Шторм эмоций

      Парень выпивал в «Жидких грёзах» один. Абсолютно один. Коктейль в его бокале странным образом никак не заканчивался, хотя подливать его было некому, и музыка по-прежнему играла, хотя её было некому играть — на сцене музыкальные инструменты выступали сами, словно в них вселились призраки. Не обращая внимания на явные несостыковки, Кирилл потягивал напиток, слушая исполняемую мелодию. Синтезатор звучал целым хором звуков, будто вселившиеся в него духи играли в четыре руки, а то и во все шесть: одну партию они играли на классическом фортепиано, другую — на клавесине, третью — на загадочно звучащем инструменте, чьи ноты шли вразрез с предыдущими партиями, отчего не наблюдалось закономерного резонанса от многоголосия, но всё ещё чувствовалась пробирающая до мурашек гармония звуков, из-за которой мелодию можно было назвать мелодией. Гитара аккомпанировала синтезатору, вторила ему, ведя свою музыкальную линию, пускай не такую насыщенную на звуки, но не менее важную. На ней колебались практически одни и те же струны — они повторяли мотив, исполняемый на клавишах, или запоздало отзывались своеобразным эхом. Троекратно исполненная нота служила обозначением ритма — беглые шесть восьмых. Внезапно наполненность мелодии исчезла, её поддерживала сольная игра синтезатора, причём лишь из тех необычных космических звуков. Это было вступлением перед настоящей музыкой, в которой раскрывалось всё великолепие звуков. Гитара в последний раз нерешительно повторила одну ноту трижды, и с новой доли скромная мелодия превратилась во всеобъемлющую симфонию, где уже каждая нота звенела красиво, неповторимо и восхитительно. К инструментам подключились, казалось, забытые ударные. Барабанные палочки стучали друг о друга, продолжив дело гитары — ведение ритма, ведь та слилась с мелодией синтезатора, точнее, с партией фортепиано в верхнем регистре, и стала играть ей в унисон. Фортепиано одновременно звучало низко, гудя прозрачной октавой для других, чтобы указать на изменяющуюся тональность, и не слишком высоко, переливами интервалов напоминая неравномерно падающие капли дождя. Клавесин стих, передавая бразды правления мелодией фортепиано и неизвестному удивительному инструменту. Их личный дуэт и общий квартет перешли на умеренное меццо-форте. Несмотря на то, что в музыке наступила кульминация, та сама не спешила об этом громко заявлять. Всё было понятно, обоснованно, закономерно. Как и то, что мелодия близилась к коде. Она звучала размыто: с одной стороны, мягко и светло, и с другой — болезненно и грустно. Она по-доброму вселяла согревающую надежду, такую хрупкую и недолговечную, о тёплом присутствии которой помнила ощутившая её лишь на мгновение душа. Изображение перед глазами незаметно от них изменилось. На сцене теперь стояли люди — здешние музыканты, среди которых Кирилл видел самого себя. Вместе они о чём-то болтали. Парень не мог расслышать, о чём именно, — их голоса звучали будто за толщей воды. Однако он мог видеть. Видеть то, как ему было легко и приятно в компании этих людей. Только Кирилл моргнул, изображение изменилось вновь. Он наблюдал за тем, как на освободившейся сцене танцевал Степан. Его движения не были профессионально отточенными, хотя танец он исполнял довольной серьёзный — вальс с примесью балета. Под ту же мелодию, которая тихо-тихо играла на фоне, молодой человек изящно водил руками в воздухе и плавно двигался в пространстве. Он передавал свои эмоции в танце: растерянность, замешательство, предчувствие… Степан грациозно метался из стороны в сторону, сопровождая переходы «мимикой» рук — их он протягивал к невидимому объекту с упованием, аккуратно прикладывал к сердцу, прислушиваясь к взволнованному ритму. Во взгляде молодого человека читалась печаль. Однако её не стало как только на сцену вышел второй персонаж. Степан элегантно протянул к нему руку, словно указывая на человека, благодаря которому сошли на нет растерянность, замешательство и печаль, и в то же время более явно приглашая его этим жестом присоединиться к танцу. В неизвестном Кирилл снова узнал себя. Другой он не спеша двигался вместе со Степаном, находясь к нему неприлично близко. Уверенно обхватив его талию, сцепив пальцы на вытянутой руке и прислонившись лбом к его лбу, он танцевал с ним медленно, точно не желал разрывать эту и без того эфемерную близость. Вместе с тем парень разговаривал с молодым человеком — наблюдатель по-прежнему не был способен разобрать слова. Однако по своей же довольной улыбке он видел, что диалог проходил наилучшим образом, и видел по чужой наслаждение им. Кирилл отвернулся от сцены и решительно отпил коктейль из бокала, как если бы хотел выпить его залпом. Напиток остался на том же уровне и никуда не делся. Вот уж точно: жидкие грёзы… Парень упустил момент, когда он оказался совсем в ином помещении. Картинка главного зала бара перетекла в минималистично оформленную комнату с естественным освещением. Кирилла кто-то повалил на кровать, и он уже лично, от первого лица наблюдал за Степаном перед собой. Молодой человек навис сверху, устанавливая зрительный контакт с гитаристом. В его глазах загорелась интригующая хитринка, и тогда же он стал спускаться ниже по оголившемуся в секунду телу, покрывая его поцелуями. Невидимые следы ощущались маленькими ожогами — опасными и, тем не менее, вожделенными. Степан приблизился к крепкому возбуждению Кирилла, что нестерпимо болело и нуждалось в разрядке. Будто чувствуя или зная это, молодой человек дразняще оставил очередной поцелуй на члене парня, задержался губами на плоти и, спустя непродолжительное время, отстранился с нежным чмоком. Но отстранился недалеко. Сразу после Степан провёл по возбуждению языком, словно на пробу. Он перевёл лукавый взгляд на Кирилла, чтобы удостовериться в том, что происходящее ему нравилось. Тот отзывался глухими стонами в ответ на каждое прикосновение. Его член вмиг обволокла горячая влага. Парень видел, как молодой человек ублажал его, делая это специально медленно и для того, чтобы растянуть удовольствие, и для того, чтобы раззадорить сладкой пыткой. Когда Степан подключил руки к слегка ускорившимся ласкам ртом, Кирилл застонал громче. Его тело горело от страсти, а член из-за неё и вовсе был раскалён. Жар в груди не позволял спокойно дышать, оттого вдохи и выдохи сопровождались удовлетворённым до изнеможения звучанием голоса. Кирилл запрокинул голову, приготовившись испытать оргазм и отдаться в объятия невесомой неги. Однако сменившиеся ощущения заставили его поднять голову обратно и посмотреть. Степан, с которого одежда так же пропала за секунду, оседлал Кирилла, немного наклонившись к нему и положив руки на его грудь. Чувствительные соски тут же прошиб импульс, что уж говорить о члене, попавшем в кожаный плен. Позволив привыкнуть к новым чувствам и себе, и партнёру, молодой человек начал осторожно двигаться: вертикально, горизонтально, по-кругу, совмещая все способы. Острота этих новых чувств была непередаваемой. О получаемом блаженстве свидетельствовали громкие стоны. Кирилл не замешкался в сложившейся ситуации и воспользовался тем, что его руки были свободны, ими он трогал Степана — его грудь, по-хозяйски сжимал его ягодицы, с нежностью проводил пальцами по хрупкой ключице. Из своего положения он любовался красотой молодого человека и потому чувствовал, как желание и страсть в нём разгорались с новой силой. Изнурённый член парня пульсировал в обхватившей его узости. Каждое новое движение приближало ощущение конца. Да, эта грёза должна была закончиться, как и все предыдущие. Но её Кирилл хотел бы видеть бесконечно — так хорошо ему было здесь. Со Степаном. Придерживая молодого человека, парень поднялся, чтобы его поцеловать. По мере того, как Кирилл приближался к Степану, изображение перед его глазами стало плыть. Силуэт молодого человека размывался, точно краска, попавшая под дождь. Цвета и их оттенки смешались, за ними смешались и звуки — мелодия, голоса музыкантов, голоса танцующей пары, стоны. Они всё ещё слышались отдалённо и невнятно и в этот раз доносились сквозь белый шум. Кирилл плавно открыл глаза, поскольку больше не мог терпеть рябь и монотонный гул. Лениво осмотревшись, он увидел, что лежал в минималистично оформленной комнате, и всё же отличающейся от той, которую он видел…во сне. Кажется, единственное, что из сна перешло в реальность — это крепкое возбуждение, способное проделать дыру в нижнем белье, мокром чуть ли не насквозь. Парень сонно удивился: — Это Степан меня так.? Стоп. Начнём с того, что мне вообще снился эротический сон с ним! Вот же… Как это могло произойти? Я так легко повёлся на его флирт, что голова сама нафантазировала такое? Или я на самом деле влюбляюсь в Степана? Учитывая, что я думал о нём в последнее время, да и как относился к нему изначально, похоже на то. Я рассматривал его как потенциального друга, которым он вскоре для меня и стал. Но, кажется, он оказался гораздо лучше просто друга. И вот, к чему я пришёл — я действительно к нему неравнодушен. Теперь эти мысли можно допустить: Степан на самом деле многогранный, вежливый, добрый, отзывчивый, не обделённый чувством юмора, как и хорошим вкусом, в меру скромный, но и в нужный момент раскрепощённый. Да, он уделил мне больше внимания, чем остальные. И внимания не простого, рассчитывающего на то, что после его получения я бы отстал. Его внимание — это искренний интерес в мою сторону. Блин, да ведь у нас это, кажется, взаимно. Взаимно ведь?.. Не один же я так копаюсь в ситуации?.. Кирилл раздосадованно запустил руку в волосы и сжал их. Пускай сейчас он довольно глубоко уходил в своих размышлениях, в конечном итоге он не знал, что ему предпринять. Он боялся ненароком упустить того, кто стал для него особенным, и боялся впоследствии остаться разбитым наедине с грызущим его одиночеством. Оно уже готовилось сводить с ума своими заготовленными репликами, вроде: «Мать была права: с таким, как ты, ни один человек не способен находиться рядом, тем более найти общий язык», «Ты полон недостатков, которые скрываешь за маской уверенности: ты глупый, неотёсанный хам, который не умеет контролировать свой гнев, жалкий лентяй, предпочитающий мечты достижению поставленных целей». От представленного Кирилл недовольно нахмурился. Он понимал, что изнутри его разъедал не только страх одиночества, но и подавленная нелюбовь к себе, которая жаждала реванша. Парень не мог позволить негативу взять верх. — Думаю, с серьёзными разговорами лучше повременить, — заключил музыкант, перекладывая руку с волос под голову. В свободную он взял телефон и сразу открыл социальную сеть, где в разделе диалогов первую строчку заслуженно занимал диалог со Степаном. Кирилл пожелал молодому человеку доброго утра, не рассчитывая на скорый ответ — тот был в сети в половину третьего ночи. После того, как гитарист пролистал переписку, его настроение приподнялось, как и возбуждение в трусах — флирт Степана у него вызывал теперь одну реакцию. — Твою же…

***

      Перед выходом из квартиры Кирилл оглядывал себя в зеркале. Для собеседования он выудил из гардероба лучшую свою одежду — белую рубашку. Его вторая пара джинсов была того же чёрного цвета, но отличалась от первой материалом, из-за чего походила на брюки. Парень не бывал в местах, где можно было бы надеть туфли, поэтому и не покупал их и надел кроссовки; он надеялся, чтобы это не стало бы проблемой при устройстве на работу. Выйдя из общежития, Кирилл направился к ближайшей остановке общественного транспорта. Он не мог передвигаться, не чувствуя боль в месте ушиба, поэтому решил отказаться от пешей прогулки и на автобусе доехал до площади с барами. И вслед за тем он быстро нашёл тот, который ему был нужен. Вывеска «Жидкие грёзы» ещё не светилась. Влекомые её светом, как светлячки, по вечерам люди знали, где им провести время. Внутри парень не увидел много посетителей, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Зато присутствовал весь персонал зала, кроме вольных музыкантов. Кирилл смотрел на пустевшую сцену, на которой стояли инструменты без их владельцев. Совсем как во сне. Он помнил, что происходило на этой сцене. Но в реальности вряд ли синтезатор, гитара и барабанные палочки заиграли бы самостоятельно. И вряд ли Кириллу бы удалось потанцевать со Степаном… — Молодой человек, Вам помочь? — послышался женский голос. Переведя к нему взгляд, Кирилл встрепенулся, выходя из воспоминаний о сне. — А? Да, если можно, — гитарист мельком посмотрел на бейджик сотрудницы, где под именем «Милена» было написано «администратор». Музыкант достал из кармана джинсов захваченное письмо и протянул его женщине. — Вот я и пришёл к Вам. — О, замечательно. Не будем стоять на входе, давайте поговорим у меня в кабинете, — Милена в приглашающем жесте указала Кириллу пройти дальше. Он немного продвинулся вглубь зала и уже после следовал за администратором. Парень оказался в той части заведения, в которой лишь персонал имел право находиться. От осознания того, что ещё вчера Кирилл пил в «Грёзах», а сегодня уже устраивался на работу, становилось по-забавному не по себе. Ведь он не имел чёткой цели выступать именно здесь, как, впрочем, и не имел ни малейшего понятия, что такая возможность ему нежданно-негаданно подвернётся. Кабинет администратора не был кабинетом в типичном его понимании. Для человека в этой должности в баре выделили небольшую комнатушку, в которую только и помещались компьютерный стол, два стула и шкаф. Женщина, с присущим ей развитым чувством прекрасного, немного обставила своё рабочее место: на стену она повесила плакат из серии тех, что висели в главном зале, а на верхушку шкафа поставила горшок с цветком. — Присаживайтесь, — вымолвила Милена, проходя к своему месту за столом. Кириллу выбирать не приходилось — он занял второе свободное здесь, напротив. — Итак, насчёт вакансии. Думаю, Вы и сами понимаете, какие требования могут быть предъявлены вокалисту. Женщина слабо улыбнулась. В её деловом тоне эта улыбка ничего под собой не имела, являлась чем-то вроде обязывающей вежливости. — Конечно, понимаю. Петь я умею. — Подтверждающие это документы? — Если красный аттестат из музыкальной школы подойдёт… — Не самый лучший вариант, но сгодится. — Постойте. Просто интересно: исполнители в Вашем заведении оканчивали музыкальные колледжи, а то и университеты? — Только клавишник — консерваторию. У остальных профессионального образования нет, поэтому и Вам я это допускаю. Нужно просто увидеть Ваши навыки воочию. — Могу спеть. — Ну, тогда прошу. Кирилл прочистил горло и, морально настроившись, стал равномерно отбивать ногой ритм песни. Он визуализировал её звучание у себя в голове, ведь так было легче петь акапелла. — Похмелья боль — словно моря шум, и в ночи нет спасенья. Влюблённые в их кровати пустой, пришёл день к завершенью. В дождливых днях нас уносит прочь, в дождливых днях — плывём в музыке, в дождливых днях — нас уносит прочь. Я думаю лишь о тебе, и этого так мало. Если в небе буря — есть путь назад во имя любви. Эмоций шторм, эмоций шторм, милый, не плачь. Кирилл затих и вместе с тем перестал отбивать ритм. Он пел уверенно, даже не стесняясь того, что кто-то мог услышать его за пределами комнаты; пел мягко, под стать песне, и это в очередной раз доказывало то, что парень не был обделён глубоким музыкальным пониманием. Небольшая улыбка Милены преобразилась: вкупе с разнеженным взглядом та стала выражать удовольствие. Администратор была довольна маленьким выступлением, как и явно была им покорена. Женщина проморгалась и приподняла брови, вздохнула, мол: «Как? Уже всё?» Выпрямившись, она заключила: — Я бы хотела, чтобы Вы исполнили эту песню у нас завтра. Что-то вроде Вашего дебюта. Как Вы на это смотрите? Кирилл готов был прыгать от счастья, словно весёлый, беззаботный мальчишка, готов был кричать победное «ура». В его загоревшихся глазах администратор всё это прочитала, да и широкой улыбки парень скрыть не смог — по ней можно было понять, что он ответит. — Я всеми руками «за»! — решительно отозвался музыкант. — Чудно. Теперь, предупреждая Ваши вопросы, обсудим некоторые формальности, о которых Вы наверняка думали: график работы, зарплата и так далее. Несмотря на то, что радость распирала Кирилла изнутри, он внимательно слушал Милену. Итого: работать парню теперь нужно было с шести вечера до часу ночи, обязательно репетировать песни и готовить новые с другими исполнителями, слушаться начальство и не бедокурить. Вывод: сказка, а не жизнь. В сравнении с остальными сотрудниками, музыканты не то чтобы были на хорошем счету, но они действительно являлись независимой частью бара, которая не могла попасть под чей-то контроль как таковой, кроме, конечно, владельца. — И завтра же познакомитесь с коллегами. Я предупрежу их. — Всё понял, спасибо Вам. Затем Милена проводила Кирилла в главный зал и вернулась к своим делам. Парень покинул «Жидкие грёзы» и, оказавшись на улице, огляделся по сторонам. Никого не увидев, он дёрнул рукой на себя и довольно произнёс: «Есть!» Сразу после он взялся за телефон, в котором рассчитывал увидеть сообщение от Степана. И его ответ, который так ждал Кирилл, стал очередным поводом для улыбки. " — …И тебе доброго. Ну, как всё прошло? — Давай встретимся в одном из центральных парков — тогда и расскажу. Я скину геолокацию. — Договорились.» Отправив Степану место для встречи, Кирилл и сам направился в его сторону с растущим в груди предвкушением.