Музыка навека

После того, как манипуляции Полины Лесной оказались разоблачены, а её «кукловодческие» амбиции разбились о гранит единства «Боли поколений», молодой перспективный саундпродюсер Миша Авдеев перешёл в режим тотальной зачистки. Контракт с Лесной был аннулирован Авдеевым в тот же вечер. Это было не просто деловое решение, а акт морального очищения. Миша, выросший на принципах дворовой солидарности и честной игры, терпеть не мог подлых интриг в мире, который для него был священным — мире музыки. Его студия, заваленная пультами, синтезаторами и гитарами, в тот вечер напоминала штаб перед генеральным сражением. В своей студии Миша, нервно вращаясь в кожаном кресле, отдал последние инструкции своему ассистенту Паше Славину: — Паш, зафиксируй: ни в коем случае не передавай мне никаких просьб, заявок, хуявок и прочего скулежа от Лесной. Полина изрядно обосралась, и теперь это знает весь Интернет. Я не работаю с людьми, которые вместо музыки занимаются подсиранием коллегам. Пускай катится к чертям. И передай всем нашим контактам — кто будет иметь с ней дело после сегодняшнего, автоматически становится моим врагом. Репутация — это всё. А она свою обосрала вдребезги. — Понял, Мишань, — кивнул Паша, быстро записывая в планшет. — Я даже автоответ на почту настрою: «Если вы Лесная или её приближённые — идите на хуй!». А в Telegram статус поменяю: «В отпуске. От змеи — отбой». Завершив сведение сложнейшего трека, который они записывали с Сергеем Гудковым, известным как Гудок, Миша надел свою фирменную кепку с надписью «MISHANYA SOUND» и направился на базу «Боли поколений». Он ещё не знал, что ребята сделали с Лесной, и ему не терпелось узнать об этом из первых уст. Он также предвкушал, что они вместе с ребятами смогут что-то продуктивное и интересное сделать вместе. По дороге он вспоминал, как лет десять назад они с Максом гоняли мяч во дворе и мечтали о большой сцене. Теперь они были по разные стороны консоли, но их связывало нечто большее, чем детство — общее понимание, что музыка должна быть честной. Когда Миша зашёл в помещение базы, где пахло кофе, пылью и сладковатым запахом недавней победы, ребята оторвались от своих дел. Атмосфера была уже другой — более лёгкой, освобождённой от тягостного присутствия. — О, Саныч! — радостно пожал Мише руку Гром. — Здорово, дружище. С чем пожаловал? — Да хочу узнать из первых уст, что вы решили по Лесной, — ответил саундпродюсер, оглядывая знакомые стены с новым интересом. — Страсть как интересно, что вы с этой рыжей сукой сделали. Изгнали с треском? — Да турнули мы эту манипуляторшу отсюда с треском, Миш, — гордо вышел к товарищу Провалов, потирая руки, будто только что завершил сложную операцию. — Она пыталась оправдываться, но Череп на неё жёстко надавил. Так мощно припечатал, что она едва свои вещи не забыла. Собрала своё глянцевое барахло и выпорхнула, как ощипанная ворона. Больше мы её не увидим. — Ну да, я слышал часть вашего разговора до того, как Полина сбросила видеозвонок, — кивнул Авдеев, с удовлетворением отмечая твёрдые лица ребят. — Я уж думал, чуда не произойдёт. Что вы будете терпеть эту стерву из вежливости. — А вот взяло и произошло! — улыбнулась во все тридцать два Анька, и в её улыбке наконец-то не было той затаённой тревоги, которая грызла её всю прошлую неделю. Она сидела на диване, прижавшись к Грому, и её поза говорила о расслаблении и покое. Миша снял кепку, провёл рукой по волосам и сел на свободный стул. — Я по своим связям пробил Воловскую, — продолжил развивать тему Миша, понизив голос, будто сообщая стратегическую информацию, — и выяснил, что она теперь пытается раскрутить на какие-то грязные игры моего знакомого, Володю Ручкина, притереться к нему. Вы его знаете, это такой универсал в плане музыки: он и менеджер, и звукарь, и продюсер, и хер на палочке... В общем, такие же функции, какие у вас Лёня выполняет. Но Володя — мужик с принципами. Ему позвонил, всё объяснил. Он теперь её на пушечный выстрел не подпустит. — Вот про хер на палочке было действительно смешно! — покатилась со смеху Анька, и её смех, чистый и звонкий, заполнил комнату, смывая последние следы напряжения. Даже суровый Стич позволил себе улыбнуться. Миша встал, подошёл к запылённой маркерной доске, висевшей на стене рядом с гирляндой из сломанных медиаторов, и снял с неё старый, закапанный чаем листок. — Так, народ. А теперь давайте подумаем стратегически, — сказал он, взяв маркер. — Как вообще у нас можно расхайпить какую-то ситуацию и превратить её в инфоповод? Мы просто берём факты, запускаем на их основе сплетню или слух, и вот этот снежный ком обрастает такой бородой, что либо идёт в местные СМИ, либо опять же в СМИ, но уже глобальные, и мелькает во всех каналах связи и массовой информации. Исходя из этой схемы, мы можем создать для Полинки с Маринкой этакий антихайп и, скажу открыто, насрать им в репутацию с горкой. Уже представляю, как Воловскую прожаривает какой-нибудь блогер типа Люды Плисецкой или журналист... Но это пассивно. Мы можем действовать активнее. Он нарисовал на доске две схематические рожицы с коронами и перечеркнул их. — Так... — задумался Провалов, почесав затылок. — У меня вот была информация, что Воловская после разрыва отношений с Максом стала намеренно гадить ребятам, устраивать срывы концертов с какими-то своими подружками. Вспомнить только Красногорск не столь давно, пару лет назад, кажется. Там три девчонки в футболках с какой-то символикой начали орать матом, посылать ребят на три буквы и показывать средние пальцы. Одной из них была Воловская. Мы тогда думали, просто пьяные фанатки. А это она, оказывается, подлый диверсант. — Лёнь, у меня было одно видео с Воловской, которая по пьяни оконфузилась в «Китайском лётчике Джао Да», — вспомнил со смехом Череп, и в его глазах вспыхнули озорные огоньки. — Лида Гусева, наша общая подруга, мне как-то скидывала. Там пиздец был полный. Маринка взялась, короче, со сцены орать про нас, когда спела какую-то свою поеботину. Её, конечно, пытались заглушить. Весь зал свистел, как стая сусликов! Я это видео берёг как зеницу ока. Думал, когда-нибудь пригодится. Похоже, этот час настал. Череп достал телефон, покопался в архивах и вывел видео на экран ноутбука. Все столпились вокруг. На экране Марина Воловская, явно навеселе, на небольшой сцене пыталась петь лирическую балладу, но постоянно сбивалась, хихикала и в перерывах между куплетами выкрикивала: — А Череповский тут был? Нет? Ну и хрен с ним! Его группа — отстой! Зал реагировал неодобрительным гулом. Качество видео было средним, но голос и лицо узнавались отчётливо. — Кстати, у неё сегодня концерт, — вспомнил Гром, глядя на афишу в телефоне. — В «Смене». Я готов что угодно, даже свой древний Юнивокс, поставить на то, что она и там будет против нас агитировать и лить на нас дерьмо. Особенно после того, как мы её подружку выставили. Короче, есть идея. Мы найдём ребят, максимально похожих на нас, и пусть они ворвутся в клуб, где эта мымра белобрысая будет концерт давать, и вклинятся со своей игрой. Вот тогда пожалеет Воловская, что связалась со столь крутой группой. «Вот тогда ты пожалеешь, Кулакова», называется! — И пускай ребята просто обосрут Воловскую с ног до головы в конце выступления! — со смехом подхватил идею Череп, и его лицо озарилось азартом настоящего стратега. — Получится этакий стендап! Только музыкальный. Мы им сценарий напишем, они отыграют. А потом, в кульминации, появляемся мы — настоящие. Двойной удар! — Да вы, парни, настоящие разбойники! — засмеялся Леонид, но в его смехе слышалось одобрение. Он устал от подлых ударов в спину, и идея ответного, яркого и дерзкого удара пришлась ему по душе. — «Мы рраз-бо-бо-бо-бойники! Разбойники, разбойники! Пиф-паф, и вы покойники, покойники, покойники!» — насмешливо пропел Череп строчку песни из любимого советского мультфильма, притопывая в такт. Идея витала в воздухе, обрастая деталями. Атмосфера на базе накалялась, но теперь это был азартный, творческий жар, а не гнетущее напряжение. — Мы их просто размотаем! — улыбнулась Анька с блестящими глазами. — Моя одногруппница, Алёна Шевцова, шарит в стиле наших сценических костюмов, поэтому костюмы для наших типа двойников она добудет в два счёта. Парики там, всю херню. Она на театральном учится, у неё целый склад реквизита дома. — А максимально похожи на нас... — Стич начал перечислять, отбивая ритм пальцами по столу: — Серёга Савченко, Рая Торопыгина, Дима Власов, Вовка Кнопкин и Ванёк Тарасов. Это ребята из группы «Дыхание нового дня». Они на днях отбарабанили последний концерт и пока залегли, официально не выступают. Типа, перерыв взяли. Но они наши, с подворотни. Играют похоже, манеру нашу ловить умеют. Я позвонил, они уже в курсе истории и рвутся в бой. Говорят, за Воловскую им тоже давно хочется взяться — она как-то их на разогреве кинула. — Вот это огонь! — ухмыльнулся Авдеев. — Щас я побырику всем напишу. Пока они своё дело делать будут, мы будем наготове. Когда Маринку обосрут, вы ворвётесь, и мероприятие кончится концертом ДВУХ «Болей поколений». Это будет эпично! Представьте себе: зал в шоке, потом шквал аплодисментов! — Ибо два лучше, чем один! — сказал Провалов, явно одобряющий задумку товарища. — Но действовать надо чётко, как швейцарские часы. Один прокол — и мы сами будем выглядеть клоунами. Спустя несколько минут, после серии звонков и быстрых сообщений, ребята из «Дыхания нового дня» уже были на базе. Их появление было шумным и весёлым. Серёга Савченко, высокий и худой, с такой же, как у Черепа, хищной улыбкой, сразу обнял Макса. — Ну чё, бойцы, на хрен, готовы к выполнению своей великой миссии? — обратился к ребятам Череп в тональности сержанта Хартмана из «Цельнометаллической оболочки», выпрямившись и сделав серьёзное лицо. — Сэр, да, сэр! — насмешливо сказала Рая, поправляя свои красивые рыжие волосы. Она была миниатюрной, но в её энергии чувствовалась та же сила, что у Аньки. — Внедрение будет происходить через служебное помещение. Есть там такая дверца специальная прямо напротив входа в зал-аналог, — пояснил Череп, вспоминая план клуба. — Если там ссыкьюрити спросят, кого, чего, куда, ответьте, что, мол, разогрев или группа поддержки, ебать. Серёга, помнишь моё фирменное концертное приветствие? — Жару дадим мы на этой сцене, ибо мы группа «Боль поколений»! — сходу, отрепетированно, с идеальной имитацией хрипловатой интонации Черепа, сказал Серёга. — Огонь! — улыбнулся Череп. — Врыв посреди песни про бывших, которую Воловская будет петь с Лесной, осуществляем. Где-нибудь перед вторым припевом Серёга врывается на сцену «с ноги» и что-то эффектное говорит перед отрепетированным уже приветствием, и зажигаем. Можно сказать что-то типа «Ну чё, обсосы, не ждали?!» или «Э, мля, попсари! Хотите развлечься?», вот будет весело! Только не переиграйте. Вы — мы, только чуть более карикатурные. Публика должна сначала опешить, а потом схавать. — Да ты, Максон, настоящий диверсант! — захохотал Вова Кнопкин, низенький паренёк с умными глазами за очками, уже адаптируясь к синтезатору Пузыря. — Целая спецоперация получается! — С хрена ли загуляли? — тоже засмеялся Череп. — Я не говорил, что это будет диверсия. Это социальный эксперимент. Ладно, забили. План у нас есть, я всё, что нужно было, объяснил. Остальное — на вашей импровизации и чувстве момента. — Наша цель — клуб «Смена», — уточнила Анька, раздавая всем распечатанные карты-схемы, которые она набросала от руки. — Именно там у белобрысой мрази концерт, на который придёт её рыжая подсоска. Начало в восемь. Мы с Мишей и Лёней будем в зале, в глубине. Как только начнётся наш «дебют», мы пробираемся поближе. — Так... «Смена», где-нибудь около восьми... — стал прикидывать Серёга Савченко, сверяясь с часами. — Где-то так все мероприятия там начинаются. Мы подъедем в семь тридцать, зайдём как техника, если что. — Ага, всё правильно, — кивнул Череп. — Облачайтесь, и посмотрим, насколько вы похожи на нас в этом шмотье. Когда Анька помогла ребятам из «Дыхания нового дня» одеться и принять образы, созданные для них по образу и подобию «Боли поколений» Алёной Шевцовой, остальные оценивающе посмотрели на них. Эффект был поразительным. Серёга в косухе Черепа, с начёсом и накладными баками, Рая в такой же, как у Аньки, растянутой чёрной футболке с принтом несуществующей группы, остальные — в узнаваемых штанах, ботинках, с похожими гитарами. — Еба... — довольно показал большой палец Пузырь. — Весьма убедительно. Со стороны не отличить. — По пьяни не отличить! — засмеялся Провалов. — Прикинь, нажрёшься на каком-нибудь корпоративе, не поймёшь, где реальный Макс, а где двойник. Только не пойте слишком хорошо, а то нас потом за самозванцев примут! — Ну всё, я думаю, вы готовы, — сказал Череп «двойникам», обходя их строем. — Главное — драйв, наглость и уверенность. Вы не двойники, вы — наше альтер-эго на сегодня. Наше тёмное, ещё более наглое, «я». — Естественно! — усмехнулась Рая, проверяя строй гитары. — Давненько не было веселья. Отомстим за всех, кого эта фальшивка кидала. — Воловская и Лесная даже не представляют, как они влетели... — потёр руки Миша, и в его глазах зажглись весёлые огоньки. — Ребят, давайте я вас подвезу. Места в моей машине до фига, на всех десятерых и нас с Лёней хватит. Поехали творить историю. Машина Миши, вместительный минивэн, забитый людьми и инструментами, покатила по вечерней Москве. В салоне царило возбуждённое, предпраздничное настроение. Обсуждали последние детали, делились воспоминаниями о прошлых проделках. Анька сидела рядом с Громом, и он держал её руку в своей. Он смотрел в окно на мелькающие огни и чувствовал прилив сил. Это был не акт мести, а восстановление справедливости. Защита своего мира. Когда они доехали до клуба «Смена», их у входа служебного входа уже ждала миловидная администраторша Лена, с которой Провалов договорился по старой дружбе. Она, не любившая заносчивую Воловскую, с хитрой улыбкой провела группу внутрь. — Она уже тут, королева, — шепнула Лена. — Греется в гримёрке. Полина с ней. Нервы, кажется, не в порядке. У служебного помещения с ребятами пересёкся коренастый охранник. — Разогрев? — спросил он, оценивающе глядя на странноватую компанию. — Так точно, — ответил Серёга с интонацией настоящего рокера, небрежно кивнув. — Мы группа «Боль поколений», так называемые «отцы» молодёжного рока. Наследники, так сказать, поддержка. Охранник, мельком взглянув на список в планшете, куда Лена уже внесла нужную запись, пожал плечами. — Прошу вас, — улыбнулся он и пропустил ребят. Все десятеро прошли в служебное помещение — тесную комнатушку с голыми стенами, пахнущую краской и старыми проводами. — Так, выход на сцену тут, — показал Серёга. — Вот отсюда будем смотреть, как это происходит. Ждём своего часа. В зале тем временем собиралась публика — типичная для поп-концерта Воловской: гламурные девушки, подкачанные парни, несколько явных фанатов. Миша, Провалов, Гром, Анька, Череп, Пузырь и Стич растворились в толпе у дальней стены, надев кепки и капюшоны. На сцене погасили свет, включился резкий верхний фонарь, и показалась Воловская в крайне нетипичном для себя наряде — якобы «бунтарском». Она была в красном топике и рваных джинсах, но всё равно выглядела как переодетая принцесса из бутика. — Привет, друзья! — провозгласила Марина в микрофон. Её голос с сильной реверберацией разлетелся по залу, пытаясь создать атмосферу. — Блядь, Данила, можно ревер убрать? Я себя не слышу! Звукорежиссёр Данила Острозубов, парень с усталым лицом, убрал ревер поворотом одной ручки на пульте. — Спасибо. Зажжём! — объявила Марина, и зазвучал заводной, безликий танцевальный бит. Марина исполнила несколько песен, между которыми рассказывала разные истории о подругах, о себе и о своём музыкальном пути. Подошёл черёд песни про бывших, написанной, как всем стало ясно, под впечатлением от истории с Черепом. — Песню «Уже не нынешние» я спою не одна, — с пафосной дрожью в голосе объявила Марина, — а вместе с моей принцессой, самой лучшей девочкой на свете, которую я очень люблю, Полиной Лесной. Она здесь, в этом зале, — Воловская театрально указала куда-то в зал. — Полиночка, дорогая, иди сюда! Раздели со мной эту сцену! Полина, облачённая в чёрное кружевное платье, которое явно не шло ей по стилю и выдавало попытку казаться роковой дивой, вышла на сцену под оглушительные, но несколько удивлённые аплодисменты и свист публики. Она улыбалась, но улыбка была натянутой, а её глаза бегали по залу. Воловская обняла её с преувеличенной нежностью и вручила ей микрофон. х объятие затянулось на секунду дольше необходимого. Марина притянула Полину так близко, что их щёки почти соприкоснулись, и шепнула ей на ухо что-то, от чего Полина нервно улыбнулась и кивнула. Это был не дружеский жест, а демонстрация интимной связи, выставленной напоказ, попытка создать образ неразлучных подруг-союзниц, скреплённых не только общим делом, но и чем-то большим, личным. Их взгляды встретились, и в них на миг промелькнула та самая слащавая, демонстративная нежность, которую Анька видела в их переписке. Полина положила руку Марине на талию, а та обвила её за шею, касаясь пальцами её рыжих волос с чёрными кончиками. Для непосвящённых это могло смотреться как милая дружба, но для тех, кто знал подоплёку, это было отвратительным спектаклем. — Ставлю на то, что эта песня станет нашим хитом! — воскликнула Воловская, прижимаясь щекой к щеке Полины, и её губы почти коснулись уха подруги в явно неслучайном жесте. — Готовьтесь к взрыву эмоций! Только с тобой, моя хорошая, я чувствую себя по-настоящему живой на сцене, — добавила она уже тише, в микрофон, но так, чтобы услышали первые ряды. Песню, в которой Воловская пообещала развернуть своё шоу, Полина знала наизусть. Две девушки запели про бурные и неудачные отношения под аккомпанемент драйвовых, но шаблонных гитар и электронных битов. Полина, несмотря на тревожное напряжение, старалась выглядеть естественно и уверенно, но её голос иногда срывался. Во время исполнения они постоянно переглядывались, касались друг друга — то плечом к плечу во время мощного припева, то пальцами, сплетающимися на мгновение у ручки микрофона. Каждый такой жест был рассчитанным, отрепетированным, призванным показать их «особую связь» и единый фронт. Это зрелище вызывало у Аньки, наблюдавшей из-за кулис, чувство глубокого омерзения. Это была не музыка, а дешёвое шоу, где настоящие чувства подменялись показной лаской, а творчество — местью. Тем временем за кулисами стояли ребята из «Боли поколений» и их «двойники». Серёга, который должен был ворваться на сцену, нервно потирал руки. Его взгляд часто перемещался между щелью в кулисе, через которую была видна сцена, и таймером на телефоне. Остальные «двойники» перешёптывались, настраивая инструменты на минимальной громкости. — Поехали с орехами! — шёпотом проговорил Гром, стоявший рядом с Мишей в толпе. Он сжал руку Аньки. «Двойники» из «Дыхания нового дня» отсчитали несколько секунд. Песня Воловской и Лесной набирала обороты, приближаясь ко второму припеву. И в тот момент, когда Марина занесла руку для драматичного жеста, а Полина готовилась подхватить бэк-вокал, на сцену ворвалась группа людей. От столь внезапного врыва Данила инстинктивно дёрнул фейдер мастер-канала на пульте в ноль, и минусовка захлебнулась и умолкла. На сцене воцарилась секундная тишина, нарушаемая только топотом ног и гулом недоумения из зала. Зрители, начавшие было впадать в лёгкий транс от попсы, замерли. — Ну чё, обсосы, не ждали?! — прокричал Серёга, одетый как Череп, врываясь прямо между ошеломлёнными Воловской и Лесной и выхватывая микрофон из рук Марины. Его движение было таким резким, что он намеренно разъединил их тесное сцепление, буквально вклинившись между ними. Воловская замерла. Её лицо сначала побелело, потом покраснело от шока и нарастающей ярости. Полина, сбитая с толку внезапным появлением «врагов», стояла с открытым ртом, бессмысленно глядя на Серёгу. Их театральная близость была грубо разрушена, оставив их уязвимыми и разрозненными. — В... вы? — пролепетала дрожащим голосом Марина, отступая на шаг. — Что это значит? — Жару дадим мы на этой сцене, ибо мы группа «Боль поколений»! — прокричал сценическое приветствие «Боли поколений» Серёга, и его голос, усиленный мощной сценической аппаратурой, прокатился громовым раскатом по затихшему залу. Наступила секунда ошеломлённой тишины. А потом зал взорвался. Кто-то засвистел, кто-то стал восхищённо кричать фразы типа «Ни хера себе!», «Вот это сюрприз!», «Воловская знает, кого на разогрев приглашать!» и «Охуеть!». — Давай, Череп! — радостно крикнул один из парней в толпе, узнав «Черепа». — Вжарь рок в этой тухлой дыре! Серёга и Рая заиграли на своих гитарах со встроенным усилением знакомый, грубоватый, но живой рок-н-ролльный рифф, Вовка начал играть на синтезаторе, Ваня на барабанах, а Дима на басу. Они исполнили ряд самых известных песен «Боли поколений»: сначала «Ветер перемен», потом «Наташу», «Серенаду героя», «Темноту» и «Терновый куст». Играли жёстко, грязно, с душой. Зал, сначала ошарашенный, постепенно заводился. Люди начинали кивать головами, подпевать припевам. Это была музыка, которая била в живот, а не щекотала уши. Воловская и Лесная стояли, прижавшись друг к другу, как два перепуганных пингвина на льдине. Их пытались увести за кулисы охранники клуба, но Серёга жестом остановил их. — Подождите, — сказал он в микрофон, и музыка смолкла. — Есть что показать почтеннейшей публике. Он взял за руку остолбеневшую Воловскую и вывел её на середину сцены, под свет софитов. Рая тем временем подвела к микрофону Полину. Они стояли теперь порознь, разделённые, понимая, что их фальшивая близость разорвана. — Вы же знаете, кто это, да? — спросил Серёга с интонацией Черепа. — Это Марина Воловская, эстрадная певица. А ещё она в край охеревшая сплетница, интриганка, изменщица и... бог ещё, бля, знает, кто! Она не только песни плохие поёт, но и жизни портит. — А вот эта рыжая бестия — её соучастница в интригах и сплетнях Полина Лесная, — продолжила Рая, подражая язвительности Аньки. — Которая строит из себя офигенного креативщика и ценного человека в музыкальной индустрии, а на деле только и умеет, что подставлять, делать пакости и мутить воду! У нас есть немало компромата на них! В этот момент из-за кулис вышел Леонид Провалов. Он спокойно подошёл к пульту звукорежиссёра, где сидел ошалевший Данила, и что-то ему сказал. Тот, кивнув, уступил место. Провалов вставил свою флешку в ноутбук, подключённый к проектору. На большом экране, висевшем над сценой, вспыхнуло то самое фотошопное фото, которое Стич выложил от имени Полины: она в обнимку с Воловской на фоне афиш «Боли поколений» и с подписью «Марина + Полина = Конец «Боли поколений»». По залу пробежал гул. Наступила кромешная тишина, прерываемая лишь приглушённым шёпотом. Глаза публики были прикованы к экрану, а потом к побледневшим, как полотно, лицам Воловской и Лесной. — Что это значит, Маринка? — раздался громкий, злой женский голос из зала. Это была Юля Глуховская, бывшая участница бэнда Марины «Неугасимые», которая в своё время с ней с треском поссорилась на почве того, что они не поделили парня. — Ты правда повелась на игры этой суки и стала мразью, как она?! Ты нам тут про дружбу и поддержку пела, а сама по базам, по барам и клубам против людей пакости строишь? Острый и неудобный вопрос повис в воздухе. На сцене наступила кромешная тишина, прерываемая лишь приглушённым шёпотом в зале. Глаза публики были прикованы к Воловской и Лесной, которые в ужасе смотрели на экран, где мелькали компрометирующие фотографии. — Ну, что, Марина, Полина, — продолжал Серёга, — будем считать, что ваши «грязные игры» подошли к финалу. А теперь, когда все узнали о ваших подлянках, придётся вам все грехи замаливать публично. Как вам это нравится? Воловская и Лесная стояли и моргали, не зная, что делать. Воловская пыталась сгладить ситуацию, но её голос был тихим и трясущимся. — Ребята, поймите, — начала она, обращаясь больше к залу, чем к «двойникам», — это... это недоразумение. Мы могли бы всё объяснить. Всё не так, как кажется! Это провокация! Но её слова утонули в громких возгласах и свисте публики. Видимо, публика уже приняла сторону «Боли поколений», и волнение вылилось в бурю аплодисментов и криков: «Позор!», «Вон!». Провалов не останавливался. Он запустил на проекторе видео — то самое, с позором Воловской в «Китайском лётчике». На экране пьяная Марина орала про Черепа и его группу. Зал смотрел, и смех теперь сменялся возмущённым гулом. — Что это?! — закричала Марина, пытаясь броситься к пульту, но охранники схватили её под руки. — Немедленно выключите и удалите это! Это подделка! Это… — Вот ты и вскрылась, фанерщица и сплетница! — ухмыльнулся один из охранников, уже получивший от администрации соответствующие инструкции. — Спокойно, гражданка. Шоу окончено. — И твоя подружка-шлюшка такая же! — сказал второй охранник, беря под локоть дрожащую Полину. — Проходите, девочки. Вам здесь больше не рады. Охранники повели Воловскую и Лесную к выходу, но Марина, собрав остатки сил, вырвалась и бросилась обратно к сцене. — Макс! — крикнула она, вглядываясь в лица. — Макс, ты здесь? Я знаю, что ты здесь! Знаю, что тебе есть что сказать! Да и я сама сказать хочу много чего… Череп медленно вышел из толпы. Он подошёл к краю сцены, глядя на неё сверху вниз. Его лицо было спокойным, но в глазах плескалась такая гамма чувств, что Анька, наблюдавшая со стороны, затаила дыхание. — Я здесь, милая, — тихо сказал он. Она посмотрела на него, и её лицо исказилось от боли. — Прости меня, — выдохнула она. — За всё. За ту дуру, которой я была. За то, что не видела, кто ты на самом деле. За то, что променяла тебя на блестящую обёртку. Я... я не знаю, как это исправить. Но я хотела, чтобы ты знал — я поняла. Поздно, глупо, но поняла. Охранники снова взяли её под руки. — Отпустите её, — сказал Череп. Голос его дрогнул. — Макс, ты уверен? — нахмурился Провалов. — Отпустите Марину, блядь, два дегенерата! — повторил Череп твёрже. — Или я вам руки вырву, и мне пофигу, что это моя бывшая! Охранники переглянулись и разжали пальцы. Марина стояла, потирая запястья, не веря своему счастью. Череп спрыгнул со сцены и оказался с ней лицом к лицу. В зале наступила абсолютная тишина — даже те, кто ещё минуту назад кричал «позор», замерли, наблюдая за этим частным разговором, который вдруг стал публичным. — Мариночка, — тихо начал Череп, и его голос, обычно хриплый и резкий, сейчас звучал мягко, почти невесомо. — Дорогая моя… Он запнулся, словно слова, которые он копил год, вдруг застряли в горле. — Марин, ты знаешь, я ведь тоже год себя ненавидел. Думал, что я тебя не заслужил, что я слишком бедный, слишком неудачливый, слишком недостаточный для тебя. Я злился на тебя, проклинал, а на самом деле… на самом деле я просто скучал. По твоему смеху, по тому, как ты морщишь нос, когда сердишься. По тому, как ты засыпала у меня на плече под дурацкие фильмы, которые ты всё равно досматривать не могла. Я даже по твоей дурацкой привычке пить чай с молоком скучал, представляешь? Это же полный пиздец. Марина смотрела на него, и слёзы текли по её щекам, размывая идеальный макияж. — Макс… — выдохнула она. — А когда я узнал, что ты… что вы с Полиной… — Череп сглотнул. — Сначала я просто охренел. Думал, мол, ну всё, она теперь с этой рыжей мразью, окончательно стала лесбиянкой, и я ей на хуй не сдался. С чего она вообще решила, что ей это нужно? Что это её путь? Я не понимал. Мы с тобой столько лет были вместе, и тут — бац, какая-то рыжая манипуляторша, и ты уже с ней шепчешься, планы строишь… Я чувствовал себя преданным. Не просто брошенным, а именно преданным, понимаешь? Как будто всё, что между нами было, вдруг обесценилось. Как будто я был просто... тренировкой, пока ты не нашла настоящую любовь. Марина покачала головой, беззвучно плача.  — А потом я прочитал твоё письмо к ней, — продолжил Череп. — Где ты пишешь, что хочешь выйти из игры. Что я был настоящим. И я… я понял, что мы оба дебилы. Оба играли в гордость, оба делали вид, что нам всё равно. А нам не всё равно, Марина. Ни хрена не всё равно. — Мне так жаль, — прошептала Марина. — Я не должна была… Эта Полина… Она появилась, когда я была слабой. Я думала, что она понимает меня, что мы подруги. А она просто использовала мою боль, чтобы играть в свои игры. Я не лесбиянка, Максим, — она подняла на Макса глаза, полные слёз и отчаяния. — Я просто с ней играла. Думала, что мы лучшие подруги, что она мне нравится, как человек. Она красивая, да, у неё потрясающие волосы, и она умеет слушать. Но характер — говно. И когда она начала рассказывать про свои планы мести тебе, я должна была остановить её. Но я не остановила. Потому что мне было больно, и я хотела, чтобы тебе тоже было больно. Это подло. Я признаю. Полина, всё ещё стоявшая у края сцены под присмотром охранников, услышала эти слова. Её лицо, и без того бледное, стало мертвенно-серым. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но охранник крепко держал её за локоть. — Что?! — выкрикнула Полина, и её голос сорвался на визг. — Марина, ты серьёзно?! Ты сейчас при всех… после всего, что между нами было… после всех тех слов… Она вырвала руку и сделала шаг к Марине. Охранник хотел перехватить её, но Череп, сам не ожидая от себя, жестом остановил его. Это нужно было увидеть. Это нужно было закончить. — После того, как ты называла меня своей «духовной женой», «единственной», «самой красивой девочкой на свете»? — голос Полины дрожал, срываясь на фальцет. — После того обещания раздеться для меня? После всех тех «люблюсиков» и «целую в шейку»? После того, как я посылала тебе те голосовые сообщения… из ванны… где я шептала, как хочу тебя… И ты отвечала мне тем же! Ты говорила, что я твой «лучик в сером мире»! Что у тебя «фантазии» обо мне! Что ты хочешь просыпаться со мной в одной постели! Слёзы брызнули из её глаз — настоящие, не театральные. Маска окончательно слетела. Перед залом стояла не эффектная злодейка, а растерянная, раздавленная девушка, чей карточный домик рухнул на глазах у всех. — И после всего этого ты говоришь, что просто играла? — Полина сделала ещё шаг, вцепившись в край сцены. Пальцы её побелели. — Что я сама себе всё придумала? Что между нами ничего не было? А как же та ночь, когда мы репетировали до утра, а потом ты осталась у меня? Когда мы пили вино, и ты сказала, что никогда не чувствовала такого понимания ни с одним мужчиной? Когда ты держала меня за руку и говорила, что я особенная? Это я тоже придумала?! Марина стояла, опустив голову. Её плечи тряслись. Череп молча смотрел на неё, не зная, вмешиваться или дать им договорить. — Полина, пойми, — тихо сказала она. — Я правда думала, что мы подруги. И мне было с тобой хорошо, по-своему. Но ты путаешь дружбу с одержимостью и манией. Я тебе никогда не обещала того, что ты себе придумала. Ни любви, ни семьи, ни общей жизни, ни стать твоей официальной женой. Ты сама всё это дорисовала в своей голове. А когда я попыталась остановиться, ты начала давить. Манипулировать. Я устала. Я не хочу больше быть частью твоих игр. Марина подняла голову и посмотрела Полине прямо в глаза. — Прости, если тебе больно, — сказала она твёрдо. — Но это правда. Отстань от меня. Я люблю Максима и никогда не буду такой, как ты. Я никогда не стану путаться с человеком, ради которого нужно играть в лесбиянку. Ты мне не нужна. Ты никогда не была мне нужна по-настоящему. Ты была просто... заменителем. Утешением. И я благодарна тебе за то, что ты была рядом, когда мне было плохо. Но это всё. Больше ничего нет. И не будет. Полина смотрела на Воловскую, и в её глазах впервые за весь вечер не было ни расчёта, ни маски. Только голая, неприкрытая боль. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Череп шагнул вперёд, вставая между ними. Его голос прозвучал жёстко и холодно. — С чего ты вообще подумала, что Марина лесбиянка, а, Лесная? — спросил он. — С того, что она называла тебя «милой» и «дорогой»? С того, что она была с тобой ласкова? Ты правда думаешь, что любая симпатия, любая нежность, любая эмоциональная близость между женщинами — это обязательно секс? Ты больная, что ли? Это, блядь, одержимость, попытка навязать свою ориентацию гетеросексуальной девушке, идиотка! Полина отшатнулась, как от пощёчины. — Ты подумала: «Она меня обнимает, значит, хочет меня. Она говорит мне комплименты, значит, влюблена. Она осталась у меня ночевать, значит, готова на всё», — Череп говорил быстро, чеканя слова. — Ты сама себе это придумала. Она была одинока, ей нужна была поддержка, а ты увидела в этом возможность. Ты не любовь ей предлагала, ты предлагала сделку: «Я буду рядом, а ты будешь моей». И когда она не согласилась на твои правила — ты решила её уничтожить. Через меня. Через нашу группу. Через всё, что ей дорого. И ты ещё спрашиваешь, почему тебя все ненавидят? Полина стояла, открыв рот. Слова застряли у неё в горле, так и не родившись. — Но я… — попыталась вымолвить она. — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Череп, перекрывая готовый сорваться с губ Полины поток оправданий. — Заткнись, я сказал! Ты что, не слышишь, сука? Она сказала — НЕТ! Тебе сказали — НЕТ! Все уже поняли, что ты просто недотраханная, больная манипуляторша, которая не умеет принимать отказы! Так услышь же ты это наконец! НЕТ! Ты ей не нужна, ты нам не нужна, ты музыке не нужна! Всё, что ты умеешь — это врать и притворяться! И даже сейчас, когда тебя поймали за руку, ты пытаешься выставить себя жертвой! Да какого хера, блядь?! Он перевёл дыхание, и его голос стал тише, но от этого не менее жёстким: — Ты проиграла, Полина. Ещё когда втиралась к нам в доверие. Ещё когда строила глазки Грому. Ещё когда лила табаско в чашку Аньки. Ты уже тогда проиграла. Просто не знала этого. А теперь знаешь. Так что сделай милость — забери свою глянцевую сумку, свои рыжие патлы и своё разбитое самолюбие и катись отсюда. Навсегда. И не смей больше приближаться ни к кому из нас. Никогда. Моя Марина НИКОГДА не станет путаться с фальшивками, которые ещё и свою сексуальную ориентацию напоказ выставляют! Полина стояла, открыв рот. Слова застряли у неё в горле, так и не родившись. Она смотрела на Черепа, на Марину, на зал, и в её глазах было что-то, похожее на осознание. Но было ли это раскаянием или просто агонией умирающей гордости — никто не понял. — Уведите на хуй отсюда это позорище! — приказным тоном произнёс Череп. — Я не позволю ей даже на километр приближаться к Марине и к нам. Печать, блядь, и подпись! Охранники повели Лесную к выходу. На этот раз она не сопротивлялась. — Да, Марин, она красивая, — Череп усмехнулся. — Красивая обёртка у ядовитой конфеты. Только внутри пустота. А ты… ты всегда была не просто красивой. Ты была настоящей. Помнишь, я тебе полевые цветы дарил, а ты смеялась, что они быстро вянут? Они и сейчас быстро вянут. Но я бы снова их тебе подарил. Он помолчал, а потом, смущаясь, добавил: — И тот стриптиз… На том видео ко дню рождения этой твари… Это было очень сексуально. Я покраснел, как школьник, когда это увидел. Ты безумно красиво двигаешься. Я всегда это знал, но чтобы настолько… Марина всхлипнула, и сквозь слёзы на её лице появилась слабая, виноватая улыбка. — Дурак, — выдохнула она. — Я так боялась, что ты его увидишь. А теперь ты видел, и всё равно разговариваешь со мной. Почему? — Потому что я тебя люблю, — просто сказал Череп. — И, по-моему, никогда не переставал. А дураки мы оба. Так может, хватит уже? Марина кивнула, не в силах говорить. — Солнце, — Череп взял её за руку, и его пальцы переплелись с её пальцами. — А хочешь, снова сойдёмся? Ну, типа отношения, но как бы и не отношения. Не будем громко об этом говорить, не будем строить из себя идеальную пару. Просто попробуем ещё раз. Без игр, без манипуляций, без этой всей хуйни. Просто ты и я. Как раньше, только умнее. Марина смотрела на него, и в её глазах наконец появился свет — не тот фальшивый, сценический, а настоящий, живой. — Ты правда этого хочешь? — спросила она едва слышно. — Правда, — кивнул Череп. — Но с одним условием. — С каким? — Спой со мной. Прямо сейчас. Не ту попсу, которую вы с Лесной разучивали, а что-нибудь настоящее. Помнишь, мы когда-то репетировали «Молитву» Франсуа Вийона в переводе Гуницкого? У нас тогда классно получалось. Или может, твою любимую «Группу крови»? Ты же всегда хотела её спеть, но стеснялась. Тональность фа диез минор, если что. Марина улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. — «Группу крови», — сказала она. — Я до сих пор помню все слова. Череп поднялся на сцену, взял у Серёги свою гитару и протянул руку Марине. Она взяла её, и он помог ей подняться. — Можно? — спросил Череп у звукорежиссёра, кивая на пульт. Данила, уже давно забывший про свои фейдеры, только махнул рукой. В зале стояла абсолютная тишина. Череп тронул струны, и первые аккорды «Группы крови» поплыли над притихшим залом. Марина поднесла микрофон к губам и запела. Её голос, обычно сладкий и приторный, сейчас звучал чисто, без прикрас, без продюсерской обработки. В нём слышалась усталость, боль, но и надежда. Череп подхватил, и их голоса сплелись. Он не думал о публике, о том, что это транслируется на проектор, что его снимают на тысячи телефонов. Он просто пел для неё. Когда песня закончилась, в зале повисла тишина, а потом взорвалась овациями, которые, казалось, длились вечность. Полину тем временем окончательно вывели за дверь клуба. Та самая дверь хлопнула за ней с таким же финальным звуком, как неделю назад на базе. Только теперь это был приговор не просто её интригам, а всей карьере, построенной на лжи. Из глубины зала, раздвигая толпу, двинулась новая группа. На сцену, под оглушительный, нарастающий, как цунами, рёв зала, ворвались остальные настоящие участники «Боли поколений»: Гром, Анька, Пузырь и Стич. Они встали рядом со своими двойниками, и те, ухмыльнувшись, кивнули им. — А теперь, — сказал настоящий Череп, беря микрофон у Серёги, — для всех, кто сегодня пришёл сюда за настоящей музыкой и честными эмоциями! И особенно — для одного самого важного человека! Он посмотрел на Марину, и она улыбнулась ему — уже не фальшиво, не театрально, а по-настоящему. Гром взял свою бас-гитару, Анька приготовилась к бэк-вокалу. И они вместе с двойниками, создав невероятный, плотный звуковой массив, заиграли ту самую, наивную и трогательную песню про жёлтую речку, которую когда-то пел Гром для Аньки под балалайку. Теперь это звучало как мощный, почти гимнический рок-балладный хит: В омуте моей памяти Только двое нас - я и ты! Я купаюсь в твоей любви, как В жёлтой речке! Как на плёнке замедленной, Время тянется медленно, И течёт наша жизнь, как исток Жёлтой речки. У жёлтой речки, у жёлтой речки Лишь мы с тобой, и никто другой! В жёлтой речке, в жёлтой речке Купаем мы нашу с тобой любовь! Без слёз, без сожалений, без ссор с тобой живём, И нам так хорошо, когда мы с тобой вдвоём У жёлтой речки! Я, влюбившись нечаянно, Стал настолько отчаянным, Что вечер хочу провести с тобой там, У жёлтой речки! Вместе быть мы с тобой должны, Ведь друг другу мы так нужны, Как руслу синего моря исток Жёлтой речки! У жёлтой речки, у жёлтой речки Лишь мы с тобой, никто другой! В жёлтой речке, в жёлтой речке Купаем мы нашу с тобой любовь! Без слёз, без сожалений, без ссор с тобой живём, И нам так хорошо, когда мы с тобой вдвоём У жёлтой речки! Пока Пузырь и Вовка выводили пронзительное клавишное соло, а барабанщики отбивали мощный, но лиричный ритм, Гром отложил бас, подошёл к Аньке, взял её за руку и вывел на самый край сцены, под яркий луч света. Он посмотрел ей в глаза, полные слёз восторга и удивления, и, не говоря ни слова, наклонился и поцеловал. Долго, нежно, при всём зале. Этот романтический, искренний момент, такой контрастный после всего грохота и разборок, заставил весь зал взорваться неистовыми аплодисментами. — «Боль поколений»! «Боль поколений»! — скандировали зрители, а к ногам музыкантов уже летели цветы, пачки денег, какие-то подарки в ярких обёртках и мягкие игрушки. Череп поймал одну из плюшевых игрушек — забавного зайца с длинными ушами — и протянул Марине. — Это тебе, — сказал он. — Не дарить же мне тебе полевые цветы осенью. А заяц — он вечный. Как и мои чувства, если ты не поняла. Марина прижала зайца к груди и рассмеялась — тем самым своим настоящим смехом, по которому Череповский скучал целый год. Серёга, отдышавшись, подошёл к настоящему Черепу и дал ему пять, громко хлопнув ладонь о ладонь. — Игра окончена! — засмеялся он, вытирая пот со лба. — Всосала рыжая по полной! Я так и знал, что всё так и закончится! — Спасибо, брат, — Череп обнял его. — Вы сегодня сделали больше, чем просто спецоперацию. Вы вернули мне человека. Пока в клубе продолжалась стихийная, победная вечеринка, которая плавно перетекла в джем-сейшн с участием всех музыкантов на сцене, Миша Авдеев, довольный проделанной работой, вышел из зала на улицу, чтобы перевести дух. Прохладный ночной воздух был сладок. Его телефон зазвонил, и он, улыбаясь, ответил на звонок. — Привет, Миш! — раздался тёплый, знакомый голос его ассистентки, блогера и педагога Алины Садовской, которая обучала Черепа вокалу. — Как у вас там всё прошло? Я уже вижу в сторис обрывки, народ сходит с ума! — Привет, Алиночка, звезда моя! — ответил Миша, и в его голосе звучала усталость победителя. — Всё отлично. Воловская и Лесная получили по заслугам. Мы сделали всё, как задумали. Их публичный позор стал тем ударом, который они заслужили. Ты бы видела их рожи! Классика. Сейчас заберу ребят, отвезу на базу, а потом к тебе. Я столько материала наснимал на телефон, что тебе для видеообзора точно хватит! Целый блокбастер. — Конечно, — ответила Алина, и в её голосе слышалось одобрение. — Я уже монтирую тизер из того, что мне скинули. Это будет хит. Заезжай, я жду с пиццей и жареными пельменями. Героев нужно накормить. Миша повесил трубку и, удовлетворённый результатами, вернулся в клуб, где царил хаос счастья. Он пробился к сцене, где ребята, уже смешавшись с двойниками и публикой, раздавали автографы, о чём-то рассказывали фанатам и обнимались. — Макс, звонила Алина, твой педагог вокала, — объявил Миша, подойдя к Черепу. — Я вас отвезу на базу, а потом к ней. Она через день-два видео про этот саботаж концерта снимет и ваш новый альбом прорекламирует. Вы ведь показали сегодня, что вы можете и зубы обнажить, когда надо. И сердце показать. Это дорогого стоит. — Огонь. Мишань, спасибо за то, что нам ассистировал! — хлопнул друга по плечу Череп с сияющим лицом. — И за то, что ты есть вообще такой! Ты официально можешь быть нашим звукарём и помощником в плане сведения и аранжировок. Ты наш человек. — Отлично, я согласен! — восхитился Авдеев, и его глаза по-детски засветились. — Я готов! Лёнь, ты как на это смотришь? — Приятных людей и в коллектив принимать приятно! — кивнул Провалов, обнимая Мишу за плечи. — Едем на базу и продолжаем работать, несмотря ни на что. Но сначала — праздновать! Поздней ночью Миша и команда «Боли поколений», вместе с уставшими, но счастливыми «двойниками» из «Дыхания нового дня» и с Мариной, которая всё ещё сжимала в руках плюшевого зайца, вернулись на базу. Знакомое помещение, пахнущее пылью и историей, встретило их как родное. Уютные рваные кресла, гитары в углу, многочисленные пустые бутылки от прошлых побед — всё это было частью их дома. Когда все немного утихомирились, Череп, как хозяин, принялся колдовать над чайником. — Ну что, ребят, — начал он, разливая по кружкам крепкий, почти чёрный чай, — кажется, у нас получилось не только преподать урок Лесной, но и сделать вечер незабываемым для всех, кто пришёл в «Смену». Мы не просто отомстили. Мы показали, кто мы есть. И нас услышали. — Мы всё сделали идеально, — кивнула Анька, прижимаясь к Грому на диване. Её щёки горели от возбуждения. — Теперь нам нужно показать всем, что «Боль поколений» — это не просто группа, а настоящая сила, которую нельзя недооценивать. У нас есть новые идеи для песен и шоу, и я думаю, что это только начало. Этот энергетический удар нужно закрепить. Миша, развалившись в кресле, добавил: — Мне кажется, что теперь самое время для нового альбома. Не просто сборника песен, а концептуальной истории. Мы можем взять лучшее из сегодняшнего выступления, из этой энергии противостояния и победы, из той лирики, что прозвучала в конце... и слепить нечто эпическое. А там и реклама вашего последнего альбома у Алины в ролике вам аудиторию добавит. Но нужно именно новое, свежее. Гром улыбнулся, наигрывая какой-то слэп на басу, который не выпускал из рук: — Согласен. Мы должны использовать этот момент, чтобы создать нечто... настоящее. В конце концов, всё, что мы делаем, должно отражать нашу энергию и характер. Нашу историю. Как эту, про жёлтую речку. — Мы также должны обратить внимание на общественное мнение и включить элементы шоу, которые привлекут ещё больше людей, — добавил Провалов, уже по-менеджерски строя планы. — Но не ценой искренности. Сегодняшний перформанс удался потому, что он был честным. Злость — честная. Любовь — честная. Фальшивить нельзя. Марина сидела в углу, на диване, всё ещё сжимая зайца. Череп подошёл к ней, сел рядом. — Ты как? — тихо спросил он. — Не знаю, — честно ответила Марина. — Я только что потеряла всё. Контракт, репутацию, карьеру. Меня выгнали со сцены под крики «позор». Я должна ненавидеть тебя за то, что ты это устроил. — Но? — Но я не ненавижу, — Воловская глянула на Макса. — Я чувствую... облегчение. Как будто с меня сняли корсет, в котором я не могла дышать. Я так устала притворяться кем-то другим. Быть идеальной, успешной, востребованной. Я просто хочу петь. Не для чартов, не для продюсеров, а для себя. И для тех, кто слышит. — Так спой, — сказал Череп. — У нас тут студия, инструментов полно. Запишем что-нибудь. Не для релиза, просто так. Для души. Марина улыбнулась — впервые за этот вечер без тени страха. — Прямо сейчас? — А чего ждать? Она встала, подошла к микрофонной стойке в углу комнаты, которую использовали для демо-записей, и взяла микрофон. — Я знаю одну песню, — сказала она. — Мою собственную. Я написала её после того, как мы расстались. Никогда никому не показывала. Боялась, что засмеют. — Спой, — тихо сказал Череп. — Мы не засмеём. Марина закрыла глаза и запела. Это была простая, грустная песня об одиночестве, о том, как трудно быть сильной, когда внутри пустота. Без пафоса, без продюсерской обработки, просто голос и слова. Когда она закончила, в комнате стояла абсолютная тишина. Потом Пузырь, сидевший за синтезатором, тихо сказал: — Это офигенно. Серьёзно. Давай мы это запишем? У меня есть идеи для аранжировки... Марина посмотрела на Черепа. Он улыбался. — Я же говорил, — сказал он. — Ты настоящая. Всегда была. Я тебя очень сильно люблю, солнышко. И мне насрать, что ты там на стороне делала. Я понимаю, что это не по твоей воле. Если Лесная решит оформить камбэк, у нас есть методы. Причём такие, что она свалит в свой родной Владивосток к матери и больше сюда не сунется. Вот помнишь её старшую сестру, Нину? Та в разы круче. Обсуждение продолжалось, и, хотя у каждого было своё видение и идеи, все сошлись на том, что следующий альбом должен стать чем-то особенным. Они планировали сделать акцент на динамике, на контрастах — от яростного рока до пронзительных баллад, на ярких сценических моментах и, конечно, на бескомпромиссном музыкальном качестве. Планировали записать часть материала прямо здесь, на базе, чтобы сохранить «тот самый» звук. Ночь прошла в весёлых разговорах, воспоминаниях о сегодняшнем триумфе и смелых планах на будущее. Марина сидела рядом с Черепом, и он держал её за руку — уже не стесняясь, не прячась. Когда за окном посветлело и первые лучи утреннего солнца пробились сквозь пыльное стекло, команда «Боли поколений» уже была готова к новым свершениям. Они понимали, что путь впереди будет непростым, что индустрия по-прежнему полна подвохов, но были уверены в своих силах и в том, что главное — держаться вместе. Они прошли испытание на прочность и вышли из него не просто целыми, а сплочёнными, как никогда. — Ну что, ребята, готовы? — сказал Череп, собираясь встать с кресла, хотя ноги уже не слушались от усталости. — Давайте сделаем так, чтобы наш следующий шаг был ещё более впечатляющим. Чтобы после него о нас говорили не как о скандалистах, а как о тех, кто делает главную музыку нашего поколения. Марина, всё ещё сжимая в руках плюшевого зайца, посмотрела на него и тихо сказала: — Я с тобой. Если ты ещё не передумал. — Ни за что, — ответил Череп. — Печать-подпись. И они все вместе, с огоньком в глазах и новым, невероятным зарядом энергии, отправились в новый день. База медленно погружалась в тишину, но в воздухе ещё долго висело эхо недавнего грохота, смеха и музыки — финального аккорда одной истории и увертюры к следующей.