Шторм эмоций

      День выдался погожим. Облака заволокли небо, практически в повсеместной тени дул прохладный ветерок. Присущая надвигающейся осени погода — пока что щадящая, без дождя и тумана. В воздухе витала атмосфера, вместе с тем, и надвигающейся депрессии. У каждого бы нашёлся к ней свой повод — глобальный или нет: очередное начало учебного года, очередное потерянное в никуда лето… Правда, когда ты сам по себе ходячая депрессия, обострённые тоскливые мысли просто служат новой пищей для размышлений. В общественном транспорте молодой человек слушал музыку в наушниках и пусто смотрел в окно, не концентрируя взгляд на проносящейся мимо вечерней дороге. Название зарубежной песни «Lucky man» звучало иронично в контексте того, о чём он думал: — Водитель так небрежно ведёт. Мы разобьёмся? Может ли автобус на крутом повороте перевернуться? Сплошная неизвестность. И смерть. Никто не знает, что с ним случится даже через минуту. И это «что-то» не исключает летальный исход. — Кто придёт на мои похороны? Худо-бедно родственники, с большинством из которых я оборвал все связи? Подруга..? Пара знакомых? Или там не будет никого? — Так ощущается желанное одиночество, которого я всегда добивался? Не получилось только оградить себя от навязчивых мыслей. Они неотрывно следовали за молодым человеком, начиная с сознательного возраста, когда раздумья и переосмысление становились чем-то неотъемлемым в жизни. Парень только и делал, что думал, переосмыслял: «и чем мне не угодило её внимание?», «я мог подобрать другие слова», «тогда мне не следовало молчать». Мысли часто пестрили оттенками сожаления о потерянном, тревоги о необретённом. Но, несмотря на своё уничижительное начало, они были, есть и, вероятно, будут верными спутниками Степана. Молодой человек сфокусировал взгляд на своём отражении в стекле. Под его глазами лёгкой тенью залегли печаль и грусть — переутомление и недосып, если без метафор. Буро-жёлто-зелёная радужка выглядела необычно и контрастировала на фоне тёмных кругов… Почти ровный нос побеспокоила небольшая горбинка, пополнившая копилку предлогов нелюбви к себе. Припухлые губы редко посещала искренняя улыбка, разве что, вынужденная. А густые брови часто немного приподнимались, например, в ответ на обращение или чужой взгляд. Как и сейчас. Почувствовав на себе чей-то взор, Степан повернулся в его сторону. На него смотрел молодой человек, стоящий рядом и тоже готовящийся к выходу. Обыкновенный, ничем не примечательный мужчина, внешне симпатичный, не вызывающий отторжения, возможно, скользнул взглядом по обладателю необычных глаз или кругов под ними, но от того не могло это уйти так просто. Он разорвал зрительный контакт первым, потому что считал его продолжение непозволительным. Лично для себя. А любопытный незнакомец делал вид, что смотрел в окно, то и дело обдавая своим хлёстким взглядом молодого человека. Степан пробежался глазами по своему отражению. Рубашку с коротким рукавом с утра он хорошо выгладил, как и брюки — явно не повод к тому, чтобы пялиться. Через плечо висела сумка-почтальонка, многое повидавшая на своём веку. Проблема в этом? На всякий случай Степан поправил короткие русые волосы, аккуратно провёл тыльной стороной указательного пальца под носом. Так он думал, что избавился от всех причин, из-за которых на него смотрели. — Что со мной не так? — терялся в догадках молодой человек. И не единожды… Такой, казалось бы, никчёмный взгляд, брошенный в сторону Степана, не был первым. Человек просто посмотрел — может быть, даже случайно, или посмотрел на что-то, чему мешал стоящий далее. И знал бы он, чем это обернулось. Для него, конечно, ничем. Но для молодого человека — бесконечным витком неутешительных мыслей. Он искал проблему в своём внешнем виде, в том, что от него не могло зависеть. И всё ради того, чтобы избавиться от внимания, навевающего беспокойство. Просто если бы он знал, почему… Почему на него — невзрачного, непривлекательного — вообще кто-то смотрел? Он находил ответ не только в осуждении, и ему, скорее, был бы рад больше, но и в романтическом интересе. Возможно, этот взгляд имел под собой *иное* основание? Но так быть не могло. Не мог на него кто-то обратить внимание с намёком на симпатию. Честность и открытость решила бы многое. Там, где не было места недосказанности — такое молодой человек любил. Однако в упор задать все свои вопросы неизвестному не позволяло воспитание. Или неуверенность — с какой стороны…посмотреть. Степану, как и всегда, оставалось лишь думать. Моментами даже мечтать. Раз уж этот некто выходил на той же остановке, ограничился ли бы он тогда одним взглядом? Сейчас Степан уберёт наушники, и тот осторожно подойдёт, чтобы завести разговор, который до чего-нибудь дойдёт… И всё же ясно, что это лишь несбыточные фантазии одинокого человека, терзаемого присущими ему мыслями. Степан вышел из автобуса на остановке, попутно он закрутил провод наушников и сложил их в футляр. Недавний сценарий из головы предсказуемо разбился вдребезги об окружающую суровую реальность. Так что молодой человек домой шёл молча. Один. Дорога после работы архивариусом в районной администрации проходила в тишине. Казалось, что Степан шёл точно по той же выверенной траектории, как и каждый день, кроме выходных. Её он уже хорошо выучил. Всё во временной петле повторялось после окончания университета и устройства на работу. Одинаковые будни без каких-либо изменений, скучные и удручающие, но, немаловажно, прозрачные. Было не трудно догадаться, что предвещал новый восход солнца. И так каждый раз: одинаково, без сюрпризов, что тоже любил Степан. В одном месте путь пролегал через подземный переход. Молодого человека не могли и там не побеспокоить мысли о поджидающей смерти. Но в этот раз совсем иное обстоятельство заставило размышлять его и в ином ключе. По мере приближения к спуску всё слышнее становилась песня, которую кто-то уверенно исполнял и сопровождал аккордами на гитаре. Исполнял, между прочим, красиво. Тенор эхом распространялся по подземному переходу, а в самом его коридоре звучал довольно-таки громко. Одна из строчек песни вызвала у Степана еле видимую ухмылку: «нас догонит любовь и на куски разорвёт». Он думал о том, что, вероятно, кто-то был быстрее любви, отчего догнать она его не могла. Да и «разорвала» бы на самом деле, если бы чудо случилось? В песнях и книжках её всегда изображали великой силой, преображающей человека мгновенно. Опровергнуть или подтвердить Степан не мог — не доводилось испытывать. По-настоящему. Проходя мимо гитариста, молодой человек замедлил шаг до полной остановки и мельком глянул в открытый футляр для инструмента. Негусто. Что удивительно и в то же время нет для такого таланта. В подземном переходе спальной части района вряд ли кто-то был способен оценить музыканта по достоинству, но и почему тот уменьшил свой потенциал до этого места? Ему бы на сцену, хотя бы в каком-нибудь маленьком баре. По причине того, что молодой человек долго не отходил от гитариста, второй подумал, что первый заслушался. Он поднял на него взгляд и слегка улыбнулся, больше с нотками вежливости. Сразу после брови Степана привычно дрогнули в удивлении, сейчас как раз под стать ситуации. Ладно взгляд, но улыбка?.. — Это к чему? — подумал молодой человек, пока другой исполнял песню усерднее для своего единственного слушателя. Кульминация в мелодии сошла на нет, о чём оповестил аккорд, повторённый в конце трижды. Степан всё ещё недоумевал, и лишь поклон музыканта вывел его из ступора. Он наскоро достал кошелёк из сумки и бросил в футляр на полу сотню — единственную купюру там среди мелочи. Это действие спровоцировало бархатный хохот у исполнителя. — Аплодисментов было бы достаточно, — произнёс он, расслабленно улыбаясь. Степан по-прежнему не осознавал до конца своего неловкого положения: загнал в него он себя сам, остановившись перед музыкантом, и теперь он был вынужден с ним разговаривать. Немыслимо — говорить с тем, кто на тебя посмотрел и даже улыбнулся. Чтобы не выглядеть в глазах гитариста странно и чтобы он потом не покрутил у виска, рассказывая друзьям о некоем молодом человеке в переходе, надо было чем-то ответить — именно, что «ответить», а не «ляпнуть невпопад». — Мне просто хотелось Вас поддержать, — отозвался Степан, совсем немного погодя. Промедление, на удачу, прошло мимо исполнителя — он переложил заработанное в карман джинсов, убрал гитару в футляр и повесил его себе за спину. Вслед за тем зрительный контакт установился вновь. В светло-зелёных глазах, без примесей цветов, читалась благодарность. Русоволосый так же улыбался, не во все тридцать два, а как-то небрежно устало. Для Степана его внешность была притягательной — в самый раз для артиста; отчего-то была притягательной и эта улыбка. — Поддержать меня хотят все. Но не многие останавливаются, чтобы послушать, — продолжил музыкант. Так незамысловато он выделил своего зрителя среди остальной серой массы. У того это вызвало смятение в душе. Гитарист даже не знал чужого имени, однако имел смелость говорить такие вещи незнакомцу, то есть, звучащие откровенно. И, возможно, эта реплика была такой же простой, не имеющей двойного дна, как и все брошенные взгляды. Но больной разум Степана всегда искал скрытый смысл, то самое двойное дно. «Со мной что-то не так?». «Он хочет познакомиться? Странный… Не видит, какой я?» Да, не видит. Не видит человека, считающего себя недостойным любви и всё же жаждущего её. Ведь если бы у него была возможность просканировать характер Степана, наверное, он бы сразу избежал не то, что разговора — свернул бы свою лавочку и ушёл. — Ладно, бывай, — в конце концов, гитарист поднял раскрытую ладонь в прощальном жесте и пошёл своей дорогой. Тогда же в молодом человеке что-то надломилось. Смятение, вызванное оказанным к нему вниманием, породило в душе странное чувство тревоги, от которого хотелось чесаться, в голове же оно породило странные мысли. Была задета струна, из-за которой внимания музыканта не хватало. Желание его заполучить — внимание, музыканта или всё вместе — обволокло тело. Это было необходимо — чувствовать на себе именно его взгляд, обладать адресованной улыбкой. Единственный и неповторимый, тот, кто не просто посмотрел, а удостоил своим вниманием. Сейчас оно было не столь продолжительным. Но это только сейчас, пока что. Ведь дальше планировалось в нём просто купаться.