да, но оно ещё не доработано.       Рейндоттир вошла, а за ней въехал автоматон. Один. Другой. Третий…       Катафалки.       — Договорилась с Суртом, посылает мне десятую часть тел, — похвасталась она. — Некоторые сжигать — попросту грешно. Иногда они — жемчужины…       Катафалки стройным рядом въехали; повинуясь пульту в руках Рейндоттир, выстроились. Дверь закрылась. Рейндоттир прошла вдоль автоматонов, на каждом что-то настраивая. Дайнслейф, преодолевая отвращение, заглянул в один, и ему показалось, что грудная клетка трупа трепещет.       Видеть их такими — совсем не то же, что видеть на поле боя.       — Я надеюсь, они согласились на это при жизни? — спросил он странным голосом.       — Конечно, я лично инструктирую каждого солдата и объясняю, какие конкретно эксперименты буду проводить, — весело отозвалась Рейндоттир. Нажала ещё какую-то кнопку и обернулась к Дайнслейфу. — Нет.       Он просто не мог не представить себе Хергера среди них.       Быть сожжённым — ещё не худшая участь.       — Выпускай силу, — велела Рейндоттир. Дайнслейф закрыл глаза и позволил ей выйти наружу. Рейндоттир снова пошла вдоль автоматонов, то касаясь экранов, то что-то настраивая. Возможно, машины запищали; возможно, Дайнслейфу это чудилось. Закончив, Рейндоттир подошла к Дайнслейфу вплотную, коснулась его плеча; он открыл глаза, и она держала какое-то мелкое существо в руках. — Давай. Так тебе будет легче и так ты точно доберёшься до города нормально, — сказала Рейндоттир почти нежно.       Дайнслейф позволил силе ухватить его за горло и придушить. Спрятал её. Выдохнул.       — Кто это?       — Лабораторный объект, расходник, — сказала Рейндоттир. — Не беспокойся. Скорее всего, если бы ты его не использовал, он бы умер хуже.       Дайнслейф кивнул.       На обратном пути, проезжая через пустошь, Дайнслейф заметил зачинающийся очаг. Его точно здесь не было, когда он ехал к Рейндоттир.       Нужно сказать Альбериху… но это всё равно, что сдаться ему с повинной.       Нужно сказать Рейндоттир.

***

      — Как твой день?       — Рейн сказала, всё более-менее.       — Хорошо.       — А твой?       — Пришли вести, что встретили целителей на границе. Лечат раны нашим солдатам.       — Это хорошо. Сколько?       — На юге. Штук десять.       — Хорошо. Что с Регнумами?       — На Большом Брунгильды не будет. Только сейчас узнал.       — Почему?       — Занята. Говорит, надо разобраться с ситуацией. Когда Рукха починит очаги, станет легче…       — Хорошо. Ты говорил с Брунгильдой?       — Да.       — Как она?       — В порядке. Всё под контролем, переживать не о чем. Сурталоги с Брунгильдой хорошо справляются.       — …хорошо.       — Про письма расскажи.       — Ничего особенного. Жалуются, как обычно.

***

      Дайнслейф хотел бы успеть поговорить с Вёдрфёльниром до Малого Регнума, но не успел. Регнум собрался на следующее утро; в той же тесной холодной комнате.       Кэйа с Дайнслейфом пришли в комнату первыми. Кэйа стал раскладывать свои бумаги, сел во главе стола.       — Тебе стоит молчать, — сказал негромко. — Сегодня ничего особенного не будет. Даже Рери нет.       — Хорошо, — отозвался Дайнслейф, садясь по правую руку от него. — Странно, что ты собираешься обсуждать внешние переговоры без неё.       — Она оставила мне свои доводы, — сказал Кэйа. — Вот, — подвинул бумагу к Дайнслейфу. — И потом мы свяжемся по шифрованному каналу. Не беспокойся.       — Ты прочёл её в Древе по этому поводу?       — Вёдрф прочёл. Он немного поговорит от её лица.       — Хорошо.       Дверь открылась, и оба замолкли. Зашёл Вёдрфёльнир: с распущенными волосами, с полуприкрытыми глазами, с чашкой сумерского кофе в руках. Он остановился в дверях.       — Ваше Величество, — почти пропел. — Дайн…слейф.       У Дайнслейфа почему-то пробежали мурашки по коже.       — Да, здравствуй, — сказал Кэйа, не отрываясь от бумаг.       — Брат, — Вёдрфёльнир неглубоко поклонился. — Счастлив видеть тебя частью Регнума.       — Я был здесь и в прошлый раз, — ответил Дайнслейф.       — Да, — сказал Вёдрфёльнир. — И всё-таки счастлив видеть тебя.       — Спасибо.       — Я говорил с Сурталоги, — сказал Вёдрфёльнир, повернувшись к Кэйе. Дайнслейф сжал кулак с дальней от Альбериха стороны. Доложил ли Вёдрфёльнир Альбериху всё, что нужно? Нет; нет, скрыть их с Сурталоги разговор — выгода Сурталоги; скрыть их работу с Рейндоттир — её выгода, они наверняка об этом позаботились, его проблема будет тогда, когда ему снова придётся идти к Брунгильде… Вёдрфёльнир посмотрел на Дайнслейфа и тонко улыбнулся. Дайнслейф шумно втянул воздух.       — И что он? С тобой нормально?       — Увидите, — сказал Вёдрфёльнир. — Сама мысль пустить богиню ему претит, но… я многое ему объяснил.       — Объяснять что-либо Сурталоги — не твоё дело, а Хрофтатюра, — Кэйа прозвучал неожиданно резко.       — Конечно, — податливо отозвался Вёдрфёльнир. — Каждый должен заниматься своим делом, Ваше Величество. Тогда всем будет легче.       Дайнслейфу казалось, что Вёдрфёльнир говорит не с Кэйей, а с ним.       — Именно, — сказал Кэйа.       Вёдрфёльнир прошёл в свой угол. Улыбка оставалась у него на губах.       Хрофтатюр и Рейндоттир пришли вместе, переговариваясь вполголоса. Рейндоттир жестикулировала; Хрофтатюр кивал, поправляя очки.       — Кэйа, — бросила Рейндоттир, махнув рукой, и продолжила с Хрофтатюром. — И как я и говорила, хотя моя выборка и невелика, но это доказывает принципиальную возможность.       — Принципиальная возможность — это мало, — ответил Хрофтатюр. — Если ты предложишь такое Сурталоги, он заявит о рисках.       — Я вижу риски. Не дура. Более того, один из рисков я фактически доказала вчера.       — Это может быть случайность.       — Вероятности, Тюр.       Дайнслейф прислушивался к разговору. Он не совсем понимал, о чём они, и уже не был уверен, что хочет понимать.       Последним пришёл Сурталоги. Перепроверил, заперта ли дверь. Сел поодаль от остальных; метнул взгляд на Дайнслейфа. Дайнслейф его проигнорировал.       — В сборе, — сказал Кэйа, поднимаясь. — Вёдрфёльнир, как подключение?       — Хорошее, — ответил Вёдрфёльнир. — Я остановилась у местного скопления артерий.       — Хорошо, — сказал Кэйа.       Рейндоттир поднялась с места и заговорила.       — Я разработала план подключения, — сказала. — Она войдёт в артерии, с этим нет проблем. Есть… другая проблема.       Кэйа вскинул бровь.       — Роженицы, — сказала Рейндоттир. — Вчера родила женщина, чей срок беременности был три месяца. Разродилась полноценным ребёнком.       — О, звёзды… — прошептал Альберих и осел на скамью.       Рейндоттир кивнула.       — Что это означает? — спросил Кэйа.       — Очевидно, воздействие болезни, — ответил Хрофтатюр.       — Очевидно, — сказал Кэйа.       — Если это выйдет, я не смогу это замять, — сказал Вёдрфёльнир. — Я только сегодня общалась с Царицей. Она выбирает нас, а не Архонтов, потому что ей импонирует наша принципиальность в общем принятии. Её идеалы плохо сходятся с идеалами других Архонтов, а с нашими — хорошо. Материнство — это важно…       — Почему я узнаю об этом только сейчас? — резко спросил Альберих, повернувшись к Рейндоттир.       — Потому что это произошло пару часов назад, — развела руками Рейндоттир.       — Почему до этого не было известно о быстром развитии плодов, о ещё чём-то…       — Потому что я не занимаюсь родами, Кэйа. Я — кхемик, а не акушерка.       — Об этом надо будет как-то говорить с Руккхадеватой, — зачастил Вёдрфёльнир. — Надо будет выстраивать кризисную стратегию: объяснять, почему мы не можем дать их Дендро лекарям, объяснять, что будет дальше с детьми…       — Это не самое важное, — сказал Хрофтатюр. — Мы не дадим ей их потому, что они очевидно заражены скверной. Госпитали для беременных, куда мы собираем всех, чей срок больше двух месяцев четырнадцати дней.       Дайнслейф на секунду подумал — почему именно такой срок…       — Хорошая мысль, — сказала Рейндоттир. — Просто отличная. У меня есть ещё случай: шесть месяцев, разродилась мертвецом, который едва не порвал ей живот изнутри. Матку порвал, кстати. Внутреннее кровотечение, потом…       — Ты предлагаешь согнать туда всех беременных? — перебил Хрофтатюр.       — Я предлагаю делить по другому признаку, — вздохнула Рейндоттир. — Запустить проверку или что-то вроде того. Я поставлю своих людей на это. Кажется, у меня есть гипотеза, как это выявлять.       — Что за признак?       — Ещё одна болезнь, которую мы героически сдерживаем, но которая может захлестнуть поверхность, если мы не постараемся.       Сурталоги наклонился вперёд.       — Отличная идея, чтобы дать им повод стереть нас с лица земли раньше, — сказал.       — А мне нравится, — сказал Вёдрфёльнир. — Это то, что я смогу продать Царице. Я могу продать это Ли Юэ и даже объяснить Инадзуме. Насчёт Рукхи — совсем не уверена. Она может догадаться.       — Она догадается, — сказал Хрофтатюр.       — Нет, — сказала Рейндоттир.       Хрофтатюр посмотрел на неё. Хмыкнул, приподнял бровь и почесал щёку.       — Ты права, — сказал.       — Как и всегда, — улыбнулась Рейндоттир.       — Ещё один такой инцидент, и Руккхадевата потребует полный доступ к Ирминсулю, — сказал Вёдрфёльнир. — Или попытается пробить барьер. Пусть пытается, — пробормотал Вёдрфёльнир с чуть другой интонацией. — Я только пожелаю ей удачи.       — Самоуверенность никогда тебя не красила, — сказала Рейндоттир.       — Я готов принять их в полевые госпитали, — вдруг сказал Сурталоги. — Это будет отличным оправданием, почему мы не пускаем Рукху в артерии рядом с ними. У меня неплохая медицина, и я буду держать их подальше от заражённых.       — Отдельные госпитали, разумеется, — сказал Хрофтатюр.       — Это же бета-вариант синдрома, — ухмыльнулась Рейндоттир.       — Так ты это назовёшь?       — Нельзя говорить, что это та же скверна, ни в коем случае, — сказала Рейндоттир. — Иначе болезнь станет ещё менее предсказуемой, а детей будут считать заведомо больными. Сегрегировать — лучший вариант.       — Сойдёт, — сказал Сурталоги.       — Я введу это в беседу с Царицей как часть её жалости, — сказал Вёдрфёльнир задумчиво. — В этом есть свои плюсы для нас, знаете. Мне даже нравится такой расклад. Сильная карта…       — Ещё одно, Рери, — сказал Кэйа. Его руки всё ещё подрагивали, но он выглядел собранным. — Новости по поводу моего выезда?       — Да, мы собирались для этого, — сказал Вёдрфёльнир.       — Отвлекла, — улыбнулась Рейндоттир.       — По поводу выезда. До меня дошла информация — спасибо, Вёдрф…       — Это он сказал или Рери? — тихо спросила Рейндоттир.       — Я, — сказал Вёдрфёльнир. — Что Ли Юэ обнаружил несколько нелегальных поставок. Почему это произошло — неясно.       — Отлично ясно, — сказал Сурталоги. — Рукха растрепала.       — Но переговоры же прошли хорошо, — возразил Кэйа.       — А ты знаешь, что у Рукхи в башке?       — Так или иначе, — сказал Вёдрфёльнир, — Царице и Монду нет до этого дела, а Натлан и Ли Юэ в ярости. Ли Юэ почти готов потребовать перейти на мору.       — Что Сумеру?       — Они всё и так знали, — сказал Сурталоги. — Я с их мудрецами договаривался.       — Инадзума?       — У них сейчас свои проблемы с Бякуякоку, им не до нас. Наши люди там говорят так.       — Хорошо, я бы не хотел ссориться с Баал.       — Никто не хотел бы. В любом случае, с Натланом всё решается просто.       — О, звёзды, — снова простонал Кэйа. — Опять.       — Просто выбери, кого точно можно отправить.       — Я так и знал.       — Я могу, — сказал Сурталоги.       — Ты уже делал это, не одобрят, — сказал Кэйа. — К тому же, я не оставлю так Брунгильду и западные линии. Выеду в Ли Юэ и Натлан с Дайном. Его и выставлю.       — Отлично, — сказала Рери. — Мне нужно срочно им ответить, я отправлю запрос?       — Да.       — Отключаюсь.       — Стой, — сказал Кэйа. — По поводу поставок.       — Этой нелегальной линией занимался Сурталоги. Он сам же отстранил меня от неё.       — Мне нужна энергия и ресурсы. Много энергии и много ресурсов.       — Флогистон, Сурталоги! Они согласны!       — Идея с флогистоном — дерьмо!..       Кэйа вскинул руку.       — Рери, Сурталоги, — сказал предупредительно. — Рери, не горячись, контрабанда была с моего одобрения. По поводу Руккхадеваты: как она к этому отнесётся?       — Она знает и знала всё, что происходит на поверхности, — сказала Рери. — Если она согласилась, то она согласилась, зная это. Нам ничего не угрожает. Вопрос другой: что заставило её рассказать. Что-то в разговоре либо задело её, либо показалось ей недостаточно чистым. Это наказание.       — А с морой? Ты ничего не обещала?       — Сказала, что мы всё ещё не согласны пустить под землю мору. Но что спрошу вас.       — Тогда я свяжусь с тобой позже, — сказал Кэйа. — Сформулируй для Ли Юэ и Натлана всё, что надо. Сколько у меня времени?       — Я спрошу у гонцов. Потом вам скажу. В любом случае, Моракс спокойно ждёт ответа несколько дней, прежде чем разгневаться; Натлан в ярости так и так, и они уже бросили вызов.       — Риск для линий или для нападения есть?       — Если мы пустим Руккхадевату в артерии земли, она очевидным образом нащупает наши слабые места, — сказал Хрофтатюр. — Она однозначно поймёт, с какого входа на нас лучше нападать.       — Но ведь Вёдрфёльнир будет держать барьер и не пустит её дальше нужного…       — Я могу по руке оценить состояние человека, — сказала Рейндоттир.       — Это однозначный намёк, — подтвердила Рери.       — Если информацию слила Рукха, то да, — сказал Сурталоги. — Я лично не так в этом уверен.       — Я уверена, — сказала Рейндоттир. — Буер полностью контролирует информационные потоки на поверхности. Она могла просто скрыть этот кусок в их части Ирминсуля; она это и делала до сих пор. Вёдрф?       — Не могу проверить, — сказал Вёдрфёльнир. — Мой допуск к их части в последнее время слаб. Барьер требует больше усилий.       — Это угроза, — сказал Кэйа. — Замечательно. Нам нужен ещё один раунд переговоров?       — Нет, — сказал Вёдрфёльнир.       — Почему?       — Потому что это будет прямым обвинением, — сказал Вёдрфёльнир.       — Тогда что?       — Нам нужно, чтобы она починила хотя бы один очаг, — сказала Рейндоттир. — Если она этого не сделает…       — То хуй я удержу западную линию.       — Спасибо, Суртик. Нам нужно, чтобы она починила хоть один очаг, и я пронаблюдала за этим. Если нам обрубят поставки металла и пищи — это не такая большая беда.       — Конечно, не такая большая, — сказал Вёдрфёльнир. — Не ты же этим занимаешься.       — Я говорю объективно. У нас есть беды хуже.       — Беды хуже — это универсальный аргумент.       — Здесь ты права.       — В любом случае, — сказал Хрофтатюр. — Мы прячем случаи проявления бета-синдрома на суртовскую особо защищённую часть. Рери разбирается со срочным кризисным урегулированием; затем вы, Ваше Величество, выезжаете лично. Остальное маловажно.       — Спасибо, Хрофтатюр, — сказал Кэйа. — Да, проявление бета-синдрома именно сейчас нам на руку. Нам нужен ещё один рычаг давления.       — Именно, — сказала Рейндоттир.       — У кого-то ещё есть вопросы по поводу завтрашней повестки? — спросил Кэйа.       — Скрытие нелегальности поставок может быть трудным, — сказал Хрофтатюр.       — Нет, не будет, — сказал Сурталоги. — Хрен я позволю каким-то бюрократам лезть в мои записи. Об этом знали только мои люди.       — Тогда хорошо.

***

      — Что с Натланом? — спросил Дайнслейф, когда Кэйа закрыл дверь в покои изнутри и, выдохнув, опустился на кровать.       — У них одна и та же процедура на все случаи жизни, не беспокойся. В Ли Юэ будет труднее. Чёртов Сурталоги.       — Что он?       — Да выторговал у меня разрешение на эти поставки, — пожаловался Кэйа. — Его линия жрёт ресурсов больше, чем всё ведомство Брунгильды вместе взятое. Зато эффективен. И решает много проблем. Потому и терплю.       — Как с беременными?       — Как с беременными, — сказал Кэйа. — Про Натлан. Тебе там надо будет немного подраться, только и всего. У них право сильного, любой спор так разрешается. — Кэйа нервно хихикнул. — В прошлый спор выходил от нас Сурталоги, сжёг половину трибун. Они только аплодировали, а смерти записали в вину тех, кто сел слишком близко…       — Я буду осторожнее.       — Я в тебе ни капли не сомневаюсь, Дайн, — Кэйа потёр лоб рукой. — Могу я поручить тебе доклад завтра на Регнуме? Ситуация сложная, мне нужно, чтоб Шестеро побольше говорили.       — Конечно.       — Спасибо, Дайн.       — Ты… — Дайнслейф мгновение помолчал. — Неплохо держишься.       Ему стало очевидно это сейчас. После того, как он сам поговорил с некоторыми из Шестерых, как окунулся в грязь…       Кэйа поднял взгляд. Приоткрыл рот, будто собираясь сказать что-то, подался немного навстречу. Потом — опустил голову, прижмурившись.       — Спасибо, — сказал Кэйа. — Я… правда стараюсь.       — Я вижу это. У тебя ведь есть какой-то план, правда?       Кэйа посмотрел на него и горько усмехнулся.       — Много. Очень много планов, Дайн, — сказал он. — Оставайся со мной сегодня? Спать. На другой стороне постели.       Дайнслейф моргнул.       — О, звёзды. Прости. Вырвалось, — тут же чуть даже отодвинулся Кэйа. — Прости.       — Ничего, — сказал Дайнслейф. — Этого… этого не было.       — Конечно.       «Могу я это сделать?»       Дайнслейф впервые остался спать в одной постели со своим принцем едва ли не через неделю после своего назначения к нему. Принца мучили кошмары.       Потом — стал оставаться почти постоянно. Ещё лорд Альберих, не Кэйа и не Ваше Высочество лежал рядом, трогательно уткнувшись в ладонь; Дайнслейф клал свою бумажную работу на тумбочку рядом и, не забирая у лорда Альбериха руки, разбирал их, чтоб не потревожить.       Потом Кэйа стал старше, и как-то незаметно их отношения стали меняться. Дайнслейф не сразу заметил это…       Потом Кэйа накрыл его губы своими, и Дайнслейф не стал сопротивляться.       Дайнслейф сжал зубы.       — У меня ещё есть работа сегодня, — сказал он. — Ты будешь уже в покоях?       — Нет, нет. Немного поработаю тут, потом пойду…       — Хорошо.       Дайнслейф направился к выходу — гораздо быстрее, чем следовало. Он слишком хорошо чувствовал взгляд Кэйи на себе.