Forgive me Father, for I have sinned

Они не должны этого делать. Они оба знают. Не потому, что у них обоих отношения с женщинами. Не потому, что Аттила женат, а у Фалька есть дочь, ждущая его дома. А потому, что это неправильно, это абсолютно морально сомнительно. Они оба это знают, но не могут остановиться. Церковь пуста, вся съемочная группа, которая ранее находилась там на съемках их нового клипа, уже покинула ее. Они придумали глупые отговорки, почему уйдут позже остальных. Я хочу услышать, как звучит орган здесь, когда все тихо, хотя бы раз, объяснил Фальк. Когда у меня будет такая возможность? Я обещал жене сделать пару кадров, как только стемнеет, сказал Аттила. Глупо и слишком неправдоподобно. И все же никто не усомнился в правдивости их оправданий. Теперь в церкви никого не осталось. Горели свечи, которые зажгли для съемок. Внутри тихо и мрачно, и они оба знают, что им сейчас не следует здесь находиться, они должны быть дома со своими близкими или по крайней мере двигаться в том направлении. Но они предпочитают находиться в пустой церкви и заниматься весьма сомнительными вещами. Шаги гулко отдаются в пустой церкви, когда он идет по центральному проходу. Он сглатывает, стоя перед исповедальней, прежде чем ступить внутрь. Он сидит там какое-то время, прежде чем слышит, как кто-то входит с другой стороны. Снова наступает тишина, и он прочищает горло. — Прости меня, отче, ибо я согрешил, — шепчет Фальк. — В чем твой грех, сын мой? — Голос Аттилы звучит грубо и привычно, вероятно, из-за многочасового пения. — У меня… — Фальк сглатывает, прежде чем продолжить: — У меня бывают эротические мысли и фантазии. О других мужчинах. — Какие фантазии? — Я… Отче, мне правда так необходимо рассказывать? — Ты хочешь, чтобы Бог простил тебя, не так ли? Мне нужно знать, насколько сильно ты согрешил, чтобы знать, какое искупление тебя ждет. — Конечно, отче. — Он снова сглатывает. — Я… Ну, я представляю себя с другими мужчинами. Они сильнее меня, крупнее, они грубо обращаются со мной, они берут все под свой контроль. Мне… Мне снятся сны о том, что мужчины сильнее меня склоняются надо мной, они подавляют меня, они берут, что хотят, они используют меня. Говорят мне очень грязные вещи. Они заставляют меня стоять на коленях и ублажать их орально, они… хм… Они доминируют надо мной. Я… я часто ловлю себя на том, что наслаждаюсь этими мыслями… Я… я возбуждаюсь, думая об этом. — Понятно. — Аттила прочищает горло. — Все мы в какой-то момент жизни шли сомнительными путями. Я уверен, что тебя можно простить, если ты действительно этого захочешь. Тебе следует начать с молитвы девятью Розариями. — Да, конечно. Спасибо тебе, отче. Он слышит, как Аттила выходит из исповедальни, а затем слышит мягкие шаги. Ему требуется некоторое время, прежде чем встать и выйти. Он опускается на колени перед ступенями алтаря, достает из кармана четки и, зажав жемчужины между пальцами, начинает бормотать первую молитву. Его взгляд прикован к полу, когда он замечает движение перед собой. Он поднимает глаза и замечает Аттилу, который стоит расставив ноги на ширине плеч и смотрит на него сверху вниз. Он все еще в сценическом костюме — иначе было бы не так интересно, — а на лице — грим. Его волосы выглядят немного сальными из-за косметики, которая на них случайно попала. Аттила улыбается ему, прежде чем руки тянутся расстегнуть брюки. — Отче… — шепчет Фальк, сжимая жемчужины пальцами. — Разве ты не хочешь получить прощения за свои грехи? — вопрошает Аттила. — Конечно, отче. Я просто не понимаю, как смогу искупить их. Аттила стянул с себя брюки с бельем и пару раз провел по своему члену, пока он полностью не затвердел, а головка не покрылась предэякулятом. — Сын мой, неужели ты сомневаешься в моей способности понимать слово Божье? Ты пришел за прощением, я помогу тебе в этом. — Он бросил нитку жемчуга на пол и принял более удобную позу. Прежде чем потянуться к члену Аттилы, Фальк чуть не рассмеялся, представив, что их группа снимает порно. Исповедальня, церковь, освещенная свечами, и Аттила в образе священника, которому отсасывают прямо посреди церкви. Хотя он был уверен, что никто не ожидал, что он будет тем человеком, который отсосет у него. Он подается вперед и проводит языком от основания до самой головки, дразня уздечку, прежде чем взять в рот до самого основания, пока не срабатывает рвотный рефлекс. Он остается в таком положении еще мгновение, прежде чем почти полностью выплюнуть его. Он поднимает взгляд на Аттилу, снова опускаясь по стволу до конца, а языком обводит крупную вену на стволе. Его глаза начинают наполняться слезами, но он не останавливается, а лишь продолжает погружать в себя член полностью. Он не двигается, и Аттила тянется к его волосам. — Перестань дразнить. Ты точно не будешь прощен, если продолжишь в том же духе. Аттила хватает его за волосы и насаживает ртом — быстрее, глубже. По щекам текут слезы, но Фальк продолжает двигаться в том же ритме. Под его джинсами уже чувствуется возбуждение, но он не будет прощен, если коснется себя, поэтому он продолжает сосать. Он проводит зубами по стволу, не слишком сильно — Аттила это любит. Затем он отсаживается назад и смотрит на Аттилу снизу вверх. — Хочешь отпустить мои грехи сам, отче? Аттила не отвечает. Только снова насаживает его ртом на член. Фальк не успевает приспособиться к темпу, его продолжают иметь. Он старается поддерживать зрительный контакт с более крупным мужчиной, но не так-то просто держать глаза открытыми, когда в твой рот безжалостно засовывают член. Аттила не заставляет его долго ждать. Сперма заливает язык, губы. Внезапно Аттила отпускает его волосы и отстраняет от себя. Фальк понимает сразу. Он закрывает глаза, открывает рот и высовывает язык, не задумываясь. Буквально через несколько секунд горячая сперма попадает ему на лицо. Он остается неподвижным, пока не убеждается, что Аттила кончил, затем открывает глаза и сглатывает. Аттила застегивает штаны и смотрит на Фалька сверху вниз. Пальцы скользят по сперме на лице Фалька, проталкиваются между губ. — Я твердо убежден, что на данный момент твои грехи прощены, сын мой. Если же ты снова обнаружишь, что думаешь о таких нечестивых вещах, немедленно приходи ко мне. — Да, отче. Я благодарен. — Он поднимается с пола, все еще испытывая дискомфорт в брюках. — Хочешь, я помогу тебе? — любезно предлагает Аттила, указывая на очевидную эрекцию. — Нет, все в порядке. — Он качает головой и вытирает сперму фланелевым рукавом. Аттила гасил в храме свечи. — Что скажешь? — интересуется Фальк, ступая рядом с ним. — Мне понравилось. Хотелось бы делать это чаще. — Аттила подходит ближе до тех пор, пока не прижимает Фалька к алтарю. — Мы должны сделать это там, в следующий раз. Что скажешь? Я могу нагнуть тебя. Ты ведь этого хотел? — Мы же просто играли, я просто так это сказал. — Лжец, — шепчет Аттила. — Не нужно было вдаваться в подробности, ты сам хотел того, о чем сказал мне. Фальк краснеет и бросает взгляд за спину Аттилы, на алтарь. — Ты хочешь сделать это на алтаре? Аттила пожимает плечами. — Почему бы и нет? Я нахожу это очень сексуальным. Я мог бы снова стать священником и наказать тебя за что-то, нагнув над алтарем. — Тебе не кажется, что это будет неприемлемо? — осторожно предполагает Фальк, хотя член в джинсах упирается в аналой, и Аттила это чувствует. — Неприемлемо? Пару часов назад мы сняли клип, в котором я пою о божественном пенисе, мы только что использовали исповедальню для сексуальной ролевой игры, а ты только что сосал мой член под распятием, притворяясь, что я священник и что отсосав у меня, ты отпустишь свои грехи. А теперь ты думаешь, что трахаться на алтаре будет неприемлемо. Фальк теребит подол сутаны Аттилы, поднимает взгляд на иконы — святые смотрят прямо на него. — В следующий раз, ладно? Ты мог бы… помочь мне принять святое причастие, скажем. Или, может быть, мне снова придется исповедоваться, и ты поймешь, что отсосать у тебя недостаточно, чтобы перестать грешить. Аттила улыбается и, наклонившись, прижимается поцелуем к его губам. — А ты быстро придумал эту идею, хотя минуту назад заявил, что не хочешь трахаться на алтаре. — Заткнись, а то я могу передумать. Аттила закатывает глаза и снова улыбается. — Ты все равно не сможешь устоять перед соблазном, даже если попытаешься. — Нам обоим пора домой, — просто отвечает Фальк. — Тебе нужно сменить рубашку и умыться. Твое лицо все еще грязное, и я уверен, что ты не захочешь объяснять это своей девушке, — усмехается Аттила, прежде чем отойти, чтобы продолжить тушить остальные свечи. Аттила уже ждет у машины. Фальк заканчивает переодеваться, поднимает с пола четки. На мгновение задерживается, оглядывая темную церковь. Ему нужно как можно быстрее добраться до дома, он и без того опаздывает и очень нуждается в правдоподобном оправдании для своей девушки. Он же не скажет ей, что задержался, потому что сосал Аттиле в церкви и совсем не торопился домой. А еще ему нужно срочно избавиться от эрекции. Когда он выходит на улицу, Аттила уже сидит в машине и машет ему рукой, после чего уезжает. Он садится в свою машину и решает, что лучше признаться своей девушке, что он опоздал, потому что хотел послушать орган. Она может спросить любого, кто был на съемочной площадке в тот день, и ей скажут то же самое. Значит, орган. Он опоздал, потому что слушал орган.