Шторм эмоций

      Шелест бумаг сопровождал практически каждое действие в работе архивариуса. Администрации в городе всё ещё не перешли с бумажных носителей информации на электронные, видимо, чтобы сотрудникам не было скучно при заполнении от руки форм на поступившие документы, при вкладывании листков в файлы и папки, при ведении описи и учёта дел. Да, и Степан действительно не скучал. Он выполнял работу со смиренной ненавистью, желая поскорее приблизить вечер. Мысли часто не были настроены на серьёзный лад, в их центре стоял Кирилл, единственный и неповторимый, любимый и обожаемый. Но неспроста его образ мелькал в голове молодого человека — сегодня он в кои-то веки решил прибегнуть к использованию своей должности и места работы. С большинством архивных дел Степан целенаправленно разобрался в первую очередь — быстро и качественно, как ему и было присуще. Потому его и ценили как сотрудника, а значит, могли кое с чем помочь. Ведь так? А одно дельце, выходящее за пределы архива, молодой человек поспешил уладить к концу рабочего дня. Он вышел из кабинета и направился в другой, на другом этаже. Табличка на двери гласила: «Отдел занятости населения». Часть общей службы города, которая занималась трудовыми ресурсами, помогала безработным и предоставляла труд нуждающимся в нём людям. Степан вошёл внутрь без колебаний. Он не был собой, когда дело касалось Кирилла. Откуда-то находил в себе уверенность и…даже дерзость. — Как думаете, Емельян Леонидович, что скажет начальство, когда узнает от архива о потере важных документов? Странно: справка об изъятии возвращена, но оригиналы документов вместе с ней — нет, — после того, как коллеги перекинулись парой слов, Степан перешёл к сути, выведя диалог в нужное для себя русло. Он говорил ровно, без эмоций как таковых, и тем не менее, в его интонации сквозила язвительная усмешка, надменность. И угроза. — Я не понимаю, о чём Вы, Степан Романович. Всё было дано под расписку, как и положено. Вернуть документы я был обязан, и я их вернул, — мужчина прятал за маской стоицизма свой пошатнувшийся внутренний мир, пытался не сдаться так просто мальчишке, который имел наглость распыляться угрозами. Но дальнейшие его доводы всё же заставили начальника отдела дрогнуть. — Повторюсь: оригиналы. Вы рассчитывали на мою невнимательность, наивность и глупость? Что ж, опись и учёт я веду очень тщательно, к Вашему сожалению. Вы вернули мне изменённые документы, а значит, не те, что брали. Изменили личное дело мигрантки. У неё истёк трудовой договор. Что, Ваша приятельница? — изогнув брови, Степан слабо улыбнулся, далеко не доброжелательно. Из этой улыбки сочился самый горький яд, который подействовал на коллегу. — Прикуси язык. Это не твоё дело, — отозвался Емельян, сжав кулаки на краях подлокотников кресла. Играть непонимающего дурачка мужчна больше не мог и уже явно признался в том, что был причастен к махинациям с документами. И всё же предпринял последнюю попытку сопротивления, точно загнанный зверь. Он резко встал с кресла и, властно опершись на стол, зарычал. — Я подниму связи, чтобы ты не сказал ни слова. В таком случае начальство не будет возражать от отстранения некомпетентного архивариуса. Степан с неприятно тёплой улыбкой слушал то, что молвил разъярённый коллега. По окончании его слов он достал из кармана брюк телефон и демонстративно положил его на стол недалеко от себя, нажимая на красную кнопку открытого диктофона. Емельян помрачнел и вернулся в своё кресло — чуть ли не упал в него. Поражённо. — Не стану Вас останавливать в попытках что-то предпринять. Но неужели Вы хотите подставить и своих подельников из отдела миграции? — молодой человек приблизился к столу и деловито сложил на нём руки. — Представьте, сколько будет шума. «В администрации центрального района начальник отдела занятости населения, злоупотребляя своими полномочиями, подделал документы незаконной мигрантки и…» — пародию на голос ведущего новостей было не суждено закончить. — Хватит. Чего ты хочешь? — обречённо спросил мужчина. — Так же, как и Вы — помочь своему близкому. Моя ситуация выглядит безобидной на фоне Вашей, да и просьба — сущий пустяк… Степан объяснял своё желание. Емельян Леонидович слушал его вполуха, поскольку мысленно он находился в другом месте и с другим человеком. Несмотря на это, архивариус не сомневался в том, что коллега беспрекословно выполнил бы его небольшое поручение. Закон был на стороне молодого человека, и он этим тоже пользовался. Вежливо попрощавшись с Емельяном Леонидовичем, Степан отправился домой. На неоднократно исхоженном пути он не встретил гитариста, чему неподдельно удивился. Его внимание сейчас было бы так кстати. Он не выходил из головы, и если являлся очередной навязчивой мыслью, то ей молодой человек был несказанно рад. Он зашёл домой ненадолго: принял душ, переоделся в менее строгую одежду. Ведь собирался сегодня отдохнуть. Заслуженно. По пятницам Степан посещал излюбленный бар «Жидкие грёзы». На удачу, там же барменом работала подруга, поэтому заодно он виделся ещё и с ней. Обычно бармен слушал посетителей и то, что их раздражало или беспокоило. Но в паре у друзей дело обстояло иначе. За стойкой с тумблером в руках молодой человек слушал девушку, в большей степени её недовольство наглыми посетителями. Он делился своими проблемами неохотно, потому что, опять же, знал, что разобраться в них мог только самостоятельно. Так у него было заведено. — Ну, а у тебя что там? — задала вопрос девушка, готовясь подлить молодому человеку. Он залпом выпил виски, чувствуя, как напряжение дня медленно таяло с каждым глотком. — Лиз, не спрашивай, — отмахнулся молодой человек и, пользуясь тем, что стакан снова наполнился, пригубил напиток. — Но я уже спросила, так что отвечай. Степан посмотрел на подругу с сомнением. Он знал, что она хранила все его секреты, знал, что мог ей доверять. И всё же это сомнение было вызвано осознанием того, что подруге могло не понравиться рассказанное. — Мне понравился один парень. Видно почти одногодка, симпатичный, — молодой человек поделился тем, что у него произошло за неделю. Фразу он завершил, однако выглядело так, словно у неё было какое-то закономерное продолжение. Лиза это уловила. — И… Всё? Дальше переглядки дело не пошло? Я могу читать новый фанфик после долгого перерыва? — Нет. Мы пересекались с ним два дня подряд. Он на гитаре играет в переходе. — И-и-и? Обменялись номерами? Встречались на нейтральной территории? Как далеко-то всё зашло? Степан сделал глоток виски, и по нему Лиза поняла, что дело было плохо. Сложилась скользкая ситуация: обсуждение странного поведения молодого человека стояло под запретом, однако девушка ненароком привела к нему диалог, думая, что её друг исправился. Не единожды она уже слушала о том, как тот буквально сходил с ума по случайно выбранным им объектам воздыханий. Начиналось всё с безобидных любительских рассказов на письме ещё в юношестве. Это были простые шутки, фантазии о возможном будущем, если бы какой-нибудь взгляд перерос в нечто большее. Со временем, когда упоение беззаботностью затмила взрослая жизнь, Лиза стала беспокоиться за друга, ведь он терзался между одиночеством и желанием с кем-то быть. Её беспокойство не было напрасным — одним днём Степан принёс ей вести о том, что несколько дней следил за парнем, что ему приглянулся. Не делало легче знание того, что с тем он хотя бы немного познакомился. Друг целенаправленно следил… Как будто у него не было других дел. Словно невзначай он пересекался с выбранным объектом обожания, сближался с ним, но не подпускал к себе слишком близко. Лиза знала почему: вряд ли парень бы обрадовался, увидев свои фотографии, которые были сделаны скрыто и под которые была отведена целая стена в квартире. Кроме того, она знала и то, что не в характере Степана было позволить кому-либо войти в свою жизнь. Всех он держал на расстоянии. Лиза знала, что она тоже находилась на дистанции от друга, который почему-то ей допускал больше. Видимо, на правах близкой дружбы. Лизе повезло познакомиться со Степаном. До его безумия. Односторонние отношения, о которых второй состоящий в них человек даже не подозревал, случались ещё дважды. Они уже стали прецедентом. По определённым звоночкам девушка понимала, с чего дело начиналось и к чему шло. Первый раз не зашёл дальше «случайных» встреч и фотографий. Во второй раз Степан уже становился увереннее в своих действиях, тем самым больше настораживая Лизу. Поскольку жил молодой человек один и сильно на себе экономил, он располагал немаленькими средствами, благодаря которым мог удовлетворить любую хотелку своего фаворита. И ладно, если бы Степан покупал цветы, конфеты или прочую милую чушь из известного периода отношений. Пугало то, что он оплачивал совсем иные вещи: кредиты, долги и займы. На третий раз изощрённый разум молодого человека вывел для себя определённое правило: в равной степени нужно было и следить за любимым, и держать его недалеко от себя. Так, руководствуясь этим, через начальство Степан пристроил в какую-то контору своего очередного обожаемого, когда ещё там работал до администрации. Отношения начинали быть похожими на настоящие отношения, и всё же такими они были лишь в голове Степана. Взамен на оказанные услуги или просто за проведённое рядом время молодой человек получал горячо желаемое им внимание от людей, которые когда-то уделили внимание ему. Взглядов в свою сторону он боялся, погружаясь в собственный бред ещё больше. А парни, что подошли к нему с «чистыми намерениями», чьи взгляды «не были оценивающими и требовательными, как и всегда», оказались заложниками своей собственной чуткости, внимательности или простого человеческого интереса. Все три раза заканчивались плачевно. Для парней, попавших в плен. Будь то трудоустройство или оплата долгов — со стороны ребят всё воспринималось, как неоценимая дружеская помощь. К несчастью этих бедняг, их «друг» требовал платы. И лучше бы он попросил соразмерный возврат. Но нет, Степан требовал внимания: требовал поговорить с ним, что-нибудь рассказать, именно, что «требовал» обнять, сходить вместе с ним куда-нибудь. Он старался претворить в жизнь сценарии из своей головы, известные ему же одному. Но дружба по указке или мнимые отношения не нравились никому, даже несмотря на стоящую на порядок выше полученную выгоду с её возможным дальнейшим извлечением. Так что и заканчивалось всё поставленной жирной точкой, болезненной и неприятной. После третьего случая Лиза тоже подвела черту, ясно высказав, что больше не хотела слышать о том, что вытворял её друг. Его поведение просто не укладывалось у неё в голове. Готовый на несоизмеримые жертвы и траты, Степан всё-таки на них шёл ради фантазии о «любви», которая для него была оптимальной. Пускай Лизе глубоко в душе хотелось узнать о том, что на сей раз выкинул бы молодой человек, её любопытство останавливало понимание того, что она попросту могла уже испугаться. Долгое молчание между друзьями разбавляли умиротворяющая музыка и приглушённые звуки процесса работы на кухне. Сказать было нечего. И легче от этого не становилось. Выигрышно для ситуации в бар зашло новое лицо. Девушка хорошо помнила всех разовых проходимцев, наглецов, молодцов, тем более завсегдатаев. Этот пришёл сюда впервые. Он сел через стул от Степана, и всё же заставил того посмотреть. — Кирилл?.. В тот же миг Лиза всё поняла. В груди неприятно заболело и непонятно от чего. Жалость, страх и опасение коктейлем смешались внутри бармена. Ей хотелось предостеречь парня, прямо здесь, при друге сказать: «Беги от него!» Однако что-то такое же непонятное не позволяло. Девушка печально опустила взгляд и продолжила заниматься своей работой, контактируя с посетителями лишь по мере необходимости.

***

      Сцепив ладони и положив на их тыльную сторону подбородок, Степан, периодически кивая, с удовольствием слушал то, что рассказывал ему Кирилл: о нехватке дел сегодня, о том, как и где он коротал день, что видел и что слушал. — Выходит, сюда ты забрёл совершенно случайно? — задал вопрос молодой человек. — Выходит, что так. Но как удачно мы всё-таки встретились! — ответил Кирилл, увеселённый или соответствующим напитком, или действительно компанией Степана. — Согласен, — с придыханием вымолвил тот. Музыканты после недолгого перерыва заиграли опять, наполняя помещение всепоглощающей чарующей мелодией. Она лишь служила фоном, являлась важной частью в создании атмосферы бара. Но, так или иначе, приковывала к себе слух. Кирилл с трепетом наблюдал, как группа на сцене играла страстно и мастерски. Он не был в силах не заслушаться. Степан слушал вместе с ним. Мелодия была элегантной, изящной, казалось, она обращалась непосредственно к душе посетителей, оттого и игнорировать её не мог никто. Пальцы гитариста плавно танцевали по струнам, создавая гобелен звуков, окутывающий комнату невидимой дымкой спокойствия. Каждая нота, неизвестно — хорошо выученная или подобранная в мастерской импровизации — была подобна мазку кисти на холсте. Она рисовала в сознании слушателей яркие образы, далёкие от суетных будней, что были уже позади. Посетители бара сидели в своих маленьких мирах, потерявшись в музыке, которая окутала их, словно утешающие объятия. Некоторые потягивали коктейли с закрытыми глазами, позволяя мелодии унести их в мир несбыточных фантазий. Другие постукивали ногами в такт гипнотическим ритмам, очарованные завораживающей композицией. Точно море в безветрие: музыка нежно нарастала и так же нежно отливала, увлекая души слушателей в путешествие самоанализа и размышлений. В тусклом свете «Жидких грёз» потаённые желания выходили на поверхность, всплывая, как нежные пузырьки в бокале шампанского. Как только мелодия прекратила звучать, посетители сразу же зааплодировали. Это была просто промежуточная композиция, направленная на то, чтобы развлечь гостей, порадовать их чувство прекрасного. Дальше все вернулись к своим занятиям, и музыка вновь стала лишь фоном. — Как тебе? — поинтересовался Степан, повернувшись к Кириллу. — Восхитительно, — ответил тот, разнеженный теплом алкоголя и приятной музыкой. — В лучшей жизни хотелось бы мне выступать также. За снисходительной улыбкой молодой человек скрывал лукавство. Всё уже было схвачено. — Может быть, когда-нибудь нашим грёзам суждено будет воплотиться, — размыто произнёс Степан, пожав плечами. Бармен бросила на него короткий, недоверчивый взгляд. — Угу, надеюсь, — Кирилл допил заказанный коктейль и потянулся за кошельком. Степан тут как тут — только и ждал этого момента. Он расплатился и за себя, и за него. — Да что же это такое… — парень усмехнулся, остановившись на полпути от задуманного. — Я буду должен тебе. — Не переживай. Сочтёмся. Молодые люди покинули бар вместе. Им в спину смотрели немногие, но лишь один человек провожал их взглядом, полным печали и сожаления.